Текст книги "Княжья травница"

Глава 10. Двусмысленное предложение

Ноябрь 19 число

Платье надо было определённо стирать.

И чистые онучи закончились.

А снаружи выпал первый снег. Когда я в последний раз видела такую белую пелену, не тронутую ничьей ногой, не посыпанную солью, не раскиданную снегоуборочной машиной? Наверное, в детстве ещё… И сегодня, когда я выглянула из двери избушки, увидела прекрасный похоронный саван – величественный и пушистый, у меня аж дыхание захватило, а в груди запенились пузырьки радости, будто глотнула шампанского. Захотелось прыгнуть в сугроб, упасть плашмя и делать ангела, глядя в небо, с которого сыпалась снежная мука.

Но вместо этого я только вздохнула, накинув плащ и повязав платок на голову, взяла вёдра и потопала к реке. Хворост у меня есть, дрова тоже. Натаскаю воды, нагрею в баньке и постираю. Заодно и помоюсь. На опушке остановилась. Господи, какая же я дура! Вот правда что никогда не жила в деревне, простых вещей не знаю… У меня же полная поляна снега! Я могу его растопить и не надо вёдра переть аж с реки! Шлёпнув себя по лбу, потащилась к бане.

Там уже три дня жила верблюдица Асель. Пастись в лесу она не желала, ночевать хотела в тепле, постоянно жаловалась, что у неё першит в горле от этого холода… Верблюдице я сочувствовала, но у неё была шуба. У меня шубы не было. Поэтому я пустила неожиданную гостью в баню. Баню кто-то умный пристроил к избушке, но не соединил входом. Чтобы помыться, надо было сначала одеться и выйти на свежий воздух. После мытья, соответственно, тоже. Я уже подумывала прорубить топором дверь, но меня останавливало только смутное понятие о несущих стенах. Какие из стен несущие в этом допотопном срубе, я понятия не имела…

– Асель, сходи прогуляйся до реки, там русалка скучает, – сказала я верблюдице, входя в баню. Дремавшее животное вскинуло голову и с любопытством спросило:

– Что такое русалка?

– Нечисть такая. В воде живёт.

– А почему скучает?

– А потому что уснуть не может. Давай, Асель, не загораживай! Мне стирать надо.

– Что такое стирать?

Большой нос верблюдицы сунулся в одно из вёдер. Разочарованная тем, что там было пусто, она проверила второе ведро и спросила непонимающе:

– Зачем тебе эти… ёмкости?

– Подогрею воду и постираю свою одежду. Всё, вали, не мешай!

Я нарочно разговаривала грубо, чтобы верблюдица обиделась и пошла прогуляться. И это сработало. Она отвалилась от стены и с гордым независимым видом прошествовала к выходу. А я вздохнула с облегчением и принялась растапливать банный очаг.

Через час вода уже была в кадке и нагрета. Я брала немного в лоханку и стирала грязные онучи. Чтобы не стереть в кровь пальцы, приспособила для этого дела два пористых камня, найденных на реке – один большой, плоский, и один поменьше. Монотонная, однообразная работа оставляла свободной голову, и я думала о своей теперешней реальности.

Чего мне больше всего не хватает? Когда-то я мечтала о чизбургере и большой картошке-фри, о ванне с горячей водой и о лампочках, которые горят сами по себе, когда нажимаешь на выключатель. Нет, не спорю, это всё ещё актуально. Но больше всего сейчас мне не хватает информации. Просто какой-нибудь информативной хрени, типа мемасиков с котами, умной ленты вконтактика, да хоть сериалов первого канала и КВН! Да я, наверное, даже на «Войну и мир» сейчас набросилась бы с жадностью, так мне хотелось хоть что-нибудь прочитать или посмотреть на экране! Но ничего. Ничегошечки тут нет. Возможно, даже письменности ещё нет. Над этим надо подумать и попробовать как-то разжиться бумагой. И карандашом. Чтобы записывать. И перечитывать. И потом опять перечитывать…

Дверь сзади скрипнула, и я, не оборачиваясь, сказала негромко:

– Я ещё не закончила, вали отсюда!

– Вот как ты гостей принимаешь, травница…

Моё сердце замерло. Голос, этот родной и любимый голос, всколыхнул в груди волну всеобъемлющего счастья, а потом бросил в пучину самоуничижения. Я наверняка красная, взмокшая, а волосы завязаны в пучок… Как обернуться и показаться тому, кого люблю?

