Текст книги "Бенефис чертовой бабушки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/benefis-chertovoy-babushki-55254.jpg)
Автор книги: Валентина Андреева
Жанр: Иронические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Мы с Наташкой сразу поняли – у нас два выхода: либо прогуляться с козлом в Снегиревку, либо перенести встречу с Веруней на «потом». Наташка взглянула на часы, и ее сквасившаяся физиономия подсказала ответ – надо отправляться домой. Однако вопреки собственному выводу подруга предложила быстренько сбегать в Снегиревку. Если козлу сразу задать приличную скорость, доведя его возмущенный разум до точки кипения, долетим за пять минут. Мы с ней – впереди, Веруня с козлом – в преследователях. Отдохнем на обратном пути. С удовольствием внимая легенде о доме Брусиловых.
Часть вторая
С козлом – в прошлое
1
С самого начала все пошло не по плану. Козел, имевший звучную кличку Балбес (сокращенно Бес, Беська), оказался самым настоящим «козлом». Ластился, бодаясь рогатой башкой к каждой из нас, выпрашивая особого внимания к собственной персоне. И никак не хотел возвращаться в свой хлев, упираясь всеми четырьмя копытами. Был момент, когда мы с Наташкой решили поставить крест на своем намерении сбегать в Снегиревку, но тут Веруня нашла правильное решение – слетала домой и запаслась ассорти из овощей. Бес мгновенно променял почесывание между рогами и поглаживание по крутым бокам на капустные листья и кусочки моркови, потрусив по дороге следом за вынимаемой из пакета приманкой. Временами он взбрыкивал и по собственной инициативе развивал приличную скорость. Все бы ничего, если бы не босоножки на каблучищах, да козел старался бы обходиться без внезапных остановок, в результате которых мы с Наташкой по инерции и в порядке очередности улетали вперед на длину связывающей нас с ним веревки.
На счастье, Раиса встретилась нам на середине пути. Все назревшие к ней вопросы как-то растряслись по дороге. Меня уже волновал только один: возможность скорее добраться до дома и прилечь. Непритязательную Наташку, похоже, вообще ничего не волновало. Она выказала намерение прилечь прямо на травку за обочиной. Однако закаленная в постоянной сельскохозяйственной борьбе за выживание Верочка, еще не добежав до подруги, громко поинтересовалась, кто ей выкосил выгон. Это придало нам сил.
Статная, чем-то похожая на Верочку Раиса, с потным, расстроенным лицом, ничуть не удивилась, но ответила не сразу. Сначала и так же на бегу в витиеватых выражениях обругала Беса. Если перевести на нормальный язык – он, объевшись белены, стал бешеной собакой, для которой семь верст не крюк. Момент окончания выступления Раисы совпал с моментом передачи ей козла и был прерван ее отчаянным визгом – Бес, дав пару кругов вокруг хозяйских ног, едва не стреножил ее веревкой. О нормальной передышке не могло быть и речи. Рая отвечала на вопрос подруги на бегу – козел унюхал запах родного хлева и, похоже, рассуждал так же, как и я – скорее бы вернуться и отдохнуть.
Ответ ветеринарши оказался неожиданным: выгон ей в пятницу вечером после работы выкосил сосед Митька, жене которого она на прошлой неделе помогала с отелом коровы. Вчера, то есть в субботу, Митьке показалось, что он с оценкой своего труда прогадал, и она доплатила ему поллитровкой. А сегодня он вновь сделал перерасчет и заявился получить очередную доплату, так как об ее отаву сломал рабочий инструмент – косу. За шантаж и слетел с крыльца. Раиса не рекомендовала подруге его нанимать.
Хлопая глазами, Веруня оглянулась на нас. Уставшая Наташка Раю поддержала: пьяный работник – залог травматизма и вымогательства. Я поинтересовалась, контролировала ли работодательница ход покоса.
– Делать мне нечего! – фыркнула ветеринарша. – Ненавижу пьяных мужиков. Выкосил, и ладно. А как там косил – косой, мордой или еще чем, мне не интересно.
– У нас народ-то какой, – оправдывая резкость подруги, пояснила Верочка, – стоит безмужней бабе с чужим женатым мужиком минутку постоять да словом перекинуться, тут же ославят – мол, мужа у жены отбивает. Было бы кого отбивать… Ой… а чё ж мы в Снегиревку-то премся? – удивилась она. – Много чести Беське. То-то он довольный несется. – И остановилась, как вкопанная. – Рай, у тебя пустой цветочный горшок есть? – крикнула вслед удалявшейся подруге, успевшей торопливо со всеми попрощаться. Та не оглядываясь, махнула рукой.
– Полно! Только в кладовке искать надо.
– Ну ты поищи. Завтра забегу…
На обратном пути я постоянно ощущала, что мне чего-то не хватает. Судя по тому, что Наташка время от времени нервно подергивала руками, она тоже не могла забыть фактора, удерживающего козла. А Вера неторопливо вела свой обещанный рассказ…
Мы брели по обочине, и время словно повернулось вспять. Я, как и не одно поколение местных жителей, видела все тот же пейзаж вдоль дороги. Луг со щетинистой травой и выступающими кочками, лес по обе ее стороны. Только справа он подходил к дороге вплотную, за счет берез был светлым и радостным. С левой же стороны начинался только за лугом и издалека за счет высоких елей казался мрачным. В непогоду, наверное, особенно…
Окружающие деревни стали потихоньку оживать после войны. Несмотря на нехватку рабочих рук, постепенно отстраивались и ремонтировались избы, колхоз был рад приютить каждого неприкаянного переселенца, имевшего подходящее образование и желание работать в сельской глубинке.
Одна из таких семей – муж с женой да двое детей, мальчишки семи и десяти лет, появилась в колхозе осенью сорок пятого года. Фамилия Пилипенко быстро трансформировалась местными в «Пилипенковы», да так и осталась, тем более что переселенцы, бывшие жители Брянщины, не возражали. Они вообще были не очень разговорчивы. Только председатель знал причину – от местного участкового. Война сократила семью Пилипенковых почти втрое. Мальчики не были родными детьми Василия и Иванки. Родителей детей убили фашисты.
После годичного испытательного срока в должности бригадира полеводческой бригады Василий Игнатьич выбрал место для закладки дома – самый крайний, заболоченный участок земли, несказанно удивив этим выбором всех, особенно председателя колхоза. Ценя пришлого специалиста за знания и трудолюбие, он предлагал ему несравненно лучшие варианты.
На строительстве своего нового жилья (старое под Брянском сожгли немцы) работали все Пилипенковы. Василий Игнатьевич помощь от односельчан не принимал. Смущенно благодарил доброхотов и пояснял, что каждое бревнышко, каждую дощечку должен пропустить через собственные руки. Не будучи мастером, даже печку сложил сам.
Дом еще не был до конца отстроен, но семья уже заселилась в новую кухню, благо лето позволяло. А в один из воскресных дней начала июля этого же года все Пилипенковы бесследно исчезли. Случай оказался загадочным и долго будоражил умы односельчан. Стол в избе Пилипенковых явно был накрыт к обеду, но закончиться трапеза не успела. В большой миске лежали остатки отваренной в мундире картошки, сбоку притулилась часть очисток, в мисках поменьше – крупного помола соль и соленые грибы, успевшие немного потускнеть сверху. Несколько крупных ломтей, отрезанных от каравая и лишь слегка подсохших, красовались на чистой тряпице. Печка еще не остыла. На дворе, деловито роясь в куче мусора, гуляли две курицы и петух – подарок от местных жителей на новоселье. Создавалось впечатление, что все Пилипенковы где-то неподалеку, просто какое-то неотложное дело сорвало их из-за стола.
В моем воображении сразу возник далекий предок козла Беськи, заглянувший к Пилипненковым на огород с контрольной проверкой растущей капусты.
Сосед, наведавшийся вечером к Василию Игнатьевичу за точилом, долго кликал его и Иванку. Сначала в доме, затем в новом пустом хлеву и огороде, да так и ушел ни с чем. Чуть позже к Иванке заглянула жена соседа, но застала все ту же картину. Она-то и забила тревогу. Вскоре выяснилось, что деревенские ребята ватажились с Василем и Данилкой лишь до обеда. Мальчики убежали на зов матери, назад не вернулись. К вечеру оба собирались с отцом на рыбалку. Василь хвалился, что в субботу батя притащил здоровенного налима, мамка сразу наварила чугун ухи, еле за два раза одолели.
На следующий день наряд милиции тщательно обыскал дом и участок земли Пилипенковых. При свете керосиновых ламп заглянули в подполье. И ничего подозрительного не обнаружили. В то время тайны района Бермудского треугольника не были столь широко известны, про нашествия инопланетян и слыхом не слыхивали, а потому в народе гуляло только одно объяснение факту исчезновения семьи – черти унесли. Расследовав парочку надуманных версий, следствие благополучно зашло в тупик. Тем дело и кончилось.
После небольших сомнений мизерные остатки неразворованного урожая с огорода Пилипенковых осенью сдали в школу. До весны их дом пустовал. Поговаривали, что по ночам в нем слышатся чьи-то голоса, иногда мелькает в окнах свет, как от зажженной свечки. Один из очевидцев даже утверждал, что мельком видел у дома Иванку, одетую во все белое и грозившую ему поленом. Мужику не поверили, ибо он всю ночь бегал по задворкам деревни от разъяренной жены, оборотившейся ведьмой. Сама жена в это время спокойно спала, не подозревая о своем порочном двуличии. Позднее, когда мужик окончательно протрезвел и ему надлежало держать ответ перед супругой за нанесенное ей оскорбление, получила развитие история об Иванке в белом. А после того, как однажды ночью в заброшенном доме задержали стайку подростков, при помощи керосиновой лампы с ворованным из дома керосином обследовавших пустые углы и проверявших друг друга на бесстрашие, стихли слухи о мистических видениях в окнах избы Пилипенковых.
Весной следующего года река разлилась, как никогда ранее. Несмотря на глубокие дренажные канавы для стока воды и значительный подъем участка, часть его, особенно та, где Пилипенковы не успели навозить достаточное количество земли, превратилась в непролазную грязь. Она заполонила канавы, подполье дома основательно подтопило. Издавая неприятный затхлый запах, вода подступила почти к половицам. Это обнаружили новые владельцы дома – по решению колхоза он был передан молодоженам Ивантеевым. Дождавшись уменьшения паводка, молодые вместе с родителями, засучив рукава, принялись за мелиорацию. Очистили канавы, по периметру дома прорыли глубокие траншеи, вода стала быстро убывать. Остатки ее вытаскивали из погреба ведрами. Ровно до того момента, пока не показались останки человека. Земля вернула убиенного Пилипенкова Василия Игнатьевича для свершения надлежащего обряда захоронения в положенном месте. Других останков милиция в подполье не обнаружила. Местные жители в это плохо верили – считали, что поисковики, как и в первый раз, работали спустя рукава, лишь бы отделаться. Ведь сразу по горячим следам тоже ничего не нашли.
Следствие по делу опять возобновилось. Медицинская экспертиза установила у Пилипенкова наличие ножевого ранения в спину, но причиной смерти послужила сломанная шея. На деревню обрушилась новая волна вопросов и допросов. И быстро схлынула. Врагов и недоброжелателей у Пилипенковых не имелось. Не имелось и доказательства гибели Иванки и детей. Зато возникла версия о причастности последних к убийству Пилипенкова, но ничего в ее обоснование не нашлось. Пилипенковы жили на редкость дружно и слаженно. Проторенным путем следствие снова зашло в тупик, из которого так и не вышло.
Время от времени ползли слухи о появлении Иванки с мальчиками в разных местах. Причем исключительно ночами и в полнолуние. То на кладбище, то на другом берегу реки, а то и у самого дома. Непонятно, как очевидцы распознавали их с большого расстояния, да еще ночью. Объяснения давались одинаково – а кому еще стонать в белых одеждах при лунном свете у могилы Пилипенкова или рядом с собственной избой? Что касается другого берега реки, так неприкаянные душеньки просто указывали место своей гибели.
В мае изба едва не сгорела от прямого попадания молнии в построенный неподалеку дровяник Пилипенковых. В считанные секунды пламя поглотило горючее сооружение, а услужливый ветер перенес искры на хлев. И если бы не отчаянный ливень, осталась бы от избы только черная печка с трубой да каменная кладка фундамента. Деревня вздохнула бы с облегчением.
В середине лета очередные, более отважные молодожены с благословления правления колхоза принялись за ремонт и кое-какую переделку бывшего дома Пилипенковых. Но неожиданно друг за другом укатили в город. Для Петруши, бывшего городского жителя, имевшего техническое образование и ранее работавшего на заводе в должности сменного мастера, это сложности не представляло. Как горожанин он имел паспорт. В отличие от Маруси, девушки, с которой познакомился на свадьбе друга и за которой скоропостижно и необдуманно сорвался в деревню. Советская власть не хуже помещиков держала крестьянство в крепостных. Паспорта им были не положены, а посему дорога в город, где требовалась прописка, заказана. Положение – куда хуже, чем у нынешних залетных гастарбайтеров. По подсказке сведущих людей Маруся самовольно заключила договор с заезжим администратором, набиравшим людей в город на стройку, за что единодушным решением собрания колхоза ее из него и исключили. Девка грозилась покончить с собой, и председатель пообещал не отнимать у молодоженов дом до лета. Надеялся, что семейная пара одумается.
Но получив, наконец, заветный паспорт сроком на один год, Маруся покатила следом за мужем. Только ничем хорошим это не кончилось. У влюбчивого Петруши уже была другая женщина. Приезд законной жены он воспринял в штыки, обругав ее за то, что бросила дом и хозяйство. Пробовал по-хорошему уговорить ее вернуться назад, клятвенно обещал к лету решить неотложные дела и приехать совсем, но Маруся «позориться», то бишь возвращаться одна, наотрез отказалась.
Тяжелая, изматывающая работа на стройке отнимала у довольно крепкой женщины последние силы. Просить перевода на более легкий участок она не решалась – стыдилась своей беременности. Вернуться в деревню не позволяла ложная гордость. Боялась людских пересудов, статус «брошенки» – благодатный к тому повод. Для всей деревни Маруся прекрасно устроилась в городе вместе со своим Петрушей.
Настало время, когда беременность стало невозможно скрывать, соседки по общежитию вытянули из Маруси правду. Администрация неохотно, но все же перевела ее на легкую работу в учетчицы. Делегация из самых задиристых баб отправилась на завод к Петруше и в два счета предсказала ему настоящее и будущее. Прошлое оставили на его совести. Парткома, профкома и иже с ними тогда боялись гораздо больше, чем Страшного суда. Точнее сказать, Страшного суда вообще не боялись. Так или иначе, но Петруша вернулся к Марии. Если, конечно, можно считать нормальной семейную жизнь супругов, проживающих в разных общежитиях.
В начале февраля Маруся пошла в декретный отпуск, и Петруша с радостью проводил ее к матери в деревню. На следующее утро он ушел пешком на станцию еще затемно, даже не попрощавшись. Так торопился, что оставил вещи и немудреные деревенские гостинцы, собранные заботливой тещей в дорогу. А затем обнаружилось его отсутствие на работе. Выяснилось, что на станции Петруша так и не появился. Его самого или хотя бы останки долго искали, но не нашли. Дочка у Маруси родилась преждевременно, но, несмотря на неверие окружающих, она вместе с матушкой сумела ее выходить.
Более тридцати лет дом не имел постоянных хозяев. На временный постой в нем размещались бригады наемных рабочих, студенческие стройотряды, с которыми заключались договоры на постройку хозяйственных объектов для колхоза, а позднее – бригады студентов, по осени прибывавшие на уборку урожая. В остальное время почерневшая изба пугала деревенских своими темными мрачными глазницами – окнами с выбитыми стеклами. Особо наблюдательным жителям мерещились в них приведения всех Пилипенковых, а также держащегося от них особняком Петруши с косой на плече.
В 85-м году развалюху за бесценок выкупила у колхоза семейная пара Заслонкиных из Москвы. И сразу приступила к завозу стройматериалов – дом решили перестраивать. Через месяц Заслонкина Екатерина Борисовна удачно выпала со второго этажа – удачно в том плане, что осталась жива. Жаль, не надолго. Почти сразу молодая женщина была убита на месте падения неизвестным мужчиной, прибежавшим на ее душераздирающие крики и представившимся соседям доктором. Смерть наступила от инъекции быстродействующего яда. Убийцу так и не нашли, причина убийства осталась невыясненной. Среди местных жителей гуляли две версии: баба погибла либо от рук обманутого любовника, либо сумасшедшего маньяка. И опять вроде бы кто-то накануне этого события видел неподалеку от дома мужика с косой.
Дом, пользующийся дурной славой, вдовцу Заслонкину удалось продать далеко не сразу. Почти двадцать лет он пустовал, если не считать коротких наездов знакомых, время от времени пытавшихся помочь ему избавиться от ненавистной фазенды. Несколько раз уже постаревший Заслонкин ухитрялся сдавать дом друзьям знакомых во временное пользование – на лето. Пока не рухнула печка.
Новые собственники – чета пенсионеров Кашеваровых, обрадованная грошовой стоимостью избы с большим земельным наделом, счастливо прожила в ней месяца полтора. А затем по совету какого-то деревенского благодетеля сорвалась в столицу в самом разгаре дачного сезона. У Полины Ильиничны на даче резко ухудшилось состояние здоровья. Как раз после беседы с благодетелем. А еще через месяц по результатам обследования у супруга выявилось онкологическое заболевание. За благополучный исход операции и оптимистичный прогноз врачей оба Кашеваровых хвалили свою предусмотрительность – вовремя покинули сатанинское гнездо. А вскоре, ничтоже сумняшеся, продали его Брусиловым, по словам сведующих кулябкинцев, оправдав при этом еще и кое-какие дополнительные расходы. Выразить благодарность самому советчику супруги не смогли. Человека, описанного Полиной Ильиничной в качестве ее доброжелателя, никогда не видели в деревне.
Брусиловы с головой окунулись в реконструкцию старого строения еще до момента окончательного оформления сделки купли-продажи. Благо продавцы не только не возражали, а прямо настаивали на этом. Предостережений деревенских старожилов Брусиловы не слушали и активно тратили свои и чужие, заемные, денежные средства. Начиная с осени, бывшая пилипенковская изба постепенно меняла свой облик. К весне на старом, но прочном фундаменте красовался небольшой, но вполне современный коттедж.
Деревня в полной мере оценила конечный результат. Для начала жители перестали ждать вестей о смерти кого-нибудь из Брусиловых. Восемь долгих месяцев, в течение которых не было ни одного намека на грядущее несчастье, приглушили сомнения. Да и сам пилипенковский дом со всеми своими старыми, измученными от собственной бесполезности бревнами был снесен, поскольку годился только на дрова. Правда, никто из деревенских не решался взять их для топки. Потемневшие и покрытые плесенью молчаливые свидетели преступлений так и доживали свой век, сложенные в аккуратный штабель на задворках участка. Наверное, им вспоминалась вольготная зеленая пора, безжалостно, а главное, зря загубленная лесная молодость. Они так и не успели сродниться ни с кем из своих временных хозяев…
2
– Ир, ну куда тебя понесло?! – прервала мои грустные размышления Наташка. – Если пешком в Москву, то лучше через Архангельск, путем, проторенным Ломоносовым. Только до Архангельска еще дальше, чем до столицы.
Оглянувшись на зов подруги, я с изумлением заметила, что по собственному необдуманному почину отшагала в направлении к лесу лишних метров сто. Причем по бездорожью. Асфальт заканчивался как раз после брусиловского участка. Дом Брусиловых показался меньше, чем на самом деле. И как раз оттуда, размахивая руками, к нам спешила Юлька. Только Наташка с Верочкой ее не видели – наблюдали мои торопливые поскакушки через небольшие дорожные рытвины, оставленные «Шкодой» в дождливую ночь нашего прибытия в деревню. Я очень старалась не дать дамам повод для злословия. Скакать легко и элегантно не получалось – мешали каблуки босоножек. Какого черта я их вообще надела? Выпендриваться в захолустье перед рыбными косяками, отвлекая на себя внимание от рыболовных крючков с наживкой? Так рыбам червяки дороже, чем мой сногсшибательный вид. Растяпа! Интересно, прихватила ли кроссовки? Маринкина вина – заморочила голову шмотками свекрови. А та вообще… Царствие ей небесное. О мертвых плохо не говорят. Господи! Но ведь думают!.. Не надо мне вообще думать!
Юлька меня опередила, подскочила к Наталье первой. На последних метрах я все-таки вынуждена была остановиться, чтобы разуться. И очень хорошо, что никто не видел выражение моего лица. Захлебываясь словами, слезами и эмоциями, Юлька умоляла «миленькую тетю Наташу» отвезти в больницу Даньку, а милого папочку вместе с дядей Сашей – в сумасшедший дом.
– А почему я? – возмутилась Наташка. – Что, других нормальных людей нет? Или Дмитрий Николаевич с Борисом Ивановичем уже обошли всех и, финишировав первыми, застолбили места в сумасшедшем доме? Самовывозом.
Юлька оторопела, но вполне четко промямлила:
– В сумасшедшем доме? Нет. Не застолбили. Здесь каждый сходит с ума по-своему, но считает себя умнее других…
К этому моменту я и подоспела, с легкомысленным видом размахивая босоножками. Неужели подруга не понимает, что подобные разговоры при местной жительнице – благодатная почва для новых нелепых слухов. Нахмурившись и глядя в упор на Юльку, Верочка верстала в уме свою версию услышанного.
– Все-таки замечательно прошлись! – беззаботно сказала я. – Спасибо тебе, Веруня. Никогда еще не выгуливала козлов на поводке. В доме ужасная обстановка – все так близко приняли к сердцу смерть юбилярши.
– Какую смерть!!! – сорвалась с цепи временного замешательства Юлька и, запрокинув голову, дико захохотала.
Мы как по команде шарахнулись в сторону. Девица определенно права – здесь каждый сходит с ума по-своему. Интересно, какой способ избрал мой муж – хирург Ефимов.
– Ир, дай ей слегка кулаком по башке, – слегка подтолкнула меня вперед Наташка. – Пусть присядет, подумает… Я бы и сама, но у меня кулак… короче, знаешь какой…
– Я-а-а… Я никогда не била детей…
– Так то своих! И когда-нибудь надо же начинать. Будешь учиться на чужих… ошибках, допущенных в ходе воспитания молодежи. Не пойму, эта молодежная единица издевается над нами или старается развеселить?
Юлька резко оборвала хохот:
– Сами вы!.. Как не знаю кто… Дмитрию Николаевичу следователь звонил. Говорю же вам, бабуля опять ожила. Первый случай, когда патологоанатома труп обозвал Марой и потребовал включить обогреватель, а заодно поднять с пола одеяло.
– Желание клиента – закон, – пробормотала я, с усилием потирая виски.
– Ага… Только патологоанатом его не выполнил. – Юлька прерывисто вздохнула, слова посыпались из нее как горох. – За него это другие сделали. Он, когда оклемался, не стал вступать в перепалку с клиенткой. Обозвал ее… Вроде престарелой аферисткой. И, закрыв за собой дверь на ключ, отправился скандалить с начальством. Думал – чей-то злой розыгрыш. Наверное, язык пробуксовывал. У главврача как раз следователь сидел, главврач патологоанатома из кабинета выставил – решил, что пьяный, а у того давление выше крыши подскочило, чуть по месту службы не определился. Наша бабуля привыкла, что ее требования выполняются Марой незамедлительно, и вдруг облом! Ну она и развылась из-за закрытой двери, обзывая Мару мерзавкой и… Впрочем, это не важно. Главное, орать во всю мощь сил у нее еще не было. Два санитара, явившиеся с гробом готовить ранее поступившего покойника к завтрашнему выносу для похорон, в этот гроб и загремели. Вся больница на уши встала. Как выяснилось, с бабулей случился этот… Не помню какой, но шок.
– Неужели опять умерла? – затаив дыхание, спросила Верочка.
– С чего вы взяли? Умер врач со «скорой», который сюда по вызову приезжал. И то только как специалист. Он сам об этом сообщил. А Дмитрий Николаевич сказал, что он тоже умер, скинул с багажника машины папину лодку, сел за руль и покатил в больницу. А бабуля, узнав, что моя мамуля лежит рядышком – в кардиологии, требует, чтобы она перестала притворяться и немедленно привезла ей из дома самое необходимое. Сашеньку с Юриком задействовать нельзя – им надо отдыхать, а мне она не доверяет из-за моей легкомысленности. Борис Иванович плюнул, в одиночку переволок лодку через весь участок к воде, а пока бегал за удочками и за собакой, лодка у него прямо на привязи у берега и затонула. Почти как ее резиновые предшественницы у моего папочки.
Тут же выяснилось, что сам папочка с дядей Сашей опять выпили «по последнему глоточку» за здравие бабули и несут всякую ахинею. Такого бреда девушка еще не слышала. Ксюшка, выползшая из своей комнаты с больной головой, передралась с Антоном, даже не успев познакомиться. Она единственная не знала о приезде Анны Петровны с племянником – как-то заспала этот момент. Причина драки – внезапно вспыхнувшая жалость к Басурману. Ксения застала Антошу на кухне, гоняющимся за перепуганным котом. Басурман, будучи озадаченным отсутствием привычного лотка, впрыгнул мирно читающему на лавке Антону на колени и, пользуясь его ласковыми поглаживаниями, нагадил ему прямо на брюки. Ясное дело, не гадить же на колени другим, признанным за «своих» еще с пятницы.
Ксению не смутили даже интеллигентные очки Антона. Подумала (если вообще подумала), что молодой человек – местный вор-котоед. Ну и шарахнула его. Под руку, на свою беду, подвернулся Данька. За пару минут до этого его разбудил Борис Иванович, явившийся за собакой. Едва успев переступить порог, Данька был сбит с ног чумным Басурманом, с торжествующим воплем выскочившим на свободу. Ну а далее юношу задействовала Ксюша. Точным ударом направила прямо в племянника Анны Петровны. Однако племянник ловко увернулся. Данька, врезавшись в холодильник, к которому, собственно, направлялся, был подхвачен Антошей в тот момент, когда собрался присесть на пол, и бумерангом возвращен Ксюшке. Так и летал от одной к другому, пересчитывая своим многострадальным телом все, что мешало нормальному полету. Пока на какофонию диких криков не принеслась Юлька, водившая Анну Петровну с обзорной экскурсией по участку.
Даньку удалось отбить, но междоусобная война между сторонами не прекратилась. Сначала перешла в словесную перепалку. Чаще всего звучали требования, чтобы и духа противной стороны не было в этом доме. Затем по мере накопления взаимных обид последовало возобновление рукоприкладства. Чем там дело кончилось – не известно. Может, Анна Петровна подоспела, и теперь швыряются ею?
Юлька вывела спасенного Даньку на улицу и усадила на ступеньки крыльца. Есть серьезные опасения, что к его старым ранам добавился перелом реберных костей.
– Замечательно! – восхитилась Наташка. – Предлагаю произвести ревизию новых Данькиных приобретений, тщательно пересчитать ему все ребра на предмет их целостности и уж затем принимать решение насчет поездки в больницу. Честно говоря, меня немного смущает тот факт, что она становится семейной лечебницей Брусиловых. Насколько я поняла, Даньку формально уже можно считать членом вашей семьи.
Юлька задумалась. И этот момент Веруня выбрала в качестве самого подходящего, чтобы откланяться. Кажется, ей не терпелось развеять в деревне миф о скоропостижной кончине живучей старухи Брусиловой. Во всяком случае, она согласно кивнула Наталье, посоветовавшей ей навестить вредного дедулю Анатольича и поведать ему и его подружкам, что слишком вредных старушек даже смерть не берет. Никакой Лешак повестками на тот свет не поможет…
Данька на крыльце не торчал. Из дома доносились неразборчивые тирады на повышенных тонах.
– Самоубийца! – ахнула Наташка. – В его состоянии сводить счеты…
Но тут дверь распахнулась, и на площадку крыльца в одной связке и с взаимными оскорблениями выкатились Ксюша с Антоном.
– Бли-ин… – протянула Наташка. – Наглядный пример равноправия полов. Наша девушка ни в чем не уступает своему оппоненту. Во, волтузит его по крылечку! Кажется, собирается размазать Антошу по вагонке. Декупаж!
– Надо же… Решили вынести друг друга на широкий суд общественности, – автоматически отозвалась я и предложила Наталье с Юлькой посторониться. Столь «тесным» отношениям дерущихся требуется оперативный простор. Как скатятся по ступенькам, как начнут топтаться по нашим поверженным телам…
Наташка тут же согласилась. С точки зрения безопасности мой взгляд со стороны самый верный. Подхватив под руки, подруга увлекла нас с Юлькой за собой в правильном направлении – на лавочку к забору. Какое-то время мы молча, без комментариев наблюдали потасовку сбрендившей парочки. Никто из потасовщиков не решался прекратить наступление, ибо каждый считал свои действия оборонительными. В конце концов этот боевик надоел, тем более что из сада-огорода показались Анна Петровна с прихрамывающим Данькой. Забор из металлической сетки-рабицы позволял отметить суровое и решительное выражение их лиц.
Наташка поднялась, подбоченилась, и я, подав пример Юльке, моментально зажала уши: ее «Брейк!!!» по силе звучания сродни артиллерийскому залпу. Однажды в молодости мне не посчастливилось оценить оглушительность этого «бабаха» на праздничном салюте. Движимая стремлением занять лучшее место в огромной толпе зевак на Ленинских горах, я отпочковалась от друзей и протиснулась на максимально дозволенное расстояние к орудиям. Единственным утешением являлось то, что не одна я такая, рядом визжали еще трое. С такой быстротой я никогда не бегала…
Участники боя без правил слетели с крыльца и распались.
– Вам что, для выяснения отношений орального способа мало? – сурово, но уже не так громко обратилась к ним Наталья и слегка запнулась. – Я имею в виду, что орать можно, сколько угодно, только мирным путем, без рукоприкладства. И в строго отведенном месте. – Широким жестом подруга указала на лес. – Здесь нельзя. Рыбу вместе с моим мужем испугаете.
– В лесу орать тоже нельзя, листья облетят, – строго добавила я. – Пусть возвращаются туда, откуда пошло взаимонепонимание.
– Куда «туда»? – тупо спросила Ксюша, пытаясь застегнуть легкий халатик на отсутствующие пуговицы. Потерявший очки Антоша нервно хлопал себя по карманам брюк, близоруко щурился и виновато улыбался. От обоих исходил убойный запах кошачьей мочи.
– Ну, я не знаю… Наверное, в столицу. Или еще дальше. Так активно мутузить друг друга могли только люди, испытывающие давнюю и взаимную ненависть.
– Да я этого типа первый раз в жизни вижу! – неожиданно всхлипнула Ксюша. – Откуда он вообще здесь взялся? А еще очки надел! На женщину – с кулаками…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?