Читать книгу "Жуков против Гальдера. Схватка военных гениев"
Так, о последних мирных днях бывший командующий 8-й армией Прибалтийского Особого военного округа генерал-майор П.П. Собенников вспоминал: «Утром 18 июня 1941 года я с начальником штаба армии выехал в район приграничной полосы для проверки войск и хода работ в Шауляйском укрепленном районе. Около 9 часов утра, после приезда в г. Шауляй, командующий округом устно поставил мне задачу вывести войска на границу, а штаб армии перевести к утру 19 июня на командный пункт (12 км юго-западнее Шауляй).
Личной проверкой утром 19 июня было установлено, что части уже выходили в свои районы… в течение дня 19 июня были развернуты 10, 90 и 125-я стрелковые дивизии. Части этих дивизий располагались в подготовленных траншеях и дерево-земляных огневых точках. Долговременные сооружения не были готовы…
Следует заметить, что никаких письменных приказаний до 20-го, да и после 20 июня из штаба округа о развертывании войск получено не было. Я действовал на основании устного приказания генерал-полковника Ф.И. Кузнецова, данного мне утром 18 июня…
Необходимо подчеркнуть, что даже в ночь на 22 июня я лично получил приказание от начальника штаба фронта генерал-лейтенанта П.С. Кленова в весьма категорической форме – к рассвету 22 июня отвести войска от границы, вывести их из окопов, что я категорически отказался сделать и оставил войска на позициях» [62]62
ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 94–98.
[Закрыть].
Из оперативной сводки штаба корпуса от 15 часов 21 июня 1941 года следует, что части 125-й стрелковой дивизии «продолжают работы по усилению оборонительных районов и полосы предполья». 46-я стрелковая дивизия продолжает сосредоточение в полосу обороны. 256-й стрелковый полк выведен в резерв командира корпуса, рассредоточился на южной опушке леса в трех километрах юго-западнее местечка Скаудвиле и приступил к устройству заграждений. 51-й корпусной артиллерийский полк на огневых позициях и завершает их оборудование».
Из этой же оперативной сводки известно о приказе войскам патронов и снарядов не выдавать и не вести никаких заградительных работ. Разрешалось только улучшать окопы [63]63
ЦАМО, ф. 334, оп. 5554, д. 71, к. 13076, лл. 34–35.
[Закрыть].
C 20 июня 1941 года наблюдением был установлен выход германских частей к государственной границе, и командир 11-го стрелкового корпуса на свой страх и риск приказал выдать войскам снаряды и патроны. В тот же день было начато минирование перед окопами. Но 21 июня в штаб корпуса приехал член Военного совета округа С.И. Шабалов, который заявил, что выдача снарядов и патронов – это провокация, и приказал немедленно изъять их. После отъезда члена Военного совета командир корпуса связался со штабами 8-й армии и Прибалтийского Особого военного округа и попросил подтвердить письменно приказ об изъятии боеприпасов и снятии мин. Но оба штаба по этому поводу хранили упорное молчание.
9-я противотанковая бригада (командир-полковник Н.И. Полянский) в ночь на 19 июня развернулась юго-западнее Шауляя на 50-км рубеже от Кражяй до Кельме. Ее правофланговый 670-й противотанковый полк (командир – майор С.П. Хоминский) занял огневые позиции между озерами Буржули и Лукшта, левофланговый 636-й полк (командир-полковник Б.Н. Прокудин) растянулся вдоль шауляйского тракта до реки Дубиса. Система состояла из противотанковых районов, расположенных по фронту и в глубину, мощностью до дивизиона каждый, находившихся в огневой связи между собой. Противотанковые полки были вооружены 76-мм и 85-мм орудиями и представляли большую угрозу для танков врага. При этом начальник штаба майор Кемарцев в 16 часов 21 июня докладывал в штаб армии, что подчиненные артиллерийские полки боеприпасами были обеспечены всего в размере 0,25 боекомплекта, винтовочными патронами – в размере одного боекомплекта, продовольственных запасов – на одни-двое суток, а горючего – одна заправка [64]64
ЦАМО, ф. 344, оп. 5554, д. 71, к. 13076, лл. 32–33.
[Закрыть].
