Читать книгу "Забытое сражение Огненной дуги"

В-четвёртых, бронегруппы наносили удары по сёлам, которые были подготовлены по схеме укрепрайонов. И здесь надо ещё раз добрым словом вспомнить генерала армии Н. Ф. Ватутина, который не только выдвинул эту идею, но и лично внёс большой вклад в её реализацию.

Тем не менее, следует признать, что, несмотря на выполнение задачи дня и высокую убыль бронетехники, к исходу 9 июля подчинённым Брайта всё же удалось переломить ситуацию в свою пользу. Захватив два тактически значимых узла сопротивления и уничтожив главные силы советской артиллерии в этом районе (в первую очередь костяк – 197 гв. ап и 114 гв. аиптап), они полностью овладели инициативой и вынудили С. Г. Горячева (с согласия штаба фронта) начать в ночь на 10 июля отвод на новые рубежи не только 81 гв. и 92 гв. сд, но и 375 сд.

В первые трое суток боёв штаб 35 гв. ск, как в общем и большинство недавно сформированных корпусных управлений Воронежского фронта, показал себя не с самой лучшей стороны. Для его коллектива это был первый опыт боевой работы. Причём соединению пришлось не просто удерживать рубеж, а действовать на направлении главного удара вражеского танкового соединения, хотя и потрёпанного. К сожалению, в напряжённые моменты, его офицеры не смогли должным образом наладить даже сбор, проверку и передачу в армию оперативной информации в необходимых объёмах. С момента перехода в наступление главных сил 3 тк, командование корпуса не в полной мере владело обстановкой на своих участках и в деталях не знало, как развивается оперативная обстановка. Не говоря уже о непрерывности, чёткости управления войсками и т. д. Как уже отмечалось, негативное влияние на это оказывал и сам командир корпуса – своим безответственным подходом к выполнению прямых обязанностей. Даже к исходу дня С. Г. Горячев не имел ни связи с 81 гв. сд, ни достоверной информации о том, что происходит в полосе дивизии Морозова и на правом крыле соединения Трунина.

При отражении удара превосходящих сил врага управление войсками велось в основном лично И. К. Морозовым и П. Д. Говоруненко с передовых НП дивизии и КП полков. Что же касается полковника В. Ф. Трунина, то его роль как комдива в этих боях и влияние на их результат пока прояснить не удалось. Документы, которые удалось обнаружить в ЦАМО РФ, свидетельствуют, что в его адрес выдвигалось много справедливых и несправедливых обвинений, разобраться в которых сегодня крайне сложно. Ясно одно – он не был готов к командованию столь крупным воинским формированием, и руководство фронта, назначая его комдивом, должно было понимать это. Нельзя не отметить, что В. Ф. Трунин на тот момент мало чем отличался от большинства старших офицеров, которые весной 1943 г. приняли дивизии на Воронежском фронте. По крайней мере, старшие начальники отмечали в нём старательность и отсутствие такого широко распространённого недуга среди командного состава, как пристрастие к алкоголю. Это не значит, что он был абсолютным трезвенником, но в ходе боёв всегда был трезв и не изводил тонны муки и сахара, предназначенных для питания бойцов и командиров, на самогон, как это делал, например, его сосед полковник И. Г. Русских. Полагаю, что если бы 92 гв. сд не попала 7 июля в «мясорубку» под Мелихово, а была бы плавно введена в сражение на второстепенное направление, то не исключено, что комдив «ходил бы в героях», а не был бы снят с должности уже 14 июля 1943 г. с жёсткой формулировкой «как дважды допустивший бегство дивизии с поля боя». Примеров подобного рода мне приходилось встречать немало. Хотя, повторюсь, это лишь моё предположение.

