Текст книги "Княжья травница"

– Они и её могут сожрать? И нас всех?

– Могут, – снова соврала. – А дочери твоей нужна кормилица. Приструни своих баб, чтобы меня слушались!

И развернулась, чтобы выйти. Ратмир фыркнул сзади:

– Сама не можешь?! Ты же ведьма!

– А ты князь, и это твой гарем! – не оборачиваясь, ответила и вышла. Кипение внутри уже унялось, и я шла обратным путём, гордо подняв голову. Не буду думать о князе. Не буду, хоть ты тресни! Я лучше вернусь к маленькой Отраде и буду ждать, когда тётка Дара приведёт с болота Мыську. Мыська… Что за имя такое? Мышка, что ли, с каким-то шепелявым акцентом?

В правильности своего предположения я убедилась на женской половине. В коридоре столкнулась с Дарой, из-за которой робко выглядывало существо, закутанное в какие-то бесконечные платки. Росточком оно было чуть пониже плеча прислужницы, зато глаза светили на пол-лица. Дара выставила будущую кормилицу из-за спины, хотя девушка и упиралась, сказала:

– Ну, вота. Мыська.

Я подняла брови:

– А побольше ничего не было?

Дара поджала губы и, развернувшись на сто восемьдесят, уплыла по коридору прочь. А я, последний раз смерив Мыську взглядом с ног до головы, кивнула на дверь:

– Ну пошли, раз не было. Будем брать, что дают.

Она крепче прижала к себе закутанный в тряпки свёрток и шагнула в светлицу маленькой княжны.

Отрада спала в своей люльке, а Вранка ткала, сосредоточенно толкая челнок туда-сюда между нитей, с усилием нажимая ногой на педаль и иногда потряхивая колыбельку, чтобы та качалась вверх-вниз. Я указала Мыське на сундук и велела:

– Разматывайся. Да положи ребёнка уже.

Девушка спешно оставила свой кулёк поперёк сундука. Вранка оставила свой челнок и спросила:

– Чёж, пришла?

– Пришла, – с лёгким вызовом ответила Мыська, снимая последний платок. Под ним обнаружились светлые, почти льняные волосы, остриженные по плечи. Странно, все женщины здесь носят косы – одну или две, в зависимости от того, девица это или мужняя жена. А эта – стриженая…

– Ну, коль пришла, сама и нянькай, – буркнула девчонка, снова принимаясь за ткание.

– Куда ей самой с двумя? – осадила я Вранку. – Будешь помогать. А ты, – обратилась к Мыське, – раздевайся.

– Как так? – испугалась она.

– А вот так, – передразнила я. – Проверять буду, может, ты больная!

– Не больная я! – отказалась девушка, стиснув руками полы накидки под подбородком.

– Вот я и проверю.

Пришлось посмотреть грозно. Хотя мне её было жалко до слёз. Вон, принялась раздеваться, а смотреть на неё – обнять и плакать! Маленькая, худенькая… В чём душа держится? Как она вообще выносить ребёнка смогла?

– Тебе сколько лет-то? – спросила, разглядывая её тело, спрятанное в застиранной рубахе до пят. Мыська пожала плечами:

– Не помню я.

– А родители есть?

– Сирота я.

– Муж?

– Помер он, аккурат на Яблочник.

Яблочник? Яблочный спас, что ли? Это в августе, а у нас сейчас ноябрь на дворе. Три месяца одна, и рожала уже одна. Бедная… Я поднесла руки к её голове, не касаясь, сосредоточилась, спросила мысленно: «Есть ли какие-нибудь болезни?»

Мозг светился зелёненьким, глаза, горло, кровеносная система – всё было в порядке. Я прошлась с инспекцией по всему телу, отметив оранжевый желудок и чуть желтоватую матку. Ну, ест мало, голодная, наверное, это не болезнь. А вот по-женски проблемка. Впрочем, кормить младенцев это ей не помешает. Ладно, будем считать, что всё норм. А матку потом посмотрим…

– Одевайся, – велела я Мыське. – Давно ела?