Я всё же повернулась, вытирая мокрые руки о передник платья. Ответила с достоинством, чтобы он думал, что всё так и надо:

– Светлый князь, вот уж не ждала. С чем пришёл?

– Рана ноет, – сказал он, потирая левую сторону груди. – Может, есть какое снадобье?

Он стоял передо мной, такой статный, такой высокий и широкоплечий, такой… красивый! что аж глазам стало больно… Кафтан богатый, расшитый золотом и серебром, а на нём камушки сидят в завитушках. Сразу и не разобрать, какие именно камушки: драгоценные или фигня, но красные, синие и зелёные, и блестят, блестят… Шапка на нём выше, чем у Бера-медведя, и опушка не иначе соболиная. Сапожки новые, красные, мягкие и удобные. Статус в глаза бросается – не просто какой-то там мужик, а князь! Светлый князь!

А ведь это я спасла ему жизнь, причём дважды. Я, рыжая травница из чужого мира… И князь до сих пор не знает об этом.

И не узнает.

– Что ж сам пришёл, что дружину не прислал? – съязвила, понимая, что балансирую на тонкой грани. Не в том я положении, чтобы язвить. Но князь не оскорбился. Он мотнул головой куда-то в сторону, пряча глаза, и ответил:

– Разговор у меня к тебе есть. Не в тереме вести такие беседы, вот и решил зайти в гости. Примешь ли?

– Приму, – вздохнула, чувствуя, как бьётся сердце – через раз. Экстрасистолия. Гипертензия. Любовь…

Отжав достиранную онучу, я замочила в мыльной воде платье и вышла наружу. Резвый стоял возле избушки, разгребая копытом снежок, чтобы добраться до прошлогодней травы. Буран лежал на ступеньках крыльца. Увидев меня с князем, оба животных нестройно поздоровались. Я хотела было ответить им, но удержалась, и только улыбнулась каждому персонально. Незачем Ратмиру знать, что я общаюсь с его лошадью и собакой.

– Заходи, – открыв дверь, чуть заедавшую с приходом дождливой осени, я пригласила князя внутрь избушки. Он наклонил голову, чтобы не удариться о балку, и вошёл, заполнив собой всё свободное пространство. Я поворошила дрова в печи и подкинула жадному пламени ещё одно полешко, чтобы не затухло. Потом повернулась к Ратмиру и сказала:

– Снимай рубаху, если хочешь, чтобы я тебя осмотрела.

Он заколебался, но сбросил кафтан на топчан, развязал пояс – широкий, кожаный, в два обхвата, снял через голову вышитую рубаху. Я закрыла глаза. Как развидеть снова это тело – мускулистое, поджарое, но сильное и гладкое? Как относиться к нему просто как к пациенту, когда хочется коснуться, огладить, прижаться щекой к широкой груди?

Сейчас бы глоточек яблочного самогона… Да князь не поймёт, если я приложусь к кувшину. Поэтому, вздохнув, я шагнула к Ратмиру. Пальцы затрепетали у груди, там, где у всех людей сердце. Шрам выглядел красиво – почти заживший, но ещё красноватый круглый рубец. Коснувшись кожи, я выдохнула, сосредоточилась на внутреннем состоянии. Всё тело моё словно стало ватным – так хотелось прижаться к этой голой груди, согреться ею, ощутить то электричество, которое всегда было между нами. Зелень вспыхнула под кожей, мой волшебный рентген. Всё в порядке. Совершенно всё. А ноет… Ну, наверное, на непогоду. Тут я ничем помочь не могу.

Тёплые тяжёлые руки обняли мои плечи, чуть подтолкнули, и я оказалась рядом с Ратмиром. Так близко… И его тихий голос зажёг пожар в животе:

– Ты мне снилась, травница. Сегодня и вчера, и раньше…

Не в силах сопротивляться очевидному влечению, я подняла лицо, поймала взгляд синих глаз, в которых светились серые тоненькие прожилки, спросила серьёзно:

– И чем мы занимались в твоих снах?

– Я был болен, а ты лечила меня. А потом…

Ратмир крепче обнял меня, скользнул руками по спине, ухватился за ягодицы и вдруг рывком поднял в воздух. Я оказалась прижата к бревенчатой стене большим телом и задохнулась от возбуждения. Что делает этот мужчина со мной, что мне сносит крышу мгновенно, стоит ему только коснуться или даже посмотреть своим особенным взглядом!