Командующий 11-й армией этого округа генерал-лейтенант В.И. Морозов делает вывод, что на 21 июня «в штабе фронта царило довольно мирное настроение. В лагерь Козлова Руда в этот день прибыла инспекция округа во главе с заместителем командующего войсками генерал-лейтенантом Львовым, и по приказу командующего генерал-полковника Ф.И. Кузнецова на утро 22 июня была назначена инспекторская стрельба для частей 5-й и 188-й стрелковых дивизий, а также инспекторская стрельба артиллерии».
По воспоминаниям начальника штаба 10-й армии Западного фронта П.И. Ляпина следует, что на 22 июня 1941 года подчиненные армии соединения к войне не были готовы. Он считал, что войска этого объединения, расположенные в белостокском выступе, в случае войны могли быть легко отрезаны противником, а занимаемый ими рубеж с оперативно-тактической точки зрения не представлял собой никакой ценности. Состояние дорог в полосе армии было удовлетворительным, но многие мосты оставались не восстановленными после освободительного похода 1939 года. Линии проволочной связи также были сильно разрушены и нуждались в восстановлении. Эти работы были завершены лишь на некоторых участках, и была восстановлена одна линия от фронта к тылу и некоторые рокадные линии. Особенно слабой была связь в сторону левого фланга армии, где должна была обороняться 86-я стрелковая дивизия и куда прибыла 113-я стрелковая дивизия.
Далее он пишет: «В отношении подчинения обоих укрепленных районов была полная неразбериха. С одной стороны, командующий 10-й армией являлся ответственным не только за техническое выполнение плана строительства обоих укрепленных районов, но и за оперативное решение по размещению батальонных районов и каждого сооружения в отдельности. С другой стороны, командарм не знал оперативного решения по использованию УР в системе обороны госграницы на случай возникновения войны, так как оба укрепленных района в состав войск участка прикрытия 10-й армии не входили» [65]65
ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, л. 174.
[Закрыть].
22 апреля 1941 года в соединениях 1-го стрелкового корпуса на основании директивы заместителя начальника Генерального штаба от 14 апреля была проверена система приписки военнообязанных запаса и разработка мобилизационного плана «МП-41». В ходе проверки было установлено, что в период с 24 марта по 2 апреля 1941 года начальниками штабов дивизий были проведены десятидневные сборы с мобработниками частей по выполнению требований мобилизационного плана 1941 года. Начальником штаба 2-й Краснознаменной стрелковой дивизии 2 апреля 1941 года были даны указания начальникам штабов частей по вопросам укомплектования личным составом, мехтранспортом, обозом и лошадьми, по подсчету необходимых мобилизационных ресурсов. Соответствующие планы были составлены в полках. Однако по ряду положений эти планы были плохо увязаны с планами военкоматов по времени и количеству сил и средств.
До 22 июня 1941 года значительная часть артиллерии армии находилась на сборах на полигоне Червоный Бор, а часть зенитной артиллерии – на Крупском зенитном полигоне. Другая часть – в районах постоянной дислокации соединений и готовилась к выходу на период артиллерийских стрельб на полигоны Червоный Бор и Обуз-Лесна. Артиллерия дивизий находилась в составе своих соединений. Войсковая артиллерия была обеспечена боеприпасами в размере 1,5 боекомплекта, которые хранились на войсковых складах, а артиллерия, находящаяся в лагерях, имела от 0,5 до 0,7 боекомплекта боеприпасов.
В этих условиях командующий 10-й армией решил тремя стрелковыми дивизиями 1-го и 5-го стрелковых корпусов обороняться в первом эшелоне, имея во втором эшелоне в крепости Осовец часть сил 2-й стрелковой дивизии 1-го стрелкового корпуса. В составе оперативных резервов планировалось иметь 6-й кавалерийский и 6-й механизированный корпуса, подготовив ими контрудары в северном, западном и южном направлениях.
Таким образом, полоса армии шириной 145 км оборонялась тремя стрелковыми дивизиями, на каждую из которых приходилась полоса шириной до 50 км. Это была уже оборона не на широком, а на растянутом фронте, причем на местности, совершенно доступной для действий войск противника в любом направлении.
Существенных частных резервов корпусов и дивизий в этой обстановке создать было невозможно, а резерв объединения командарм мог использовать только с разрешения командующего фронтом.
Никакой ориентировки о соседях, в том числе и находящихся на флангах армии, командующий не имел. Он только знал, что правее должна обороняться 3-я армия, но кто должен действовать на левом фланге – оставалось неизвестным.
Большую проблему представляла та часть решения, которой предусматривалось использование кавалерийского и механизированного корпусов. Одна из кавалерийских дивизий для выхода в резерв армии должна была отойти на 40–60 км. Но она находилась всего в 10 км от государственной границы и в случае начала войны могла быть связанной боем. Следовательно, выход в назначенный тыловой район для этого соединения был проблематичным, что вскоре реально подтвердилось.
6-й механизированный корпус, составляя подвижный резерв 10-й армии, должен был действовать только по решению командующего округом (фронтом). Такое двойственное подчинение делало его оперативное использование практически невозможным. Кроме того, по двум из трех направлений контрударов корпус не был обеспечен переправами через болотистую реку Нарев. Все обращения по этим вопросам командования 10-й армии в штаб Западного Особого военного округа результатов не дали.
Много неясностей было и в отношении укрепленных районов. Они находились на этапе завершения строительства, но многие укрепления уже были готовы. Несмотря на это, в директиве командующего фронтом вопросы использования укрепленных районов в случае войны отражены не были. Сами укрепленные районы имели в своем составе всего по одному-два пулеметных батальона, чего было явно недостаточно для обороны уже готовых сооружений. Кроме того, Осовецкий укрепленный район находился частично в полосе 10-й, а частично – в полосе 3-й армии. Такое же положение было и у расположенного на левом фланге Замбровского укрепленного района. О подчинении укрепленных районов не знали ни командующие армиями, ни их коменданты. Поэтому трудно было определить их роль и место в обороне армии, а округ также не давал ответов на заданные вопросы.
Дивизии корпусов прикрытия государственной границы располагались на значительном удалении от назначенных им районов и даже вне полосы обороны армии. На их выдвижение требовалось от одних до двух суток. И это при том, что многие части в местах постоянной дислокации своего казарменного фонда не имели, солдаты жили в палатках или землянках, что позволяло заблаговременно вывести части и соединения в назначенные им районы.
Позже выяснилось, что левым соседом 10-й армии была 4-я армия. Но в январе 1941 года 10-я армия получила очередную директиву штаба фронта с требованием переместиться к северу более чем на 55 километров. В результате этого образовалась большая брешь между 10-й и 4-й армиями, которая не была прикрыта войсками. Планировалось, что этот промежуток должна занять 13-я армия, находившаяся в стадии формирования. Соединения 13-й армии начали формироваться в полосе 10-й армии, которая являлась ответственной за их развертывание, но командующий 10-й армией не мог добиться от штаба округа четких указаний в отношении размещения и боевого использования соединений 13-й армии [66]66
ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, лл. 177–190.
[Закрыть].
Таким образом, к началу войны у командования 10-й армии было очень много сложных нерешенных вопросов, а штаб Западного Особого военного округа откровенно не желал участвовать в их решении.
Несмотря на это, желая проинформировать командиров соединений о предстоящих задачах, 26 мая 1941 года командующий 10-й армией собрал на совещание командиров корпусов, дивизий и комендантов укрепленных районов. Каждому командиру была вручена карта масштаба 1:50 000 с графическим отражением обороны до батальона включительно. В результате к концу мая все командиры соединений 10-й армии имели следующие документы: план поднятия войск по тревоге и порядок сосредоточения в районе сбора, план боевого и материального обеспечения войск, схему обороны государственной границы до батальона включительно, схему связи армии с корпусами и дивизиями.
Из воспоминаний начальника штаба 5-го стрелкового корпуса 10-й армии генерала Бобкова следует, что в середине июня 1941 года командующий 10-й армией генерал-лейтенант К.Д. Голубев проводил командно-штабное учение, в котором участвовал и штаб корпуса. На этом учении присутствовал заместитель командующего войсками БОВО генерал И.В. Болдырев.
По окончании учений – 20 июня 1941 года – К.Д. Голубев на совещании руководящего состава армии, командиров, комиссаров, начальников штабов корпусов и других должностных лиц сказал: «Мы не можем сказать точно, когда будет война. Она может быть и завтра, и через месяц, и через год. Приказываю к 6 часам утра 21 июня штабам корпусов занять свои командные пункты».
В соответствии с этим распоряжением командный пункт 5-го стрелкового корпуса переместился в город Замброве, в военный городок 13-й стрелковой дивизии, куда штаб корпуса переместился точно к указанному времени. Но «никакого распоряжения о выходе частей корпуса на государственную границу и занятие оборонительных рубежей отдано не было» [67]67
ЦАМО, ф. 15, оп. 725588, д. 29, кор. 19128, л. 30–32.
[Закрыть].
О том, как готовилась к войне 4-я армия Западного военного округа, пишет ее начальник штаба Л.М. Сандалов в книге «Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны»:
«В апреле 1941 года командование 4-й армии получило из штаба Западного Особого военного округа директиву, согласно которой надлежало разработать план прикрытия, отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск на территории округа… Армия должна была составить основу 4-го (Брестского) района прикрытия.
В соответствии с полученной с округа директивой был разработан армейский район прикрытия… Основным недостатком окружного и армейского планов прикрытия являлась их нереальность. Значительной части войск, предусмотренной для выполнения задач прикрытия, не существовало…
Наиболее отрицательное влияние на организацию обороны 4-й армии оказало включение в ее полосу половины района № 3… Этим определялось, что в случае открытия военных действий части трех дивизий (42, 49 и 113-й) вынужденно перебрасывались по тревоге на расстояние 50–75 км.
Нереальность задач, стоявших перед войсками РП-4 (4-й армии), заключалась также в том, что Брестского укрепленного района еще не существовало, полевые укрепления не были построены; организация обороны на фронте свыше 150 км в короткий срок силами трех стрелковых дивизий, значительная часть которых находилась на строительстве укрепленного района, являлась невыполнимой.
Задача, поставленная 14-му механизированному корпусу, также была нереальной. Дивизии корпуса только что получили новое пополнение рядового состава, имели некомплект танкового вооружения. Также отмечается отсутствие нужного количества средств тяги для артиллерии, неукомплектованные тыловые подразделения и недостаток командного состава…
Осенью 1940 года в войсках приграничных военных округов управлением боевой подготовки Красной Армии проводились показные отрядные учения… Такие учения состоялись и в 4-й армии в районе брестского артиллерийского полигона… Позднее подобные учения проводились под руководством командования армии и командиров соединений во всех частях армии. Однако все предвоенные учения по своим замыслам и выполнению ориентировали войска главным образом на осуществление прорыва укрепленных позиций. Маневренные наступательные действия, встречные бои, организация и ведение обороны в сложных условиях почти не отрабатывались…
В июне 1941 года в стрелковых дивизиях 4-й армии на учениях по тактической подготовке проводилось сколачивание взводов. Отрядные, полковые и дивизионные учения в приграничных соединениях предусматривалось провести по плану боевой подготовки только осенью…» Но буквально через несколько страниц после этого, ссылаясь на воспоминания Маршала Советского Союза В.И. Чуйкова, который командовал 4-й армией до весны 1941 года, Л.М. Сандалов уточняет, что «кто решался задавать вопросы по обороне брестского направления, считался паникером».
О последнем предвоенном дне Л.М. Сандалов в своих воспоминаниях пишет: «Личный состав войсковых частей и соединений 4-й армии проводил субботний вечер 21 июня, как и обычные предпраздничные дни. В большинстве частей приграничных соединений демонстрировались кинокартины, устраивались спектакли, вечера самодеятельности. Личный состав армейского управления, в том числе командующий армией и начальник штаба армии, смотрели в своем военном городке спектакль, поставленный бригадой минских артистов. Член Военного совета и начальник политического отдела армии уехали на концерт группы московских артистов в Брест.
Командование 28-го стрелкового корпуса находилось в Бресте. Многие командиры частей и подразделений 6-й и 42-й стрелковых дивизий по случаю субботнего дня приехали в Брест к своим семьям. На окружном артиллерийском полигоне юго-западнее Барановичей утром 22 июня намечалось открытие сбора десяти формируемых артиллерийских полков РГК и других артиллерийских частей округа.
Все это свидетельствовало о том, что ни командование округа, ни командование армии, ни командиры соединений и частей не ожидали 22 июня нападения немецко-фашистских войск» [68]68
Сандалов Л.М. Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны. – М., 1961. С. 53–54.
[Закрыть].
Определенный интерес в деле освещения последних дней мира и начала Великой Отечественной войны представляет сохранившийся в архиве отчет командира 45-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса 5-й армии Киевского Особого военного округа генерал-майора Г.И. Шерстюка. Он пишет о том, что при изучении планов боевой готовности частей 45-й стрелковой дивизии он был удивлен тем, что руководящие офицеры штаба дивизии (начальник штаба – полковник Чумаков) и командиры стрелковых и артиллерийских полков с их штабами «не знали рубежа обороны госграницы», а следовательно, не отрабатывали вопросов «выдвижения, занятия оборонительных рубежей и ведение боя за удержание госграницы, как это проигрывалось в бытность моего командования 97-й стрелковой дивизией 6-й армии».
Обстановка же на границе с каждым днем сгущалась. Почти ежедневно госграница нарушалась немецкой авиацией, проникавшей в глубь советской территории, явно увеличивалось у госграницы количество новых огневых позиций артиллерии немцев. В мае 1941 года в районе взорванного моста через р. Западный Буг по линии железной дороги Ковель – Холм в погранотряд перешел немецкий солдат, который сообщил о прибытии новых частей немцев и о том, что начало войны готовилось на май 1941 года. Он также сообщил, что все телефонные переговоры советских пограничников постоянно прослушиваются. Эта информация немедленно проверялась на местах. Так, в частности, «данные немецкого солдата о подслушивании были действительно подтверждены, т. е. погранотряд у моста обнаружил провод, идущий от реки Западный Буг и включенный по щели столба в провод погранотряда».
Сделать, по-видимому, это было не трудно, так как телефонная линия проходила всего в 50-150 метрах вдоль реки Западный Буг, для ее содержания время от времени направлялись связисты, поэтому место ее нахождения было хорошо известно германскому командованию.
С целью уяснения сложившейся обстановки в апреле 1941 года Г.И. Шерстюк прибыл в штаб корпуса и обратился к полковнику И.И. Федюнинскому с рядом вопросов. Командир корпуса, выслушав командира дивизии, пообещал ответить на все заданные вопросы после встречи с командующим армией.
Спустя несколько дней командир 45-й стрелковой дивизии был вызван в Ковель, где, со ссылкой на командующего армией, получил следующий ответ: «План обороны госграницы, места расположения командных и наблюдательных пунктов вам будут сообщены, в нужный момент получите в закрытом пакете. Производить заблаговременную подготовку укрытий (щелей) от ударов авиации в гарнизонах дивизии запрещаю, т. к. это даст повод для паники».
Несмотря на эти строгие предупреждения, по словам Г.И. Шерстюка, штабом 45-й стрелковой дивизии все же был разработан ориентировочный план обороны государственной границы и доведен до штабов частей, батальонов и артиллерийских дивизионов. Кроме того, под предлогом создания показных типов окопов и блиндажей у каждого гарнизона были отрыты щели для защиты пунктов управления от ударов вражеской авиации.
21 июня 1941 года командир 15-го стрелкового корпуса полковник И.И. Федюнинский с командиром 45-й стрелковой дивизии, начальником погранотряда и несколькими офицерами штаба корпуса на легковых автомашинах с целью рекогносцировки огневых позиций и новых земляных сооружений со стороны противника проехали вдоль значительного участка государственной границы (от города Влодава (граница БССР и УССР) до железной дороги Ковель – Холм). После проведения рекогносцировки И.И. Федюнинский вечером того же дня убыл в пункт дислокации штаба корпуса (г. Ковель), а Г.И. Шерстюк, с разрешения командира корпуса, остался на 22 июня в городе Любимиль, где находился гарнизон в составе 61-го стрелкового, легкого артиллерийского полков, отдельного противотанкового дивизиона и управления укрепленного района [69]69
ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 111–115.
[Закрыть].
Также о последних мирных днях в архиве сохранились воспоминания бывшего начальника штаба 62-й стрелковой дивизии 15-го стрелкового корпуса 5-й армии П.А. Новичкова. Он пишет, что к моменту возвращения из лагерей на место своей постоянной дислокации (16 июня 1941 года, район Луцка) дивизия имела около 8 тысяч личного состава. Ее стрелковые, артиллерийские полки и специальные подразделения в соответствии со штатами были полностью обеспечены вооружением и боеприпасами. Боевая подготовка дивизии в течение зимнего и летнего периодов проходила планомерно и организованно. В первых числах апреля дивизия проверялась комиссией округа совместно с представителями Управления боевой подготовки народного комиссара обороны. По результатам проверки 62-я дивизия была признана вполне боеспособным соединением. Поступившие к этому времени на вооружение частей пистолеты-пулеметы, минометы и самозарядные винтовки личным составом были освоены вполне удовлетворительно, а штабы дивизии и полков были сколочены и подготовлены к управлению войсками.
Тыловые части и учреждения имели в своем распоряжении все необходимое для нормального обеспечения боевых действий дивизии. В качестве недостатка отмечалось отсутствие на армейском складе в г. Ковеле мин для 120-мм минометов, которые были сосредоточены на складе в населенном пункте Войница, в районе Владимир-Волынского. Склад в районе Владимир-Волынского в первый же день войны был захвачен противником, поэтому минометный батальон дивизии до августа месяца не имел нужных боеприпасов и по решению командира соединения был выведен в тыл, где длительное время бездействовал.
Письменного документа об организации обороны государственной границы, по утверждению П.А. Новичкова, дивизия не имела. Однако он подтверждает тот факт, что в первых числах апреля командиры и начальники штабов 87-й и 45-й стрелковых дивизий были вызваны в штаб 5-й армии, где получили карты масштаба 1:100 000 и собственноручно произвели выкопировки батальонных районов с армейского плана инженерного оборудования полос обороны соединений. Батальонные районы в предполагаемой полосе дивизии строились в 6–8 км от границы по рубежу Вишнюв, Штунь, Мосур, Заблоце и в глубину до 6–8 км.
В целом в пределах главной полосы обороны к началу войны были построены только дзоты, связанные ходами сообщений. Сплошных траншей подготовлено не было. Непосредственно на государственной границе располагались пулеметные и артиллерийские точки, входившие в систему предполья. Они строились на протяжении лета и осени 1940 года. Все эти сооружения, по убеждению начальника штаба 62-й стрелковой дивизии, не могли обеспечить планового развертывания частей дивизии и ведения на них боевых действий, «так как к моменту выхода частей дивизии на государственную границу схем их постройки в частях не было, вся документация находилась еще в оперативном отделе штаба 5-й армии».
В противотанковом отношении полоса обороны, предназначенная для 62-й стрелковой дивизии, не оборудовалась. Лишь местами были установлены деревянные надолбы, но они были расположены вне населенных пунктов и в стороне от дорог. Противовоздушная оборона района обороны дивизии также заблаговременно не организовывалась.
Ниже П.А. Новичков пишет, что на основании директивы штаба 5-й армии в ночь с 16 на 17 июня дивизия выступила из лагеря и двумя ночными переходами к утру 18 июня вышла в район своей полосы. Так как вывод частей проводился под видом передислокации на новое место, то было взято все, в том числе учебное имущество и палатки.
В назначенном районе 104-й и 123-й стрелковые полки, составлявшие первый эшелон соединения, расположились в 10–12 км от государственной границы. За ними на глубине 15–20 км от границы был размещен 306-й стрелковый полк, составлявший второй эшелон дивизии. Все выведенные в запасный район части и подразделения дивизии сосредоточились в лесах и населенных пунктах. Указания о занятии оборонительных рубежей не было.
19 июня с командирами частей была проведена рекогносцировка участка обороны. Но это мероприятие, по признанию начальника штаба соединения, прошло формально, «потому что никто не верил в близкую возможность войны».
В то же время П.А. Новичков подтверждает, что складывавшаяся обстановка не давала оснований для подобной самоуспокоенности. Еще задолго до начала войны, примерно с октября 1940 года, получаемые разведывательные данные подтверждали факты сосредоточения немецких войск вблизи советской границы. Начиная с апреля месяца немецкая разведывательная авиация систематически нарушала границу, проникая до рубежа железнодорожной станции Здолбунов. Разведывательные сводки штаба армии, округа, бюллетени Разведывательного управления Генерального штаба довольно точно определяли группировку противника. Так, в частности, знали, что перед полосой обороны 62-й стрелковой дивизии были сосредоточены части до трех пехотных дивизий противника.
И все же, несмотря на это, мер к приведению частей и соединений в боевую готовность, к заблаговременному занятию подготовленных оборонительных рубежей, к постановке частям конкретных задач не принималось. Вся артиллерия к моменту выхода дивизии к границе находилась в артиллерийских лагерях в местечке Повурск, что в 25–30 км восточнее Ковеля. Правда, к утру 20 июля она была сосредоточена в районе стрелковых полков, имея лишь один боекомплект снарядов всех систем. При выходе дивизии в запасный район с мест постоянной дислокации было взято очень много лишнего, ненужного для боя имущества, которым был загружен практически весь автомобильный и конный транспорт [70]70
ЦАМО, ф. 15, оп. 88147, д. 12, кор. 12003, лл. 143–147.
[Закрыть].
Из отчета командира 135-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф.Н. Смехотворова (резерв 5-й армии) также следует, что план обороны государственной границы до него и командиров частей дивизии заблаговременно доведен не был. Ему также не было известно о состоянии подготовки оборонительного рубежа, так как всеми работами по подготовке рубежа руководили штабы 5-й армии и 27-го стрелкового корпуса. На него как на командира дивизии возлагалась задача только своевременно отправлять рабочую силу в составе трех стрелковых батальонов, сменяя их через каждый месяц. Кроме того, было известно, что на государственной границе бессменно работал саперный батальон дивизии и дивизионный инженер. Но все эти подразделения подчинялись непосредственно корпусному инженеру и командованию дивизии никаких отчетов не представляли.
Рекогносцировка оборонительного рубежа штабом 27-го стрелкового корпуса при участии командиров дивизий, по утверждению командира 135-й стрелковой дивизии, не проводилась.
18 июня 1941 года 135-я стрелковая дивизия, с целью прохождения лагерного сбора, по приказу командующего армией выступила из района постоянного расквартирования (Острог, Дубно, Кременец) и к исходу 22 июня прибыла в район Киверцы (10–12 км северо-восточнее Луцка). Никаких распоряжений о приведении частей 135-й стрелковой дивизии в боевую готовность до начала военных действий не поступало, несмотря даже на то, что на марше утром 22 июня ее части были подвергнуты пулеметному обстрелу самолетами противника. Но и после этого, по утверждению Ф.Н. Смехотворова, из штаба 5-й армии поступило распоряжение «на провокацию не поддаваться, по самолетам не стрелять» [71]71
ЦАМО, ф. 15, оп. 1786, д. 50, кор. 22099, лл. 79–86.
[Закрыть].
Такая же обстановка царила и в других армиях Киевского Особого военного округа. Так, 20 июня 1941 года командующий 6-й армией генерал-лейтенант И.Н. Музыченко издал короткий, но жесткий приказ: «Штабам корпусов, дивизий, полков находиться на месте. Из района дислокации никуда не убывать. На всякие учения, связанные с отрывом от районов дислокации, испрашивать разрешения Военного совета армии. Батальоны с оборонительного строительства не снимать» [72]72
ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 22, л. 186.
[Закрыть].
Для прикрытия с воздуха мест постоянной дислокации войск 6-й армии вечером 20 июня в соединения поступил приказ об отзыве с лагерных сборов зенитных дивизионов дивизий и развертывании их на огневых позициях в состоянии повышенной боевой готовности. Каждой зенитной батарее на огневых позициях было приказано иметь окончательно снаряженными 9,25 боекомплекта снарядов. Но сигнал для открытия огня определен не был [73]73
ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 22, л. 197.
[Закрыть].
В Центральном архиве Министерства обороны хранятся воспоминания начальника штаба 6-й армии комбрига (в последующем генерал-майора) Н.П. Иванова. Он пишет, что на момент начала войны в армии проводились сборы артиллеристов, пулеметчиков и саперов. Часть стрелковых подразделений также в то время находилась в полевых лагерях, куда вышли слабо экипированными, оставив на зимних квартирах неприкосновенные запасы оружия, боеприпасов и снаряжения.
4-й механизированный корпус, расположенный во Львове, был укомплектован только что полученными танками ВК, Т-34 и БТ-7, но экипажи не успели освоить новую технику, а танковые подразделения и части не были готовы действовать в боевых порядках.
Части связи армии отмобилизованы не были, и управление войсками в течение первых месяцев войны осуществлялось по постоянным линиям проводной связи, подвижными средствами, личным общением и очень редко по радио.
Командный пункт армии, после долгих рекогносцировок и нерешительных указаний командующего, был расположен северо-западнее Львова, но саперы приступили к его оборудованию всего за несколько дней до начала войны. Штабы соединений были недостаточно укомплектованы специалистами и слабо сколочены.
