Электронная библиотека » В. Зубачевский » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 18 мая 2021, 14:20


Автор книги: В. Зубачевский


Жанр: Политика и политология, Наука и Образование


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Виктор Зубачевский
Политика России в Центрально-Восточной Европе (первая треть ХХ века): геополитический аспект

К 100-летию окончания Первой мировой войны и становления Версальской системы


Министерство образования и науки Российской Федерации ФГБОУВО «ОмГПУ»






Научные рецензенты:

доктор ист. наук, профессор истфака Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова А. Ю. Ватлин

доктор ист. наук, зав. Отделом современной истории стран ЦЮВЕ Института славяноведения РАН Э. Г. Задорожнюк


© Зубачевский В. А., 2019

© Политическая энциклопедия, 2019



Зубачевский Виктор Александрович – профессор, доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории, социологии и политологии; член диссертационного совета Д 999.161.03 по защите докторских и кандидатских диссертаций по специальности 07.00.02. при ОмГПУ, председатель ГЭК по защите магистерских диссертаций по всеобщей истории в ОмГУ им. Ф. М. Достоевского. Член Российской ассоциации историков Первой мировой войны (РАИПМВ), член ассоциации историков-германистов. 70 научных публикаций, 20 учебных и учебно-методических пособий.

Введение

Тема Первой мировой войны (Великой войны, как ее назвали в России в 1916 году), заслоненная революциями 1917 года и гражданской войной, до сих пор не получила должного отражения в российской исторической науке и общественном сознании. Однако не случайно эту войну назвали «прологом ХХ века»: ее итоги определили, в частности, такую геополитическую конфигурацию Центрально-Восточной Европы (ЦВЕ), которая способствовала обострению международных отношений на европейском континенте и началу Второй мировой войны.

По мнению британского историка Э. Хобсбаума, «историю “короткого двадцатого века” нельзя понять без русской революции, ее прямых и косвенных последствий»[1]1
  Хобсбаум Э. Эпоха крайностей: Короткий двадцатый век (1914–1991). М., 2004. C. 66.


[Закрыть]
. Революцию же породила мировая война. Некоторые историки утверждают, что, не будь войны, Россия превратилась бы в процветающее либерально-капиталистическое индустриальное государство. Однако царский режим, едва оправившись от революции 1905–1907 годов, оказался к 1914 году перед лицом новой волны недовольства. Массовый энтузиазм и патриотизм в начале войны несколько разрядили политическую ситуацию, но уже в 1916 году проблемы оказались непреодолимыми, поэтому Февральская революция не стала неожиданностью для широких слоев общества.

Советские историки рассматривали Первую мировую войну лишь в качестве катализатора революции, однако в наши дни ученые обратились к изучению вопроса о том, насколько война изменила облик общества, поведенческие стереотипы населения, характер социальных институтов и государственных структур. С этим связана внешнеполитическая проблематика мировой войны начиная с ее дипломатических истоков и создания Версальской системы. Но уже в 1920-е годы эта система серьезно трансформировалась, а в 1930-е годы началась ее основательная ревизия.

Отдельные авторы бросают вызов стереотипам прошлого, дававшим все преимущества нарративу. Так, американский историк Дж. Морроу в изданной в 2003 году книге «Великая война с позиции имперской истории» реабилитирует теорию империализма. В историографии дискутируется тезис и о том, что победа Германии в Первой мировой войне была бы не столь губительна для человечества, нежели ее поражение, вызвавшее к жизни гитлеровский реваншизм[2]2
  См.: Мальков В.Л. О новых подходах в изучении истории Первой мировой войны // Последняя война Российской империи. М., 2006. С. 20–24.


[Закрыть]
. Тезис дает повод к размышлениям об альтернативных решениях русского и польского вопросов, о проблеме преемственности российской внешней политики, стремившейся прежде всего к созданию «зоны безопасности» вдоль западных рубежей державы. Сегодня российские ученые доказывают, что внешняя политика Российской империи и Советского Союза была лишена серьезной националистической составляющей, которой западная пропаганда отводила роль главного источника «русской агрессивности».

Геополитическая преемственность в ЦВЕ была характерна и для политики Германии, поэтому Первая мировая война предстает как начало «заката Европы», что констатировал в 1918 году О. Шпенглер. Характерно, что философ датировал возникновение замысла написания книги 1911-м годом, временем марокканского кризиса между Германией и Францией и захвата Италией Триполи. После этих событий взору ученого мировая война предстала как неизбежность, а с ее началом Шпенглер пришел к выводу, что война – симптом начинающейся агонии западной культуры. Русский перевод названия книги Шпенглера звучит как «Закат Запада» («Der Untergang des Abendlandes»), что близко к тавтологии, а «Закат Европы» отвечает нормам русского языка. Отметим также, что «абендланд» (das Abendland) – «вечерние земли» – означает Западную Европу в противоположность «моргенланд» (das Morgenland) – «утренние земли»: Восточная Европа и Ближний Восток[3]3
  Шпенглер О. Закат Европы. 1. Гештальт и действительность. М., 1993. Вступительная статья. С. 41. Примечания. С. 634–635.