Платье мешало, и я задрала подол к бёдрам. Обжигающе горячие пальцы раздвинули мои ноги, и я услышала недовольный вопрос:

– Что это?

Что-что… Моё бельё! Убейте меня, но без трусов я ходить не собиралась! А у ведьмы не было таких вещей в гардеробе! Потёрлась носом о щёку Ратмира и ответила со смешком:

– Что, мешает?

– Пошто носишь мужское? Или ты не баба?

– Баба! – фыркнула. – Сам ты баба! Я женщина!

– Пошто?

– Чтоб тепло было!

– ЧуднАя ты, травница…

Он отодвинул полоску ластовицы, и пальцы скользнули по лону, осторожно, словно разведчики на поляну. Проникли внутрь, вызвав у меня возбуждённый вздох, и я не выдержала – потянулась к лицу Ратмира, поцеловала его губы, покусывая то одну, то вторую, лизнула языком и получила ответ. Князь впился в мои губы ртом – так жарко и жадно, что дух захватило, а низ живота затопило горячей волной вожделения.

– Ты совсем не похожа на тех женщин, которых я имел раньше… – выдохнул Ратмир, проталкивая пальцы глубже. Я застонала от наслаждения и удовольствия. Я лучше всех твоих женщин, князь! Лучше!

– Ты не боишься любви…

В последнее время, князь, я ничего не боюсь! А уж любви и вообще грешно бояться! Я же не девственница дикая, чтобы бояться секса и оргазма! М-м-м, да-а, вот так… Ещё! Двинула бёдрами навстречу его пальцам, чтобы не потерять подаренное ощущение наполненности. Всё внутри сладко сжималось в предвкушении. Когда уже место пальцев займёт его твёрдый член? Или князь справился о значении слова «прелюдия»?

Он всё ещё держал меня на весу, прижатой к холодной стенке, но я не чувствовала холода. Жар заливал меня, а сердце выстукивало телеграмму: «Хо-чу, лю-блю, хо-чу, лю-блю!»

Ратмир словно услышал его, и в следующую секунду моё лоно заныло от пустоты. Он завозился, не отпуская меня, не выпуская мои губы из плена своего рта, а потом вошёл в меня – быстро и резко, как в прошлый раз. Застонал протяжно, зарычал, как дикий зверь…

Я откинула голову к стене, распласталась по ней, будто птица, будто Кейт Уинслет на носу Титаника. Ратмир двигался во мне так сладко – до боли, до сумасшествия, до обморока. Никогда в жизни я ещё не испытывала такого ни с одним из своих парней… И вдруг промелькнула мысль – что если князь больше никогда не придёт ко мне после сегодняшнего дня? Тьфу, дурочка! Наслаждайся! Отрывайся, Дианка, пока есть возможность!

Я отрывалась.

И у стены. И на топчане. И в бане, куда позвала Ратмира из самых «чистых» побуждений… Думала – обмоемся после секса, вода ещё тёплая. Но он воспринял мои слова с куда большим воодушевлением, чем стоило. Потащил, как мы были – раздетыми – наружу, но я воспротивилась:

– Погоди, плащ возьму, накроюсь!

– Там никого нет, – рассмеялся князь, но я упрямо схватила плащ со стола, куда бросила его:

– Не хочу разгуливать голышом перед твоими лошадью и собакой.

– Это просто животина…

– Всё равно!

Ратмир снисходительно усмехнулся, но подождал, пока я прикрою наготу, и снова потянул меня за руку. Уже там, закрыв за нами дверь, зачерпнула плошкой чуть тёплую воду из ведра, предложила князю, но он взялся за дрова, насовал их под камни очага:

– Сейчас растопим и попаримся, рудая моя ведьма!

– Я не умею, – призналась растерянно. До сих пор я только воду грела, чтобы быстро помыться и волосы помыть. А как баню топить – никогда не знала.

– Экая ты неумёха, – рассмеялся Ратмир легко. Сегодня он был в хорошем настроении, судя по всему. Он ловко оживил огонь, поставил лохань с водой на камни, подождал немного, а потом плотно закрыл дверь. Жар набирал силу, и я поняла, почему баня была закопчённой. Дым и пар совсем скрыли от меня князя. А по плеску горячей воды я поняла, что кто-то собрался хлестать меня веником…

Это оказалось здорово!