В документах и Воронежского фронта, и 69 А за период Курской битвы, хранящихся в фондах ЦАМО РФ, генерал-лейтенант С. Г. Горячев[657]657
  Горячев Сергей Георгиевич, генерал-лейтенант (24.04.1943). Родился в Санкт-Петербурге 20.09.1897 г. После окончания 4 кл. училища работал на железной дороге. В 1916–1918 гг. – служил в армии, последнее звание прапорщик. В РККА с 1919 г. Участвовал в советско-польской войне. В 1927 г. окончил курсы «Выстрел». До конца 1930-х гг. служил в пехоте, прошёл все ступени карьеры строевого командира, а 04.05.1939 г. назначен командиром 50 сд БелВО. В этой должности участвовал в освободительном походе в западные области Белоруссии. 29.11.1939 г. – переведён на должность командира 5 сд (16-го особого стрелкового корпуса), которая дислоцировалась в Литве, но уже 29.04.1941 г. назначается комендантом Ковенского укрепрайона. В этой должности его застала война. С 28.06.1941 г. – командир 23 сд, которая вела бои в составе 11 и 27 А в Прибалтике, под Полоцком и на Северо-Западном фронте. 21.08.1941 г. как офицер, знакомый с системой укрепрайонов, был переведён командиром Валдайского УРа. Но уже 06.09.1941 г. становится командиром 256 сд. С этим соединением участвовал в контрнаступлении под Москвой. За освобождение г. Калинин награждён орденом Красного Знамени. 17.03.1942 г. – назначен командиром 185 сд, а 02.05.1942 г. направлен на краткосрочные курсы при ВА им. Ворошилова. После возвращения с учёбы сформировал 7 ск в Приволжском ВО, с которым 17.09.1942 г. направлен под Сталинград, где соединение вошло в состав 64 А, которая вела бои в южной части города. После завершения битвы на Волге награждён орденом Красного Знамени. В апр. 1943 г. на базе 7 ск сформировал 35 гв. ск и командовал им до конца войны. За участие в Курской битве 27.08.1943 г. С. Г. Горячев был удостоен полководческого ордена Суворова 2-й ст. Уволен в запас 02.08.1958 г. Жил в Киеве.


[Закрыть] тоже предстаёт не в лучшем свете: как человек безынициативный, работающий с большой раскачкой («спустя рукава»). Несмотря на достаточный опыт управления стрелковым корпусом, он медленно, с трудом налаживал боевую работу своего штаба. Объясняя успех неприятеля на том или ином участке, генерал был склонен преувеличивать его силы. Например, по итогам боя 9 июля он ориентировал штаб армии о том, что перед фронтом его соединения в районе Чёрная Поляна – Дальняя Игуменка – Мелихово действуют до 350 танков, хотя в это время во всём 3 тк числилась 201 бронеединица. Зная особенность комкора, командарм Крючёнкин вынужден был перепроверять его доклады. Понятно, что при таком отношении к делу и ответственности первого лица ждать от корпуса качественной боевой работы не приходилось. Находившийся в Короче[658]658
  В г. Короча размещался штаб 69 А.


[Закрыть] начальник штаба фронта генерал-лейтенант С. П. Иванов, устав от нерасторопности и «фокусов» комкора, войска которого удерживали важное направление, утром 10 июля доложил об это Н. Ф. Ватутину: «Горячев работает недостаточно энергично, его всё время командарм понукает, он только к утру (10 июля. – В.З.) установил связь со всеми дивизиями, а до этого дело было очень скверно и его два донесения, полученные нами, после проверки их через командиров дивизий оказались несоответствующими действительности»[659]659
  ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 461. Л. 56.


[Закрыть].

Командующий фронтом распорядился сделать внушение комкору: «…Горячева предупредите, чтобы коренным образом улучшил свою работу и управление порученными ему войсками»[660]660
  ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 461. Л. 56 обр.


[Закрыть].

Однако, как свидетельствуют дальнейшие события, это не возымело никакого действия. Через двое суток понёсший большие потери корпус Брайта за одну ночь прошёл (в буквальном смысле слова) на участке 35 гв. ск через вторую полосу обороны 69 А и вклинился в тыловую, а стрелочником будет назначен один полковник В. Ф. Трунин.

Для того, чтобы читатель представил, какими данными располагало руководство и 69 А, и фронта о положении дел на Корочанском направлении к исходу дня и как оно планировало строить оборону перед ударным клином АГ «Кемпф» (3 тк), приведу отрывок из стенограммы переговоров Н. Ф. Ватутина, с В. Д. Крючёнкиным и С. П. Ивановым в 22.40 9 июля:

«В.Д. Крючёнкин. Только что получил новые данные. Противник до 200 танков атаковал с направления Разумное, Беловская и лес, что севернее Беловская, вместе с танками действовали до двух полков пехоты. В результате атаки противник овладел Старым Городом и свх. «Главплодоовощ», части 81 гв. и 92 гв. сд отошли на рубеж: Северный Донец, Петропавловка, Хохлово. Мною приняты меры, чтобы приостановить и занять оборону Беломестное, Петропавловка, Хохлово, выс. 211.8, на южной окраине Шляхового.

Н. Ф. Ватутин. А что за противник на остальном фронте и как Вы оцениваете намерение и силы противника? Какие меры предпринимаете? Докладывайте.

