Читать книгу "Заключенная в золото. Жена Шейха"

Глава 8

Шейх вошёл в мои покои, как всегда, не постучав. Его присутствие заполнило собой всё пространство – я даже чувствовала, как воздух стал плотнее, а сердце заколотилось быстрее. Он остановился рядом, его глаза словно сверлили меня. Темнота в них всегда была такой глубокой, что я не могла понять, тепло это или ледяное равнодушие.

– Завтра начнёшь учиться, – сказал он. Его голос был твёрдым, не допускающим возражений.

Я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Он любил силу, и слабость, даже самую мелкую, не прощал.

– Учиться? – переспросила я, стараясь не выдать своего удивления.

– Арабский, Айлин. Это важно. – Его взгляд задержался на мне. – Для тебя. Для детей.

Я почувствовала, как слова обрушиваются на меня, будто раскалённый песок пустыни. Всё, что я делала, всё, что пыталась доказать, всё ещё было недостаточно. Он хотел большего. Требовал большего. И если я хотела удержаться в его мире, я должна была выучить этот язык. Этот странный, чужой, полный особенных знаков и звуков язык.

– Я сделаю это, – выдохнула я, подняв голову. Мой голос прозвучал увереннее, чем я сама чувствовала.

Он склонил голову, его взгляд был одновременно оценивающим и одобряющим. Словно бы он видел меня насквозь, видел моё сомнение, мою неуверенность. Но этого уже было достаточно, чтобы я поняла: отступать нельзя.

***

Я вошла в просторную комнату, предназначенную для занятий, с чувством, будто меня ведут на суд. Солнечный свет лился через огромные окна, окрашивая стены тёплым золотым светом. Два учителя – мужчина и женщина – поднялись при моём появлении. Их строгие, сосредоточенные лица сразу дали понять: это не будет легко.

– Айлин, – представилась я, склонив голову.

– Госпожа Айлин, – поправил меня мужчина, а в его голосе я уловила не осуждение, но лёгкое нетерпение. – Здесь вы будете ученицей, но не забывайте о своём статусе.

"Статус? Какой статус?" – мелькнуло в голове. Я здесь чужая. Никто не видит меня иначе.

Женщина-учитель разложила передо мной книги и тетради. Арабские буквы казались танцующими. Я ощутила, как слабость и страх подступают к горлу.

– Ваш прогресс зависит только от вашего усердия, госпожа, – спокойно произнёс мужчина.

Первые уроки давались мне, как восхождение на вершину горы, острее которой я пока не встречала. Звуки, интонации, слова – всё звучало так чуждо, что у меня кружилась голова. Каждый раз, когда я ошибалась, я видела это: лёгкий отблеск разочарования в глазах учителя.

Я сдерживалась, но внутри всё горело. Словно кто-то засовывал в меня раскалённые иглы.

Когда они вышли, оставив меня наедине с тетрадями, я долго сидела, уставившись в одно место. Мои руки дрожали. "Я не справлюсь", – мелькнула мысль, как молния, разорвавшая мой разум.

И тут я вспомнила его глаза. Его голос. Эти простые слова: "Это важно". Важно для меня. Для детей. Для него.

Я схватила ручку, почти вырвав страницу в тетради, и начала писать заново. До последнего звука, до последней буквы. Моё горло сдавило от напряжения.

"Ты сможешь, Айлин. Ты сможешь", – шептала я себе, как мантру, пока солнце не закатилось, а вместо него в комнату не проник серебристый свет луны.

Я стояла в уголке сада, сжимая в руках небольшой учебник арабского. Свежий воздух смешивался с терпким ароматом жасмина, но мне казалось, что он только усиливал мою головную боль. Слова путались в голове, тянулись за собой невнятные окончания, и каждая буква казалась мне врагом.

Я произнесла слово вслух, осторожно, боясь сломать его, как хрупкий сосуд:

– Аль-... аль-мадраса...

Голос, раздавшийся за моей спиной, заставил меня вздрогнуть:

– Аль-мадраса? Это «школа», не так ли? Или ты уже забыла, что читаешь учебник для детей?