[Закрыть]
. Однако причину начавшегося «падения» Европы Шпенглер усмотрел не в мировой войне, а в том, что западная культура вступила в стадию империализма и диктатур.

Исторически название Центрально-Восточная Европа распространялось в средние века на Польско-литовское государство, Чехию и Венгрию[4]4
  Яжборовская И.С. К вопросу о смене терминологии в регионалистике // «STUDIA SLAVICA-POLONIKA» (к 90-летию И.И. Костюшко): Сб. статей. М., 2009. С. 414.


[Закрыть]
. На наш взгляд, Литва, в отличие от Латвии и Эстонии, геополитически входит в ЦВЕ, что подтверждает история европейских международных отношений. В ходе третьего раздела Речи Посполитой (Rzeczpospolita) к России отошли литовские земли, кроме присоединенного к Пруссии Занеманья (левобережья), вошедшего в состав России в 1815 году[5]5
  Сб. документов, касающихся административного устройства Северо-Западного края при императрице Екатерине II (1792–1796). Вильна, 1903. № 15. С. 23–24; № 17. С. 36–37. См. также: Жюгжда Ю.И. Историческое значение присоединения Литвы к России в конце XVIII – начале XIX в. // Исторические записки. Т. 46. М., 1954. С. 209–211. Занеманье – будущая Сувалкская губерния.


[Закрыть]
. Позднее ЦВЕ включила и поделенные согласно решениям Венского конгресса между Россией, Австрией и Пруссией территории, населенные поляками, словаками, украинцами, белорусами, литовцами.

Этноконфессиональная чересполосица ЦВЕ и сложность возникновения стабильных национальных государств определили ее промежуточное положение. До 1918 года регион входил в состав Австро-Венгрии, Германии и России, являясь буфером между западом Центральной Европы и Восточной Европой. «Приливно-отливными землями» назвал регион французский геополитик Ж. Готтман[6]6
  См.: Поздняков Э.А. Геополитика. М., 1995. С. 83.


[Закрыть]
.
Это определение отражает геополитическую особенность ЦВЕ как «региона пограничья», признаком которого на рубеже XIX–XX веков явилась «сдавленность» между Россией и центральными державами[7]7
  Миллер А.И. Об истории концепции Центральной Европы // Центральная Европа как исторический регион. М., 1996. С. 19, 21.


[Закрыть]
. Регион являлся единым экономическим пространством континентальных империй, чьи территориальные параметры во многом определяли их международное влияние и обусловливали многополярное равновесие сил в Европе. Вместе с тем государственные границы отражали систему пространственно-силовых отношений между империями и закрепляли сложившийся между ними баланс сил.

Революции 1917 года и Брестский мир способствовали подъему национально-освободительных движений на территории бывшей Российской империи. Осенью 1918 года в условиях развала Австро-Венгрии и революции в Германии в ЦВЕ возникли суверенные государства: Австрия, Венгрия, Польша, Чехословакия (ЧСР), Литва. Решения Парижской мирной конференции превратили эти страны в разъединившую Германию и Россию буферную зону и «санитарный кордон».

Сегодня видение современной конфигурации Центрально-Восточной Европы остается предметом дискуссии как в российской, так и в зарубежной историографии. Так, ученый-славист Э.Г. Задорожнюк понимает под «Восточной Европой» бывшие республики СССР, а под «Центральной Европой» – «пояс государств между Балтикой и Адриатикой, стран бывшего социалистического содружества»[8]8
  Задорожнюк Э.Г. Новые региональные идентичности в Европе: становление и перспективы // Страны Восточной Европы в поисках новой идентичности: Сб. науч. тр. М.: ИНИОН РАН, 2006. С. 15.


[Закрыть]
. Петербургский историк В.В. Носков считает термин «Центрально-Восточная Европа» идеологической конструкцией, оставшейся в наследство современной историографии от времен «холодной войны», и попыткой возродить миф о величии Речи Посполитой[9]9
  Носков В.В. Изобретая Центрально-Восточную Европу (к выходу в свет коллективного труда польских и французских историков «История Центрально-Восточной Европы») // Диалог со временем. Вып. 32. М., 2010. С. 323, 342.