В. Д. Крючёнкин. Отвечаю: перед фронтом 183 сд части дивизий СС «Рейх», «Мёртвая голова», общей численностью 200–250 танков, перед фронтом 35 гв. ск, действуют 19 и 7 тд и части 168 пд. Есть данные, что подошла новая дивизия 330-я, численностью танков 250. Полностью участвует в бою 168 пд и до двух полков 330 пд, основной удар наносят: Мелихово, Дальняя Игуменка, Старый Город, Чёрная Поляна.

Противник наносит удар Белгород, Короча. Мой вывод: противник будет продолжать наступать в северном направлении, свёртывая боевые порядки, тем самым развязывая себе руки для наступления на Обоянь.

У аппарата С. П. Иванов. Докладываю, я успел поговорить с тов. Горячевым по телефону. Для меня одно ясно, что Горячий совершенно не имел связи с 81 гв. сд, а стало быть, события на этом участке возможно и преувеличены, а быть может, и ещё хуже – 250 танков противника, о которых он докладывал, смяли 81 гв. сд. Поэтому надо считать, что участок из направления Старый Город на северо-восток просто открыт и тут надо вновь строить фронт. 96 отбр у них, сегодня она имеет только 36 танков»[661]661
  ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 461. Л. 92–94.


[Закрыть].

Приведённая выдержка из стенограммы наглядно демонстрирует то, как советские генералы друг другу «очки втирали» байками о сотнях немецких танков, которые якобы штурмуют их рубежи, а потом разрабатывали грандиозные планы по их уничтожению. Так, С. Г. Горячев донёс вечером 9 июля 1943 г. своему непосредственному начальнику В. Д. Крючёнкину о действиях против его корпуса 350 вражеских танков. Командарм, естественно, не поверил (сам выдумками грешил) и приказал своему штабу перепроверить информацию. Да и начальник штаба фронта, недовольный комкором, требовал дополнительно подтвердить эти данные. Не дожидаясь уточненных данных, командарм (прикинув, что три с половиной сотни после недели боёв – это многовато), сбавил до 250 и доложил об этом «мнении» своему непосредственному начальнику – Н. Ф. Ватутину.

Откуда брали эти заоблачные цифры бронетехники? С комкором-35 всё ясно: данные о 200 танках на участке Чёрная Поляна – Шишино он почерпнул из опроса пленного гренадера 7-й роты 442 грп 168 пд, захваченного у Ближней Игуменки в 14.00 9 июля (солдат с перепугу выдал всё, что знал и чего в принципе не мог знать), а о 150 на участке Постников – Мелихово – достаточно точно подсчитала его разведка. Что же касается командарма-69, то тут всё ещё проще – цифру генерал взял «с потолка». Чтобы развеять сомнения, которые могут возникнуть у читателя, расскажу о происшедшей метаморфозе в докладе Крючёнкина с той же 330-й немецкой пехотной дивизией, которая, кстати, в это время находилась в составе 3 ТА ГА «Центр»[662]662
  ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 79. Л. 3.


[Закрыть]. Данные о том, что это соединение появилось в полосе 7 гв. А, впервые были получены от захваченного 8 июля в полосе 24 гв. ск гренадера 320 пд (или перебежчика, как он себя называл). Пленный утверждал, что «…части 330 пд в ночь на 8.7 сменили 587 и 585 пп 320 пд на участке Ржавец – Безлюдовка»[663]663
  ЦАМО РФ. Ф. 203. Оп. 2843. Д. 452. Л. 70.


[Закрыть]. Это было новое соединение, ранее не фиксировавшееся на Воронежском фронте. Поэтому разведка на всех уровнях (в том числе и фронта, сводки которой подписывал лично С. П. Иванов, а В. Д. Крючёнкин должен был их читать) с настороженностью отнеслась к этой информации, посчитав её ненадёжной, пока не будет захвачен пленный из этой дивизии. Замечу: в дальнейшем данные об этой дивизии никто всерьёз не воспринимал. Командарма-69 не смутил тот факт, что информация не проверена, и он доложил её наверх, лично Н. Ф. Ватутину. Причём от себя добавил, что это пехотная дивизия имеет до 250 танков (!).