– Сегодня, – она вспыхнула румянцем, и стало ясно – соврала.

– Чем на жизнь зарабатываешь?

– Осоку режу на болоте, плету из неё половички и подлапотники…

Она спрятала руки – изрезанные и красные. Я тяжко вздохнула. Вышла в коридор и рявкнула:

– Дара-а!

Прислужница появилась через несколько секунд – упёрла руки в боки и спросила с вызовом:

– Ну чё?

– Через плечо, – буркнула и развила мысль: – Принеси кормилице еды. Побольше и погуще! И хорошего качества, поняла? Чтоб то же самое, что и к княжескому столу!

– Пожирнее? – осведомилась Дара с некоторым подозрением. Я ответила чётко и раздельно:

– Побольше и получше. И чтоб каждый день трижды. Я проверю!

Проводив её, вздыхающую, взглядом, вернулась к Мыське и сказала ей:

– Если вдруг молока не хватит, если вдруг что-то случится, сразу говори Даре, чтоб меня звала. Никаких сомнений, никаких отговорок – просто позвать травницу. Поняла?

Девушка кивнула с серьёзным видом. А я подумала, что фиг она скажет. Надо их навещать в первое время хотя бы раз в два дня.

Глава 9. Неприятные ожиданности

Ноябрь 16 число

Всю неделю лес мок от затяжных дождей. А в субботу я выглянула в окно поутру и увидела, как трава и деревья поседели от инея. Заморозки…

У моих русалок после излечения путокоса началась рыбья болезнь. Вкратце и чтобы не вдаваться в мерзопакостные подробности – гнойные язвочки на тех местах тела, которые были покрыты чешуёй. Когда справились с этой дрянью – русалки подхватили речных блох… Их я выгнала притирками из чернобыльника, а попросту полыни. Теперь, когда природа засыпала перед долгой зимой, русалки впали в спячку. Все, кроме одной. Я назвала её Леной. Вообще, я всем русалкам дала имена, чтобы не путаться в девах. Девы булькали, но на имена согласились. Так вот, Лена тосковала, маялась и пела жутким сопрано ночи напролёт. Днём она торчала или в реке, или на Ведьмином камне, остервенело вычёсывая изрядно поредевшие чёрные, как смоль, волосы.

Как лечить сезонную бессонницу, я не знала. Успокоительные на Лену не действовали. То есть, действовали, конечно, но странновато. Она начинала бродить по лесу с полузакрытыми глазами и вытянутыми руками – чисто лунатик. Поэтому мы подумали и отказались от успокоительных. Я навещала одинокую русалку раз в день и пыталась топорно её психанализировать. Ну отчего-то ж ей не спится? Надо было найти причину, а не то мне придётся всю зиму таскаться на реку…

Вот и сегодня я собралась проведать Лену и уже даже оделась потеплее – повязала вокруг головы пуховый платок и напялила на себя плащ, подбитый белкой, как вдруг в окошко стукнули.

– Пришли гости глодать кости, – проворчала я и сунулась к мутному стеклу, чтобы разглядеть, кого ко мне принесло. За окном подпрыгивала на тоненьких лапках замотанная в рыбачью сеть кикимора. Что у неё опять случилось?

Я вздохнула тяжко и вышла в предморозное утро. Пахло зимой. Знаете, такой запах, который вроде и не пахнет ничем, а сразу ясно – скоро зима и снег… Пожухлая трава переливалась в свете дня мириадами радужных бриллиантиков, и я пожалела, что нет с собой фотоаппарата. Как это красиво, слов нет! Но перед носом тут же возникла сморщенная старушечья мордочка кикиморы. Я отшатнулась, а та запищала:

– Беги бегом на болото!

– Что случилось?

– Беги-беги! Там зверь! Незнакомый, не местный! Утопнет!