[Закрыть]
. Автор настоящего труда использует концепт ЦВЕ как аббревиатуру в утилитарных целях (для сокращения объема книги), хотя в предшествующих работах применял словосочетание «восточная часть Центральной Европы». Бурные дебаты о геополитическом пространстве региона продолжаются в Польше[10]10
  Центральная Европа в поисках новой региональной идентичности. М., 2000. С. 10–11, 80–81.


[Закрыть]
, а сегодня идут также на Украине и в странах Балтии. Ментальные карты ЦВЕ остаются предметом дискуссии.

Возникшая в конце ХХ – начале XXI века система европейских геополитических координат напоминает Версальскую (или, по мнению ряда ученых, Вестфальскую) систему, что объясняет особый интерес к ней Российской Федерации. Исторический опыт политики Российской империи по защите ее западных рубежей в начале ХХ века актуален для современной России. Но при всей важности изучения политики России в ЦВЕ комплексного геополитического освещения в отечественной исторической литературе она не получила и нуждается в дальнейшем исследовании. По целому ряду аспектов рассматриваемые автором конфликты России с Германией и Австро-Венгрией (в частности, по польскому вопросу), а с 1918 года – и с Польшей остаются объектом научной дискуссии как между российскими и зарубежными учеными, так и внутри сообщества отечественных историков.

Сложность, ответственность, деликатность конфликтов первой трети ХХ века и более позднего времени заключаются в том, что восприятие наиболее болезненных эпизодов политики России и Германии идеологизируется до сих пор не только историками и политиками «дальнего» и «ближнего» Запада, но и российскими учеными и политиками. Отметим, что и сейчас, и в будущем представление о потенциальных вариантах исторического процесса позволяет – в известной степени – его прогнозировать, помогая избежать многих ошибок.

Отсюда следует практическая важность осмысления опыта истории отечественной внешней политики, в частности изучение роли географических факторов. На заре советской историографии 19181923 годы называли «первым туром войн и революций». Второго тура не последовало, но основные военные и политические конфликты в межвоенный период пришлись не случайно на ЦВЕ. Важнейшей для государств региона стала проблема границ, вызвавшая противоречия как между ними, так и великими державами. Главными участниками конфликтов являлись Советские республики (СССР), Веймарская республика и Польша, но проблема границ касалась также Чехословакии и Литвы. Свой интерес имели украинские и белорусские националистические партии и организации.

В эпицентре конфликтов оказалась Польша, ибо Веймарская Германия и Советская Россия видели в ней «сезонное (буферное) государство», форпост Запада в борьбе с русской революцией и часть «санитарного кордона» против СССР. Однако и Польша обостряла отношения с СССР и Германией, Чехословакией и Литвой.

Спорными территориями Польши стали Восточная Галиция и Виленский (Вильнюсский) край[11]11
  Восточная Галиция (Червонная Русь), ныне часть Западной Украины, и Виленский край были оккупированы Польшей в 1919 году.


[Закрыть]
, Данциг и Польский (Данцигский) коридор, Верхняя Силезия. В составе ЧСР оказались Прикарпатская Русь и бо́льшая часть Тешинской Силезии[12]12
  Прикарпатская (Подкарпатская, Угорская) Русь (ныне Закарпатская Украина) и Тешинская Силезия официально вошли в состав ЧСР в 1920 году.


[Закрыть]
, на которую претендовала Польша. Выделенная из Восточной Пруссии под управление Лиги наций Мемельская (Клайпедская) область, отошла затем к Литве. В то же время проблема транзита по реке Неман стала объектом споров России, Польши, Литвы, Германии и держав Антанты.

Наличие в составе Польши крупных национальных меньшинств, этнически и культурно близких населению Советской Украины и Советской Белоруссии, антипольские ревизионистские устремления Германии и Литвы открывали возможность вовлечения Советского государства в потенциальный военный конфликт. К проблемам Данцига, Польского коридора (в 1919–1939 гг. наименование польской территории, отделившей германский эксклав Восточная Пруссия от основной территории Германии. – Ред.) и Верхней Силезии СССР прямого отношения не имел, но в случае обострения германо-польских противоречий не смог бы остаться в стороне, что объясняло внимание Кремля и к этим спорным территориям.

По мнению автора, существовала геополитическая преемственность в политике России в ЦВЕ как до, так и после 1917 года, хотя и с серьезными коррективами – в силу смены строя, режима правления, господствующей идеологии. Вероятно, с конца 1920-х годов столкновение «между видением будущего и диктатом настоящего породило квазиконцепцию внешней политики СССР на основе общих установок Realpolitik» и поддержания баланса сил в формулировке наркома иностранных дел Г.В. Чичерина – «поддержать слабейшего»[13]13
  См.: Кен О.Н., Рупасов А.И. Политбюро ЦК ВКП(б) и отношения СССР с западными соседними государствами (конец 1920-1930-х гг.). Ч. 1. СПб., 2000. С. 69, 72.


