Читать книгу "Гражданская война батьки Махно"

Уже не раз битый, привыкший опираться на иностранные штыки или искать помощь в любом другом месте, Петлюра хотел заручиться поддержкой Махно в борьбе как против белогвардейцев, которые сконцентрировали большие силы на Дону, так и против большевиков, восстанавливавших Советскую власть на Украине, и в частности на Екатеринославщине. Махно же не разделял идею Петлюры создать самостийную Украину, поскольку сам вынашивал планы стать полноправным хозяином большого южного региона под названием «Махновия». Многонациональному населению Гуляйпольского района были непонятны, а порой и чужды националистические идеи петлюровщины, его антисемитизм, и они, естественно, выступали против самостийников.

Махно же нужно было оружие, боеприпасы, снаряжение. Все это он и задумал получить от Директории. Он выступил на станции Пологи с разоблачением антинародной сути петлюровщины, а в это время его посланцы договаривались с Петлюрой о совместной борьбе против белого Дона. 15 декабря был заключен договор, согласно которому петлюровцы выделили махновцам вооружение, обмундирование и продовольствие. Взамен этого Махно разрешил петлюровцам мобилизовать людей на его территории.

Пока велись переговоры, махновцы получили вагон патронов и полвагона винтовок, а также, дав хорошую взятку, пополнили свои запасы бомбами и взрывчаткой. Это не помешало Махно тут же отдать приказ о наступлении на Синельниково, Лозовую, Павлоград, где стояли петлюровские войска. Махновцы беспощадно громили «сечевых стрельцов», а те в свою очередь жестоко расправлялись с батьковскими «сынками».

Утром 25 декабря 1918 г. на станции Лозовая петлюровцы публично расстреляли захваченных в плен махновцев, объявив их изменниками украинского народа.

Личность Махно была уже хорошо известна петлюровцам и внушала им панический страх. Когда по Лозовой поползли слухи о новом наступлении махновцев во главе с самим батькой, то среди казаков Петлюры началась неимоверная паника и смятение.

Махно смело шел вперед, зная, что его поддержит крестьянство Левобережья, которое в момент подхода его войска стихийно восставало и оказывало махновцам помощь в борьбе с немцами, гайдамаками и петлюровцами. Правда, активными они были только в своем районе, вблизи своих хат. Это Махно и учитывал, вырабатывая тактику борьбы, которая, как правило, заключалась в локальности действий его отрядов.

В конце 1918 г. Директория попыталась распространить свою власть на Екатеринославщину, однако встретила упорное сопротивление со стороны рабочих, возглавляемых большевиками. В губернии было много партизанских отрядов, которые успешно сражались с петлюровцами.

В декабре 1918 г. войска Директории двинулись на Екатеринослав, вытеснили оттуда 8-й белогвардейский корпус, разогнали Совет рабочих депутатов. Екатеринославское общегородское собрание представителей большевистских организаций приняло решение поднять вооруженное восстание против петлюровцев и, освободив город, взять власть в свои руки.

Войск у них было мало, к тому же им приходилось сражаться и против петлюровцев, и против белогвардейцев. Поэтому решено было привлечь на свою сторону силы действовавшего в районе Екатеринослава Махно. В это время, захватив Синельниково, махновцы праздновали в присущем им духе очередную победу над петлюровцами. Они конфисковали у населения имущество вплоть до граммофонов, наложив кроме этого на город контрибуцию в 100 тыс. рублей. Ограбление городов было своего рода платой Махно своему войску.

Между членами губревкома возникли споры в отношении Махно. В большевистской печати батьку открыто назвали бандитом. Махно очень обиделся на это и потребовал публичного извинения. В Екатеринославской газете «Звезда» был помещен ответ, в котором говорилось: «Мы называли вас «бандитом», поскольку вы не приобщили вашу деятельность к общереволюционному движению. Далее в газете сказано лишь о «бандитской популярности», но не прямо о вас, как о бандите. Считаем, что извиняться нам не в чем». Некоторые большевики, испугавшись, что махновцы, превратившиеся фактически в барахольщиков, будут разлагающе действовать на революционные отряды, предложили разоружить отряд Махно, другие требовали поскорее отправить его обратно в Гуляйполе. Однако здравый смысл взял верх. Махно был силой, с которой все считались. Петлюровцы побаивались его, да к тому же легенды о «пугачевцах XX века», разгромивших немцев, которые чуть не завоевали всю Европу, делали свое дело.

Задолго до начала наступления революционных сил на Екатеринослав в городе усиленно ходили слухи о приближении Махно. Обыватели только и говорили о том, что батька требует от петлюровцев впустить его на три дня в город, чтобы установить новый анархо-коммунистический строй – отобрать все у богатых и отдать бедным. Все разговоры заканчивались в конце концов одним – никто не верил, что шайка разбойников сможет взять крупный губернский город.

Для переговоров с батькой в его резиденцию была направлена делегация екатеринославских большевиков, которой удалось уговорить Махно принять участие в боевых действиях против петлюровцев.

Вечером 26 декабря в Нижнеднепровск, где были сосредоточены красные войска, прибыл Махно со своим отрядом – 100 кавалеристов во главе со Щусем и 400 пехотинцев под командованием А. Калашникова и с 6 пулеметами. В 10 часов вечера началось совещание командного состава частей, участвовавших в наступлении на Екатеринослав. Махно был назначен командующим всеми вооруженными силами. Екатеринославские большевики добровольно отдали всю власть Махно по тактическим соображениям. Во-первых, они хорошо понимали, что им будет трудно наладить в таком крупном промышленном центре, как Екатеринослав, нормальную жизнь и дать тысячам рабочих все необходимое, а подрывать свой авторитет и терять популярность среди трудящихся не хотели. Поэтому решение этих жизненно важных проблем на начальном этапе они и возложили на Махно. Во-вторых, среди членов ревкома и областного комитета КП(б)У не было такого человека, который мог бы потягаться с Махно в популярности. Махновцы не пошли бы ни за кем, кроме своего батьки. Всю ночь шло обсуждение предстоящих боевых действий. Вызывало опасение прежде всего то, что силы противника в Екатеринославе были довольно большими – около 4 тыс. пехоты, свыше 250 пулеметов, 3 легких батареи, 3 бронепоезда, 2 автоброневика и т. д. В то же время большие надежды возлагали красные командиры на крестьянство окрестных деревень, которое считали своим надежным резервом.

Федосий Щусь

В полпятого утра 27 декабря заседание было объявлено закрытым. Махно ушел отдыхать, предоставив осуществление плана захвата вокзала отряду под командованием П. Тесленко.

Решено было начать наступление в 6 часов утра: пользуясь темнотой, переехать мост, который находился под перекрестным огнем пулеметов, и внезапным ударом захватить вокзал. Повстанцы прибегли к военной хитрости. Впереди был пущен товарный поезд, состоявший из пустых вагонов и даже без машиниста, а за ним тихо шел бронепоезд, на котором притаилась группа бойцов, вооруженных гранатами и пулеметами. Петлюровская охрана пропустила товарняк, с недоумением всматриваясь в раскрытые двери пустых вагонов. В это время десант с приближавшегося бронепоезда забросал часовых гранатами и открыл ураганный огонь по артиллерийским позициям петлюровцев. На перроне началась паника, петлюровцы бросились врассыпную. Молниеносно разнесся слух, что на город наступает Махно во главе 5-тысячного войска. Как только повстанцы показались на вокзале, одна из петлюровских батарей под командованием Мартыненко выбросила белый флаг и перешла на их сторону.

После захвата моста и вокзала в город прибыл эшелон махновской пехоты под командованием А. Калашникова. Вместо того чтобы перейти в наступление и закрепить успех, пехота бросилась к оставленному петлюровцами оружию и начала грузить винтовки, пулеметы и боеприпасы в свои вагоны. Разработанный накануне план был под угрозой срыва: красногвардейские отряды, оставив станцию на махновцев, двинулись в глубь города. Начались упорные уличные бои. Главнокомандующий не спешил к месту боя, предоставив войска самим себе на несколько часов. Лишь в 9 часов утра на вокзал прибыл Махно с членами губштаба. Ему сразу же доложили, что махновцы, привыкшие к боям на открытой местности, то и дело попадают в устраиваемые петлюровцами ловушки. Спрятавшись в домах, на чердаках и в подвалах, они пропускали махновцев и красногвардейцев вперед, а затем из укрытий расстреливали их. Против повстанцев начали боевые действия вышедшие из подполья офицеры, юнкера, гимназисты. Бой шел буквально за каждый дом, за каждый квартал. Среди наступавших было много раненых.

Махно не нашел ничего лучшего, как открыть ураганный артиллерийский огонь по городу из захваченных орудий. Казалось, забыв обо всем, он с любопытством ребенка сам стрелял из пушки. Не ясно, куда целился «батько», но многие дома получили множество пробоин. В здание духовной семинарии попало 18 снарядов.

Немного опомнившись, петлюровцы перешли в контрнаступление и потеснили красногвардейцев и махновцев. Среди красных командиров росло недовольство из-за отсутствия всякого руководства боем со стороны Махно.

Вернувшись 28 декабря в Екатеринослав, Махно приступил к реализации своей главной цели похода. Он приказал грузить орудия, снаряды и практически все, что попадало под руку, в эшелоны и отправлять в Гуляйполе. Кроме этого, им были вызваны из Гуляйполя крестьяне, которые, не приняв участия в боях за город, получили трофейное оружие и отправились обратно. 29 декабря военно-революционный комитет Екатеринославской губернии своим приказом № 2 в целях восстановления нормальной жизни в городе впредь до утверждения Советом рабочих, крестьянских и солдатских депутатов временно назначил Махно главнокомандующим Советской Революционной Рабоче-Крестьянской армии Екатеринославского района.

В понедельник 30 декабря Екатеринослав полностью оказался в руках революционных войск. В течение всей «гражданской войны в городе», как окрестили екатеринославские обыватели бои между большевистско-махновскими войсками и петлюровцами, войско Махно занималось разбоем и грабежами. Махновцы под предлогом поиска стрелявших из окон петлюровцев и их сообщников врывались в квартиры и безжалостно грабили жителей города. Отказались они и от предложения ревкома взять их на довольствие, заявив, что они за лозунг «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Нареканиям и жалобам на махновцев не было конца.

Махно вынужден был выпустить воззвание, в котором говорилось:

«При занятии гор. Екатеринослава славными партизанскими революционными войсками во многих частях города усилились грабежи, разбои и насилия. Творится эта вакханалия в силу определенных социальных условий (или это черное дело совершается контрреволюционными элементами с целью провокации). Во всяком случае это делается. И часто делается именем славных партизан-махновцев, борющихся за независимость, счастливую жизнь всего пролетариата и трудового крестьянства.

Чтобы предотвратить этот разгул пошлости, совершаемый бесчестными людьми, позорящими всех честных революционеров, не удовлетворяющихся светлыми завоеваниями революционного народа, я именем партизан всех полков объявляю, что всякие грабежи, разбои или насилия ни в коем случае допущены не будут в данный момент моей ответственности перед революцией и будут мною пресекаться в корне. Каждый преступник, совершивший преступление, вообще и в особенности под именем махновцев, или других революционных отрядов, творящих революцию под лозунгами восстановления советского строя, будет беспощадно расстреливаться, о чем объявлено всем гражданам, призывая их также бороться с этим злом, подрывающим в корне не только завоевания революции, но и вообще жизнь честного гражданина.

Главнокомандующий Батько Махно».

Этот документ, появившийся в городе 31 декабря 1918 г., практически никак не повлиял на прекращение грабежей. Да Махно и не очень заботился об этом, его целью было обелить махновцев в глазах ревкома красных бойцов и жителей Екатеринослава.

Махновцы расценили этот приказ так: «грабь, но на глаза батьке не попадайся». Этот девиз бытовал в армии Махно практически до ее окончательного разгрома в 1921 г. В ряде случаев Махно при народе даже лично расстреливал попадавшихся ему под горячую руку мародеров, грабителей и насильников, чем укреплял свою популярность как защитника крестьянских масс.

Члены ревкома делали попытки помешать вывозу в Гуляйполе оружия и награбленного богатства, но принять крутые меры не решались. В Махно крепла уверенность во вседозволенности и ненаказуемости.

Упорное сопротивление петлюровцев должно было натолкнуть батьку на мысль, что противник ждет подмоги или в крайнем случае надеется на какую-то помощь. Но главнокомандующий не обратил на это никакого внимания. Петлюровцы не были разбиты в Екатеринославе, а лишь вытеснены за пределы города. Вместо того чтобы преследовать врага и добиться окончательного разгрома, Махно втянулся в политическую борьбу и начал требовать равного представительства в ревкоме большевиков, махновцев и эсеров, с которыми он вступил в союз. Делал это Махно больше для удовлетворения своих амбиций, ибо знал, что не сегодня завтра уйдет со своим войском в Гуляйполе и в Екатеринославе никаких дел иметь не будет.

В целом же, привыкший к легким победам, Махно счел, что дело сделано. Когда ему доложили, что петлюровцы концентрируют силы невдалеке от города и к ним идет подкрепление из Верхнеднепровска, Махно заявил, что «они духу нашего боятся, никто не придет», и ничего не предпринял для организации обороны Екатеринослава.

Разгул махновщины вынудил ревком не вводить в город подошедшие на помощь красногвардейские отряды, чтобы они не подверглись влиянию махновцев. Это ослабило силы защитников Екатеринослава. И когда 31 декабря петлюровские войска под командованием Самокиша перешли в наступление, они легко опрокинули махновцев и красноармейские отряды. Бросив свое войско, главнокомандующий вместе со Щусем первым бросился бежать через Днепр.

Бои за Екатеринослав убедительно показали, что войска Махно пригодны лишь в партизанской войне, да и сам он как военачальник пока не состоялся. Он был еще не способен управлять большими контингентами войск, возглавлять регулярные части, успешно решать военно-стратегические и оперативные вопросы. Его козырем и призванием была так называемая малая война. К тому же Махно не смог поддержать на должном уровне дисциплину в своем войске, хотя кое-что и предпринимал в этом плане.

Неудача под Екатеринославом удручающе подействовала на Махно. Всю вину он решил свалить на большевиков. По пути из Екатеринослава в Гуляйполе Махно на станции Синельниково захватил штабной поезд и всю дорогу, как рассказывал потом проводник, «ругал большевиков и говорил, что нужно к черту поразгонять все большевистские штабы, тогда повстанцы будут с нами». Возможно, здесь батька впервые, хотя и довольно сумбурно, высказал идею, которой в последующем придерживался в ходе гражданской войны, – различными путями (прежде всего демагогическими рассуждениями о революционной борьбе махновцев, а также всевозможными материальными посулами) переманивать на свою сторону красноармейские отряды, укрепляя тем самым свое войско.

5 января 1919 г. Махно вернулся в Гуляйполе с отрядом в 200 человек. На вопрос своего адъютанта А. Чубенко, где остальные бойцы, батька сквозь зубы зло процедил: «В Днепре». Репутация Махно среди повстанцев пошатнулась, и ему нужна была новая победа, чтобы поднять боевой дух в своем войске. Как раз в это время пришло известие о том, что жители немецкой колонии Блюменталь выступили против махновцев. Махно решил незамедлительно расправиться с мятежниками и 9 января начал наступление на колонистов. Однако те заблаговременно подготовились к обороне и отразили нападение махновцев. Потерпев очередное поражение, Махно был взбешен и учинил на станции Ореховской кровавую расправу над несколькими мирными жителями, которые были объявлены разведчиками из колонии Блюменталь.

Еще при отступлении из Екатеринослава на Махно были дважды совершены покушения. Но по счастливой для него случайности подложенные бомбы не взорвались. С этого времени батька решил завести личную охрану, ввел среди своего ближайшего окружения систему слежки и доносов. Борьбу с террористами он начал широко использовать для расправы с неугодными командирами или рядовыми партизанами, преследования инакомыслящих, установления кровавого террора в захваченных городах и селах, а также в различных провокационных целях.

В повседневной жизни Махно обращался со своими командирами, как со слугами. Будучи пьяным или раздраженным, он мог любого из них ударить, оскорбить, плеснуть в лицо самогон или стегнуть плеткой. Сподвижники Махно, будучи гораздо сильнее батьки, сносили его издевательства и оскорбления, потому что искренне считали его большим талантом в ведении партизанской войны. Махно, как отмечал В. Белаш, «имел как личность большое влияние в нашем кругу. Особенно он был ценим как администратор, его повстанцы боялись и повиновались, а это в армии весьма важно и полезно». «Батько наш, – говорили они о нем. – Он и стакан водки выпьет с нами, и речь хорошую скажет, и в цепь пойдет…».

Наиболее эффективной и действенной формой общения Махно с народом было его участие в крестьянских свадьбах, превращавшихся в самое веселое и массовое мероприятие в деревне. «Махно, – писал все тот же П. Аршинов, – всегда находил полчаса, час времени, чтобы побывать на крестьянской свадьбе, куда молодые пригласили его еще две-три недели назад. С крестьянами он поддерживал прежние мужицкие отношения, был внимателен к ним и жил в общем той же простой жизнью, что и они».

Расписываясь в своей слабости, многочисленные враги батьки приписывали ему какие-то необычные свойства. Те, кто был пограмотнее, подозревали, что он владеет гипнозом, народ попроще считал, что Махно связан с «нечистой силой».

Много всяких легенд ходило о случае, происшедшем на свадьбе махновца Макара Коростылева. Когда после застолья батька вышел во двор, то увидел огромного пса. Это была самая злая собака в селе, и ее все боялись. Когда подвыпивший Махно приблизился к лаявшему псу, хозяйка с испугом крикнула: «Нестор Иванович! Не подходите к Серому, а то он вас разорвет». Но батька решительно направился к собаке. Перестала играть гармошка, и гости в оцепенении ожидали, что будет дальше. Пес внезапно замолчал и лег у ног Махно, мирно положив морду на передние лапы. Батька отвязал его и, взяв на руки, понес в дом. Это страшно удивило всех присутствовавших. Собака смирно лежала возле батьки, пока он, сильно напившись, не прогнал ее.

Многие из колонистов юга Украины, бежав после гражданской войны за рубеж, рассказывали биографам Махно, что, по их мнению, батька был даже душевнобольным. Об этом, в частности, пишет В. Петерс – автор книги «Нестор Махно: жизнь анархиста», ссылаясь на некоего Ф. Мелешко.

Отношение Махно к пьянству было своеобразным. Сам он пил много, часто заставлял следовать своему примеру всех сидевших с ним за столом. В то же время Махно боролся с «несвоевременным» пьянством. Он жестоко наказывал пьяных бойцов в тот период, когда враг находился близко и грозила опасность.

Махно стремился по образу жизни не выделяться из крестьянской среды. После того как австро-германцы сожгли его дом в Гуляйполе, семья батьки жила, как и другие погорельцы, в очень стесненных условиях. «В настоящее время, – писала газета «Известия», – семья Махно ютится в тесной хате старшего брата. Махно мог бы реквизировать лучший дом в богатом Гуляйполе для своей семьи. Но он этого не делает, не желая, чтобы кто-нибудь имел право сказать, что он воспользовался властью для своих выгод».

Разумеется, всего этого было мало, чтобы в течение длительного времени быть в глазах крестьянских масс народным героем, неустанным борцом за его благополучие. Хорошо понимая это, Махно нередко раздавал бедноте отобранное у богачей имущество, а затем приучил крестьян к тому, что они регулярно получали остатки от военной добычи махновцев, участвуя в грабежах захваченных городов, помещичьих имений, пассажирских поездов, военных эшелонов и т. п.

Партизанские армии Украины, как отмечал видный партийный и советский деятель УССР, активный участник борьбы за победу Великого Октября на Украине Н. А. Скрыпник, объединились не столько военной дисциплиной, сколько личной симпатией к своим командирам, тому или иному «батьке». Поэтому такая популярность среди крестьянства и позволила Махно создать самую многочисленную и наиболее сильную повстанческую армию на Украине.

В конце 1918 – начале 1919 гг. махновщина как социальное явление не укладывалась в привычные для того времени рамки классовой борьбы, резко отличалась она и от других повстанческих отрядов, поэтому различные партии видели в ней возрождение каких-то исторических сил, характерных для прошлых веков. Большевики проводили параллель между махновщиной и запорожскими казаками, украинские «боротьбисты» склонны были сравнивать махновское движение с пугачевщиной. Пытаясь найти в истории аналоги своему движению, Махно видел его корни в Запорожской Сечи, но, вступив в борьбу с гетманом, а потом с атаманом Петлюрой, стал чаще обращаться к пугачевщине. В откровенных беседах со своими приближенными Махно мечтал о том, что его имя история поставит в конце концов в один ряд с такими вождями крестьянских масс, как С. Разин и Е. Пугачев.

В годы гражданской войны помещики и буржуазия пытались найти аналогичные «смутные времена» в многовековой истории России, чтобы успокоить себя тем, что все бунты и восстания народа обречены и рано или поздно все становится на свои места. Призрак грозного предводителя грандиозной крестьянской войны XVIII ст. Е. И. Пугачева стоял в глазах российского дворянства, синдром этого страха передался последующим поколениям. Когда разгорелся огонь крестьянского восстания в 1918 г. на юге Украины под руководством Н. И. Махно, кто-то вспомнил слова Пугачева, брошенные им на следствии царским сановникам: «Я не ворон, я вороненок, ворон-то еще летит».

Этим-то страшным вороном они и стали называть Махно, а возглавляемое им движение – новой пугачевщиной.