Амаль. Её голос был сладким, как перезрелый инжир, но ядовитым. Я медленно обернулась, стараясь не выдать своё раздражение. Она стояла в своём идеальном наряде – лёгкое платье из шёлка обвивало её фигуру, а длинные тёмные волосы, словно водопад, струились по спине. Её лицо было таким красивым, что хотелось ненавидеть её ещё сильнее.

– Ты что-то хочешь, Амаль? – спросила я как можно спокойнее, но внутри всё кипело.

Она сделала шаг ближе, скрестив руки на груди, и усмехнулась.

– Ничего особенного. Просто услышала, как ты… мучаешь наш язык. И решила помочь.

Её слова резали, как тысячи осколков стекла.

– Даже язык этого дома для тебя чужой, – продолжала она, глядя на меня, как на грязное пятно. – Думаешь, ты сможешь стать кем-то здесь, если не понимаешь ни слова?

Мои пальцы сжали учебник так сильно, что я услышала, как треснула обложка. Я чувствовала, как гнев, смешанный с обидой, поднимается от груди к горлу, как рёв океанской волны. Но я знала: она этого и ждёт. Она хотела увидеть меня слабой, униженной.

Я глубоко вздохнула, вытянула плечи и подняла голову.

– Ты так уверенно говоришь о чужих, – медленно начала я, пристально глядя ей в глаза. – Но разве ты не была такой же, когда тебя взяли в этот дом? Разве ты не пришла в эту семью, как и я?

Её улыбка замерла на полуслове.

– Разница только в том, что я не намерена оправдываться перед тобой, Амаль, – добавила я, чувствуя, как слова рвутся из меня, как огонь. – Я вошла в этот дом, и я собираюсь сделать всё, чтобы принадлежать этой семье. Мне плевать на то, что думаешь ты.

Я не отводила от неё взгляда. Её карие глаза, такие тёплые на первый взгляд, теперь метали молнии, как раскалённая лава. Она на миг замерла, словно не верила, что я, та самая «чужая», осмелилась бросить ей вызов.

– Ты… – начала она, но голос её дрогнул. – Ты никогда не станешь частью этой семьи.

– Это уже не тебе решать, – спокойно, но твёрдо ответила я.

Её лицо исказилось от гнева, пальцы сжались в кулаки. Казалось, она вот-вот бросится на меня, но вместо этого Амаль резко развернулась, её платье вспыхнуло под лучами солнца, как огонь, и она почти бегом скрылась в аллее.

Я осталась одна. Мои колени дрожали, и я обессиленно прислонилась к дереву, пытаясь унять бешеный стук сердца. Но где-то внутри разлилось странное тепло. Я выиграла. Пусть маленькую, но всё же победу.

Я подняла голову к небу, зажмурившись от света.

Карандаш дрогнул в моей руке, оставив на тетради тонкую кривую линию, похожую на трещину. Я подняла глаза на учебник и снова всмотрелась в непонятные завитки арабских слов. Они словно насмехались надо мной, плясали перед глазами, исчезали, стоило мне на долю секунды отвлечься.

– Аль-китаб… Аль-китаб… – повторяла я шёпотом, стараясь вложить правильное произношение в каждый звук.

Слова казались кусками разбитого стекла, которые я пыталась собрать воедино, но вместо этого лишь резалась осколками. Голос начал дрожать. Гортанные звуки не поддавались, превращались в уродливую пародию на то, как их произносили учителя. Всё, что я слышала, – это собственное бессилие.

Учебник захлопнулся с глухим хлопком, и я упала спиной на спинку стула. В висках стучало, воздух казался тяжёлым, и я чувствовала, как стены комнаты начинают давить на меня. Моё одиночество громоздилось в углах, тенью наблюдая за каждым моим движением.

Я протёрла глаза, но вместо облегчения ощутила лишь горячие слёзы, ползущие по щекам. «Нет. Я не могу себе этого позволить», – пронеслось в голове. Я взяла другой учебник и снова открыла его на первой странице.

– Я его выучу! Так быстро как смогу! – прошептала я себе. Слова звучали как мантра, как заклинание, которое я повторяла, чтобы не упасть окончательно.

Мой шейх…Как все изменилось между нами, но никогда не было уверенности, что он полностью мой…Я думала о его глазах. О тех холодных, непреклонных глазах, которые редко показывали тепло. О том, как он смотрел на меня, когда сказал: «Это важно». Эти слова были для него аксиомой, не подлежащей обсуждению. Если я не смогу, он увидит во мне слабость. Он поверит, что они – Амаль, Лейла, все эти люди – были правы.