Во-первых, весело. Я и повизжала, и постонала от удовольствия, и поорала на князя, когда он парил слишком сильно. Во-вторых, я смогла отыграться. Впрочем, ни сил, ни умения у меня не хватало, но Ратмир не жаловался. Охал только иногда. А в-третьих, я наконец-то почувствовала себя чистой. Божечки, представить себе не могла, что когда-нибудь смогу ощутить своё тело таким чистым! То ли дело в бане, то ли в дыме с паром, но оно аж скрипело!

Я была благодарна князю за то, что он не окунул меня в снег. А вот сам окунулся – с ахами и рыками, весь извалялся в снежке, а потом побежал в дом. И я за ним, не забыв свой плащ. Буран проводил меня странным взглядом, но было не до него. Морозец крепчал, и я уткнулась в грудь Ратмиру, чтобы согреться. Он смотрел с улыбкой, а потом целовал, ласкал по-своему, чуть грубовато, собственнически, но так сладко и так ладно, словно делал это всю жизнь…

Вся расслабленная и абсолютно удовлетворённая, я накормила его молоком и хлебом, которые приносили из его терема, и князь уснул на моём топчане. Я прилегла рядом с ним, прижавшись всем телом к его большому и сильному телу, погладила по лбу – неслышно и невесомо. Хороший мой… Славный… Спи, отдыхай. Мне так с тобой хорошо, что готова лежать вот так и сторожить твой сон.

А под пальцами зажёгся волшебный рентген. Почему? Зачем? Да и всё в порядке, в голове Ратмира нет никаких красных точек. Только что-то чёрное… Что это?

Я приподнялась тихонько, чтобы не разбудить его, вгляделась в «богатый внутренний мир», в светящиеся зелёным полушария мозга, и широко раскрыла глаза. Не то змея, не то червяк! Но там что-то было! Что-то тёмное, угрожающее, живое…

Паразитология – отличная наука. Но такая мерзкая… Я аккуратно провела пальцами по волосам Ратмира, пытаясь догнать и разглядеть получше странного червя. Но он скрылся в глубине головы, прячась, как вор.

Никогда не слышала про змею в мозгу. Вот черви – ленточные – могут заселить весь организм. В кишках живут – да. В лёгких, в глазах – да! В желудке… В печени. Некоторые даже в мозг попадают, но ленточные черви маленькие… Не такие толстые и не такие длинные! А этот вообще какой-то странный. Похож на ящерицу с недоразвитыми лапками…

А что, если это какой-то неизвестный ещё науке паразит? Что, если тут целая эпидемия в городе? Что, если Дара не преувеличивала, когда говорила о червях, жрущих организм изнутри? Ой мама… Надо проверить! Надо найти лекарство…

Не в силах просто так лежать и ничего не делать, я осторожно встала и всмотрелась в ряды своих уже знакомых глиняных и стеклянных баночек с травами. Шёпотом спросила у них:

– Чем изгнать паразита?

То одна, то вторая склянка зажглись светлым или тёмным зелёным. В мозгу пронеслись мысли про кишечную инфекцию, которая дрисня, про больную печень, про больные лёгкие… Но это всё было слишком смутно и неясно. Я коснулась головы спящего князя и спросила ещё раз:

– Чем изгнать паразита из его мозга?

Склянки потухли. Ни одна зараза не вякнула, все молчали. Что же это значит? Нет лекарства? Или, может быть, у ведьмы его не было? Что тогда делать? Где его искать? Бегать по лесу и у каждой травинки спрашивать?

Так, Диана, успокойся. Главное – это сохранять спокойствие. Вот проснётся князь, спрошу у него – мучат ли головные боли и всё такое. Анамнез соберу… А там буду действовать по обстоятельствам.

Я снова улеглась рядом с Ратмиром, нежась в тепле его тела и жмурясь, как кошка, которую чешут за ухом. Правда, никто меня не чесал и не гладил, но ощущение было именно таким. Я люблю этого странного мужчину, который то рычит, то улыбается, которому я нужна только на пару раз в месяц. Любовь зла, зараза… Никогда не думала, что влюблюсь в такого. Мне хотелось парня доброго, хозяйственного, с которым не страшно ни ипотеку взять, ни ребёнка родить. А попала на вот такого… Князя.

Впрочем, справедливости ради надо сказать, что я никогда не думала, что попаду в Древнюю Русь.

Эту мысль я выдала уже сонной, а потом провалилась в дрёму, пригревшись под одеялом из козьей шерсти и жаркой рукой Ратмира.

Меня разбудили крики снаружи. Баритон – одна штука, высокий альт – одна штука. Они ссорились.

– Ты мне будешь указывать, где мне пастись?!

– И буду! Ты вообще кто такая? Откуда эту тушу принесло?

– Тушу-у-у?! Ты намекаешь, что я толстая?!

– Я не намекаю!

– Хам! Мерзкий хам и голожопый тонконогий… хвостатый… безгорбый… НЕВЕРБЛЮД!

Я усмехнулась. Асель явно не поделила пастбище с Резвым. Потянувшись, я разбудила Ратмира, и он открыл глаза. Смотрел несколько секунд на бревенчатый потолок, а потом подхватился:

– Это вечер уже? Что ж ты меня не разбудила, травница?!

– Ты не сказал, – я пожала плечами, натягивая на плечи рубашку. За ним последовало платье, а Ратмир спешно одевался, ища предметы своего гардероба, раскиданные по комнатке. Я прислушалась. Ссора снаружи грозила перерасти в драку. Кто-то топал копытом. Вступил Буран:

– А ну, разошлись! Ты на опушку сбегай, охолони! А ты… Стой смирно, пока мы не разобрались, кто ты такая!

– Ох, – сказала я, сунув ноги в сапожки, как была – без онучей, и выбежала на крыльцо.

Боевая верблюдица Асель ревела фальцетом:

– Пусти, пусти, я ему наваляю!

И пыталась сшибить головой по ногам боевого жеребца Резвого, который безуспешно пробовал повернуться к ней задом и влепить задними копытами по лбу. Ринувшись с бесстрашием полной дуры между двумя животными, я заорала:

– Уймитесь, сумасшедшие! Что ещё выдумали – драться!

Асель взвизгнула, и я едва увернулась от мозолистой подошвы верблюдицы, шлёпнула ту по шее:

– Успокойся!

Асель бросила на меня виноватый взгляд и отвернула голову, медленно, гордо, задрав широкий длинный нос. Резвый заржал протестующе:

– Зачем остановила?! Я бы её успокоил!

– С девочками не дерутся, ты, рыцарь! – фыркнула я.

– Что такое рыцарь? – буркнул Резвый, опуская морду к выкопанной из-под снега траве.

Сзади лязгнул металл, и я обернулась. Ратмир стоял на крыльце, обнажив меч, и зверем смотрел то на меня, то на Асель. Я развела руки в стороны:

– Что?!

– Откуда ты пришла, травница? – процедил он сквозь зубы. – И не лги мне. Потому что я знаю, кто ездит на этих животных!

– Кто же?

– Атлантиды! – выплюнул он знакомое слово, и я переспросила растерянно:

– Кто?

– Ты прекрасно расслышала! Враги наши извечные! Те, кто меня ранил и положил моих дружинников!

– Золотые хазары.

Я глянула на подавшего голос Бурана. Он лежал на снегу, вывалив язык, и смотрел на меня умными карими глазами. Золотые хазары… Те, с которыми дрались дружинники князя. Значит, Асель отбилась от своих, потеряла всадника и попала в болото.

Мама дорогая, что деется…

– Я не оттуда, – мягко сказала Ратмиру. – Более того, там, откуда я пришла, Атлантида затонула. В смысле, очень давно затонула.

– Как? – растерянно спросил он. – Затонула?

– Да. У нас даже думают, что Атлантида – миф.

– Уж не думают ли, что и Арктида миф? – подозрительно сдвинул брови он. Теперь пришла моя очередь растеряться:

– Что за Арктида? Есть Антарктида… Есть Арктика… Арктиду не знаю.

– А где мы с тобой сейчас стоим? – с издёвкой рассмеялся Ратмир. – Или думаешь, ты в Ирее?

– Ирей… это славянский рай, – пробормотала я.

– Да, он за Бореем. Ты не знаешь вещей, которые известны малому дитю?