Когда становятся известны все эти нюансы, то создаётся впечатление, что в приведённой выше стенограмме речь идёт не о докладе командующего армией – человека, облечённого властью и ответственностью за жизни десятков тысяч людей, своему непосредственному командиру в очень непростой момент битвы, а о разговоре в домашней обстановке старых знакомых. Настолько эти «беседы» густо пересыпаны всякого рода предположениями, выдумками и ничем не подкреплёнными утверждениями, а события на передовой в их изложении так далеки от реальной действительности, что без изумления читать невозможно. К сожалению, это можно отнести не только к командарму-69.

Чтобы читателю не показалось, что я предвзято отношусь к командирам войск Воронежского фронта и заостряю внимание не на характерных особенностях их поведения и характера, а на частностях, отмечу, что откровенным враньём и созданием в глазах вышестоящих начальников положительного образа своей персоны в ущерб общему делу, в той или иной степени, занимались многие генералы Красной Армии. Причём грешили и в большом, и в малом, не боялись ни Сталина, ни НКВД. В качестве иллюстрации этого приведу письмо № 30137, которое было подготовлено Генштабом и подписано лично Верховным в 3.35 9 июня 1943 г. Оно адресовано командующему ВВС Красной Армии генерал-полковнику А. А. Новикову и командующему ПВО территории страны (ПВО ТС)[664]664
  Так в документе, по другим данным с 29.06.1943 г. он занимал должность командующего ПВО Западного фронта (Командармы. Военный биографический словарь. Жуковский: Кучково поле, 2005. С. 342).


[Закрыть] генерал-лейтенанту М. С. Громадину: «После отражения налёта авиации немцев на Курск 2.6. в Генштаб поступили донесения о сбитых самолётах и захваченных в плен лётчиках: от командующего Центральным фронтом о сбитых средствами фронта 50 самолётах и средствами ПВО ТС 76 самолётах противника и от генерал-лейтенанта Громадина о сбитых средствами ПВО ТС 86 самолётах.

Кроме того, генерал-лейтенант Громадин 3.6 донёс о захвате в плен 42 немецких лётчиков, а начальник штаба Воронежско-Борисоглебского дивизионного района ПВО полковник Гаврилов донёс, что захвачен в плен 61 лётчик.

Произведённой проверкой установлено, что сбито всего 123 самолёта, а захвачено в плен только 5 немецких лётчиков, из них 4 на Воронежском фронте в районе Обоянь.

Таким образом, донесения о количестве сбитых самолётов немцев были представлены в основном правильные (чепуха, прибавили лишних только 92 самолёта!. – В.З.), а донесения о захваченных в плен немецких лётчиках даны генерал-лейтенантом Громадиным и полковником Гавриловым не проверенные и не соответствующие действительности (плюс 92 самолёта, это нормально, а преувеличили на 99 человек, нехорошо. – В.З.).

Обращаю внимание командующего ПВО ТС генерал-лейтенанта на плохо организованный контроль и проверку получаемых им донесений.

Начальнику штаба Воронежско-Борисоглебского дивизионного района ПВО полковнику Гаврилову объявляю выговор за представление ложного донесения.

Ограничиваюсь этой мерой взыскания в отношении т. Гаврилова только потому, что учитываю его предшествующую хорошую работу.

Приказ объявить всем начальникам штабов фронтов, командующим и начальникам штабов воздушных армий и командующим и начальникам штабов зон и районов ПВО территории страны»[665]665
  Цитирую по копии документа из фонда генерал-полковника Д. Волкогонова в Библиотеке Конгресса США («Фонд Волкогонова»). Подлинник: Архив ЦК КПСС. Д. № 24, 1943 г. Л. 158, 159.


[Закрыть].

Возможно, кому-то покажется, что И. В. Сталин слишком мягко отнёсся к лжецам. Однако следует соизмерять влияние непроверенной информации о численности взятых в плен лётчиков и донесения о наступлении танковой группировки, численность которой преувеличена в разы. Кроме того, надо же учитывать и масштабы этого бедствия, ведь повторюсь, врали на всех уровнях управления армией, поэтому если всех отстранять от должности и т. п., тогда кто же будет воевать? В похожем положении находился и командующий Воронежским фронтом.

Что же касается командарма-69, то, как отмечалось в аттестационных документах, он не отличался «широким оперативным кругозором», да и обязанности свои исполнял, мягко говоря, с трудом. Вот что писал в докладной записке на имя комиссара госбезопасности В. С. Абакумова[666]666
  В. С. Абакумов в то время занимал должность заместителя наркома НКВД СССР.