Но я не позволю им победить. Никому.

Моё дыхание стало тяжёлым, пальцы судорожно сжали карандаш. Всё тело дрожало от усталости, но я заставила себя начать заново:

– Аль-китаб… Аль-китаб…

Внезапно дверь в мои покои приоткрылась. Звук был тихим, почти неслышным, но в полной тишине комнаты он прозвучал, как гром. Я подняла голову, и моё сердце замерло.

Он.

Шейх стоял в дверном проёме, не двигаясь, как будто впитывал всё, что видел. Его фигура освещалась мягким светом из коридора, но его глаза, эти бездонные, тёмные глаза, были сосредоточены только на мне.

Я поспешно вытерла лицо рукой, хотя знала, что он всё заметил. Я выпрямилась, стараясь не показать, как сильно трясутся мои руки.

– Ты слишком много работаешь, – сказал он тихо, его голос разрезал воздух.

Его тон был мягким, но в нём звучала властная нотка. Он не спрашивал – он утверждал. Его шаги были почти беззвучны, когда он подошёл ближе. Я почувствовала, как его присутствие заполнило комнату, вытеснив все мои страхи, все сомнения, но оставив одно: мою боль.

Я опустила глаза на тетрадь, не выдержав тяжести его взгляда.

– Я должна, – ответила я, и мой голос дрогнул. – Это важно.

Я осмелилась поднять взгляд и встретилась с его глазами. Там не было привычного холода. Его взгляд был другим. Глубже. Мягче. Он смотрел на меня так, будто видел не только меня, но и мою борьбу. Мою усталость. Мою решимость.

Он медленно протянул руку и коснулся моего плеча. Это прикосновение было почти невесомым, но от него по моему телу прошла теплая волна, согревая мои измотанные нервы.

– Ты слишком упрямая, – сказал он, но в его голосе слышалась гордость.

Я ничего не ответила, потому что не могла. Моё горло сжалось, и слова застряли где-то между сердцем и разумом.

Он склонился чуть ближе, и его тихий голос, обволакивающий, прозвучал у самого моего уха:

– Я вижу, как ты стараешься, Айлин. Это достойно уважения. Я оценил…

Моё сердце замерло. Эти слова, произнесённые так просто, так непринуждённо, казались лучшей наградой за часы борьбы.

Он посмотрел на меня ещё раз, его глаза смягчились, и он медленно отошёл к двери.

– Но не забывай: ты нужна не только детям, но и мне.

С этими словами он исчез за дверью, оставив меня наедине с бешено стучащим сердцем и эмоциями, которые я не могла осознать.

Я провела пальцами по плечу, где всё ещё ощущалось тепло его руки, и прошептала:

– Ради них. Ради него. Ради себя. Я справлюсь. Я должна.

Глава 9

Вечер окутал город золотыми огнями, но в шикарном загорднем доме на окраине всё тонуло во тьме. Единственный свет шёл от старой лампы, висевшей над круглым деревянным столом. Он освещал две фигуры, чьи тени, извиваясь, напоминали змей, готовящихся нанести удар.

Лейла сидела на краю стула, её идеально ухоженные ногти постукивали по деревянной поверхности в бешеном ритме. Она была напряжена, словно натянутая струна, а её взгляд метался по комнате, как у зверя, загнанного в клетку. Каждый её вдох был пропитан яростью.

– Она... – её голос дрожал от гнева. – Эта жалкая, ничтожная Рыжая тварь. Это она обо всем догадалась. И ей все помогают. Предатели чертовы!

Лейла вскочила, облокотившись на стол, и её длинные волосы, словно водопад, упали на плечи. Её глаза горели ненавистью.

– Я была всем для него! – почти закричала она, её голос пронзил комнату, как осколок стекла. – Матерью его детей, его любимой! И что теперь? Теперь он глаз с нее не сводит. Потакает во всем. Дочку ее притащил…

Шахид сидел напротив, развалившись в кресле. Его холодное, почти равнодушное лицо резко контрастировало с яростью Лейлы. Он смотрел на неё, слегка прищурившись, будто изучал хищника, готового сорваться с цепи.