[Закрыть]
. Впрочем, подобные черты в советской политике проявились уже в начале 1920-х годов.

В целом теория и практика ряда дипломатов НКИД при Г.В. Чичерине перекликаются с концепцией реализма, изложенной в 1948 г. в книге американского политолога Х.И. Моргентау «Politics Among Nations». Постулаты теории реализма гласят: 1. Национальные государства как основной субъект международных отношений выражают свои интересы в категориях силы. 2. Внутренней пружиной международных отношений является борьба государств за максимальную степень своего влияния во внешней среде. 3. Оптимальным состоянием внешней среды является региональное равновесие сил, которое достигается политикой баланса сил, предупреждая образование национальной или коалиционной мощи, превосходящей мощь существующих государств или их коалиций.

Международные отношения в целом и внешняя политика отдельных стран в частности представляют собой относительно устойчивые и объективные связи государств, определяемые и географическими факторами, роль которых нередко возрастает в процессе формирования и осуществления внешней политики государства. Географическое положение страны может задать направленность, включая региональную, ее внешней политики, играть роль в выборе союзников, в определении территориальных сфер влияния и сфер интересов.

Постепенное изменение системы геополитических координат может нарушить межгосударственный баланс сил и привести к структурному кризису международных отношений, следствием которого будут военные конфликты, вплоть до мировых войн. Итогом мировой войны неизбежно станет новая пространственная конфигурация на континенте в рамках нового баланса сил; на региональном уровне следствием войны может быть обострение территориальных противоречий между государствами этого уровня и вовлечение великих держав в возникшие между соседями конфликты. Сложившийся новый системный баланс сил подтачивается конфликтами в подсистемном (региональном) соотношении сил, что постепенно ведет к нарушению стабильности системы в целом. Нередко региональные конфликты обусловливают сложную дипломатическую игру между государствами, которая, будучи порождением конфликтов, приобретает в ходе своего развития определенную независимость от них, сама начинает оказывать воздействие на конфликт и на развитие отношений между государствами, не имеющими прямого отношения к данному конфликту.

Некоторые российские историки считают, что знание геополитических факторов способствует в известной степени прогнозированию исторического процесса, поскольку геополитический императив влияет, в частности, на долговременность и стабильность, интенсивность и направленность, непрерывность и преемственность внешней политики любого государства, способствует выбору государством союзников и формированию региональной политики, значимость которой возрастает в наши дни[14]14
  Ржешевский О.А. Стенограмма заседания Комитета по вопросам геополитики ГД ФС РФ. 30.9.1998. «Геополитические итоги Мюнхенской конференции глав европейских держав 1938 г.». С. 12.


[Закрыть]
.


Предмет нашего исследования – политика России в ЦВЕ в контексте международных отношений первой трети ХХ века. Цель работы – анализ политики России по защите ее государственных интересов на западных рубежах, преломление политики и идеологии России в связи с конфликтами в ЦВЕ, которые воздействовали на обстановку в регионе и Европе в целом.

Для достижения поставленной цели автор выделил следующие научные задачи. Во-первых, выявить роль структур Российской империи и Временного правительства по руководству внешней политикой России. Во-вторых, раскрыть политику Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и механизмы реализации его решений на примере стран ЦВЕ. В-третьих, исследовать действия Наркомата иностранных дел (НКИД) в регионе в связи с проблемами Виленского края, Восточной Галиции, Мемельской области, транзита по р. Неман. В-четвертых, проанализировать практику осуществления внешнеполитических задач Советского государства структурами Коммунистического Интернационала и силовых ведомств[15]15
  Силовые ведомства, «соседи»: разведывательное управление (Разведупр) Красной армии, регистрационное управление Реввоенсовета Республики (Региструп РВСР), иностранный отдел (ИНО) ВЧК – ОГПУ.


[Закрыть]
на примере стран ЦВЕ. В-пятых, определить политику СССР в ЦВЕ в системе локарнских отношений. В-шестых, выявить последствия Первой мировой войны для общественно-политического дискурса начала XXI века в Российской Федерации, странах ближнего и дальнего зарубежья.

Хронологически рамками работы явились начало подготовки великих держав к мировой войне, политика Российской империи в годы войны и территориальные изменения в ЦВЕ после крушения континентальных империй, завершившиеся геополитической трансформацией региона в 1923 году и констатацией этого факта Локарнской конференцией.