– Какой ещё зверь, – буркнула я. – Какое мне дело до каких-то там зверей…

Но ноги сами уже несли меня по тропинке в лес. Кикимора то пропадала, то возникала невдалеке, чтобы указать мне дорогу. Как у неё это получалось, я не понимала, да и понимать не было времени. Как настоящий врач, я спешила на помощь. Правда, не людям, а незнакомому зверю. Что за зверь такой?

Тяжёлые башмаки скрипели по инею, а потом вдруг начали чавкать. Значит, болото рядом. А куда меня ведёт эта дурочка? Я же сама утопну, пока до зверя доберусь!

– Кикимора! – окликнула нечисть, потому что та куда-то пропала. Огляделась. Чёрт! А если она меня завела в самую трясину, и я теперь здесь сгину? Повторила тише, дрожащим голосом: – Кикимора-а?

– Тут я! – откликнулась та из-под куста. – Чего застыла?

– Я слишком тяжёлая, я завязну!

– Не завязнешь, травница, поверь мне! Бежим же, утопнет зверь!

– Утопнет, утопнет… – проворчала я, осторожно нащупывая ногой твёрдую кочку в полужидкой траве. – Что мне делать-то? Да и вообще…

Что «вообще», я не сказала вслух. Мало ли, что там за зверь… Вдруг хищник? Как эта поганка болотная думает, я буду его вытаскивать? За задние лапы, что ли?

Странный звук заставил меня вздрогнуть и замереть. То ли крик, то ли рёв, то ли клёкот огромной птицы… По спине пробежал предательский холодок, и я позвала осипшим голосом:

– Кики… мора! Что это? Эй! Ты где?

Но на этот раз она не откликнулась. Да и источник звука был совсем рядом. Слишком близко! Какой хищник может так кричать? Или это выпь? Про неё говорят, что орёт дурным голосом, смеётся и плачет…

Но стоять на месте нельзя. Ноги сразу стали погружаться в жижу, и я рисковала потерять не только башмаки, но и себя. Поэтому, собрав всю свою храбрость в кулак, двинулась дальше.

С трудом пробравшись через топи, я оказалась на маленьком островке. Почти круглой формы, он был окружён зелёными полями ряски, от которых поднимался пар. В одном месте ряска была потревожена, разошлась, обнажив чёрную воду, в которой бултыхался задними ногами верблюд в полном ездовом снаряжении.

Верблюд?

– Твою мать, я брежу! – в восхищении протянула я. – На болоте настоящий верблюд!

Он был мохнатый, как мамонт, огромный, с длинной шеей, которую вытягивал в отчаянье, с длинными губами, которые складывались в трубочку. Верблюд поднапрягся, выбросив передние ноги чуть дальше на землю, попытался подтянуть тело, но не смог. И тут раздался тот самый звук, который напугал меня. Зверь стонал и звал на помощь…

Настоящий верблюд, с ума сойти!

– Как же ты сюда попал, милый мой? – озадаченно спросила я сама себя и ничуть не удивилась, когда услышала жалобное:

– Я не милый, я милая! Самка я!

– Ну ясен пень, собака и лошадь со мной болтают, почему бы и верблюду не поговорить, – буркнула, разглядывая необычное седло, покрытое коврами и металлическими арабесками. Да и узда у верблюда была зачётной – золото покрывало красивой вязью кожу повода и головных ремней. А взяться страшно – потяну, а она и порвётся… И вообще… Как это чудо вытаскивать из болота – ума не приложу!

– Ты меня понимаешь! Хвала небесам! Вытащи же меня, молю!

– Я попробую. А пока прекрати двигаться. Ты только провалишься ещё глубже!

Верблюдица затихла, глядя на меня преданными жалостливыми глазами. А мне стало страшно. Я представить не могу, с какого бока взяться за верблюда… Ох, нелегкая это работа – тащить из болота… ну все помнят, да?

На ум пришли верёвки, из которых можно сделать блок. Но его не за что зацепить, тут даже деревца нет, один сплошные кусты и кустики! Помнится, когда-то мы застряли на машине в непролазной грязюке посреди чистого поля, когда возвращались с дачи после осенних дождей. Папа тогда вытащил наш Опель с помощью двух ломиков и лебёдки. Но вот беда – у меня ни ломиков, ни троса нет! Только руки и ноги…

Я горестно вздохнула. Наверное, надо веток наломать, чтобы бросать под ноги верблюдице и потихоньку тянуть её на твёрдую землю. Но это надо возвращаться с риском самой заблудиться и утонуть. Кикимора-то тю-тю! Вот тоже зараза, конечно. Где она спряталась? Тут подмога нужна, какие-нибудь рыбки или что там живёт в болоте…

Нечисть!

Я сразу взбодрилась духом. Надо попросить помощи у местной нечисти. Травнице должны помочь. Мне же их лечить, как вон русалок…

– Кикимора-а! – крикнула, слушая, как мой голос затихает в кустах. Верблюдица с перепугу снова забилась задними ногами, баламуча воду, и заскрипела странным голосом:

– Я проваливаюсь!

– Прекрати бултыхаться! – в отчаянье бросила я ей и снова заорала дурным голосом: – Кикимора! Выйди на свет, или я тебя найду и ручонки переломаю!

– Тебе ж лечить потом, – пробурчала нечисть, появляясь где-то в стороне.

– Я сломаю, я и вылечу, – фыркнула. – Кто из твоих на болоте живёт? Помощь нужна.

Кикимора отодвинулась от меня ещё дальше и пискнула:

– Это к Батюшке надо обращаться!

– Так обратись! Или скажи, где его найти!

– Виданное ли дело – Хозяина Болотного беспокоить по пустяку, – скорчила гримаску на и так сморщенном личике кикимора, но я двинулась в её сторону и грозно сказала:

– Виданное ли дело было беспокоить меня с каким-то крючком в руке?!

– Смерти моей хочешь, – буркнула нечисть и сгинула. Ну вот что за маленькая дрянь?! Как ей доверять после этого? Я плюнула и с досады воззвала сама к мифическому Хозяину Болот:

– Батюшка Болотный Царь! – слова пришли сами собой, и я удивилась: с чего царь-то и какой он мне батюшка? Но продолжила: – Помоги мне, как я помогаю твоим детям! Кикиморе, русалкам… Хотя русалки, наверное, тебе племянницы… Бог с ним! Не дай умереть этому гордому животному, которое ничем не заслужило такую страшную смерть!

Сия пафосная речь не возымела никакого результата. Я с досадой хлопнула руками по ляжкам и осторожно приблизилась к верблюдице. Ноги сразу стали тонуть в жиже, и я отступила. Сказала с сожалением:

– Мне к тебе не подобраться. Ты подожди, ладно? Нам обязательно помогут!

– Кто? – печально вздохнула верблюдица. – Тут нет никого. Я уж звала, звала…

– Ты, главное, успокойся. Как тебя зовут?

– Асель. А тебя, человек?

– Диана я.

– Когда я утону, вспоминай обо мне хоть иногда, – верблюдица положила голову на переднюю ногу, и я чуть не расплакалась от жалости. Ну как так? Я здесь, рядом с ней, но никак не могу помочь!

– Мне так жаль… – пробормотала, вытирая намокшие глаза, и тут сбоку раздался странный чавкающий голос, будто старик говорил во время еды:

– Кто тревожит мой сон? Кто взывает к помощи?

Резко обернувшись, я увидела покрытое тиной существо, напоминавшее одновременно и человека, и рыбу. У существа были длинные седые волосы, в которых запуталась ряска и трава, маленькие глазки не разобрать какого цвета, и большие уши – тонкие, кожистые и зеленовато-серые. Сверху это был старец, а снизу рыба с длинным сильным хвостом. Как зачарованная, я пялилась на него и думала: «Как он по суше передвигается?» Болотный Хозяин тут же продемонстрировал своё искусство, скользя на хвосте по островку. Он приблизился, разглядывая Асель, и проворчал, жуя слова:

– Взбаламутили, понимаешь, всё болото… Чего надо-то?

– Прости нас, – повинилась невиноватая я. – Это Асель, она тонет. А я не могу её вытащить.

– Ты-то кто такая? Ведь человек, не дриада!

– Я травница, меня зовут Диана.

Он оглядел меня с ног до головы и потряс седыми космами:

– Ясно тогда всё. Слушай, вытащить твоего зверя я не могу. Что в болото попало – то навсегда его добыча.

– Но… Кикимора… Она позвала меня, чтобы помочь верблюдице!

– Кика? Ну ежели Кика… – Болотный Царь махнул рукой, между пальцев которой я приметила перепонки, и задумался. Асель боялась дышать, чтобы не провалиться глубже в трясину, а я кусала губы. А вдруг этот дедок поможет? Я ведь лечила его Кику!

– Вот что, травница. Твоя странная лошадь не утонет. А вытянуть… Зови Хозяина Леса.

– Ещё одного хозяина? – удивилась я.

– А как же! Звери – его вотчина. Я только болотными заведую. А это точно не болотный зверь, – и он указал пальцем с длинным зелёным когтем на Асель.

– Хорошо, – сказала я, подняв брови. Как позвать-то этого Лесного? Кто это, леший, что ли?

– Так зови, чего стала, как бессловесная? – хмыкнул Болотный Хозяин. – А я пока…

Он скользнул ближе к трясине, и ни одна травинка не шелохнулась под весом его тела. Погрузив руку в чёрную воду, он поболтал ею, пошлёпал. И я увидела почти в ту же самую секунду, как из болота появляются страшненькие заострённые кверху рыбьи головы. Впрочем, ещё больше они были похожи на чужих, как их любят изображать в фильмах. Зубастые рты их хищно ощерились, а выпученные глазки заблестели злобно. Похоже, нам с Аселью пришёл конец…

– Мама, – прошептала я. – Кто это?

– Это? – обернулся ко мне Болотный Царь. – Так шуликуны мои! Сейчас-то, зимой, им делать нечего, так хоть подержат твою животину, чтоб не утопла!

Шуликуны, как один, разом повернулись к Асели. А та застонала тихонечко от ужаса – словно само болото заплакало. Существа скрылись под водой. Я взволнованно спросила:

– А они не навредят верблюдице?

– Не навредят. Пока я не велю, – ухмыльнулся старикашка. – Зови Лесного-то Хозяина, я тут до ночи торчать не желаю!

Я пожала плечами. Знать бы ещё, как его звать… Повернулась лицом к лесу и сказала громко:

– Батюшка Лесной Царь, помоги вытащить зверя из болота! Прошу тебя, помоги!

– Кто ж так просит, – захихикала появившаяся на кочке Кикимора. Я шикнула на неё:

– Тебя не спросила! Как умею, так и прошу.

– Не придёт ить!

– Не придёт – тебя пошлю искать его, – из вредности предупредила я кикимору.

– Не пойду я никуда, – она надула губы и, косясь на Болотного Хозяина, подобралась поближе: – Ты скажи так: Батюшка Лесной Хозяин, не погнушайся, приди, спаси животное, кое на твою милость уповает!

– А я что сказала? То же самое и сказала.

– А вот и нет! А вот и нет! Ты сказала…

– Балаболки! – оборвал Болотный Царь кикимору. – Умолкните!

Нечисть послушно смокла и вообще испарилась. А я услышала шаги. Тяжёлые, неуклюжие, приближающиеся шаги по болотной топи. Обернулась. Закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Нет, хватит уже! Я больше не хочу никаких потрясений! Особенно таких!

По трясине шагал, будто плыл над ряской, огромный чёрно-рыжий медведь. Его массивное тело раскачивалось в такт шагам, мишка потряхивал головой, шумно дыша. Лапы, размер каждой из которых превышал вдвое размер мужской ноги, не оставляли никаких следов на траве. Но это же невозможно! Или передо мной не настоящий медведь?

Он остановился, оглядывая нас маленькими тёмными глазками, втянул воздух длинным узким носом, заревел:

– Кто звал меня?

– Это ты Лесной Хозяин? – глупо спросила я. Ведь сама и звала же!

– А ты кто, человечка?

– Я новая травница.

Ноги дрожали и подкашивались от вида громадного зверя. От медведей можно всякого ожидать, читала, знаю… Мало ли что взбредёт в его голову! Не понравлюсь ему, он меня тут и загрызёт. Сбросят меня в болото, и поминай как звали…

– Бер, ну что, не видишь, что ли? – вмешался болотный старик. – Тащи зверя, вишь – не моё это, твоё!

Медведь помотал головой, потом сказал:

– Не было печали…

Но двинулся не к Асели – ко мне. Я снова застыла, только глаза закрыть забыла. С Болотным всё было ясно – нечисть. А вот Лесной был слишком похож на медведя, чтобы расслабиться, когда он приблизился. Ноздри медведя задвигались, он обнюхал меня так тщательно, как ни одна собака не смогла бы, и пробормотал:

– Чужая…

– Уже почти своя, – прошептала я напуганно. Лесной Хозяин поднял на меня взгляд и шумно фыркнул. Потом враскачку, как старый моряк, направился к верблюдице. Я следила за ним с замиранием сердца и не сразу поверила, когда мохнатая лапа огромного зверя с лёгкостью вытащила Асель из болотного плена. Громкий чпок, и верблюдица уже на спине медведя – перекинутая через его плечи, как добыча. Я негромко спросила:

– Ты же не собираешься её съесть?

– Пока нет, – ответил медведь с долей иронии в голосе и двинулся по трясине к лесу. – Как бы ты вывела тяжёлого зверя из болота?

– Прав, сто раз прав, – пробормотала я. Оглянувшись на Болотного Царя, поклонилась: – Спасибо тебе, никогда не забуду того, что ты сделал для Асели.

– Одолжишься, не беспокойся! – хмыкнув, старик нырнул прямо в болото, только хвост плеснул по чёрной воде. Шуликуны забулькали, точь-в-точь как русалки, и скрылись под ряской. А я поспешила за медведем, который уходил всё дальше.

– Подожди меня! – крикнула ему. – Я же заблужусь!

Но Хозяин Леса не слышал. Пришлось догонять, и я едва не потеряла деревянные башмаки в топях. Подхватив их в руки, запрыгала по кочкам, повизгивая от холодящих поцелуев зимнего болота. Нагнала уже почти на самой опушке, где медведь поставил Асель на твёрдую почву и оглянулся на меня:

– Что за зверь такой? Я никогда ещё не видел подобных в наших лесах.

– Это вер…блюд… – запыхавшись, ответила едва. – Спасибо тебе, что помог. Если понадобится что-нибудь по моей части – заходи, не стесняйся!

Медведь снова фыркнул, тяжело поднялся на задние лапы, став ростом с молодую берёзку, и вдруг встряхнулся яростно. С густой бурой шерсти посыпались травинки, труха, еловые иголки. А потом и сама шерсть посыпалась на землю. Я ахнула, прижав ладонь ко рту. Вместо медведя передо мной стоял молодой мужчина – в сером кафтане с серебряными галунами, в залихватски заломленной набок шапке с меховой оторочкой, в кожаных сапожках с таким же мехом внутри. У него были карие глубоко посаженные глаза, правильное лицо с приятными чертами и тёмные, чуть вьющиеся волосы до плеч. Ни дать ни взять – древнерусский молодец!

Глядя на мою реакцию, он усмехнулся, показав милые ямочки на щеках, и сказал глубоким бархатным баритоном:

– Что ж, раз приглашаешь – зайду непременно. Как звать тебя, травница?

– Ди…ана, – с запинкой ответила я, всё ещё не веря своим глазам.

– А меня звать Асель, – встряла чуть воспрянувшая духом верблюдица.

Медведь-парень зыркнул на неё недобро, а потом ответил мне:

– А ты зови меня Бер.