– Ты теряешь контроль, – наконец произнёс он, спокойно, даже лениво.

– Теряю? – Лейла повернулась к нему, и её голос сорвался. – Я уже потеряла всё! Дом. Своё место рядом с ним. Мою жизнь. Всё из-за этой...

Она осеклась, закрыв лицо руками. На мгновение в её голосе мелькнула не только ненависть, но и боль. Боль женщины, которая была вычеркнута из жизни, которую она считала своей.

Шахид откинулся назад, с усмешкой наблюдая за её вспышкой. Он знал Лейлу давно, знал её амбиции и жажду власти. Именно поэтому она была для него идеальным союзником в борьбе за трон.

– Успокойся, – произнёс он, его голос прозвучал как холодный нож. – Крики тебе не помогут. Если хочешь вернуть своё место, нужно действовать умнее.

Лейла медленно опустилась обратно на стул, глубоко вздохнув. Её лицо было маской ярости и решимости.

– Что ты предлагаешь?

Шахид слегка наклонился вперёд, и в его глазах блеснул огонёк, опасный, как огонь под порохом.

– Нужно ударить по самому больному месту, – произнёс он, не сводя взгляда с Лейлы. – Её дочь.

Слова прозвучали так спокойно, что Лейла на миг не поняла их смысла. Но когда до неё дошло, она замерла.

– Что? – прошептала она, её голос охрип.

Шахид усмехнулся, словно наслаждаясь её реакцией.

– Её дочь – это её слабость. Ты сама говорила, что она готова на всё ради неё. Если мы отключим её от аппаратов, это нанесёт такой удар, что она не выдержит. Будут преждевременные роды и дети не выживут…Близнецы это не так-то просто.

Лейла широко распахнула глаза. Её руки непроизвольно сжались в кулаки, а сердце замерло. Она знала, что Шахид жесток, но это... Это было слишком даже для неё.

– Ты с ума сошёл, – сказала она, но в её голосе не было уверенности.

– Ты хотела вернуть своё место? – Шахид встал, его фигура казалась огромной в свете единственной лампы. – Хотела избавиться от неё? Это единственный способ.

Лейла отвела взгляд. Внутри неё боролись два чувства – страх и ярость. Она ненавидела Айлин, ненавидела за то, что та отняла у неё всё. Но мысль о том, чтобы причинить вред ребёнку, вызывала у неё дрожь.

– Это должно выглядеть, как трагическая случайность, – тихо произнесла она, наконец подняв глаза на Шахида.

Его улыбка стала шире, почти торжествующей.

– Разумеется. Если шейх заподозрит нас, нам не жить.

Лейла сделала несколько шагов по комнате, её каблуки глухо стучали по полу. Она пыталась собрать мысли, но внутри неё всё кричало. Шахид был прав. Айлин стала слишком сильной. Если её не остановить сейчас, она заберёт всё.

– Хорошо, – произнесла она, останавливаясь у окна. Её голос звучал холодно, как металл. – Мы сделаем это. Но я не хочу видеть её лицо.

Шахид подошёл ближе, и его рука легко коснулась её плеча.

– Ты сделала правильный выбор, – произнёс он, его голос был мягким, но в нём слышалась тень триумфа.

Лейла ничего не ответила. Она смотрела в окно на свет города, на жизнь, которая кипела где-то там, вдали от её боли и ярости. Но она знала одно – она готова пойти на всё, чтобы вернуть своё место. Даже если для этого придётся разрушить жизнь Айлин.

В комнате повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием лампы. Тайный заговор был заключён, и теперь оставалось только дождаться момента, чтобы нанести удар.

Слабый свет ночника в комнате Лизы с трудом пробивался сквозь плотные шторы. За стенами стояла глубокая ночь, но даже её тишина не могла скрыть напряжения, которое витало в воздухе. Где-то в коридоре послышались лёгкие, осторожные шаги.

Молодая женщина в чёрной абае, с платком, закрывающим волосы, остановилась у двери служебного помещения. Она ещё раз обернулась, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Её сердце колотилось, как будто его заперли в клетке.

– Нельзя привлекать внимание, – тихо прошептала она себе и, вдохнув поглубже, вошла.

