Текст книги "Объединяя времена"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obedinyaya-vremena-283603.jpg)
Автор книги: Валерий Красовский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Травма пальца и щука
Однажды на поликлинический прием доставили женщину, левая кисть руки которой была замотана полотенцем пропитанным кровью. Сняв импровизированную повязку, Камский увидел, что указательный палец держится только на сухожилиях сгибателях, мягких тканях при них и узкой полоске кожи. Кровотечения не было.
– Как вы получили травму? – спросил он у пациентки.
– На работе нечаянно тесаком.
Основная фаланга пальца была разрублена строго посередине.
– Новокаин переносите, аллергии нет?
Получив отрицательный ответ, Игнат распорядился вести пациентку на обработку раны. Он, насколько это было возможно, зафиксировал поврежденные сухожилия разгибатели, наложил швы на кожу, затем стерильную повязку. Движения пальца ограничил с помощью гипса. Больная с открытым больничным листом была отправлена домой. Так случилось, что до дня своего убытия, Камский ее не видел. Листок нетрудоспособности ей продлял заместитель главного врача, он же снял швы с кожи. В начале четвертой недели после травмы женщина прибыла на осмотр. Гипс она сняла накануне самостоятельно, а хирургу радостно продемонстрировала полный спектр движений пальцами кисти. Травмы, как и не было. Затем она извлекла из авоськи увесистый матерчатый пакет, из которого торчал хвост щуки, и протянула его доктору.
– Это вам за хорошую работу!
Женщина трудилась в рыбоводческом совхозе.
Уха была вкусной.
Кононов
Когда Камский подрабатывал в Бурановской районной больнице, он нежданно-негаданно встретился там с прикомандированным на пару недель из областного центра Кононовым Георгием, который также призывался в армию на два года в качестве врача и проходил специализацию по терапии. Георгий был значительно выше среднего роста, подтянутый, несколько худощав. Лицо благородное классически с соблюдением всех пропорций и золотых сечений ото лба сужающееся к подбородку было покрыто легким весенним загаром. Взгляд был открытый со слегка насмешливым прищуром. Волосы русого цвета с зачесом набок. Местные незамужние девушки из числа медицинского персонала и недавних школьниц тут же положили на него глаз, узнав через отдел кадров и секретаря главного врача, что новоприбывший является холостяком.
Одна из медицинских сестричек была юна, красива, жизнерадостна, уверена в себе, оканчивала училище, проходила практику в Бураново, так как была местной. На улице устоялось тепло, к середине апреля растаял снег, на ближайших холмах появились первые цветки мать-и-мачехи. Вечера у командированного доктора были свободны. Он несколько раз посетил кинозал, располагавшийся в местном доме культуры, там же ближе познакомился с юной практиканткой. Теперь они стали прогуливаться вместе. Когда смеркалось, Георгий проводил свою спутницу до дома. На третьем свидании его пассия позволила себя поцеловать, на четвертом чуть больше. При больнице была небольшая гостевая комната для тех, кто прибывал на специализацию. Молодая пара стала там уединяться, беседовать, пить чай. Примерно за три, четыре дня до убытия Георгия уже затемно, при включенном свете его поклонница неожиданно начала раздеваться. Доктор с интересом наблюдал за стриптизом, думая: «Потом же надо будет жениться, а у меня уже есть девушка однокурсница, которую люблю. Правда, их обоих что-то сдерживало, хотя взаимное притяжение наблюдалось уже несколько лет. Все в тот период жизни было отдано обретению профессии».
– Одевайся, замерзнешь! – как можно мягче сказал Георгий юной особе, прерывая свои размышления.
Та сконфуженно оделась и ушла не прощаясь. В последующие дни до отъезда Кононова она старалась не попадаться ему на глаза.
Игнат пять дней в неделю обитал прямо в больнице, уезжая только на выходные дни. Отдых во врачебном кабинете ему пришлось организовать только после прибытии однокурсника, когда тот стал проявлять свои похождения с новой знакомой. Дежурный персонал такой поворот событий воспринял удовлетворенно – хирург всегда был на месте. Камский и Кононов были в дружеских отношениях, так как оба занимались в институтских кружках по фото и киноискусству. Информация на курсе о том, кто, чем увлекается в научном плане, или кто с кем встречается, распространялась со скоростью света, потому сейфовых секретов не существовало. Вскоре Кононов убыл, а «обиженная» будущая сестричка от медицины, как ни в чем не бывало, весело порхала по больнице, набираясь практического опыта у своих старших коллег.
Два месяца хирургической деятельности Камского на районе пролетело стремительно.
Глава третья
Двухгодичники
Министерство обороны через областной военный комиссариат прислало заявку в медицинский институт на пятьдесят человек. Именно столько врачей должно было быть призвано на двухгодичный срок, чтобы восполнить дефицит в кадрах. Строгая и придирчивая комиссия проверяла здоровье студентов шестого курса мужского пола. Женщин в те времена к армейской службе в качестве контрактников привлекали редко. Два года срок не большой, но, тем не менее, он ломал жизненные планы. Дети из династических фамилий, как исторически повелось с незапамятных времен, уже забронировали себе места на кафедрах, в клинической ординатуре или клиниках. Рангом пониже должны были заполнить вакансии городских и центральных районных больниц. А выпускники без роду и племени занимали все остальное в глубинках нашей необъятной родины. У сыновей из династических фамилий как-то вдруг проявились династические болезни, а вместе с ними и негодность к воинской профессии. Призывали после интернатуры, а это уже было благом. В кармане вместе с дипломом врача общей практики все-таки имелся документ, подтверждающий наличие квалификации по избранной специальности. Но теперь терять, с таким трудом приобретенную практику, по причине двухгодичного перерыва в работе никому из молодых врачей не хотелось.
Гофман был умен, здоров, обаятелен, но надевать погоны категорически не хотел. Когда сдавал анализы, то в мочу сыпнул сахарку, чуток не рассчитал. Был скандал. Дело замяли.
Татьяничев на здоровье тоже не жаловался, но его ждала клиническая ординатура. Надо было срочно искать выход из сложной ситуации. При тщательном анализе родителями детской поликлинической амбулаторной карты была обнаружена положительная реакция Манту. Этот факт и оказался спасительной соломинкой. В последующие годы Татьяничев добился значительного отрыва в научной и практической работе от призванных на армейскую службу «неудачников».
Таких, кто не смог вспомнить о перенесенных в детстве заболеваниях и подтвердить их документально, а также по воспитанию принципиальных личностей, желающих хлебнуть военной романтики, набралось сорок шесть человек. Девять из этой когорты мобилизованных врачей волей случая были направлены в Среднюю Азию на один из военных полигонов в качестве врачей военно-строительных отрядов.
Карелин Леонид был женат на однокурснице Анне. Они при распределении выказали желание трудиться в родных местах, и были направлены в районный центр. У них родился ребенок, девочка. К моменту призыва отца ей еще не исполнился год. Карелин отслужил положенный срок и вернулся домой.
К Иванникову на полигон через несколько месяцев приехала жена, также однокурсница. У них вскоре родилась дочь. Иванников продлил контракт армейской службы.
Романчук не был официально женат, но через некоторое время получил телеграмму о рождении у него сына. По окончании двух лет уволился.
Вересов приехал на полигон сразу с женой и полуторалетним сыном. Два года прижили в общежитии и вернулись на родину.
Марченко не был женат. В одной из частей познакомился с женщиной, у которой был ребенок, и оформил с ней брак. Продлил контракт.
Благинин прибыл к месту службы, оставив жену с сыном у родителей. Через несколько месяцев был вместе с частью переведен на север. Через два года уволился.
Новоселов, оставив жену дома, отслужив по контракту, уволился.
Кононов романтически добился ответных чувств у однокурсницы, женился. Привез спутницу жизни на место службы. Вскоре у них родился сын. Продлил контракт.
У Камского спустя месяц после призыва родилась дочь. Через полгода семья переехала на полигон в Среднюю Азию. Продлил контракт.
Я рассказываю о событиях, связанных с реальными людьми, но фамилии действующих лиц изменены. Если кто-то из читателей найдет нечто личное в этих повествованиях, то прошу это считать случайным совпадением. Перед вами текст художественного произведения, а не летопись.
Начало
Упаковав, приобретенные еще в студенческие годы атласы и прочие книги по хирургии, а также монографии по терапевтическим дисциплинам жены-однокурсницы, защелкнув замки на чемодане, поставив на него радиоприемник «Спидолу», Камский Игнат сел на тахту и стал ждать прибытия вызванного такси.
– Ничего не забыл? Диплом, паспорт? – глянув сочувственно на небогатый скарб молодых врачей, вчерашних интернов, спросила хозяйка трехкомнатной квартиры Елена Яковлевна тоже медик, работавшая в поликлинике гинекологом и сдававшая им одну комнату по доброте своей души. Когда ее муж Семен Исаевич вернулся из командировки и увидел в своей обители пополнение в лице Камского и его молодой спутницы жизни Сильвии, то тихо уже за полночь устроил своей половине головомойку. Выгонять все же квартирантов не стал, позволив им пережить оставшиеся два месяца зимы и три месяца весны, то есть до окончания обучения в интернатуре.
– Вроде бы нет, – ответил Игнат. – Вам спасибо за то, что приютили, иначе мы бы так и обитали с Сильвией по разным адресам.
– А как дела у нее? Сильвия. Имя то, какое редкое!
– Она уже у родителей.
– Когда у нее срок родов? – с профессиональным интересом поинтересовалась Елена Яковлевна.
– В начале осени.
В это время в соседней комнате зазвонил телефон. Послышался короткий разговор, затем вышел Семен Исаевич и сообщил:
– Звонили из диспетчерской, такси выслали.
Через минуту-другую в дверь постучал водитель. За один раз все связки книг Камскому не удалось забрать и ему пришлось еще раз возвратиться.
Ну, счастливой дороги! – пожелала ему напоследок хозяйка. – Долгой, интересной вам жизни и удач.
Миновав городские улицы и выехав на широкую магистральную трассу, «Волга» помчалась в сторону областного центра. Игнатом овладело сладостное ощущение свободы, душа его пела, фантазия рисовала картины счастья и он, поддавшись своим видениям, стал улыбаться.
– Судя по книгам, вы медик? – вывел Камского из ощущения блаженства таксист.
– Да, интернатуру по хирургии проходил в вашем городе.
– А где продолжите врачебную практику, если не секрет?
– В армию призывают.
– Вот как! – удивился собеседник. – И кем там придется служить? По специальности?
– Неплохо бы получить сразу хирургическую должность в госпитале, но обычно все начинается с работы в батальоне.
– А навыки не потеряете? – продолжал допытываться водитель. – Ведь хирург, как пианист, нуждается в практике.
– Думаю, что неподалеку будет медицинское учреждение, где можно будет ассистировать, кроме того буду заниматься амбулаторной хирургией и диагностикой.
– Я не полностью улавливаю смысл вашей профессиональной терминологии, но понятно, что у вас все уже продумано.
– Жизнь подскажет. А вы давно таксистом работаете?
– С полгода.
– А раньше?
– Инженером.
– Вот как! – удивился Игнат. – А почему переменили профессию?
– Деньги на квартиру собираю. На прежней должности для этого жизни не хватит.
– Да жилье – это главное для семьи, – согласился Камский.
– Ну, тебе не надо переживать по этому поводу. Офицерам в армии выделяют либо общагу, либо другое служебное помещение.
– Казарму что ли?
– Ну, сейчас не то время!
Но, как потом увидел лейтенант медицинской службы Камский, некоторым военным приходилось проживать с семьями в весьма трудных условиях, где казарменное помещение было на первых порах не худшим вариантом семейного быта.
Вскоре машина завернула на улицу, где находился дом родителей Сильвии, располагавшийся в частном секторе города среди множества других похожих строений. Это были в основном деревянные домики под двускатными крышами, покрытыми шифером, с печным отоплением. Домовладельцам в те годы о централизованном газоснабжении можно было только грезить. Зимой жилища обогревались дровами и торфяными брикетами. Что-то можно было приобрести в городском топливном хозяйстве по предварительной заявке и фиксированной цене. Но выделенного горючего материала, чтобы продержаться зиму, не хватало, поэтому запасались им кто как мог. Летом и особенно в осенний период по воскресеньям и в праздничные дни на улицах можно было часто видеть машины, груженные дровяными чурками.
– Остановитесь у калитки сразу за автобусной остановкой, – попросил Камский.
– Там, где березовые дрова лежат? – уточнил таксист.
– Да.
Игнат расплатился с водителем и выгрузил вещи. Таксист тут же уехал. Взяв чемодан и самую увесистую связку книг, Камский направился к дому, поднялся на крыльцо и нажал на кнопку звонка.
– Ну, с прибытием! – приветствовала его мама Сильвии.
– Здравствуйте, Вера Тимофеевна! – ответил Игнат и поставил на пол свой груз.
– А Сильвию положили на сохранение. Сегодня утром. Она тебе записку оставила.
– Что-то серьезное?
– Нет, но врач женской консультации рекомендовала.
Игнат знал, что роды на восьмом месяце беременности по статистике более неблагоприятны, чем даже на седьмом, поэтому понял озабоченность участкового специалиста.
– Я ей вкусненький суп сварила и собиралась навестить. Яблоки и ягоды приготовила.
– Вы оставайтесь дома, я сам все отнесу. У нее постельный режим. Вас в отделение могут не пропустить. У меня есть сменная чистая больничная спецодежда, и я пройду.
– Давай вначале пообедай.
– Я сыт. Вы все соберите для Сильвии, а я принесу оставшиеся вещи.
У Сильвии был старший брат, который только что переехал с двумя детьми в отдельную квартиру и звонкоголосый дом притих. Сильвия была вторым и поздним, поэтому любимым ребенком. Вере Тимофеевне было за шестьдесят, и она находилась на пенсии, правда иногда брала подработки в школе по предмету географии и смежным дисциплинам. Отец Сильвии Константин Николаевич еще продолжал трудиться в техникуме. Правда в последнее время сдал, часто жаловался на боли в сердце и состоял на учете у кардиолога.
Для Сильвии, когда она пошла в школу, выделили самую маленькую комнату в доме, в которой вначале была детская кровать, этажерка, специальный ученический стол с электролампой, приделанный к стене, со складной плоскостью для размещения тетрадей и книг и круглый винтовой стул. В этой комнатке она делала домашние задания и наполняла ее своими фантазиями. Когда Сильвия подросла, ей купили тахту, торшер и две навесных полки для книг. Впоследствии в своей комнатушке она изучала институтские дисциплины. Записка от Сильвии лежала на столе. Игнат развернул ее и прочел: «Игнат, извини, что не дождалась, пока ты приедешь. Но надо спасать нашего ребеночка. Появились неприятные чувствительные схватки. Наверное, переволновалась, готовясь к экзамену. Пришлось лечь в отделение патологии беременности. До встречи!»
– Здесь все, что она просила из туалетных принадлежностей и одежды, а тут продукты, – Вера Тимофеевна вручила Игнату два полиэтиленовых пакета. – О, чуть не забыла! Вот еще тетрадь и авторучка.
Игнат доехал на автобусе до роддома. В приемном отделении дежурной медсестре представился практикантом, переоделся и поднялся на третий этаж в отделение патологии беременности. На посту узнал, в какой палате находится Камская Сильвия Константиновна, и тихонько появился возле ее кровати. Сильвия обрадовалась. Игнат передал ей пакеты.
– Как ты доехал?
– Нормально. Все привез, оставил в твоей комнате.
– У нас здесь строгий режим и посещения запрещены, так что долго не задерживайся, – предупредила Сильвия, заметив любопытные взоры в их сторону внешне безразличных соседок по палате. Все передачи через приемное отделение.
– Когда тебя призывают?
– Пятого августа уже нужно быть в части.
– Так скоро! Может тебе попытаться взять отсрочку на пару месяцев?
– Я об этом думал. Пойду завтра в военкомат. Твои родители купили машину дров. Думаю, что за несколько дней поколю их и перенесу в сарай.
– Ладно, не задерживайся. Обход профессора приближается.
Игнат нежно обнял и поцеловал Сильвию, а затем бесшумно исчез за дверью.
Назад он решил возвратиться пешком. Шел по улице, потом свернул во дворы. В небольшом дворовом скверике сидел пьяный мужичок и что есть мочи орал песню: «Тот кто пиво пьет, с удовольствием живет, у того же, кто, винцо, очень красное лицо, потому милиция вся такая краснолицая…»
Похоже, что кто-то уже успел вызвать таковую, потому что к нарушителю тишины приближались двое в милицейской спецодежде: один в звании сержанта, у второго была ефрейторская лычка. Они подошли к мужичку. Ефрейтор приподнял его со скамейки. Мужичок стоял, пошатываясь. Затем он разразился длинной нецензурной тирадой в адрес державшего его за руку милиционера, начал вырываться, затем потерял равновесие и начал падать, увлекая за собой стража порядка, ударился головой и рассек себе кожу на лбу. Из ранки потекла кровь. Камский подошел к пьяному человеку.
– Посадите его на скамейку, я осмотрю, – сказал он милиционерам.
Пострадавшего приподняли и усадили.
– Вы врач? – поинтересовался сержант.
– Да.
Из окон посматривали любопытные пенсионерки. Ефрейтор по рации вызвал скорую помощь. Через несколько минут «певца» забрали медики.
Миновав площадь перед колхозным рынком, Игнат перешел улицу и сел на трамвай. На своей остановке, выходя из открывшейся двери, он чуть не наступил на лежащего человека, ноги которого располагались примерно в метре от трамвайного рельса, а вытянутая вперед правая рука в двух шагах от проезжей части автомобильной дороги. У доктора Камского опять сработал профессиональный инстинкт, и он присел на корточки возле лежачего мужчины, чтобы оценить его состояние. Человек сладко спал, похрапывая. Лицо его было покрыто младенческим румянцем, губы в такт выдоху мягко выстреливали: «Пу-у… Пу-у…». Зрачки были одинакового размера и живо реагировали на свет, повреждений на голове, туловище и конечностях Игнат не обнаружил. «Если он попытается встать, то может попасть, либо под трамвай, либо под автомобиль, – мелькнула мысль. – Надо бы его перенести вот на тот газон перед домом». Игнат встретился взглядом с мужчиной, ожидавшим нужный ему трамвай. Это был крепыш среднего роста, примерно пятидесяти лет, одетый в серые брюки и клетчатую рубашку на выпуск с коротким рукавом, на ногах его были коричневые потертые сандалии.
«На трамвайной остановке человек лежал в пыли…», – начал он весело декламировать какую-то прибаутку, но Игнат перебил его тираду:
– Давайте перенесем мужичка в тень на траву под теми кустиками возле дома.
Поборов секундное сомнение крепыш согласился. Они приподняли спящего, тот сразу обнаружил признаки сознания:
– Куды вы мяне тассыте? Я щас подымуся и сам пойду!
Но самостоятельное передвижение ему давалось с трудом. Вскоре человек на подпитии уже лежал в тени живой изгороди возле ближайшего дома. Над кустами висел балкон второго этажа, в котором стояла седая женщина, наблюдавшая сверху за всем происходящим.
– Зачем вы принесли его под мой балкон?! – громко возмутилась она.
Крепыш в клетчатой рубашке, глядя на даму на балконе, снова возвратился к лирике:
На трамвайной остановке
Человек лежал в пыли;
На троих он взял «зубровки»,
Ну, а двое не пришли.
Дама по-своему восприняла шуточную рифмовку:
– Так, значит это вы те двое, которые не пришли вовремя. Подвели своего товарища, а теперь проявляете заботу.
– Нет, мы совершенно случайные люди. Я врач, – ответил ей Игнат.
Женщина на балконе изобразила на лице гримасу презрительного недоверия.
Затем Игнат обратился к лежащему на траве в блаженной позе человеку:
– Сообщите, пожалуйста, свой адрес и номер домашнего телефона.
Только в процессе нескольких попыток удалось выяснить жизненные координаты подвыпившего существа. Крепыш возвратился на остановку.
– Вы не могли бы позвонить вот по этому номеру? – попросил женщину Игнат и назвал цифры.
– Мне что нечего делать? – возмутилась раздраженно женщина. – Пусть такими забулдыгами милиция занимается! – Но потом, посмотрев в лицо Игнату, неожиданно смягчилась: – Ладно, назовите еще раз, я запишу, а то у меня память плохая.
По тропинке между дворами с папкой под мышкой торопливо шел участковый милиционер. Последний акт жизненного представления он уже видел воочию, поэтому направился прямо в центр событий. Подойдя к лежащему на траве мужчине, он с досадой произнес:
– Ну, что Брыль, мне с тобой делать? Опять напился до невменяемого состояния.
– Это меня от жары разверезло, – с трудом ворочая языком, оправдывался лежащий человек.
В тот момент на балконе снова показалась седовласая дама.
– Я дозвонилась. Его жена ответила, что этот троглодит ей не нужен и за ним она не придет.
– Отправлю я тебя в медицинский вытрезвитель. Штраф заплатишь. Как ты на это смотришь? – продолжал участковый.
– Товарищ, начальник, не надо. – Начал приходить в себя Брыль. – Я же законно… законно.. послужной человек. Я пить брошу! Даю честное слово.
В это время к уже сидящему Брылю подбежал худощавый подросток:
– Отец, ты зачем опять напился? От аванса что-нибудь осталось?
– Да. Вот! – и глава семьи, достав непослушной рукой несколько смятых денежных купюр из грудного кармана, протянул их сыну, затем с его помощью поднялся и, опираясь на худенькие плечи подрастающего поколения, неуверенно зашагал к дому.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?