[Закрыть] заместитель начальника особого отдела НКВД Сталинградского фронта В. М. Косолапов о стиле работы командующего 4 ТА генерал-майора В. Д. Крючёнкина в августе – сентябре 1942 г.: «…Штаб армии и действующие части не занимаются постоянной разведкой сил противника, в результате чего не знают, какие части им противостоят, количество частей, не знают, какую задачу ставит противник, вообще не имеют о противнике никаких сведений. Характерное заявление по этому поводу командующего… Крючёнкина, высказанное им 25 августа в присутствии зам. командующего Сталинградским фронтом генерал-майора Коваленко: «…Чёрт его знает, что там делает противник, ничего абсолютно неизвестно: какое положение в «рукаве» прорыва, что делает 62-я армия, где находятся наши части в соприкосновении с противником… Противник может обойти нас с левого фланга; вообще положение не ясное»[667]667
  Центральный архив ФСБ РФ. Ф. 14. Оп. 4. Д. 222. Л. 69.


[Закрыть].

Возможно, минувший с той поры год и прибавил профессионального мастерства генералу. Но если бы не была известна дата приведённой выше записки, то её вполне можно было принять за доклад о стиле работы командарма-69 в июле 1943 г. К сожалению, не изменилось практически ничего. В ходе Курской оборонительной операции многое за командарма приходилось доделывать и поправлять «куратору генерал-лейтенанту С. П. Иванову». Интересная деталь. Н. Ф. Ватутин и раньше знал В. Д. Крючёнкина, его стиль работы и уровень подготовки, поэтому с сомнением относился к его докладам, больше полагаясь на С. П. Иванова. Тем не менее, примерно такие же сведения генерал армии и сам передал в Москву и ими же оперировал в беседах со своими командармами. Почему? Во-первых, они были получены официальным путём от высокопоставленного генерала. Во-вторых, были выгодны при общении со Ставкой. Круг замкнулся – порожденные генералами легенды начинали влиять на их реальные поступки и решения. Причём особенно наглядно это проявилось в ходе боёв 3 тк с войсками 69 А 11–14 июля 1943 г[668]668
  Подробно эта ситуация изложена в книге: Замулин В. Н. Засекреченная Курская битва. М.: Яуза, 2008. С. 692–694.


[Закрыть].

9 июля 1943 г. стал днём кризиса наступления противника на юге Курского выступа. За пять суток непрерывных, кровопролитных боёв двум ударным группировкам Манштейна так и не удалось добиться решающих успехов. Понесённые за это время большие потери и отсутствие ощутимых результатов в полосе АГ «Кемпф» заставили руководство ГА «Юг» согласиться с предложением Гота и развернуть оба его танковых корпуса на запад и к Прохоровке, для решения хотя и важной, но уже тактической задачи – ликвидации угрозы на флангах. На значительно растянутом левом крыле 4 ТА с большим упорством оборонялись соединения 6 гв. А и 1 ТА, за спинами которых стояла свежая 40 А генерал-лейтенанта К. С. Москаленко, а на правом (под Прохоровкой) уже сосредотачивалась 5 гв. ТА генерал-лейтенанта П. А. Ротмистрова. Начала нарастать угроза окружения ударного клина ГА «Юг». Г. Гот видел опасность, поэтому предложил силами 2 тк СС и 3 тк в ближайшие сутки-двое прорваться к Прохоровке и окружить 69 А и таким образом создать условия для отражения удара подходящих к Прохоровке подвижных соединений русских. План был хорош и, что немаловажно, ложился в русло размышлений самого Э. фон Манштейна, который не верил в возможность прорыва к Курску, но считал, что налаженная его войсками «система уничтожения русских сил» в ходе этого наступления себя ещё не исчерпала.

Но был один важный вопрос, ответить на который Г. Готу было сложно: «Хватит ли сил для реализации этого замысла, ведь оба соединения уже понесли существенные потери, и особенно большие 3 тк?» Предварительный расчёт на то, что русские бросят против ударного клина АГ «Кемпф» значительные резервы и он в первые же несколько суток сможет их перемолоть, уже не оправдались. Три танковых и три пехотных соединения армейской группы оттянули на себя лишь шесть стрелковых дивизий (92 гв., 94 гв., 107, 111, 270 и 305 сд), одну иптабр и одну тбр из оперативного резерва Воронежского фронта. Причём до 9 июля включительно непосредственно в боях участвовали только три дивизии. Это, конечно, немало, но ни одного танкового корпуса сюда не было переброшено, а главное, отвлечение этих сил на Корочанское направление не повлияло на устойчивость обороны фронта в целом, она по-прежнему была достаточно прочной и не рушилась под сильными ударами танков как карточный домик, на что изначально шёл расчёт при подготовке «Цитадели».