За Бореем… Гиперборея. Вона куда меня занесло! На тысячи лет назад во времени…

Эта информация вкупе с неизвестным науке червём в голове князя, с голосами ещё переругивающихся животных, с моим зелёным волшебным рентгеном заставила меня нервно рассмеяться. Ратмир прищурился:

– Откуда ты пришла, травница? Я вижу, что чужая, что не из наших. Молви – из Атлантиды?

– А я похожа на атлантидов? – бросила сердито. – Боишься, что вас всех поубиваю?

– Не боюсь, – мотнул он головой. – Не знаю, отчего, но доверяю тебе. Иначе бы не был здесь сегодня.

– Тогда какая тебе разница, откуда я, кто, как пришла, когда…

Ратмир спустился с крыльца и подошёл вплотную:

– Ты поедешь со мной в терем. Я дам тебе светлицу на женской половине. Невесты собираются в путь, ты нужна мне, чтобы выбрать лучшую из лучших.

Глава 11. А в тереме высоком жениха невеста ждёт…

Ноябрь 21 число

Ни форма, ни суть данного предложения мне не понравились. Но от таких не отказываются. Я не отказалась. Сердце разрывалось от того, что надо сделать выбор – быть с князем, но искать ему законную жену, или не искать, но с ним не быть. Решила так: я поеду в город, поселюсь в тереме, заодно и Отраду видеть буду почаще. А с невестами что-нибудь придумаем. Я ведь всегда могу сказать, что они все больные…

В город я въехала, гордо задрав голову и сидя на Асели. Седло между двух горбов я приладила кое-как, зато, глядя на мои мучения, Ратмир сразу понял – я не из атлантидов. Асель была рада идти под седлом, даже подсказывала, куда вдеть ту или иную подпругу, а потом сама легла, чтобы я смогла забраться на неё. И ступала важно, чтобы все поняли с первого взгляда: перед ними не какая-нибудь ерунда на ерунде, а боевая верблюдица с самой княжьей травницей.

Забава-ключница, если и удивилась, увидев меня, ничего не сказала. Правда, взгляды на меня кидала странные, но я решила не обращать на них внимания. Взглядами не убивают. Забава выделила мне маленькую комнатушку рядом с бывшими покоями княгини. Если бы я была суеверна – забоялась бы призраков. Но суеверной я не была, поэтому порадовалась наличию печки, которая выходила и туда, и сюда. Первым делом спросила про дрова. Забава задрала подбородок и молча удалилась.

Но через минут десять ко мне зашла Вранка с охапкой дров в руках. Зыркнула, фыркнула и сказала:

– Вот уж не чаяла тебя тут увидеть.

– Привыкай. Я невест отбирать буду для князя.

– Ха! Ты?

– Я.

– Ну уж выбери ему здоровую кобылу из знати, – хмыкнула девчонка. – А то вместо княгини пока Забава заправляет…

– А что Забава? Строгая?

– Да зверь, чистый зверь! Ты подумай, поленья считает! Ежели лишнее кинешь в печь – отчитает и меньше даст потом!

– Ничего, мне даст, – пообещала я. – Ты натопи хорошенько, а если что – ко мне отправляй.

С ключницей я церемониться не собиралась. И не церемонилась. Первым делом, в первый же день я отправилась навестить Отраду. Увидев её и Мыську с младенцем задвинутыми в какую-то конуру под лестницей, устроила такой скандал, что аж самой страшно стало. Я орала на ключницу так, что дети дуэтом закатили истерику. Под их рёв, плач Мыськи и мои вопли переменившаяся в лице Забава резво поскакала по лестнице на третий этаж, и уже через полчаса там была готова светлица с подвешенными люльками – аккурат по левую руку от моей. Ещё через полчаса накормленные дети спали, а Мыська, упав на колени, пыталась целовать мои ноги, что я, разумеется, пресекла на корню.

С тех пор она стала не только кормилицей княжны, но и моей добровольной служанкой. Я отбрыкивалась, как могла, но разве можно где-то укрыться от благодарности?

Поднявшись с кровати, я подкинула ещё одно полешко в печь. Забава будет фыркать, но хрен с ней. Я тут мёрзну… Избушка как-то теплее. Глянула в окошко. Светает. Вот и Отрадушка захныкала за стенкой. Сейчас Мыська возьмёт её, пелёнку поменяет, накормит… А я спущусь в конюшню, посмотрю, как там Асель – не ругается ли с Резвым снова. Вот уже два дня сижу тут и баклуши бью. А невест всё нет.

Прикрыв заслонку печи, я потянулась, переступив по доскам пола босыми ногами, и вернулась в кровать. Одеяло из козьей шерсти осталось в избушке, а это, лоскутное, набитое непонятно чем, не грело, как мне хотелось бы. Становлюсь мерзлячкой… И князь к себе не зовёт, не греет.

Эх…

Пока я дремала, видя во сне родной универ и пару по гистологии, солнце взошло, а в тереме началась движуха. Меня разбудили девичьи голоса, стуки, быстрые шаги туда-сюда. Так-так! Вот это уже интересно! Что-то произошло или ещё только намечается! Сопоставив факты, я решила, что прибыла невеста. Или невесты. А это значит…

А что это значит?

Значит, надо вставать, быстренько приводить себя в порядок и вливаться в гущу событий! Потому что ещё одного дня в густой тягучей рутине женской половины княжьего терема я просто не вынесу!

Натянув платье, замотав ноги в онучи и сунув в сапожки, я прибрала волосы под платок фасона «Рабочая и колхозница» и вышла в коридор. Увернулась от служанки, которая вихрем неслась куда-то с охапкой подушек, глянула направо, налево. Шум доносился из горницы, где Забава своим противным голосом распекала девок:

– Как перину вытряхнули, морьи дети! Не чухонка ить едет, принцесса! Подушек, подушек больше! Гузки! Что о нас подумают в Обийске?

Обийская принцесса, с ума сойти! А Обийск это где? Там, где Обь? В общем, всё чудесно, но ничего не понятно.

– Что происходит, Забава? – спросила я, шагнув в светлицу.

– А ты смекни сама, – рявкнула ключница. – Первая из невест приезжает, а у нас кутерьма и неразбериха!

– Прямо уж, ни за что не поверю, чтобы у тебя – и неразбериха, – ответила я сладенько. Забава замерла и недоверчиво глянула на меня. Сказала солидно:

– И то правда. У меня в тереме порядок. А вы, – обратилась к служанкам, – подите, потрясите перину-то ещё чуток! Не дело, чтоб обийку крошки да блошки беспокоили!

– Забавушка, – ещё слаще протянула я. – Мне бы с князем увидеться.

– Пошто? – насторожилась та.

– Раз прошу, значит, надо.

Ключница смерила меня подозрительным взглядом, потом кивнула на дверь. Я пошла за ней без возражений. В коридоре Забава взяла меня под локоть, приблизив лицо, и зашептала:

– Дело есть у меня к тебе, травница. Поможешь мне – покажу, как к Ратмиру ходить, чтоб никто не знал и не видал.

– Говори, что за дело, – шёпотом ответила я ей. – Смогу – помогу.

– Ребёночка хочу, – сказала она совсем неслышно. Оглянулась, стрельнула глазами, снова зашептала: – Чего только не пробовала! Травы пила, Мокоши дары дарила, ой… Сказать соромно – в болоте на Купалью ночь илом тёрлась, что умалишённая! А ребёночка всё нет…

С трудом отогнав от внутреннего взора картинку моющейся болотной ряской полногрудой голой Забавы, я кивнула:

– Найди нам местечко, куда никто не придёт. Осмотреть тебя надо.

Ключница меленько закивала и потянула меня куда-то вглубь длинного извилистого коридора. Втащила в крохотную каморку, где стояли рядом по стенам сундуки, и дверь за собой затворила. Ключом заперла и повернулась ко мне:

– Смотри, что надо, травница!

– Платье снимай и рубашку, – велела я. Села на сундук, наблюдая, как Забава неловко развязывает платок, развязывает пояс. Тело у неё не толстое, но пышное. Не жир, а мяско. Ест небось хорошо, не голодает, диетами себя не изнуряет. Оно и верно, что в эти времена дородность была признаком здоровья. С этой стороны всё должно быть в порядке. Разве что по-женски болеет… Может, непроходимость труб, может, воспаление, а после него спайки. Может, шейка матки. Может… Да всё может быть! Да и муж её тоже может быть больным…

Рубашка упала к ногам Забавы, и она стыдливо прикрылась ладошкой. Я махнула на неё:

– Чего я там не видала! Ты, главное, не бойся. Я тебе сейчас потрогаю живот.

– Делай, что надо, – сказала тихо ключница и глаза закрыла. А я, наоборот, коснулась пальцами её кожи на пухленьком животе и вгляделась в зелёные контуры женских органов. Провела по трубам, очертила полукруг матки. Ладонью прижала яичник с одной стороны, потом с другой. Засветились созревающие яйцеклетки. Всё в порядке. Всё в полном порядке…

А нет, стоп!

Вот эти утолщения контуров – что это? По всей длине фаллопиевых труб на стенках – маленькие бусинки. Кисты? Или, не дай бог, злокачественное! Нет, не может быть – иначе светилось бы красным. Просто кисты, поэтому и зелёные. А что проходимости нет, так это не болезнь для моего рентгена…

– Ты лечишь уже? – напряжённо пробормотала Забава, и я ответила нервно:

– Пока нет, но уже вижу, в чём проблема.

– Но ты же мне поможешь, травница?

– Попробую.

Я попробовала. Прицелилась и затёрла бусину кисты. Потом вторую, третью, пятую. Прошлась по контуру длинной загнутой трубы, восстанавливая её красивую линию. Вроде бы управилась. Замучилась только – уж больно много было кист! После ещё раз внимательно осмотрела всё для уверенности.

– Теперь здорова ты, Забава.

Я отошла и снова села на сундук, пока ключница одевалась. Одевалась она неспешно и тщательно. Как только подвязала платок, сказала:

– Что ж, погляжу, как ты меня вылечила.

– Но к князю-то проведёшь? – спросила я, совсем не удивлённая, что женщина мне не поверила. Такая она, Забава. Подозрительная. Умная. Не то, что эти сороки служанки…

– Коли обещала, значит, сделаю.

Прицепив на пояс связку ключей, она кивнула на дверь:

– Пошли, только про этот ход – никому! Токмо я да Ратмир знаем, а кроме нас мёртвые все уже, кто знал.

Веский довод. Хотя – ну как не знать о чём-то, что находится в доме, если тут сотня слуг и жильцов?! Знают, конечно, но вида не подают. А виноватой Забава сделает меня, если что…

Ключница провела меня прямиком в покои княгини, что на третьем этаже. Вошла в светлицу, машинально поправила занавесь в цветочек, что отделяла постель от остальной части комнаты, обернулась и строго глянула на меня:

– Смекнула ль? Ни словечка, ни единой живой твари!

– Да поняла я, молчу, молчу, – ответила нетерпеливо. Забава кивнула и подошла к наружной стене. Между досками, которые облицовывали комнату изнутри, торчала необожжённая лучина. Забава потянула за неё и открыла совсем невидную ранее нишу в стене. А там оказался рычаг. Деревянный, как и всё в тереме. Нажали на него, и отскочила дверка – вместе с окном! Вот затейники эти древнерусские зодчие! Забава обернулась, сказала:

– Иди по ходу. С той стороны в окошко стукнешь, токмо гляди, чтоб князюшка сам был.

Сам так сам, погляжу. Выскользнула на галерею, пристроенную к этажу, невольно глянула через узкую прорезь, вертикальную, как бойница. Высоко-то как! И как эту галерею не видно снаружи – ума не приложу! Видимо, скрыта украшениями и резными идолами. Топнула ногой, проверяя на прочность перекрытие. Солидное. Строили на века. Двинулась по узкому, на одного человека, проходу через холодный воздух поздней осени, огибая третий этаж терема. Несколько ступенек-балок, ага, галерея спускается под окна, чтобы не видно было, кому видеть не положено. Где-то здесь и моя светлица… А тут, наверное, детская. Дальше девичья, ткальня, вышивальня…

Я остановилась. За бойницей показался край усов. Этого усача я помню. Он украшает мужскую половину. Значит, близко уже. И правда, ещё через несколько метров я поднялась по трём ступенькам на уровень этажа, осторожно заглянула в окошко. Светлый князь сидел за столом и что-то чертил пушистым гусиным пером по куску белой ткани. Один был. Сам.

Стукнула легонько.

Ратмир поднял голову, и лицо его просветлело. Встал и подошёл к окну, потянул за рычаг, впуская меня. А я со смешком отряхнула платье от прошлогодней паутины:

– Хорошо же ты устроился, светлый князь! Три шага – и у княгини в покоях!

– Травница…

Он втащил меня в светлицу, закрывая потайную дверку, и обнял – рывком, крепко, жадно. А я увернулась от его губ и спросила серьёзно: