Читать книгу "Бей. Беги. Замри"

– Уходим, – резко говорит старший.

И они уходят, уводя с собой Лео. Анна и Юго вслед за ними выходят из дома. Неожиданно яркое солнце бьет в глаза.

И тут Анна замечает наручники.

Ее сын в наручниках.

У ворот стоит фургон, двигатель работает.

Поднимаясь в машину, Лео оборачивается.

– Мам, не волнуйся, все будет в порядке.

* * *

Фургон разворачивается и уезжает, слышать рев его мотора невыносимо.

Все это заняло минут двадцать, может быть, тридцать, не больше. Вокруг слышен только стрекот цикад.

Юго и Анна долго стоят рядом на краю дороги. Молча. Становится жарко, и это заставляет их опомниться. Они возвращаются в дом, садятся на кухне за стол.

– Что это за кошмар? Что он мог натворить? – бормочет Юго.

– Ничего он не сделал. Как ты только можешь думать такое? Ты что, сомневаешься в собственном сыне?

Юго сожалеет о сказанном. Он знает, что ступил на заминированную территорию. Его ахиллесова пята: он не чувствует ситуацию и часто говорит не подумав.

– Нужно найти адвоката.

Он листает записную книжку, переполненную номерами телефонов: управляющие спортивными клубами, владельцы ресторанов, художники, врачи всех специальностей, политики, страховые агенты, но ни одного адвоката. Он не верит своим глазам, однако ничего не попишешь: он впервые сталкивается с тем, что сеть его знакомств охватывает не все стороны жизни. Придется обращаться за рекомендациями, а значит, о случившемся станет известно. Все узнают, что Лео забрали в полицию.

– Подожди, – останавливает его Анна. – Сначала я позвоню Аликс.

Она хочет узнать, что известно Тиму. Но Аликс предлагает отправить Тиму сообщение, поскольку он уже ушел на занятия. Ее голос дрожит, она с трудом скрывает волнение. Аликс говорит Анне: «Надеюсь, они не придут за Тимом». После паузы: «Это было бы ужасно». Еще она говорит: «Эти двое всегда вместе, куда один, туда и второй».

И наконец добавляет: «Тим гораздо больше подвержен чужому влиянию, чем кажется».

Анна чувствует укол в сердце, но тут же прогоняет это ощущение.

– Аликс, сейчас в беде Лео. Если бы ты могла мне хоть чем-то помочь…

– Конечно! – тут же отзывается Аликс.

Она по буквам диктует фамилию адвоката по бракоразводным процессам: Казо. «Не совсем то, что нужно, – извиняется она, – но все же лучше, чем ничего, правда?»

Анне кажется: что-то не так. Возможно, дело в странном голосе подруги, не таком, как всегда, но ей некогда в это вникать. Она звонит мэтру[6]6
  Принятое во Франции наименование адвоката.


[Закрыть] Казо. Это женщина. Выслушав просьбу Анны, она обещает в самое ближайшее время отправиться в полицию, вот только уладит кое-какие срочные дела.

– Во всяком случае, мы больше не одни, – вздыхает Юго.

Анне кажется: никто, абсолютно никто не понимает всю серьезность ситуации. Даже та женщина, к которой следует обращаться «мэтр» и которой нужно уладить срочные дела. Даже Юго, который намазывает масло на тост. Их мир только что перевернулся, но никто никуда не торопится, никто не мечется в панике.

Длинный язык мистраля проникает внутрь дома, обшаривает каждый уголок… Но, может быть, ей это только кажется, может быть, это плод ее воображения.

– Нельзя сидеть сложа руки. Поедем в полицию, – говорит Анна.

У Юго в полиции если не друзья, то, по крайней мере, какие-то связи. «Мы что-нибудь узнаем, сможем увидеть Лео», – умоляет она.

– Перестань фантазировать. Никто нам ничего не скажет, и с Лео встретиться не дадут, – твердо отвечает Юго. – Есть же правила!..

Анна злится на мужа – тот заранее готов сдаться. Затем вспоминает, что он совсем не боец. Его никогда не загоняли в угол, не травили. Он не знает, на что способны охваченные ужасом тело и разум. Ей придется взять все в свои руки.

– Поехали. На месте разберемся.

Она бросается за своей сумочкой, но нигде не может ее найти. Десять, двадцать раз подряд она переворачивает в гостиной диванные подушки, заглядывает под брошенные на столе кухонные полотенца, перебирает куртки на вешалке. Открывает шкафы, ящики, ищет в прачечной, в гараже, едва не падает с лестницы, ведущей в спальни, и, проходя мимо шкафа с зеркальной створкой, вдруг замечает, что все еще в халате.

Увидев себя со всклокоченными волосами, с искаженным лицом, Анна останавливается. Ноги слабеют, и она бессильно опускается на незастеленную кровать. В обычное, нормальное утро она бы уже ехала в аптеку, но сегодня, с половины седьмого, в их жизни не осталось ничего нормального.

Она думает о Лео и делает глубокий вдох, чтобы сдержать слезы. Понимает ли он, как должен себя вести? Только бы он молчал, не отвечал ни на какие вопросы, не реагировал ни на какие предложения, только бы дождался адвоката. Анна с болью осознает: она сама сейчас допустила мысль, что, возможно, он в чем-то виновен.

– Соберись, черт тебя подери, – говорит она себе.

* * *

Она вскакивает, сбрасывает халат на пол, надевает джинсы, белую футболку, кроссовки. И видит сумку, которая лежит на кресле в углу.

Взять себя в руки. Выполнять свою роль, делать что должна.

Она спускается.

Юго ждет у двери.

Достижения Анны Готье основаны на сочетании двух принципов: по возможности избегать неопределенности и демонстрировать окружающим именно то, чего от нее ожидают. Каждое ее решение принимается, каждый выбор совершается, чтобы избежать риска. Она следует проторенными дорогами, по которым до нее прошли уже многие. Ни одного предложения, ни одной сделки, если нет гарантий. Она никогда не переступает границ, подчиняется условностям, даже если они бессмысленны и глупы. Ненавидит поспешность и хаос. Спокойная и уверенная в себе, она идеально соответствует буржуазной социальной норме. Спортивная, но не слишком, вовлечена в общественную деятельность (несколько лет входила в родительский комитет, участвует в благотворительных мероприятиях), приятная гостья, предсказуемый партнер и в браке, и в дружбе. Поначалу ей было трудно. Встретив Юго, она поняла, что перед ней открывается возможность навсегда выбраться из грязи. В то время ей приходилось постоянно держать ухо востро, ходить по лезвию бритвы. Нелегко было оставаться в рамках, заставлять инстинкты молчать, чтобы стать совсем другой, но ей это удалось. Она справилась без единой осечки, и теперь все, в чем раньше притворялась, стало для нее естественным. Она пользуется уважением. О ней говорят: «Эта женщина великолепна». Анна гордится тем, что сама создала. Она осуществила свой план.

Иногда она вспоминает предостережения отца, которые тот высказал, когда она поделилась намерением учиться на врача, что могла себе позволить, учитывая высокие оценки в старших классах. Несмотря на жестокость этой среды, несмотря на то, что и словами выразить нельзя, она никогда не бросала учебу, понимая, что это единственный пропуск на свободу.

Отец посмотрел на нее с сочувствием.

– Девочка моя, не целься слишком высоко, если лук недостаточно хорош.

Он не верил, что она поступит. Таким, как они, считал он, не хватает ни знаний, ни возможностей. Такие, как они, не созданы для подобных испытаний. Не говоря уже о том, что врач – мужская профессия. Иными словами, перед ней стояла двойная преграда: социальное положение и пол. Отец любил ее и считал, что защищает, охлаждая ее пыл. Он был прав и в то же время неправ: Анна не поступила на врачебную специальность, но была принята на фармацевтический факультет, и это было гораздо больше, чем все, о чем он мог для нее мечтать.

Он часто повторял: «Мы делаем то, что можем, дочка, а не то, что хотим».

Словарный запас ее отца был невелик. Своими знаниями о правилах игры под названием «Жизнь» он делился, используя пословицы и поговорки, и убеждал себя, что у таких, как они, лишь два пути: смириться или страдать.

* * *

Но был и третий путь, его-то Анна и выбрала. Странный, безумный путь, тропа, проложенная сквозь джунгли забвения.

Она сбежала через потайную дверь и, став невидимкой, выжила, потому что никакими пытками не сломить того, кого больше нет.

Так она получила второй шанс, вторую жизнь. И все, что оставалось от нее прежней, исчезло.

Капитан полиции, а позже и адвокат осыпают их упреками.

– Вы что, новости не смотрите? Вы ничего не видели? На какой планете вы живете? Насколько хорошо вы знаете своего сына?

Юго и Анна даже не пытаются защищаться. Они просят показать им, о чем идет речь.

– Да эти видео повсюду, – раздраженно отвечает капитан. – Господи, да включите свой телефон…

Он поворачивает к ним экран своего компьютера. Набирает в строке поиска: «демонстрация», «насилие», «тяжело ранен». Появляются десятки результатов, и рядом с каждым один и тот же замерший кадр, превью.

Видео начинается. На экране какая-то демонстрация, потом в ее рядах начинается беспорядок. Серо-белый дым, толпа в смятении, появляется полиция. Девушка с растрепанными темными волосами, с сумкой через плечо падает. Полицейский хватает ее за руку, несколько метров тащит за собой, девушка сопротивляется. Мужчина, нет, юноша, бросается на полицейского, прыгает ему на спину, пытается остановить. Ничего не выходит. Юноша спрыгивает на землю, сбрасывает рюкзак, хватает его за лямки и начинает наносить полицейскому удары: в бок, в грудь, в живот. По тому, как рюкзак движется, понятно, что он тяжелый. Полицейский пошатывается, выпускает девушку, падает, девушка убегает, скрывается из виду. Юноша замирает в нерешительности, потом тоже убегает – в другую сторону. Этот юноша – Лео. Ворот свитера скрывает нижнюю часть его лица, но его глаза и лоб видны. Это его школьный рюкзак – из темной ткани, с нашивкой, которую он купил, когда они все вместе ездили во Вьетнам, с желтой звездой на красном фоне. Слышатся крики и голос того, кто все это снимает: «О, черт возьми… Что он сделал с полицейским?!» Тот лежит на земле, окруженный коллегами, подоспевшими на помощь.

– Должно быть какое-то объяснение… Мой сын прекрасно воспитан, уж поверьте. Он учится в последнем классе и никогда не попадал ни в какие истории. Поищите у себя, вы ничего на него не найдете.

– Удар рюкзаком… Ваш парень что, сахарный? – фыркает Юго. – И вот из этого вы устроили целую драму? Арест, серьезно?

– Поезжайте домой и ждите звонка адвоката, – говорит капитан. – Больше я ничего вам сказать не могу.

– Я хорошо знаю своего сына, – добавляет Анна. – А вы знаете нашу семью. По-моему, всем пора вспомнить о здравом смысле.

Вот она – стоит на вершине головокружительно крутого склона, ноги скользят. В эту минуту она еще верит, что сможет контролировать спуск.

– Мадам Готье, поезжайте домой и соберите для него вещи. Если его отправят в тюрьму, ему не во что будет переодеться.

* * *

На обратном пути за рулем Юго. Анна привалилась головой к боковому окну. Образ ее сына в наручниках накладывается на образ той женщины, которую три года назад полицейские выводили из здания суда. Анна гонит их прочь. Между двумя этими историями ничего общего, убеждает она себя. Она отказывается анализировать и хочет только одного: чтобы этот абсурд поскорее закончился. В тюрьму? Да это смешно. Лео стукнул полицейского рюкзаком… Ладно, пусть так. Но не посадят же из-за этого ребенка в тюрьму? Особенно такого, как ее сын. Полицейские сейчас, конечно, напряжены, но все образуется. Анна находит в себе силы позвонить Колин и предупредить о своем отсутствии. Она не сообщает никаких подробностей, просто говорит, что ее не будет по семейным обстоятельствам, нужно кое с чем разобраться. С каждой минутой в ней крепнет уверенность, что уже к вечеру с этим недоразумением будет покончено. Вернувшись домой, она направляется в сад. Море вдали кажется неподвижным. Анна чувствует, что внутри у нее тоже все замерло. Она ждет избавления, вдыхая запахи душистых растений. Да, сегодня вечером все закончится. Полиция продержит Лео у себя несколько часов – чтобы преподать ему урок. Если подумать, это не так уж плохо – хороший урок ему только на пользу. Что он делал на демонстрации? Почему так поступил? Это все из-за девушки? Конечно, он виноват. Он вел себя неподобающе и должен быть наказан, уж об этом она позаботится. Вся эта история должна послужить для Лео предупреждением и напоминанием: как ему повезло расти окруженным заботой и как важно не испортить себе будущее. Об этом им всем стоит помнить.

* * *

Она расхаживает взад и вперед, обдумывая, что скажет сыну. Рука Юго ложится ей на плечо.

– Нас ждет адвокат. Она видела Лео, с ним все в порядке.

В прошлой жизни ее звали не Анна Готье, она была Анна Лакур, и как же она ненавидела свою фамилию, которую коверкали все время, пока она училась в школе: Анна Ладура, Анна Лахудра и еще похуже. Эта фамилия заменила, захватила, поглотила ее, – беги, Анна! И она бежала со всех ног, бежала, чтобы спрятаться, чтобы оторваться, чтобы обмануть, запутать врага. В той жизни не было ни передышки, ни отдыха – в поблекших рабочих городках, где когда-то кипела, а теперь замерла жизнь, с прямыми и грязными улицами, с обочинами, заросшими сорняками, – в той жизни Анну часто допрашивали. Охранники и полицейские, и те, что притворялись ее подругами, но не были ими (едва появившись, они тут же исчезли, Анна быстро научилась распознавать таких с первого взгляда), и шайки парней, ее ровесников, которые устраивали карательные акции, – все, кто хотел воспользоваться Анной, использовать Анну.

В четырнадцать лет Анна перестала отвечать на вопросы.

И все, так просто?

Нет, это только кажется простым.

Тем, кто задавал вопросы, ее молчание не нравилось. Ее избивали всеми возможными способами, чтобы заставить издать хоть звук. Те, кто не мог наносить удары руками, ногами или другими частями тела, делали это словами. И некоторые достигли в этом настоящих высот.

Но никто ничего от нее не добился. Анна выскальзывала из себя, и ее место занимала другая Анна.

Адвокат приходит не одна. С ней коллега, брюнетка, с лицом, покрытым морщинами, но на вид ей не больше пятидесяти. Юго думает: «Слишком загорелая». Дама кажется ему несколько вульгарной. Анна замечает уставшую кожу, поплывший овал лица и неожиданно живые глаза, эта женщина явно не купается в золоте или же ей наплевать, как она выглядит, – и оба эти предположения одинаково сильно ее беспокоят.

– Позвольте представить – мэтр Хамади, адвокат по уголовным делам, она будет заниматься делом Лео, если вы, конечно, не решите обратиться к кому-то другому. Я в таких делах не специалист. С Лео я поговорила, он согласен.

– Я не понимаю, – удивляется Анна. – А когда его выпустят?

– Мадам, – вмешивается специалист по уголовным делам, – ваш сын задержан, полицейские следуют процедуре. Лео осмотрел врач и подтвердил, что он здоров. Его подозревают в умышленном причинении вреда при отягчающих обстоятельствах: он напал на сотрудника правоохранительных органов с применением оружия.

– Вы шутите, – перебивает ее Юго. – Это вы о его рюкзаке? Рюкзак – это оружие?

Мэтр Хамади берет стопку газет, лежащую на ее портфеле, и подталкивает к ним.

– Мы имеем сцену насилия, которую без остановки показывают по телевидению и репостят в социальных сетях. Фотография вашего сына на первых полосах большинства газет. Мы несколько месяцев живем в очень напряженной атмосфере, произошло немало инцидентов, и правоохранительным органам неоднократно приходилось вмешиваться. Полицейские профсоюзы на взводе. И потом, есть пострадавший – насколько я понимаю, его здоровью причинен существенный вред. Вы, конечно, понимаете, такую возможность они не упустят, слишком удачный для них случай.

– Когда он выйдет? – повторяет Анна. Она вдруг перестает понимать половину того, что говорит адвокат.

– Для начала его могут задержать на двадцать четыре часа, но, если сочтут необходимым, срок могут увеличить. Я буду присутствовать на допросе. Что будет дальше, решит прокурор.

– Я не должна вам этого говорить, – добавляет мэтр Казо, – это тайна следствия, но, похоже, ваш сын пытался защитить подругу. Она кричала, и он решил, что полицейский ударил ее, и на него будто нашло помрачение – по крайней мере, так он говорит. Что касается остального – у нас пока нет доступа к материалам дела. Но эти кадры только усугубляют ситуацию.

– Он принимал участие в других митингах? Вам об этом что-нибудь известно? Он интересуется политикой? – продолжает мэтр Хамади. – Кто еще с ним был, кроме той девушки? Кстати, вы ее знаете? Можете с ней связаться?

Юго поворачивается к Анне: она должна знать. Именно она в их семье решает проблемы, обходит трудности, добывает ответы.

– Я знаю только, что ее зовут Ноэми, если это, конечно, она. Вы должны знать: Лео очень серьезный мальчик, он хорошо учится, его уже зачислили в высшую школу. У него, конечно, есть какие-то убеждения, но он их никогда не высказывал.

– Насколько вам известно, – обрывает ее адвокат. – Что ж, вернемся к этому позже. Мне пора идти, чтобы успеть на допрос. Рекомендую вам собрать для него все необходимое. При других обстоятельствах я бы сказала, что он будет дома уже сегодня вечером, но в сложившейся ситуации нельзя исключать иного развития событий.

Уже во второй раз Анне советуют собрать вещи для сына.

Адвокат, похоже, не понимает, кто такой Лео, – как и те в черной форме, и капитан, с которым они говорили в отделении полиции. Но она не теряет надежды. Конечно, есть те кадры, но ведь есть и восемнадцать безупречных лет!

В конце концов, есть истина!

Юго подписывает бумаги, которые передает ему мэтр Хамади, и встает.

– Идем, нужно собрать вещи для Лео.

В последний раз Анна собирала сумку для Лео, когда ему было тринадцать или четырнадцать лет: он уезжал в Англию на каникулы для погружения в языковую среду. А до этого – когда он ездил в детский спортивный летний лагерь, где занимался футболом, а потом – теннисом и парусным спортом. Теннис ему не очень нравился, но родители настаивали. Твердо веря, что дружба, завязавшаяся на спортивной площадке, более перспективна, чем любая другая, они записали его в клуб, где был огромный вступительный взнос. Одиннадцать лет Лео играл каждую среду, но, перейдя в выпускной класс, оставил корт, заявив, что должен сосредоточиться на учебе. Но это было уже неважно, цель была достигнута, и даже более того – Анна и Юго использовали тренировки и турниры Лео, чтобы расширить свой круг знакомств. Под сенью бежевых клубных зонтиков, где собиралась большая часть местной элиты, было начато немало проектов и заключено немало контрактов. Юго, журналист, получал там конфиденциальную информацию, а затем и финансовую поддержку – когда начал работать в управлении культуры Городка. Анну приглашали, когда кому-то становилось плохо или нужно было передать ей рецепт на лекарство, что, конечно же, комфортнее было сделать в клубе, нежели в аптеке, если речь шла о средстве для потенции, противозачаточных таблетках, дерматологических препаратах или антидепрессантах. Неутомимо поддерживая полезные знакомства, Готье, сохранившие членство в клубе, даже когда Лео перестал его посещать, по-прежнему оставались в числе постоянных гостей. Две недели назад, на традиционном благотворительном ужине, Юго и Анна, на протяжении десяти лет медленно, но верно продвигавшиеся из глубины зала к помосту, на котором проходил аукцион, наконец оказались за главным столом. Анна не могла забыть атмосферу того вечера. Между сыром и десертом сосед справа, владелец большой лаборатории, занимавшейся производством органической косметики, предложил ей войти в состав директоров и занять должность, на которой она могла бы применить не только свои знания, но и свое влияние.

Анна чувствовала опьянение, как альпинист, когда он, измученный, но ощущающий себя живым больше, чем когда-либо, приближается к вершине Эвереста и смотрит с высоты на изогнувшийся дугой горизонт. Восхождение продолжалось и двадцать пять лет спустя, после того как она сбросила оковы! Однако спешить с ответом она не стала. Ее успех был основан на осторожности и повышенной бдительности, на умении сдерживать свой энтузиазм и противостоять искушениям. Анна решила не торопиться, посетить лабораторию, изучить цифры, оценить имущественные и финансовые риски, ведь ей придется отказаться от работы в аптеке и продать свою долю в ней. Собеседник с готовностью принял ее условия. С ответом можно подождать – он нужен ближе к лету, спешить незачем.

* * *

Ее движения становятся медленнее, тело отказывается подчиняться приказам. Она складывает в сумку носки, трусы, футболки, однако разум будто застыл, сосредоточившись на одном-единственном образе – на ее любимом сыне. Перед ее глазами не тот разъяренный подросток, на которого смотрит сейчас вся страна, а ее Лео – вот он, сидит один, привалившись спиной к стене. Стена – вот что Анна видит снова и снова. Ее терзают краткие вспышки сомнений, но она подавляет их, продолжая гонять по кругу одни и те же мысли: ее сын – серьезный мальчик из хорошей семьи; этот арест – всего лишь предостережение, совсем скоро он вернется домой.

В полицию она поедет одна: Юго должен присутствовать на важном совещании. Так он сказал Анне, и она сделала вид, что поверила. Она догадывается, что так он пытается бороться с чувством беспомощности, убивая время. Она старается не осуждать его, не добавлять новых проблем.

И все же находиться в этом здании с облупившейся краской, зная, что Лео заперт где-то здесь, всего в нескольких метрах от нее, – тяжелое испытание. Сердце Анны забилось чаще, когда она переступила порог. Ей удается сдерживать крик, который рвется из глубин ее тела. Она делает вид, что спокойна. Нужно, чтобы эти люди в форме были на ее стороне, на стороне Лео, он должен понравиться им, пусть они думают так же, как она: это всего лишь ребенок, ему нечего здесь делать, это же не убийца полицейских. Она хочет, чтобы они позаботились о нем. Улыбается, протягивает сумку, будто это подарок, и говорит: «Будьте так любезны, надеюсь, вы мне поможете!»

Анна ожидает, что им удастся поговорить, поладить, как взрослые ладят со взрослыми, но полицейские никак не реагируют, и она начинает чувствовать себя неловко, волноваться, что сделала что-то не то, ухудшила ситуацию вместо того, чтобы исправить ее.

* * *

Юго возвращается к обеду. Мрачно рассказывает, что ему позвонил бывший коллега, который все еще работает в газете: скоро об аресте Лео напишут. Журналисты узнали новости из социальных сетей – половина местных старшеклассников комментирует его подвиги.

– Мне не нравится, как ты об этом говоришь, – останавливает его Анна. – Его подвиги?

Что-то неуловимо изменилось между ними, но они этого пока не замечают.

– Это не я так говорю, – возражает Юго. – Это молодежь так говорит. И это, кстати, проблема. Большинство из них превозносят его до небес. Радуются, что полицейский пострадал.

– А как реагируют твои коллеги?

Деловая встреча была посвящена устройству эстрадного павильона в парке аббатства. Юго наблюдал за коллегами со странным чувством, которое испытывает тот, кому известно нечто такое, из-за чего вскоре изменятся и выражения лиц окружающих, и отношение к нему. До этого проклятого телефонного звонка он надеялся, что арест сына останется их частным, семейным делом. Но теперь все пропало.

– Я пока никому не говорил. А ты? Я раз десять пытался тебе дозвониться.

Анна достает из сумочки телефон. После встречи с адвокатами она забыла отключить беззвучный режим. На экране появляется длинный список уведомлений: Юго, Колин, Аликс, другие имена, друзья, родственники, родители учеников, школа. Анна бросает телефон в сумку, будто он раскаленный.

– Позвони Аликс, – умоляет ее Юго. – Она наверняка уже поговорила с Тимом.

Анна думает о слухах. Половины дня хватило, чтобы они распространились. Она думает о том, что все эти люди повторяют имя ее сына. О сообщениях, которые они отправляют друг другу.

Слышал про Лео Готье? Видел фотографии? Знаешь его родителей? Я слышал, что он то… Мне сказали, что он сё…

Что они себе позволяют? По какому праву?

Ее охватывает ненависть.

В кафе, у автоматов для игры в пинбол. В школьном дворе. В столовой. В коридорах. Между скутерами на стоянке колледжа. На последнем ряду автобуса, в очереди в кинотеатр, в домах и квартирах, в парке, после выкуренной сигареты или бокала пива, выпитого в летний день, на футбольном поле, на скамейках в городском бассейне, в раздевалках тренажерного зала. По телефону или на ухо, на обрывках тетрадного листа, циркулем на желтых деревянных столах, маркером на стене туалета, мелом на асфальте во дворе.

 
Она…
У нее…
Кажется, что она…
Ты видел?
Ты что, не знаешь?
Она же…
Дрянь. Шлюха. Уродина.
Кура-Лакура.
Ее волосы…
Ее шмотки…
Ее жирный зад…
Нет, даже за десятку…
 

Смех, хихиканье, похлопывания по плечу, тычки локтями в ребра, стрелы, копья, кинжалы, штыки, топоры.

Слова, слова, слова.

Она уничтожена.

Тим перезвонил матери, и Анне удается чуть больше узнать о прошедшей субботе. После уроков мальчики встретились с Ноэми и двумя своими приятелями – Матисом и Орелио. Поели в каком-то фастфуде, затем отправились к Матису и часть дня провели у него дома, играли в видеоигры. Потом им захотелось прогуляться по центру города. Никакого плана у них не было, они не знали, что там будет демонстрация. Они вышли с небольшой улицы на площадь перед мэрией в тот самый момент, когда начались столкновения. Рядом упала граната со слезоточивым газом, полетели дымовые шашки, они побежали. Потеряли друг друга из виду, но позже снова встретились. Лео и Ноэми рассказали, как полицейский схватил Ноэми и грубо потащил ее за собой, как Лео бросился на помощь. Они были расстроены, особенно Лео (Анна не удивлена). Они думали, что если залечь на дно, то все обойдется, и решили молчать.

Анна слегка успокаивается: все как она и думала. Импульсивный поступок, спровоцированный случайными обстоятельствами, общей атмосферой насилия. Она благодарит Аликс. Она боялась этого разговора, но теперь ей приятно слышать дружелюбный голос подруги.

– Мне так жаль, – говорит Аликс на прощание. – Не волнуйся, они его отпустят.

* * *

Сейчас 16:30. Лео в полиции уже почти десять часов. Анна ложится на кровать. На стенах спальни черно-белые фотографии: Анна и Юго в халатах, в великолепном гостиничном номере во время свадебного путешествия. А вот они же, совсем молодые, сидят рядом на ужине «Лайонс Клаб»[7]7
  Международная благотворительная организация.


[Закрыть] в Монако – Анна в жемчужном ожерелье, которое одолжила ей свекровь (а после рождения Лео наконец подарила). Крещение Лео, трехлетний Лео в купальном костюме, пятилетний – верхом на пони, двенадцатилетний – стоит между родителями, с ромашкой в зубах. А потом ничего – став старше, Лео отказывался фотографироваться, Анна прибегала к уловкам, неожиданно включала камеру, но результат больше не заслуживал того, чтобы пополнить галерею в их спальне. Следует признать, Лео, как и многие, в подростковом возрасте выглядел довольно скверно: прыщи, попытка отпустить бороду. Примерно год назад к нему вернулись красота и подтянутость, кожа вновь стала чистой, во взгляде появилось больше уверенности. Его матери это принесло большое облегчение. Она знает, как важна внешность, если хочешь преуспеть в обществе.

* * *

– Мэтр Хамади звонит, иди скорее! – кричит Юго с террасы, где он собрался выпить кофе.

Анна вскакивает с кровати, бежит к нему. Юго включает громкую связь, накрывает руку Анны своей.

– Было два допроса, – начинает мэтр Хамади.

Позже они узнают, о чем шла речь, обещает она. Но не сейчас, пока это – опять и снова – секретная информация.

Вот что она может сказать: по требованию прокурора Лео завтра предстанет перед следственным судьей.

По спине Анны пробегают ледяные мурашки.

– Значит, сегодняшнюю ночь он может провести дома, – неуверенно произносит она.

– Конечно, нет, – возражает мэтр Хамади. – Он останется в полиции.

Нельзя ни поговорить с ним, ни даже увидеться. Никаких контактов, никакого общения. Таковы правила.

– А дальше?

– Дальше, по логике, судья примет решение.

И Лео вернется домой. Или нет.

* * *

Весь вечер они перебирают то, что им известно. И каждый раз приходят к одному и тому же выводу. Это какое-то безумие. Они стоят на краю пропасти, но не видят, насколько она глубока. Однако оба понимают, что больше не контролируют происходящее.

Анна отправляет сообщение Колин: пишет, что завтра не выйдет на работу и аптеку придется закрыть на один день «в связи с чрезвычайными обстоятельствами». В среду утром она обещает быть на месте. Колин отвечает: «Поняла, сожалею по поводу вашего сына».

Юго наконец решается позвонить своим родителям; они живут на баскском побережье и понятия не имеют о том, что произошло. Держа одной рукой телефон, другой он включает телевизор, выбирает новостной канал. Сообщение об аресте Лео передают бегущей строкой внизу экрана. Это ужасный удар, но Юго удается держать себя в руках. В разговоре с матерью он старается преуменьшить серьезность того, что случилось.

Анна собирается спать. Она достает из ящика прикроватной тумбочки старую коробочку с лексомилом. Поскольку давно его не принимала, проверяет срок годности, прежде чем проглотить таблетку. Она думает о том, удастся ли ее сыну сегодня заснуть. Напуган ли он? Что ел и пил? Получил ли вещи, которые она принесла? Один ли он в камере? И в камере ли он? Есть ли там кровать или хотя бы матрас, простыни, подушка? Удалось ли ему почистить зубы? Есть ли дверь в туалете?

Столько всего, что она не спросила у адвоката. А теперь уже слишком поздно звонить ей.

Лексомил начинает действовать – и она засыпает, словно отгородившись от всего стеной.

Что Анне понравилось больше всего, когда она впервые оказалась тут (родители Юго еще жили здесь, и это было нечто вроде официального знакомства; Анна помнит все, будто это было вчера: тогда она тщательно выбрала одежду – белую юбку и льняную блузку, – но из надкушенной вишенки брызнул сок, попал ей на юбку, и весь день она умирала от неловкости и мялась, пытаясь скрыть пятно), что совершенно заворожило ее, так это расположение дома – на возвышенности, откуда открывался вид на побережье. Анну никогда не привлекала близость к морю, куда с апреля по октябрь стекались толпы отдыхающих. Но на этом холме она чувствовала себя в безопасности – вдали от всего и от всех. Она видела перед собой не величественную виллу, а укрепленную крепость, которой правили могущественные люди. Когда Готье, устав от южной жары, переехали в Биарриц и предложили Юго занять виллу, у Анны словно выросли крылья. Она понимала, что не она хозяйка этого дома. Знала: все это еще нужно заслужить, и заслужить тяжелым трудом – как тем молодым актрисам, которые за бешеные деньги берут напрокат дизайнерские платья, чтобы пройтись по красной дорожке в ожидании того времени, когда модные дома начнут драться за возможность одевать их. Но каждый раз, останавливая машину у ограды, под тихо колышущимися кронами высоких деревьев, она чувствовала, как крепнет ее решимость. Все теперь казалось возможным, доступным, обещанным ей. Даже сегодня, петляя по шоссе и глядя в зеркало заднего вида на то, как редеют дома, как становится гуще сосновый лес, как приближается вершина холма, она испытывала эйфорию великих побед.