Провал в 1920 и 1923 году революционных замыслов большевиков на западном направлении политики России не помешал в дальнейшем, по мере усиления в их действиях элементов реальной политики, укрепить свое влияние на «ближнем Западе». Определенные внешнеполитические успехи после 1923 года усиливали в ЦК РКП(б) – ВКП(б) позиции прагматичного И.В. Сталина и его окружения. По мере захвата власти сталинским руководством идея мировой революции приобретала все более декларативный характер: ее место занимал традиционный для имперской России авторитарно-государственный геополитический подход к внешней политике. Завершается научное издание 1933–1934 годами: германо-польским пактом о ненападении и крушением плана «Восточное Локарно», ставшими прологом к Мюнхенской конференции и началу Второй мировой войны.

Глава I
Политика России в ЦВЕ: историография, методология, источники

1.1. Степень изученности проблемы

Историографический обзор построен по проблемно-хронологическому принципу: политика Российской империи и Советской России (СССР) в ЦВЕ. В силу обширности темы автор характеризует историографию России, Германии и Польши как государств, наиболее заинтересованных в проблемах региона в исследуемый период, и отдельные работы англоязычных историков. При оценке историографии использовались следующие критерии: изменения в проблематике, методологических подходах, источниковой базе.

Советская (марксистская) и современная российская историография. Отечественная наука уделяет много внимания изучению внешней политики России и международных отношений первой трети XX века, но автор анализирует наиболее важные публикации, поскольку необходимо рассмотреть как политику России, так и политику Австро-Венгрии, Германии и стран, образовавшихся в ЦВЕ после крушения названных империй. Изучаемая проблема находится на стыке отечественной и зарубежной истории, что определило ее многозначность. Книги и статьи, как правило, посвящены двусторонним или международным отношениям, отдельным историческим событиям или территориальным сюжетам.

Советские публикации 1920-х годов о политике Российской империи в ЦВЕ носили спорный характер. Наиболее интересны книги А.М. Зайончковского. Военный историк пришел к выводу, что Россия шла в кильватере внешней политики Англии и Франции, а в вопросах защиты западных рубежей российская политика носила «отпечаток авантюры»[16]16
  Зайончковский А.М. Подготовка России к мировой войне в международном отношении. Л., 1926. URL: http://elib.shpl.ru/…/5069-zayonchkovskiy-a-m-podgotovka-rossii-k-mirovoy-voyne-v-me… (дата обращения: 24.07.2017).


[Закрыть]
. Однако направленность исторических работ в 1920-е годы определяла школа М.Н. Покровского, отстаивавшего идею кардинального разрыва истории Советского Союза и Российской империи и объявившего главным виновником начала мировой войны царизм[17]17
  Покровский М.Н. Империалистическая война: Сб. статей (1915–1930). М., 1931. С. 154–155.


[Закрыть]
. Взгляды Покровского подверг критике Е.В. Тарле, однако он обелял политику держав Антанты, включая Россию, в вопросе развязывании войны[18]18
  Тарле Е.В. Европа в эпоху империализма. 1871–1919 гг. // Сочинения в 12 т. Т. 5. М., 1959. URL: http://royallib.com/book/tarle_evgeniy/evropa_v_epohu_ imperializma_1871_1919_gg.html (дата обращения: 24.07.2017).


[Закрыть]
.

В 1930-1940-е годы ученые ориентировались на указания И.В. Сталина. 16 мая 1934 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР утвердили постановление о преподавании гражданской истории в советских школах. Идея разрыва традиций царской России и СССР заменялась идеей преемственности, которую отстаивал Е.В. Тарле. Поворот в политике Сталина обеспечил возврат историков к изучению царской внешней политики. Генеральный секретарь ЦК ВКП(б) в письме членам Политбюро от 19 июля 1934 г., напечатанном в журнале «Большевик» в мае 1941 г., предложил запретить публикацию статьи Ф. Энгельса «Внешняя политика русского царизма»[19]19
  Сталин И. О статье Энгельса «Внешняя политика русского царизма» // Большевик. 1941. № 9.


[Закрыть]
(Энгельс писал о ее реакционности). С 1936 г. начался разгром «антимарксистской школы Покровского» и формирование имперской идеологии. Однако предвоенную внешнюю политику Российской империи в «Истории дипломатии» специально не выделили[20]20
  История дипломатии. Т. II / автор В.М. Хвостов. М., 1945.


[Закрыть]
.

В 1950-е годы вопрос о политике России в регионе рассматривался в контексте международных отношений, обусловленных стереотипами «холодной войны». Однако с конца 1950-х годов в СССР и за рубежом стали публиковать неизвестные архивные материалы, пополнившие документальную базу исторических исследований. Это позволило историкам в 1960-1980-е годы более объективно анализировать международные отношения начала XX века. Объем второго издания II тома «Истории дипломатии» по сравнению с изданием 1945 г. вырос почти вдвое. В.М. Хвостов осветил характер внешней политики России, дал широкие обобщения. В III томе «Истории дипломатии» академик написал главу о дипломатической борьбе в ходе мировой войны[21]21
  История дипломатии. Т. II / автор В.М. Хвостов. М., 1963; История дипломатии. Т. III / авторы С.Ю. Выгодский и др. М., 1965.


[Закрыть]
.

Но в работах 1960-1980-х годов внешняя политика империи по-прежнему увязывалась с классовой борьбой в России; мировая война теряла значение самостоятельного явления, превращаясь в «служанку революции»[22]22
  Первая мировая война: Пролог ХХ века / отв. ред. В.Л. Мальков. М., 1998. С. 11.


[Закрыть]
.

Сегодня геополитика в России значима и популярна, но в СССР в ней видели реакционную теорию для обоснования политики империалистических держав[23]23
  Гейден Г. Критика немецкой геополитики / пер. с нем. М., 1960. 307 с.


[Закрыть]
. В результате советские лидеры нередко ошибались при анализе международных отношений и осуществляли внешнеполитические акции без учета геополитики и реакции Запада. Мышление руководителей западных держав базировалось на геополитических постулатах, что приводило их, в свою очередь, к ошибочным оценкам советской политики.

Существенное значение для научного труда представили выпущенные Институтом славяноведения и балканистики АН СССР коллективные труды и сборники статей. Преемственность политики кайзеровской и Веймарской Германии в ЦВЕ раскрыли В.К. Волков, Т.Ю. Григорьянц, А.Я. Манусевич, Г.Ф. Матвеев, И.И. Поп[24]24
  Славяно-германские исследования / отв. ред. В.Д. Королюк. М., 1963; Германская экспансия в Центральной и Восточной Европе / под ред. В.Д. Королюка. М., 1965; Германская восточная политика в новое и новейшее время. Проблемы истории и историографии: Сб. статей / В.К. Волков (отв. ред.) и др. М., 1974; «Дранг нах Остен» и народы Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы. 1871–1918 гг. / В.К. Волков (отв. ред.) и др. М., 1977.


[Закрыть]
. В 1970-е годы о политике России в регионе в период Первой мировой войны кратко писали в коллективных работах и монографиях военные историки[25]25
  История Первой мировой войны. 1914–1918: В 2 т. / под ред. И.И. Ростунова. М., 1975; Ростунов И.И. Русский фронт Первой мировой войны. М., 1976; Строков А.А. Вооруженные силы и военное искусство в первой мировой войне. М., 1974; Аветян А.С. Русско-германские дипломатические отношения накануне Первой мировой войны, 1910–1914 / отв. ред. А.Л. Нарочницкий М., 1985. 287 с.


[Закрыть]
. Мировая война закончилась для России Брест-Литовским мирным договором, и А.О. Чубарьян отметил, что Россия не потерпела военного поражения, а вышла из войны, сберегая солдатские жизни[26]26
  Чубарьян А.О. Брестский мир. М., 1964. С. 190.


[Закрыть]
.

На внешнюю политику Российской империи влияли военные реформы и деятельность Военного министерства в XIX – начале XX века. Масштабные исследования реформ провел П.А. Зайончковский. Последняя статья ученого была задумана как глава книги о русской армии кануна 1917 г., к сожалению, не увидевшей свет. Зайончковский отмечал: на смену поместному дворянству пришло в основном служилое, но среди обер-офицеров выросло число лиц из бывших податных сословий, омолодилось высшее офицерское звено, улучшилась боевая подготовка командных кадров[27]27
  Зайончковский П.А. Офицерский корпус русской армии перед Первой мировой войной // ВИ. 1981. № 4.


[Закрыть]
.

Новые условия для изучения Первой мировой войны возникли после окончания «холодной войны» и изменения геополитической ситуации в Европе. Особенностью российских публикаций 1990-х – начала 2000-х годов стали: отказ от идеологических стереотипов; охват более широкого диапазона факторов, влиявших на формирование внешней политики России; анализ действий российской дипломатии в контексте европейской политики; расширение методологических рамок исследований. Отчасти это объясняется открытием ранее секретных архивных материалов, отчасти потребностью изучения опыта прошлого в свете нерешенных задач настоящего. На основе сравнительно-исторического анализа источников и критического осмысления научной литературы предпринимаются попытки представить возможные варианты развития российского общества.

Сегодня историки все чаще обращаются к роли геополитических факторов в истории России. Для понимания политики России в ЦВЕ интересна монография П.В. Стегния о разделах Польши. Ученый отметил, что польский вопрос во многом определил сущность имперской составляющей внешней политики России. Разделы Польши обусловил комплекс внутренних и внешних факторов, значительную роль среди которых сыграл сложный процесс формирования геополитических структур в регионе после Вестфальского мира 1648 г. Геополитическая подоплека разделов, по мнению автора, укладывается в методологию «реалистической школы» Х.И. Моргентау. По словам Стегния, Польша стала заложником и «частным случаем» крупномасштабной геополитической игры. Основной задачей России являлось обеспечение защитимого и контролируемого западного фланга, где в качестве ее вероятных противников выступали Пруссия и Австрия, а не Польша. Стегний отметил, что Екатерина II понимала важность сохранения урезанной Польши в качестве буфера между Россией, Австрией и Пруссией. Но под давлением германских государств императрица пошла на ее окончательный раздел[28]28
  Стегний П.В. Разделы Польши и дипломатия Екатерины II: 1772. 1793. 1795. М., 2002. С. 8, 65, 413.


[Закрыть]
. Фатальный шаг в приобретении этнически польских земель совершил Александр I.

Б.Н. Миронов считает, что территориальную экспансию России во второй половине XVII–XIX веке стимулировали геополитические соображения: прочные границы, стремление обрести незамерзающие порты, помешать захвату соперниками пограничных территорий или включить их в сферу своего влияния. Автор ссылается, в частности, на мнение американского ученого Р. Меллора: «Россия приобретала лишь то, на что другие государства не претендовали, или то, что они не могли захватить»[29]29
  Цит. по: Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII – начало ХХ в.). Т. 2. СПб., 2000. С. 26, 51.


[Закрыть]
.

Общие и частные вопросы политики Российской империи на ее западных рубежах накануне и в период Первой мировой войны анализирует авторский коллектив V тома «Истории внешней политики России». Ученые характеризуют факторы, определявшие российскую внешнюю политику, раскрывают механизм ее формирования. Показаны усилия правящих кругов по поддержанию великодержавного статуса России, вскрываются противоречия между ее национальными и имперскими интересами. Историки рассматривают Россию как особый тип империи, для которой завоевание не являлось главным средством территориального расширения, а политическая зависимость и национальное неравноправие преобладали над колониальной эксплуатацией, поскольку русскому народу не было свойственно сознание национальной исключительности. Достоинством тома являются специальные главы о механизме принятия внешнеполитических решений в России. Рассматриваемый период был временем растущего внимания к внешней политике со стороны российского общества, которое усилилось накануне мировой войны, а после ее начала выступило на первый план. В соответствующем разделе прослежена эволюция внешнеполитических взглядов основных политических партий России. Новацией является характеристика внешнеполитического курса, принятого российским правительством после поражения в войне с Японией («политика соглашений и балансирования»). Этот курс был рассчитан на обеспечение сравнительно длительной мирной передышки, необходимой для модернизации страны и восстановления ее военной мощи. Но в результате назревания конфликта великих держав Россия вступила в мировую войну, не завершив ни модернизации, ни запланированных военных приготовлений. По-новому трактуется внешняя политика Временного правительства: снят чрезмерный акцент на классовую борьбу; показано, что главным для всех его кабинетов являлось продолжение войны в составе Антанты[30]30
  История внешней политики России. Конец XIX – начало XX века (От русско-французского союза до Октябрьской революции) / ред. колл. В.А. Емец, А.В. Игнатьев, С.В. Тютюкин и др. 2-е изд. М., 1999.


[Закрыть]
.

Своеобразие внешней политики Российской империи в предвоенный период изучает А.В. Игнатьев, анализируя механизм принятия в России внешнеполитических решений (роль царя, министров, послов, лидеров политических партий). Отмечая, что партии и печать имели относительно слабое влияние на внешнюю политику, он характеризует особенности геополитического положения России[31]31
  Игнатьев А.В. Своеобразие российской внешней политики на рубеже XIXXX веков // ВИ. 1998. № 8; Игнатьев А.В. Внешняя политика России. 1907–1914. М., 2000.


[Закрыть]
. Взгляды государственных и военных деятелей на геополитическое положение империи рассматривают изданные ИРИ РАН очерки[32]32
  Россия: международное положение и военный потенциал в середине XIX – начале XX в. Очерки / Рыбаченок И.С. (отв. ред.) и др. М., 2003.


[Закрыть]
. Роль геополитических факторов в политике России раскрывает сборник статей, подготовленный в ИРИ РАН к 100-летию со дня рождения академика А.Л. Нарочницкого. Обращает на себя внимание статья А.В. Игнатьева («В плену геополитической схемы. О книге Дж. П. Ле Дона «Российская империя и мир, 1700–1917. Геополитика экспансионизма и сдерживания»): в ней автор доказывает несостоятельность аргументов об извечном экспансионизме и агрессивности России. Представляет интерес статья И.С. Рыбаченок «Коренные интересы России в представлениях её государственных деятелей, дипломатов, и военных»[33]33
  Геополитические факторы во внешней политике России. Вторая половина XVI – начало XX века: к столетию академика А.Л. Нарочницкого / отв. ред. С.Л. Тихвинский. М., 2007.


[Закрыть]
.

В своей новой монографии И.С. Рыбаченок во многом обобщает прежние исследования внешней политики России на рубеже XIX–XX веков. На архивном материале он показывает, как формировался внешнеполитический курс самодержавия под воздействием изменений в международных отношениях, межведомственных и внутриведомственных разногласий, взглядов и влияний отдельных лиц в высшем государственном управлении. Последовательно прослежены методы, которыми российская дипломатия стремилась отстоять собственные цели и задачи в регионах мира, в частности в Европе[34]34
  Рыбаченок И.С. Закат великой державы. Внешняя политика России на рубеже XIX–XX вв. Цели, задачи и методы. М., 2012.


[Закрыть]
.

В ряде книг трактуется геополитическая роль во внешней политике России прилегающих к ее западным рубежам земель Германии и Австро-Венгрии накануне и в годы мировой войны[35]35
  Бахтурина А.Ю. Окраины Российской империи: государственное управление и национальная политика в годы Первой мировой войны (1914–1917 гг.). М., 2004; Михутина И.В. Украинский вопрос в России (конец XIX – начало XX века). М., 2003.


[Закрыть]
.

В последнем труде К.Ф. Шацилло исследуются цели и результаты реализации русских военных программ в период между русско-японской и мировой войнами. Причину относительного кризиса вооружения в России перед войной историк видит в социально-экономической отсталости страны. Ученый раскрывает природу ведомственных конфликтов в военно-политической элите России и подоплеку личных амбиций, оказавших в совокупности негативное влияние на ход военных реформ. По мнению Шацилло, участие России в гонке вооружений снижало порог национальной безопасности, способствуя втягиванию империи в мировую войну, усилению политической нестабильности в обществе[36]36
  Шацилло К.Ф. От Портсмутского мира к Первой мировой войне. Генералы и политика. М., 2000.


[Закрыть]
.

В 1990-е годы к юбилеям начала и окончания Первой мировой войны вышли в свет сборники материалов конференций по ее проблемам. Статьи первого сборника неравноценны по содержанию и глубине анализа, иногда фрагментарны[37]37
  Первая мировая война: Дискуссионные проблемы истории / отв. ред. Ю.А. Писарев, В.Л. Мальков. М., 1994.


[Закрыть]
. Во втором сборнике представлена квинтэссенция того, что дали российские и зарубежные историки по проблемам войны. В.П. Булдаков, В.А. Емец, А.В. Игнатьев, Т.М. Исламов, Л.Г. Истягин, В.Л. Мальков, С.В. Тютюкин приводят свежие факты, ставят новые вопросы, раскрывают современные подходы к истории войны[38]38
  Первая мировая война: Пролог ХХ века / отв. ред. В.Л. Мальков. М., 1998.


[Закрыть]
. Авторы отказались от определения характера войны только как империалистической; подчеркнули роль национальных проблем и психологического фактора;«вывели» Россию из блока инициаторов конфликта, но при этом отказались считать её младшим партнёром в Антанте.

Историографию причин Первой мировой войны и внешнюю политику России анализируют И.С. Рыбаченок, Б.Д. Козенко, Б.М. Туполев[39]39
  Рыбаченок И.С. Современная отечественная историография внешней политики России и международных отношений в конце XIX – начале XX в. // Современная отечественная историография внешней политики России и международных отношений в конце XIX – начале XX в. Россия на рубеже Х1Х-ХХ веков: Материалы научных чтений памяти В.И. Бовыкина. М., 1999; Козенко Б.Д. Отечественная историография первой мировой войны // ННИ. 2001. № 3; Туполев Б.М. Происхождение первой мировой войны // ННИ. 2002. № 4.


[Закрыть]
. Можно констатировать, что нет оснований для преувеличения достижений западных авторов в освещении истории Первой мировой войны. Западная историография не свободна от односторонности и тенденциозных оценок.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации