Текст книги "Княжья травница"

Глава 16. В доме Мокоши всегда царит порядок

Ноябрь, 23 число

Когда я проснулась, мне было тепло и удобно.

Не открывая глаз, прислушалась. Пели птички – щебетали, протяжно свистели, выдавая трели и коленца, как хорошо обученные кенары. Откуда в снежной пустыне птички? Неважно. Или важно? Может, я уже умерла и попала в рай? Я же не верю в рай! А говорят, каждому по вере его. Я всегда верила в перерождение душ, без участия какого-нибудь бога. Переродилась?

Нет. Глупости. Я живая. Я могу двигать руками и ногами, я дышу, моё сердце бьётся. Отлично. Значит, подобравший нас дирижабль не был предсмертным глюком. Все ли живы? Ратмир?

Открыв глаза, я резко села. Не поверила тому, что вижу. Протёрла глаза кулаками. Снова глянула на мир.

Придётся поверить, Диана. Это рай, ёшкин кот! Самый настоящий цветущий сад Эден. И я посередине – сижу на кровати, неприлично гигантской и ошеломляюще мягкой. Сверху светит солнышко, его блики играют на моём лице, пропущенные ветвями незнакомых мне деревьев, покрытых мелкими розовыми цветочками. И птички есть, это правда. Не в клетках – на ветвях! Разноцветные, маленькие, вертлявые, как попугайчики, голосистые, как соловьи…

Опустив глаза, я нашла на себе вместо моих тёплых одёжек и платья с рубахой простую белую тунику с разрезами почти до бедра по бокам. Талия перехвачена вышитым поясом, небрежно завязанным на узел. Ноги босые. Схватилась за шею – камешек, мой оберег, на месте! Это хорошо! Не украли.

Всё, хватить сидеть, надо идти искать хозяев дирижабля и надеяться, что все мои соратники по походу выжили.

Я подползла к краю кровати и спустила ноги. До земли они не доставали, поэтому пришлось прыгать на свой страх и риск. Приземлилась я на травку, даже пощупать наклонилась – настоящая ли? Самая настоящая! Зелёная, сочная и такая же мягкая, как перина на кровати. И росла травка прямо из земли, никаких покрытий, никаких тебе искусственных ковриков с уже высаженным газоном. Чудны дела твои, неизвестный инопланетянин… Да, где мне искать хозяев? Где Ратмир?

– Зря ты встала, красна девица, – послышался сверху глубокий певучий контральто. Как будто оперная певица молвила… Я подняла голову и увидела между высоченных деревьев высоченную женщину. Это она оставила цветок на поляне в лесу, она. Мокошь!

– Господи, спасибо, что это вы! – с чувством ответила я. – Ведь вы Мокошь?

– Да, меня так называют мои подопечные, – усмехнулась она, подходя. Как странно быть по пояс кому-то! Я смотрела женщине в пупок, и от этого стало страшновато. Она может меня раздавить, просто сев сверху! Однако Мокошь смотрела доброжелательно. Сверху вниз, конечно, но что поделать. Широким жестом она пригласила меня следовать за ней, одновременно сказала:

– Я удивлена, что ты смогла понять и применить цветок по назначению. Неужели моих подопечных всё же настиг неумолимый технический прогресс?

– Настиг, но не здесь и не сейчас, – ответила я. – Скажите, вы кто вообще? Я имею в виду… Почему вы такая большая?

Мокошь смерила меня покровительственным взглядом и громко рассмеялась. Как будто водопад рядом прошумел! Я ойкнула и прикрыла уши. Мокошь захлопнула ладонью рот, потом испуганно прошептала:

– Мой голос слишком силён для твоих ушей? Прости, я не хотела. Надо постараться запомнить!

– Я чуть не оглохла, – виновато пробормотала я.

– Что поделать, – вздохнула Мокошь. – Вот уж почти тысячу лет мы не общаемся с подопечными.

– Почему? Что случилось? Подопечные – это люди? А вы кто? Ведь вы не боги! Не поймите меня правильно… то есть, неправильно…

Я сбилась и замолчала, глядя на Мокошь. Она кивнула с улыбкой:

– Пойдём, красна девица, ты должно быть голодна. Я накормлю тебя и заодно побеседуем.

Но я остановилась, схватившись за сердце во внезапном озарении. Она ничего не упомянула о Ратмире! Не могу поверить, что он… что его…

– А где мой спутник? Где князь? – умоляющим голосом воскликнула и оглянулась. Другой кровати в саду не было. Я снова обратила взгляд на Мокошь, и та подняла руку в успокаивающем жесте:

– Не тревожься, он жив! Мы, иреане, умеем врачевать ото всех болезней ваше слабое племя, хотя сами не болеем. Твой спутник ещё спит, он слишком устал и замёрз.

– А животные?

– И за них не беспокойся. Все трое сейчас наслаждаются теплом и едой в достатке в моём саду.

Я огляделась. Мы шли к озеру, гладь которого блестела на солнце, чуть тревожимая лёгким ветерком. Плакучие ивы окружали воду, погружая в неё свои гибкие ветви. Накрытый стол под одним из деревьев показался мне сказочным. Да, я в сказке, как будто Алиса в Зазеркалье. Или нет, Маша в гостях у медведей! Или всё-таки Алиса, и с ивы на меня смотрит, улыбаясь, Чеширский кот?

– Мяу, – сказал громадный пушистый котяра и тяжело спрыгнул на стол. Мокошь подошла и взяла зверя в ладонь, нежно почесала за ухом. Кот зажмурился, бормоча: – Хорошо, очень хорошо… Ещё, ещё…

Я фыркнула, пытаясь спрятать смех. Мокошь внимательно посмотрела на меня, спросила:

– Тебя веселит вид этого животного?

– Нет, – ответила. – Это просто кот.

– Я не просто кот, – возмутился тот. – Я единственный кот в этих местах!

– То-то я ни одного не видела раньше, – задумчиво сказала я. И правда… Ни в лесу, ни в тереме кошек не было.

– Гордись, что знакома со мной! – котяра распушил хвост, надулся и стал похож на большой шерстяной клубок.

– Горжусь, уверяю тебя.

Говорить ему про дворовых кошек, которых я подкармливала дома, не буду. Незачем.

– Скажи мне, девица, – удивлённо протянула Мокошь, – ты общаешься с этим… котом?

– Да. Так получилось, что я понимаю все животных.

– Какой удивительный дар природы! – восхитилась она. – Почему я не догадалась раньше изучать языки животных? Надо попробовать!

– Жизнь потратите, – рассмеялась я. Женщина покачала головой с рассеянной улыбкой:

– Пустяки, мы бессмертны.

– Ну да, вы же богиня… Но, если вы богиня, то почему не говорите на языке животных? – сообразила и подозрительно посмотрела на Мокошь. Она протянула мне кота и пригласила за стол:

– Садись, я постараюсь тебе объяснить. Не знаю, сможешь ли понять… Люди в целом неплохие, но скудоумие их главный порок. А ты… Мне кажется, ты другая. Ну, поглядим.

Мы устроились за столом, который был мне как раз чуть выше головы. Чтобы забраться на стул, мне пришлось карабкаться, подтянувшись на руках. Кот оказался ловчее и ждал, пока я устроюсь, уже на сиденье. Растянувшись у меня на коленях, попросил:

– Можешь почесать мне животик?

– Могу, – ответила и принялась аккуратно чухать миленькое пузико, покрытое серой шерстью в полоски. Потом подняла голову на Мокошь. Та улыбнулась умильно, села напротив и сказала:

– Люди должны любить котов, да?

– Люди любят котов. В моё время.

– Быть может, тебе стоит забрать его с собой? Он будет греть тебя ночью.

– И мышей ловить, – фыркнула я.

– Мышей? – лениво отозвался кот. – Мышей я люблю! Только здесь мне нельзя их ловить…

– Ладно, об этом потом, – сказала Мокошь. – Угощайся, девица. А я поведаю тебе историю иреан.

– Спасибо, – пробормотала я и взяла с тарелки большое красное яблоко, вгрызлась в него и оценила – сладкое!

– Сейчас, – пробормотала Мокошь. – Где это у меня тут?

Она повела рукой, и откуда-то из кроны дерева выплыл большой диск, на первый взгляд медный, с нанесённым на него рисунком. Приглядевшись, я узнала карту мира. Немного странную, но, тем не менее, карту нашего мира. Континенты те же, моря и океаны тоже. Мановение руки Мокошь остановила диск на торце стола и сказала:

– Иреане издавна жили на всей земле. Повсюду, где ты видишь сушу, были наши дома и сады. Мы не мешали людям, но и не помогали им. Мы жили сами по себе, а они принимали нас за каких-то высших существ, которые могут повелевать стихиями, животными, растениями.

– За богов, – подсказала я.

– Да, это называлось примерно так. Но мы такие же жители этой Земли, не высшие и не низшие. Просто наша цивилизация очень стара. Очень! Иреане видели, как люди развивались, как они совершенствовали свои навыки и приобретали новые знания. А мы были уже прекрасны…

Она обвела взглядом сад и улыбнулась:

– Мы были совершенны и жили в гармонии. Когда-то наши предки сделали ставку на духовность и выиграли. Нам не нужны были орудия труда – ведь ментально мы могли создавать всё, что требовалось для жизни. Посмотри, я могу вырастить яблоко на этой яблоне, лишь подумав об этом!

Мокошь уставилась на цветущую ветку, склонившуюся над столом, и я поразилась. Один из цветов вдруг сморщился, лепестки медленно опали, а плод начал расти, превращаясь в маленькое и зелёное, а потом уже большое и красное яблоко. Мокошь сняла его с ветви и положила передо мной:

– Видишь? Всё так просто!

– Нифига себе, – только и смогла произнести я, осторожно ощупывая выращенный на моих глазах плод. На вид настоящий! Уверена, что и на вкус тоже! Мокошь, довольная произведённым впечатлением, продолжила:

– Ментальное и духовное – вот то, что занимало нас больше всего и занимало всё наше свободное время. Мы изучили своё тело вдоль и поперёк, изучили все болезни и уничтожили их. Искоренили. Иреане перестали болеть. Продолжительность жизни увеличилась и продолжала увеличиваться. Иреане познали долгожительство в двести, триста, пятьсот лет!

– Здорово-о-о! – протянула я, восхищённая. – Надо же, как вам это удалось?

– Ментальное, – пояснила Мокошь с улыбкой. Однако сразу же уголки её губ дрогнули, и улыбка исчезла с лица. – Правда, иреане при этом перестали рожать детей.

– Почему?

– А зачем? Дети – это продолжение рода, продолжение тебя самого. Зачем продолжать род, если ты живёшь долго и счастливо? Нет, конечно, это случилось не сразу. Просто в один момент мы оглянулись и не нашли подле себя малышей. Малыши выросли. Старики умерли. Мы остались. Бессмертные.

– Бессмертие всегда было целью человечества, – осторожно заметила я. – Как и жизнь без болезней и старости!

– Иреане достигли этой цели. Нас осталось гораздо меньше, чем людей, которые воевали, праздновали, влюблялись, рожали, изобретали колесо, подчиняли себе лошадей и слонов…

Мокошь направила ладонь на медный диск, и на нём вспыхнули несколько точек. Арктика, Индия, Америка, север Африки, Европа, какой-то неизвестный мне остров посреди Атлантики. Может, у меня и географический кретинизм, но даже мне известно, что никакого острова там нет. Атлантида? На этой древней карте она есть и ещё не затонула… А что означают эти точки?

– В этих местах были наши города. Мы отделились от людей, которые захватывали всё больше и больше земель, укрылись под куполами, которые создали в защиту от возможных погодных катаклизмов. И стали жить в мире с собой и с той природой, которую мы сотворили ментальной силой.

Мокошь толкнула медный диск, не касаясь его, и тот улетел в соседние кусты. Женщина вздохнула:

– У меня всё есть, я могу сделать всё, чего у меня нет. Если скучаю – летаю в гости к другим иреанам.

– К Чернобогу, Перуну и Велесу? – подсказала я. Мокошь покрутила пальцами:

– Так их назвали люди, так они и решили называться.

– А зачем цветок в снегу оставляете? – я решила сразу выяснить все интересующие меня подробности. Мокошь внезапно смутилась и порозовела. Вероятно, ей не хотелось признаваться, но пришлось, ибо я смотрела в упор и ждала ответ.

– Цветок – это приглашение, – пробормотала Мокошь. – Понимаешь, иногда я прихожу смотреть на людей, и всякий раз мне становится жаль женщин. Я оставляю им приглашение в мой сад, чтобы та, которая поймёт и захочет, пришла жить сюда в достатке и гармонии. Но никто не приходил до тебя…

– Прохлаждаемся? Рассиживаемся? Животинку чешем, да?

Обиженный голос Бурана заставил меня вздрогнуть и повернуться. Пёс стоял, вывалив язык, и возмущённо смотрел на меня. Я попыталась оправдаться:

– Но ведь Ратмир ещё спит!

– Где там! Уж проснулся, головой мается!

– Что говорит собака? – любопытно спросила Мокошь. Я передала ей слова Бурана, потом добавила от себя:

– Помощь нам ваша нужна. Вы сказали, что изучили человеческое тело, что умеете лечить любые болезни…

– Да, ваша конституция не отличается от нашей.

– У Ратмира в голове червь.

– Откуда знаешь? – встрепенулась Мокошь. Её глаза заблестели, она даже вперёд подалась, чтобы не упустить ни слова.

– Понимаете… Мне цыганка дала камешек, – я коснулась кулона на груди и сбивчиво продолжила: – А он камешка мне передался дар – видеть внутри человека… Ну или кикиморы… Животного, наверное, тоже, но я ещё не пробовала! Вот я и увидела в его голове… В голове Ратмира! Там сидит червяк. Или змея… Не разглядела. Он причиняет боль. Я боюсь, что он убьёт моего князя…

– О! – восхитилась Мокошь. – Надо извлечь его из головы? Как давно я не могла практиковаться во врачевании! Поспешим же, поспешим! Моя лаборатория простаивает уже несколько веков!

Лаборатория находилась неподалёку. Маленький шатёр из белого полотна, будто походный лазарет времён Первой Мировой войны, стоял в сени огромных цветущих лип. Запах вокруг царил соответствующий – липового цвета. Мокошь остановилась у входа и предупредила меня:

– Я буду делать операцию. Это означает – много крови.

– Обижаете! – воскликнула я. – Я же будущий медик! Лекарь, то есть.

– Ох, девица красная, удиви-ила, – протянула Мокошь. – Знахарки женского полу бывают, знаю, но чтоб лекарки…

– А у нас равноправие, – пожала плечами я. – Ну, где же лаборатория?

– Проходи!

Внутри шатёр оказался просторным и светлым. В центре стоял постамент, на котором лежал, покрытый белым полотном, Ратмир. Я бросилась к нему, обняла, зацеловала всё лицо:

– Как я рада, что ты жив! Представляешь, я думала: всё! Думала, оба умрём!

Ратмир приподнял голову и сказал слабо:

– Любая… И правда, живы. Ну, мне-то уж недолго осталось… Уж вижу то, чего нет!

– Что это ты видишь? – я оглянулась на Мокошь, которая накинула на себя огромнейший белый халат и подвязалась пояском.

– Великаншу вижу, – шепнул Ратмир опасливо, глянув мне за плечо.

– Не беспокойся, она тут как раз настоящая, – улыбнулась я.

– Богиня, что ль?

– Можно и так сказать. И она тебе поможет!

– Как?

– Здрав будь, людской князь, – сказала Мокошь громко, и я поморщилась, закрыв уши. Иреанка снова напугалась: – Ой, прости, прости, я снова запамятовала! Буду шептать.

– Здравствуй и ты, матушка, – глядя снизу вверх, проговорил побледневший Ратмир.

– Сейчас я посмотрю, что у тебя в голове, – ласково улыбнулась Мокошь. – А ты лежи и не двигай ни одним пальцем!

– Как это посмотрите? – заинтересовалась я. – У вас есть рентген?

– Значение этого слова мне незнакомо, девица, но я говорила тебе о ментальном, – она постучала пальцем по виску. – Когда хочешь увидеть то, что спрятано от глаз, надо хорошенько сосредоточиться. Но ведь и ты можешь видеть сокрытое в теле, не так ли?

– Да, но… Всё из-за камешка, – ответила я ей.

– Твой камешек очень любопытен, – кивнула Мокошь. – Некоторые иреане верят, что подобные ему остались от ещё более древней цивилизации, но мы ничего не знаем о ней, кроме очень старых развалин.

– Осколок первой жизни, – пробормотала я. – Так сказал Хозяин Леса.

– Как это красиво прозвучало, – умилилась Мокошь. – Но не время для поэзии! У нас для поэзии Лель и Ярилушко! А я хочу извлечь непрошеного гостя из головы твоего друга!

– Да, давайте уже поскорее, а то я боюсь, что червяк съест ту малость мозга, что осталось у Ратмира!

– Травница, ты забываешься, – слабенько, но прорычал князь.

– А ты лежи и не двигайся!

Мокошь принялась колдовать и оглаживать руками воздух у головы пациента. То есть, конечно, использовать своё ментальное, чтобы увидеть богатый внутренний мир Ратмира! А я стояла рядом и не дышала, чтобы не помешать. Мой князь совсем обмяк и закрыл глаза, а иреанка восторженно шептала:

– Вижу, я вижу! Вот он! Ах, это прекрасно! Просто великолепно!

Я не понимала, что может быть великолепным в червяке, который жрёт человеку мозги, но помалкивала. Главное, чтобы богиня вытащила эту дрянь, а всё остальное – ерунда!

– Ну что же, – сказала Мокошь, опустив руки. – Я увидела всё, что хотела. Теперь приступим к операции.

Могу сразу сказать, что операция была проведена успешно. Правда, я надеялась увидеть суперсовременное оборудование или хотя бы лазер, но Мокошь действовала кустарно. Зубило, молоточек, лопаточки, пинцет. Вот и всё. Крови было немного, но достаточно, чтобы упасть в обморок. Я не упала. Гордо простояла у Ратмира, который находился в каком-то гипнотическом полусне и боли не чувствовал, держала его за руку. А когда иреанка пинцетом вытащила толстенького червяка со змеиной головой и победоносно выкрикнула: «Удалила!», я подставила заранее приготовленную склянку. Мокошь бросила червяка внутрь, а я завернула крышку.

Пока иреанка зашивала голову Ратмира полукруглой иглой – прямо как у нас! – я рассматривала противного гостя через толстое стекло. Червь метался из стороны в сторону, разевая пасть, как будто кричал в агонии. Потом затих и свернулся в клубок. Мокошь наклонилась через моё плечо и заметила:

– Мне кажется, я знаю, что это за червь!

– Говорите же!

– Твой Ратмир был у атлантидов недавно? Конечно, это далековато, без серебристой птицы годы можно потратить туда-обратно…

– Атлантиды? Откуда вы взяли про атлантидов? – нахмурилась я. Золотые хазары…

– Зевс, мой дальний родственник, рассказывал, что это племя подселяет своим врагам в тело паразитов. Вот таких змееподобных. Паразит устраивается в хозяине и начинает диктовать свою волю. Хозяин становится злым, сильным и раздражительным. Постепенно он убивает всю семью, друзей, слуг. А если таких подселённых несколько, то в конце концов они и друг друга убивают.

– Какая поразительная жестокость… – пробормотала я.

– Люди в основной своей массе поразительно жестоки, – кивнула Мокошь. – Всё потому, что они борются за блага. Атлантиды так завоёвывали целые страны. Вполне логичная стратегия тихой войны.

– Отвратительная стратегия! – я решительно отставила банку с паразитом и подошла к Ратмиру. Осмотрев шов на голове, убедилась, что зашито очень профессионально и красиво. – Он скоро очнётся?

– Время ничего не значит, – пожала плечами Мокошь. – Я перенесу его в кровать, больному нужно прийти в себя и потом, наверное, привыкнуть к жизни без паразита.

– Рана, – вдруг сказала я. – Рана, которую я вылечила!

– Что?

– Его ранила стрела атлантидов! Я залечила, уничтожила инфекцию, но не разглядела червя!

– Паразита невозможно определить, девица. Не казни себя. Посмотри, ты добралась до меня, помогла ему! Этот человек перед тобой в долгу. Отдыхай и наслаждайся жизнью в моём саду.

Я кивнула, снова обратив взгляд на Ратмира. Погладила его спутанные волосы, убрала их со лба. Славный мой князь, ты передо мной в долгу, но я не стану требовать оплаты счетов. Я слишком сильно люблю тебя и готова спасать ещё и ещё. Только живи, только смотри на меня и зови, как раньше, травницей…

Глава 17. Изгнание из Ирея

Декабрь 25 число

В райском саду всегда было светло.

В райском саду всегда было тепло.

В райском саду со мной всегда был Ратмир…

Сколько раз за месяц, проведённый в гостях у Мокоши, я малодушно думала: вот если бы не возвращаться в терем и остаться здесь навсегда? Еды навалом, не надо озабочиваться стиркой и готовкой, не надо думать ни о чём. Есть котик, чтобы его гладить, есть собака, чтобы с ней играть, есть лошадь и верблюд на поболтать, вокруг поют пташки, цветут и пахнут цветочки… А главное – мой любимый Ратмир, который полностью пришёл в себя и поправился. Когда он в первый раз открыл глаза после операции, очень удивился. Пришлось всё заново ему объяснять и рассказывать. Впрочем, его чувство ко мне не исчезло, что не могло не радовать…

Я повернулась на бок, глядя на Ратмира. Он лежал, заложив руки за голову, и смотрел в небо. Это было не настоящее небо, и я ему объяснила, что Мокошь установила над своим садом купол. Из чего – не знаю, не вникала. Ментальное… И солнце не настоящее, и ветерок, колышущий ветви деревьев… Иреанка создала себе иллюзию рая, в котором жила тысячу лет, пока на Арктиду не пришёл вечный снег и мороз. Она, как и её соплеменники – остальные иреане, сбежала от настоящей жизни в придуманную. Я не хотела быть, как она. Поэтому прекрасно понимала, что наступило время возвращаться в Златоград.

– О чём ты думаешь, мой князь? – спросила с улыбкой. Он скосил на меня глаза, оглядел всю целиком – как есть, голую, неприкрытую, расслабленную, истомлённую, – повернулся и обнял, прижался носом к щеке, сказал:

– О тебе.

– Раньше ты никогда обо мне не думал, – я даже зажмурилась, чтобы не спугнуть такое счастье. А Ратмир продолжил, целуя в висок:

– Думал. И теперь думаю. Любая моя… Рудая… Замуж за меня пойдёшь?

– Нет, – ответила я быстро, хотя очень хотела сказать «да».

– Ты мне отказываешь? – он нахмурил брови, отстранился и вгляделся в мои глаза. – Пошто?

– По то! – передразнила я его. – Ты меня использовал, княжон своих заставил щупать и выбирать! А со мной только спал. Удобно, правда?

– Чего ты, травница! Аль боишься, что оставлю тебя? Так не оставлю! Не в наложницы беру – в жёны!

– Он меня берёт! Гляньте! Чтоб взять, надо сначала хорошенько попросить! А ещё надо, чтобы та, которую берут, согласилась!

– Да ты совсем ополоумела, девка!

Ратмир вскочил с кровати, спрыгнув на траву, запустил пальцы в волосы. Я подползла к краю и с улыбкой смотрела, как мой любимый бесится. А он бесился. Стукнув кулаком по дереву кровати, он рявкнул:

– Силой возьму, если будешь противиться!

– Ой! Прям силой! – протянула я сладко. – И супружеские обязанности тоже силой будешь справлять?

– А и буду!

– Ну иди, иди сюда, возьми меня силой! – я фыркнула и откинулась на подушки. Ждала, пока Ратмир вскарабкается на высокую Мокошьину кровать. Но он только прислонился к ней, не глядя на меня, буркнул:

– Толку-то… Я тебя хочу любовью, а не силой.

– Придётся потруди-иться, – протянула я. – Так тяжело-о, так тру-удно сказать: «Прости, я был неправ!»

– В чём это я был неправ?

Я отмахнулась:

– Практически во всём. Неважно. Просто попросить прощения ты не можешь. Так и запишем.

– А если я тебе скажу твоё имя?

– Типа я его забыла? – снова фыркнула. Ратмир покачал головой, как будто я была абсолютно безнадёжна, и ответил:

– Настоящее имя. То, которое только близким людям открывают.

– Откуда ж ты его знаешь? – скептически спросила, а он подтянулся на сильных руках, оказался рядом со мной и, приблизившись, сказал на ухо:

– Руда ты. Диана эта – тьфу, чужое имя, даже звучит странно! А ты Руда!

«Не играй с тем, что сильнее тебя, Руда».

– Но как ты…

– Ты пришлая, травница, ты не знаешь всего того, что дети впитывают с молоком матери, – Ратмир убрал волосы с моего лица, погладил по щеке. – Я почувствовал его, твоё имя.

– Вот трудно! Рыжая, рудая, Руда, – пробормотала я, а он усмехнулся:

– Руда это цветок. Самый редкий, самый важный для ведьмы. Ежели его найдёт – останется вечно молодой!

– Что же я – вечно молодая ведьма? – рассмеялась, обнимая его. Ратмир закрыл глаза, зарывшись носом в мои волосы, шепнул:

– Ты моя ведьма, мой цветок, моя руда. С тобой я останусь вечно молодым.

– Если я соглашусь выйти за тебя, – исключительно из вредности ответила я, отдаваясь во власть его рук. Ратмир поцеловал меня долго и нежно и, пока я упивалась его губами, спросил ещё раз:

– Пойдёшь за меня? Будешь моей княгиней?

– Буду, – выдохнула, смешивая наши дыхания. – Куда ж я денусь…

– Ты ведьма, рудая, ты исчезнешь, растворишься в лесу. А я не хочу искать тебя снова всю жизнь!

– Пафосно, как всё это пафосно!

Я вздрогнула, оторвавшись от любимого, и бросила подушкой в кота, который вскарабкался на кровать и теперь сидел, наблюдая за нами. Но промахнулась. Кот презрительно фыркнул, неторопливо встал, выгнул спину и сказал:

– Мокошь идёт, прикройтесь, соромщики!

В него полетела брошенная меткой рукой Ратмира вторая подушка, которая достигла цели. С громким возмущённым воплем: «Убивают!» кот шуганулся с кровати, а я натянула на себя покрывало, оглянулась.

Иреанка шла к нам через сад, подметая траву своим длинным белым одеянием. Глядя на неё, я отчего-то подумала – что-то случится. Она скажет нам плохую новость. Такую плохую, что хоть топись…

Мокошь остановилась у кровати, сложив руки на животе, и сказала добродушно:

– Добрый молодец, ты больше не болен. Красна девица, вам надобно вернуться домой.

Я кивнула. Остаться не получиться, а ведь хотелось… Пора собираться в обратный путь, в зиму и хлопоты. Как там моя одинокая русалка, которой не спится? Как там Бер и Кики? А Отрада, наверное, так выросла…

– Замёрзнем по дороге, – скептически ответил Ратмир. Мокошь махнула рукой:

– Серебряная птица отнесёт вас к самому городу, не страшись. Девица, пойдём-ка поговорим.

Я заметила подозрительный взгляд князя, но решила, что объясню ему позже. Нашла под покрывалами свою белую тунику, натянула её на голое тело и спрыгнула с кровати. Мы направились к столу у озера. Мокошь опустилась прямо на траву, а я осталась стоять. Так наши лица оказались на равной высоте, и стало понятно, что иреанка хочет поговорить о чём-то очень важном.

Сорвав травинку, Мокошь сунула её в рот и покачала головой:

– Я привязалась к вам и вашим животным. Мне не хочется вас отпускать, но так будет лучше. Ведь я богиня, как говорят ваши люди, а боги должны помогать своим подопечным.

Я слушала, не зная, что ответить. Мокошь повела рукой в сторону озера, и водная гладь пошла рябью. Сказала грустно:

– Скоро ничего этого не останется.

– Почему? – не выдержала я.

– Потому что ментальное не может побороть силы природы. Как мне ни хотелось сохранить Ирей для нас, иреан, его сметёт с лица земли. Вам, людям, тоже придётся покинуть обжитые места на побережье, ибо грядёт землетряс, который принесёт волну.

– Нифига себе новости… – только и смогла ответить я. Потом спохватилась: – А это точно? Может, вы что-то перепутали? У вас есть приборы и какой точности?

– Я долго не могла быть уверенной. Теперь знаю наверняка.

Мокошь положила ладонь на землю, пригнув траву, и закрыла глаза.

– Земля двигается, – сообщила. – Я слышу её движение. Она скрежещет и с натугой двигает плиты коры. Ты знаешь, что земля может двигаться?

– Знаю, – нетерпеливо ответила я. – Проходили в школе! Но когда это всё случится?

– Скоро. Весна не успеет наступить на побережье, как его смоет водой на многие вёрсты. Забирай своего спутника, животных, увози кота. И снимайтесь с места, не оставайтесь так близко к Борею.

– А как же вы? – спросила растерянно. – Как же купол и этот сад? Всё погибнет?

– К моему сожалению, да. А я… Я не знаю.

Мокошь огляделась, с улыбкой обвела взором любовно выпестованный рай под куполом, сказала задумчиво:

– Быть может, для меня будет лучше остаться здесь. Время ещё есть. Мы с иреанами обсудим всё вместе и решим. А вы – летите домой, люди. Спасайтесь, чтобы продолжать жить.

– Это так… грустно, – я покачала головой.

– Грусть не всегда бесполезна. А для тебя у меня есть подарок, красна девица!

Мокошь махнула рукой, и крохотная птичка принесла в клюве, положила ей на ладонь маленький блестящий кулон на тонком светлом шнурке. Надев его мне через голову, иреанка сказала удовлетворённо:

– Это тебе за то, что обнадёжила меня. Теперь я знаю, что люди когда-нибудь достигнут вершин знания.

– Спасибо, – пробормотала я растроганно, разглядывая круг солнечных лучей, в котором был заключён ромб, поделённый на четыре квадрата. Кулон оказался маленьким, но тяжёлым, лёг рядом с оберегом в ложбинку между грудей и потеплел от контакта с кожей.

– Поблагодаришь меня после, – усмехнулась Мокошь. – Это не просто безделушка, это часть меня самой и моего ментального. Он настолько силён, что исполнит любое желание. Но только одно! Запомни, одно желание, самое сокровенное!

– Я запомню.

– А теперь иди. Ваша одежда ждёт вас, конь, собака и верблюд уже в серебряной птице, не мешкайте, люди. И да, атлантиды больше вас не побеспокоят. Зевс с огромным сожалением наблюдал вчера за гибелью их империи в пучине океана. Мы все опечалены, но цивилизации гибнут, на их смену приходят новые, и жизнь продолжается.

Жизнь продолжается. Эти слова я повторяла себе вновь и вновь, когда, сидя в чреве серебряной птицы, то есть дирижабля, мы летели над белыми торосами, над Бореем, над снежными бурями к Златограду. Мокошь не сопровождала нас, она осталась под своим куполом ждать землетряс. А я прижималась к Ратмиру, грея ноги в шерсти Бурана, и мне хотелось плакать от жалости к этой расе огромных, мудрых, но уставших существ. Для них жизнь закончилась тогда, когда они перестали желать новых высот и новых побед. Иреане были обречены на вымирание, потому что достигли всего.

А мы должны спасти город, княжество, людей.

Мы должны идти на юг. Туда, где не достанет цунами, предсказанное Мокошью.

– Ратмир, придётся покинуть город и вести людей на юг.

Он удивлённо посмотрел на меня, нахмурился:

– Что ты такое говоришь?

– Движение тектонических плит, – неуверенно ответила я, – создаст давление, от него возникнет землетрясение и, как следствие, цунами, которое затопит побережье на многие вёрсты…

Хрен его знает, как оно будет, но такое объяснение самое правдоподобное, если вспомнить школьную географию. Но Ратмир ничего не понял и сообщил мне об этом. Я сказала:

– Просто поверь. Мокошь доверила мне спасти твой народ. Если мы не уйдём на юг, далеко-далеко от побережья – мы умрём все.

Князь ничего не ответил, только обвёл взглядом нутро дирижабля. Коснулся пальцами зажившего шва на затылке, вздохнул. Потом медленно произнёс:

– Я верю тебе, Руда. Верю. Мы пойдём на юг.

Замысел Мокоши я поняла, только когда мы приземлились. Иреанка хотела, чтобы мы пустили пыль в глаза простому люду, а может и показались бы самими богами. Сверкающий на зимнем солнце дирижабль мягко сел на снег прямо перед воротами города. Мы вышли из него рука об руку – Ратмир, мой светлый князь, прямой и статный, высокий и широкоплечий, и я, княжья травница, почти княгиня, в своих ста одёжках. Но нос я вздёрнула повыше, чтобы не дай космические силы горожане не подумали, что я прислужница, ведьма. Я не ведьма! Я обласканная Мокошью будущая княгиня. У меня даже её подарок есть, который я никому не покажу, даже Ратмиру.

Ворота перед нами распахнулись сами собой. Дружинники, мастеровые, бабы в кокошниках, а особенно детишки стояли и смотрели во все глаза на «серебристую птицу». Некоторые даже рты поразевали! За нами из чрева дирижабля вышли Резвый с Аселью, выскочил Буран, который принялся кататься по снегу, чихая и отфыркиваясь. Вслед за псом выскользнул ошалевший от снега кот и выдал тираду:

– Я не думал, что здесь так холодно! Я бы лучше остался в саду большой бабы!