За столом, заваленным бумагами и папками, сидела врач Рамира. Женщина в белом халате не сразу подняла глаза, её лицо, освещённое только экраном компьютера, казалось усталым. Она не ожидала посетителей в столь поздний час.

– Вы кто? – резко спросила она, оторвав взгляд от монитора.

– Это не важно, – ответила служанка, делая шаг ближе. Её голос был глухим, но в нём слышалась твёрдость. Она держала руки перед собой, словно пытаясь доказать, что не угрожает.

– Вы знаете, кто я. Точнее, для кого я пришла.

Врач замерла, её глаза сузились. В воздухе повисла напряжённая пауза.

– Лейла, – тихо произнесла врач, словно это имя могло что-то изменить. Её пальцы нервно потянулись к карману халата, но там ничего не было. – Я больше не хочу с этим связываться.

– У вас нет выбора, – служанка сделала ещё шаг вперёд, её голос стал жёстче. – Вы знаете, что Лейла не забывает услуги. Но также она не забывает и тех, кто отказывается помочь. Нужно убрать девчонку…отключите аппараты…

Врач отвела глаза. Её руки дрожали, и она машинально потянулась к кружке с холодным чаем.

– Это риск, – прошептала она, словно пыталась оправдать своё колебание перед самой собой.

Служанка наклонилась ближе, её голос стал тихим, как шёпот змеи:

– Вы будете вознаграждены. И никто ничего не узнает, если вы сделаете всё правильно. Это просто… небольшая неисправность. Оборудование иногда ломается, верно? Вы ведь можете убедить в этом любого.

Врач резко подняла голову, её глаза блеснули от гнева и страха.

– А если что-то пойдёт не так? Если шейх…

Служанка подняла руку, останавливая её.

– Вам за это заплатят, – произнесла она, медленно вытягивая из-под своей абаи небольшой конверт. Его золотистый край блеснул в слабом свете. – Этого хватит, чтобы вы никогда больше не волновались.

Врач смотрела на конверт, словно он был проклятым. Её лицо исказилось от внутренней борьбы.

– У меня семья… – прошептала она.

– А у Лейлы – дети, – отрезала служанка. – И она потеряла их отца из-за этой девчонки. Вы хотите встать на её пути?

В комнате стало невыносимо тихо. Только слабый гул оборудования и редкие шаги по коридору за дверью напоминали, что мир продолжает жить.

Наконец, врач протянула дрожащую руку. Её пальцы сжали конверт, и она быстро спрятала его в карман белого халата.

– Я сделаю это, – сказала она почти шёпотом, её голос дрожал.

– Умница, – служанка улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли тепла. – И помните, это должно выглядеть, как случайность. Оборудование иногда ломается, особенно вне стенах больницы. Никто не заподозрит, если всё будет сделано правильно.

Врач кивнула, не поднимая глаз, затем резко встала, будто боялась, что если останется ещё на секунду, то передумает. Она быстрыми шагами вышла из комнаты, её халат чуть развевался за ней, скрывая конверт, спрятанный где-то в складках ткани.

Служанка осталась стоять в тени. Она сделала своё дело. Теперь всё было в руках врача и... судьбы.

Тёмные коридоры больницы казались бесконечными, но её шаги звучали уверенно. Она знала, что Лейла будет довольна. Теперь оставалось только ждать, когда тьма начнёт своё дело.

Глава 10

Я проснулась внезапно, словно кто-то вырвал меня из тяжёлого сна. Грудь сдавило, как будто меня придавило что-то невидимое, но невыносимо тяжёлое. Сердце билось так громко, что казалось, его эхо разносится по комнате. Я лежала в полной темноте, пытаясь понять, что именно разбудило меня.

Холодный пот стекал по вискам. Воздух в комнате стал плотным, тягучим, словно его не хватало, чтобы сделать хоть один нормальный вдох. Но я дышала. Часто, судорожно, хватая ртом воздух, будто утопающий.

И вдруг это чувство. Лиза. Мысль о ней ударила в голову, как молния. Она заполнила собой всё. Её образ вспыхнул перед глазами – её маленькие ручки, светящиеся глаза, такой хрупкий, но полный жизни смех. Я почувствовала, как паника закрадывается в каждую клетку моего тела.

– Лиза, – прошептала я, вслушиваясь в темноту, как будто могла услышать её дыхание через стены.

Я попыталась убедить себя, что всё хорошо. Всё должно быть хорошо. Это просто дурной сон. Эти кошмары преследовали меня всё время с тех пор, как она оказалась прикована к этим ужасным аппаратам.

"Она в порядке. Всё под контролем," – говорила я себе, но голос внутри меня твердил обратное. Это было нечто большее, чем страх. Это было интуитивное знание, которое я не могла заглушить.

Мои ноги, словно ведомые чем-то извне, коснулись холодного мраморного пола. Я не помню, как встала с кровати. Моё тело двигалось механически, как марионетка, управляемая невидимой рукой. Я машинально набросила шёлковый халат, но не почувствовала тепла ткани.

– Это просто сон, – прошептала я в темноту, словно кому-то, кто мог меня услышать. – Только сон…

Но что, если это не сон? Что, если я опоздаю?

Мои ноги понесли меня вперёд. По коридору, через холодные залы дворца. Пол, как всегда, был идеально чистым, но теперь он казался ледяным, как сама смерть. Шаги раздавались гулко, слишком громко. Или это просто было эхо моего страха?

Я ускорила шаг, сердце сжалось в груди так, что, казалось, я сейчас задохнусь.

"Что-то не так. Что-то случилось."

Каждый поворот коридора тянулся бесконечно, но я всё шла и шла. Мои руки тряслись, я прижимала их к груди, словно пыталась удержать эту нарастающую панику.

– Лиза… – сорвалось с моих губ, хрипло, едва слышно.

Каждая секунда казалась вечностью. Я слышала лишь собственное дыхание и невыносимый гул крови в ушах. Я не бежала – ноги будто окаменели, но и стоять я не могла. Что-то внутри подсказывало: если я остановлюсь, всё закончится.

Подойдя к двери её комнаты, я замерла. Мои пальцы дрожали, когда я коснулась холодной ручки. Сердце замерло. Я знала, что должна войти. Но я боялась. Я боялась того, что могла увидеть.

"Это просто сон. Просто дурной сон. Открой дверь."

Я сжала ручку, вдохнула, пытаясь собрать остатки мужества, и толкнула дверь.

Тьма. Лишь слабый, приглушённый свет ночника в углу. Аппараты. Их тихий, привычный писк должен был встретить меня, как всегда. Я напряглась, прислушиваясь.

Тишина.

Мир рухнул в один миг.

Аппараты, которые должны были издавать этот спокойный ритмичный звук, молчали. Ни одного писка. Ни одного мерцающего индикатора. Я замерла, не понимая, что происходит. Всё внутри меня будто замерло, но сердце продолжало биться слишком быстро, слишком громко.

– Нет... – вырвалось из моего горла. Я шагнула вперёд, чувствуя, как дрожат мои ноги.

Мой взгляд упал на кроватку Лизы. Её маленькое тело лежало так тихо, так неподвижно.

– Лиза? – голос сорвался. Я сделала ещё шаг. – Лиза!

Я бросилась к ней. Мои руки тряслись, когда я дотронулась до её щёчки. Холодная. Я схватила её маленькую ручку – такая хрупкая, такая безжизненная. Холод. Только холод.

– Нет... Нет-нет-нет! – я кричала, захлёбываясь в собственных слезах. – Проснись! Лизонька, милая, пожалуйста, открой глазки! Пожалуйста!

Я трясла её маленькое тело, снова и снова шёпотом умоляя её вернуться ко мне. Моё дыхание сбилось, я больше не чувствовала ничего, кроме паники.

Но её глаза не открылись. Она не дышала. Её сердце больше не билось.

Я закричала. Крик был громче, чем я могла себе представить. Он разрывал меня изнутри, будто мои лёгкие, моё сердце, всё, что было во мне, разрывалось на куски.

Это был не просто крик – это был мой последний остаток надежды, вырванный у меня с мясом.

Я рухнула на пол, прижимая её к себе, как будто могла вернуть ей жизнь. Как будто могла согреть её своим теплом.

Мир остановился. Тишина вокруг была громче любых звуков. Всё исчезло. Осталась только она. Моя Лиза. Моя девочка. Моя маленькая жизнь. И её больше нет.

Я трясла её маленькое тело, чувствуя, как её ручки, такие хрупкие, такие нежные, уже не отвечают мне.

– Лиза! Лизонька, милая, открой глазки! Ты слышишь меня? Пожалуйста! – шептала я, срываясь на крик.

Я не могла остановиться. Мои руки снова и снова касались её щёк, я тёрла их, пытаясь согреть. Держала её лицо в ладонях, смотрела в её неподвижное, слишком спокойное личико. Она просто спит. Просто спит! Я слышала это в своей голове, как мантру. Но её кожа была холодной. Холодной, как мрамор.

– Пожалуйста… пожалуйста… очнись… – мой голос сломался, превратившись в какой-то нечеловеческий звук. Я трясла её, как будто могла встряхнуть её душу, вернуть её к жизни. Но она молчала.

И тогда это случилось. Мир рухнул. Я почувствовала, как трещина проходит через всё моё существо. Как будто кто-то вырвал у меня сердце, но боль осталась, разлилась по всему телу, заполнив каждую клетку.

Я закричала снова. Крик вырвался из моего горла, разрывая тишину ночи. Это не был обычный крик – это был рёв раненого зверя. Это был звук отчаяния, боли, которая ломает всё. Я кричала так, что казалось, стены вокруг вот-вот обрушатся.

– Нет, нет, нет! Этого не может быть! Ты не можешь так просто уйти, Лиза! Ты же моя девочка... моя Лиза... ты не можешь!

Слёзы струились по моим щекам. Горячие, обжигающие, как кислота. Я не могла остановить их. Они стекали по моим губам, горькие, как яд, но я не замечала. Внутри меня уже ничего не осталось.

Я опустилась на колени перед её кроватью, прижимая её маленькое, холодное тело к своей груди. Я держала её так, как держала впервые, когда она появилась на свет. Тогда она была такой тёплой, такой живой, её глаза светились, она была всей моей жизнью.

– Если бы я могла, я бы отдала тебе свою жизнь, слышишь? – прошептала я сквозь рыдания. Мой голос ломался, слова были рваными, как осколки. – Возьми её. Возьми всё, что у меня есть, только вернись. Вернись ко мне, милая. Вернись...

Но ответом была тишина. Её глаза не открылись. Её маленькие губки не издали ни звука. Лиза ушла. Ушла навсегда.

Я закусила губу до крови, пытаясь удержать себя в реальности, но не могла. Всё вокруг стало чёрным. Не было больше света, не было надежды, не было смысла.

Я вспоминала, как держала её крошечное тело впервые. Её первый смех. Её глаза, наполненные жизнью, когда она смотрела на меня. Её голос, шепчущий "мама". И всё это исчезло. Ушло. Её больше нет.

Я закрыла глаза, прижимая её к себе, как будто могла спрятать её от этого мира. Как будто могла спрятать её даже от смерти.

– Я не могу без тебя, Лиза… – всхлипывала я, раскачиваясь на полу. – Ты – всё, что у меня было. Всё…

Внезапно, как удар молнии, меня пронзила резкая боль. Она была такой сильной, что я сначала не поняла, что происходит. Внизу живота всё разрывалось. Боль словно вырвалась из меня, заставив вскрикнуть.

Я прижала руки к животу, пытаясь сдержать этот напор, но это было бесполезно. По ногам потекла вода и кровь.

– Нет… нет… – прошептала я, с трудом дыша.

Я упала на бок, обхватив себя руками, словно могла защитить тех, кто был внутри меня. Моё тело больше меня не слушалось. Схватки стали резкими неожиданными, боль – невыносимой.

– Нет… пожалуйста… ещё не время, – шептала я сквозь слёзы. – Мои маленькие… держитесь. Пожалуйста, держитесь.

Мир вокруг превратился в туман. Я не видела больше ничего. Я не чувствовала больше ничего, кроме боли, которая рвала меня изнутри, и ужаса от мысли, что могу потерять их.

– Вы – всё, что у меня осталось, – шептала я. – Я не могу потерять и вас… Не могу...

Мои руки судорожно сжались на животе, словно я могла удержать их внутри. Я цеплялась за этот тонкий шанс, за жизнь, которая ещё не угасла.

Боль становилась всё сильнее. Я почувствовала, как моя голова кружится, как дыхание становится рваным. В глазах потемнело.

"Держитесь. Ради меня. Ради нас. Вы – всё, что у меня есть…" – были мои последние слова перед тем, как тьма поглотила меня.

Я лежала на полу, не чувствуя больше ничего, кроме пустоты и разрывающей тело боли. Лиза. Моя Лиза. Холод её тела всё ещё оставался на моих руках. Моё сердце кричало, но звуки будто застряли где-то внутри меня, сдавливая грудь, перекрывая воздух.

Я даже не заметила, как в комнату вбежали люди. Шаги, голоса – всё звучало глухо, как будто я находилась под водой. Кто-то из слуг что-то говорил, кто-то тряс меня за плечо, но я не могла понять их слов. Они все были неважны. Всё было неважно.

Я слышала только себя. Своё дыхание, рваное, хриплое. Свои мысли, которые звенели в голове, как разбитое стекло: "Лиза умерла. Моя дочь умерла."

И вдруг – его шаги. Тяжёлые, резкие, как удары грома. Шейх.

Я не видела его лица чётко. Всё перед глазами плыло – только тёмный силуэт в дверях, огромный, заполняющий весь мир. Его голос, властный, низкий, пробил эту тишину, в которой я тонула:

– Что здесь происходит?!

Я не могла ответить. Только хрип. Только рыдания, которые не давали мне дышать.

Его шаги раздались ближе. Тяжёлые, быстрые. Я почувствовала, как воздух вокруг изменился, стал напряжённым. Словно сам мир замер, когда он вошёл в комнату.

Он остановился. Я знала, что он видит её. Лизу. Лежащую в кровати. Неподвижную. Мою мёртвую дочь.

Я не видела его лица, но я чувствовала, как он сдерживает себя. Мертвеет. Как он, вероятно, хочет закричать, разбить что-то, сделать хоть что-то, чтобы избавиться от этой сцены, но вместо этого он остаётся недвижим. Он всегда так. Даже в самые страшные моменты.

Я почувствовала, как его тень накрыла меня, а затем его голос, низкий, но наполненный глухой яростью, прозвучал где-то над моей головой:

– Айлин.

Но я не могла ответить. Я лежала на полу, обхватив живот руками, мои слёзы заливали всё. Я уже не могла говорить, не могла кричать. Всё, что осталось – это жалкий шёпот.

– Спаси их, – выдавила я, почти теряя сознание. – Наших малышей… Пожалуйста… спаси их.

Мои пальцы вцепились в свой живот, как будто я могла удержать жизнь, которая ещё билась внутри меня. Моя кровь кипела от боли, но мне было неважно, что будет со мной. Важно было только одно: они должны выжить.

Он опустился на одно колено рядом со мной. Я чувствовала его руку – сильную, тёплую – на своём плече. Это прикосновение вырвало меня из бесконечной пустоты на короткий миг. Я знала, что он рядом.

– Посмотри на меня, – его голос звучал требовательно, почти грубо, но я не могла. Мои глаза были закрыты, слёзы застилали всё. Я всхлипнула, пытаясь открыть рот, но вместо слов раздался только шёпот:

– Ты должен их спасти… ради меня… ради неё…

И тогда я почувствовала, как его руки обхватили меня. Он поднял меня с пола, легко, будто я ничего не весила. Я прижалась к его груди, а в его сердце, которое я слышала сквозь свои рыдания, билось всё так же ровно, так же сильно.

– Все будет хорошо НАШИ дети выживут. Они будут в безопасности, – сказал он, и эти слова эхом отдались во мне. Я хотела верить ему. Я должна была верить ему. Потому что он был моей последней надеждой.

Он крикнул что-то слугам, и всё вокруг вдруг пришло в движение. Люди засуетились, я услышала топот ног, быстрые фразы. Но я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме его рук, которые держали меня так крепко, как будто он боялся, что я сломаюсь, если он отпустит.

Шейх вынес меня из комнаты. Я больше не могла держаться. Моё тело ослабело, боль разрывала меня изнутри, а слёзы больше не шли – я была слишком выжата.

Где-то вдали я услышала, как он приказал:

– Немедленно готовьте машину! Мы едем в больницу!

Но в тот момент всё, что я могла, – это шептать:

– Спаси их… пожалуйста… спаси…