И при этом ак «Раус» из-за высоких потерь и бесперспективности дальнейшего наступления вынужден был перейти к обороне уже 7 июля, а потери 3 тк в бронетехнике к утру 10 июля перевалили за 70 %, в строю у него числилось 116 танков и 11 штурмовых орудий, или 31,2 % от имевшихся перед операцией. А русские сражались по-прежнему фанатично, приковав к себе все имеющиеся у Кемпфа силы. Несмотря на предпринятый 9 июля мощный удар по району севернее Белгорода, коридор прорыва, в который 8 июля вошли 6 и 19 тд, хотя и был расширен, но не настолько, чтобы продолжить наступление на север и северо-восток без опасения за фланги армейской группы. Да и потери в этих соединениях за день боя оказались пугающие: у Хюнерсдорффа осталось в строю 22 машины, у Шмидта – 13, а в батальоне «тигров» 14. В этот момент самым многочисленным у Брайта был танковый полк 7 тд, в нём числилось 49 машин. Но дивизия Функа прикрывала правый фланг 3 тк, сдерживая натиск русских в районе Мясоедово – Батрацкая Дача и вечером 9 июля начала передавать этот участок 198 пд. Поэтому для войск Кемпфа дорога к Прохоровке, захват которой Гот уже планировал, была ещё длинной и нелёгкой.

Вместе с тем разведка и армий и группы доносила, что русские продолжают сосредотачивать подвижные резервы на флангах. Процитирую выдержку из сообщения начальника разведки ГА «Юг», которое в 21.00 он направил соседу в ГА «Центр» в порядке обмена оперативной информацией: «…Ожидаемое наступление на флангах АГ «Кемпф» не состоялось. Предполагаемые здесь оперативные резервы, кажется, не подтверждаются. Предполагавшиеся здесь 3 гв. тк и 1 гв. кк, вместе с 2 гв. и 5 гв. тк работают в одной армейской радиосети (предположительно 3-й танковой армии). Согласно этому можно предположить, что 3-я танковая армия находится перед фронтом 4-й немецкой танковой армии.

6 тд наступает через Мелихово на север и ведёт бои с танками противника, которые наступают от Сабынино в юго-восточном направлении (подразделения 96 отбр и 47 гв. оттпп. – В.З.). 19 тд захватила Дальнюю Игуменку и оттуда перешла в наступление на запад и юг с целью очистить от противника район севернее Белгорода.

Перед восточным флангом танкового корпуса СС противник вёл себя спокойно. Наступая, танковый корпус СС правым флангом достиг района 2 км юго-восточнее выс. 244.8. Дивизия «Великая Германия» наступала из района севернее н. п. Верхопенье на запад. На западный фланг 4-й танковой армии наступали значительные силы противника по обе стороны Дмитриевки, и им удалось вклиниться в нашу оборону. Здесь выявлены 161 и 309 сд (армейский резерв 40-й армии), а также танковый полк. Перед 52 ак изменений нет.

Общее впечатление такое, что сопротивление противника в результате потерь последних дней стало более слабым»[669]669
  ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12462. Д. 790. Л. 25, 26.


[Закрыть].

Контрудары были для неприятеля одним из наиболее опасных мероприятий советского командования в ходе оборонительных операций, т. к. для их проведения обычно привлекались очень значительные силы, в первую очередь, танков. Поэтому немудрено, что выявление мест сосредоточения подвижных соединений являлось важным показателем того, что советская сторона готовится перейти к активным действиям. Командование 4 ТА не полностью разделяло точку зрения офицеров армейской группы по поводу отвода оперативных резервов с флангов группы Кемпфа. Оно считало, что русские решили бросить их на юг. В сводке о событиях 9 июля штаб армии Гота указывал: «Оценка обстановки. Танковое сражение южнее р. Псёл продолжается и сегодня. 2-й гвардейский танковый корпус на восточном берегу р. Липовый Донец предпринимал многочисленные атаки восточного фланга 4 ТА и, похоже, намерен вступить в бой с авангардом армейской группы Кемпфа. Части 5 гв. тк и 2 тк, которые вели бои южнее Прохоровки, можно считать разбитыми, поскольку боевые действия в этом районе ими прекращены»[670]670
  Stadler S. Die Offensive gegen Kursk 1943 II SS – Panzerkorps als Stoskeil im Groskampf. NATION EUROPA Verlaq GmbH. COBURG, 1998. S. 82.


[Закрыть].

Действительно, к этому моменту 5 гв. Стк генерал-майора А. Г. Кравченко понёс серьёзные потери в технике и, даже по меркам Красной Армии, его состояние оценивалось как «очень потрёпанный». Но списывать гвардейцев со счетов враг поторопился, не был разбит 2 тк генерал-майора А. Ф. Попова, располагавший утром 10 июля более сотни боевых машин. Что же касается 2 гв. Ттк полковника А. С. Бурдейного, то действительно, это соединение могло быть эффективно использовано для усиления обороны перед фронтом 3 тк. Однако командующий фронтом решил по-иному. К исходу 9 июля он уже принял решение о нанесении фронтового контрудара и направил донесение И. В. Сталину с просьбой дать «добро» на его проведение. Н. Ф. Ватутин предлагал нанести по противнику 12 июля максимально возможный удар, поэтому танковые соединения стремился сохранить. Однако силы войск таяли с каждым днём, а надеяться на то, что враг прекратит наступление, не приходилось. 69-я армия практически только вступила в сражение, поэтому у неё было достаточно пехоты, а вот артиллерии ПТО катастрофически не хватало, особенно после тяжелейшего боя 9 июля. К утру 10 июля В. Д. Крючёнкин с большим трудом собрал и направил в район Шляховое только два неполных иптапа общей численностью 27 орудий. Поэтому 2 гв. Ттк на этом направлении был бы очень кстати. Тем более что 11 июля его главные силы масштабных боевых действий не вели.

Н. Ф. Ватутин был человеком увлекающимся и, поставив перед собой цель, он прикладывал для её достижения все силы, но при этом не всегда учитывал быстро меняющиеся обстоятельства и возможности противника. Наглядный пример – ситуация с 2 гв. Ттк. В период подготовки к фронтовому контрудару (10–11 июля) он считал, что крайне важно не только сберечь силы, но и решить две крупные проблемы: удержать рубеж, определённый для развертывания главных сил 5 гв. ТА под Прохоровкой, и не допустить прорыва переднего края рубежа 35 гв. ск силами 3 тк, в крайнем случае, остановить его в системе второй армейской полосы, т. е. в «коридоре» между реками Северский Донец и Разумная. В сложившихся условиях эти задачи могли быть выполнены или частью сил подошедшей из резерва 5 гв. ТА или 2 гв. Ттк на флангах 69 А (для создания подвижной обороны – на левом (с 10 июля) и контрудар на правом (11 июля)). Но 5 гв. ТА это резерв Ставки, а значит, было необходимо разрешение Москвы для ввода её в бой именно здесь, а 2 гв. Ттк запретил использовать в полосе Горячева сам командующий фронтом. Он понял свою ошибку лишь вечером 11 июля, когда эсэсовцы оказались на окраинах Прохоровки. К сожалению, большие надежды, которые возлагала советская сторона и на контрудар, и на участие в нём 2 гв. Ттк не оправдались. А гвардейцам Бурдейного и Ротмистрова уже через двое суток придётся всё же вступить в бой с корпусом Брайта, но уже в более тяжёлых условиях. Когда он прорвётся к тыловой полосе и выйдет непосредственно на фланги 48 ск 69 А. Эти драматические события развернутся чуть позже, хотя они напрямую связаны с тем, что происходило 9 июля на участке 35 гв. ск и с решениями, принимавшимися советской стороной в ночь на 10 июля.

Захват Дальней Игуменки и Постникова ненамного увеличил коридор прорыва, его глубина составляла 3–3,5 км, а ширина 9—10 км. Тем не менее, Брайт надеялся, что в обороне русских севернее Белгорода произошёл надлом и есть надежда на успех наступления в глубь рубежа 69 А (на севере через р. Северский Донец и на северо-востоке между поймами Донца и Разумной). Тревожил его лишь один, но существенный фактор – низкая боеспособность танковых полков всех трёх дивизий, об этом он решил ещё раз поговорить с Кемпфом и попросить помощи люфтваффе для предстоящего удара. 10 июля Брайт предполагал полностью уничтожить оставшиеся узлы сопротивления частей 81 гв. и 92 гв. сд, т. е. овладеть районом х. Андреевские – Старый Город – Чёрная Поляна – Шишино и выйти к пойме р. Северский Донец и провести подготовку дивизий для дальнейшего наступления. Детали замысла и задачи каждому соединению были изложены в приказе, который между 1.15 и 2.45 10 июля штаб его корпуса передал в дивизии. Обратимся к этому документу:

«1. Враг выдвинул перед фронтом и флангами гвардейский стрелковый корпус с тремя новыми дивизиями. Восточнее Белгорода сосредоточены части 81-й и 92-й стрелковых дивизий.

2. 3 тк утром 10.7 уничтожает вражеские силы, сосредоточенные в районе Ближняя Игуменка – Старый Город, и приступает к дальнейшему прорыву на север.

3. Задачи:

а) 7 тд передает командиру 198 пд участок свх. «Батрацкая Дача» – угол леса в 2 км южнее Мясоедово до полудня 10.7, после завершения смены после полудня 10.7 прорывается в лес к северо-востоку от Мясоедово, чтобы позднее нанести удар на север.

б) 6 тд во взаимодействии со 168 пд очищает район Шишино – Старый Город (иск) – Ближняя Игуменка (иск) – участок леса в 2 км севернее Андреевские. Затем дивизия должна собраться в районе Мелихово. По возможности ещё после полудня 10.7 уничтожить находящиеся между Калинином и Коминтерном, западнее р. Разумная, вражеские части. Переход у Коминтерна следует перекрыть. После завершения очистки котла (рубеж 81 гв. сд. – В.З.) подчинённые части 19 тд возвращаются к своему командованию.

в) 19 тд 10.7 в 2.00 передаёт 168 пд командование на участке Ближней Игуменки. К этому моменту времени 442 грп, 4 и 5/248 ап возвращаются в свою дивизию. 73 тгрп и танково-разведывательный батальон рано утром 10.7 сменяются частями 168 пд. Дивизия собирается в районе Дальняя Игуменка и по возможности ещё 10.7 занимает Сабынино и мост через Северский Донец.

г) 168 пд 10.7 в 2.00 принимает командование на участке Ближней Игуменки. Переподчинение подразделений см. пункт б.

д) Рано 10.7 дивизия Ближнюю Игуменку и Старый Город и восточный берег Донца до Шишино очищает от (неразборчиво. – В.З.). Западнее Донца при более слабом вражеском сопротивлении прорываться на север, чтобы запереть обороняющиеся в клх. «День Урожая» вражеские силы и воспретить прорыв. Расположенные там, на противоположной стороне, части 19 тд освободить рано утром 10.7.

4) Части:

а) Артиллерийскому командиру 3 после очистки котла 10.7 перед полуднем подчиняются: штаб 62 ап, 857 тад, 19-я и 76-я батареи управления (?), 2/71 ап, 2/62-го артиллерийского полка (дивизион остается до вечера 10.7 в подчинении 7 тд). Арткомандир 3 силами корпусной артиллерии поддерживает дальнейший прорыв 6 и 19 тд из района Мелихово – Дальняя Игуменка на север, преимущественно посредством борьбы с воздействием вражеской артиллерии на дорогу Короча – Белгород в направлении Заячье, подтверждается требование уничтожения вражеского фланкирующего огня с лесных высот севернее Петропавловки.

б) 54-й полк реактивных миномётов (без 3-го дивизиона) утром 10.7 подчиняется 7 тд и придаётся 19 тд после (достижения) Севрюково. Командир должен явиться на командном пункте 7 тд.

в) Штаб и 1-я рота 503 ттб – в распоряжении корпуса в районе высоты 215.5.

г) Командир сапёров корпуса готовит наведение переправы через Донец у Сабынино предоставлением необходимых средств.

5) Командный пункт корпуса – в 300 м западнее южного выхода из Ястребово»[671]671
  NARA USA. Rg. 242. T. 314. R. 197. F. 001263.


[Закрыть].

Кемпф находился в цейтноте, Манштейн был крайне озабочен медленным продвижением его группы и не раз высказывал ему своё недовольство. Поэтому, как видно из приведённого выше документа, он настойчиво торопил своих подчинённых. Лишь в течение суток, 10 июля, 3 тк предстояло создать условия для прорыва 11 июля второй армейской полосы Воронежского фронта, которую удерживала 69 А. Для этого было необходимо: окончательно взять в свои руки укрепрайон под Белгородом, стоивший ему огромных усилий и жертв, сменить 7 и собрать 19 тд и 168 пд, прорваться к пойме р. Северского Донца на участке Шишино – Хохлово – Киселёво, по возможности захватить Сабынино и наконец смять смежные фланги 15 гв. и 94 гв. сд и через брешь на их стыках выйти к лесу восточнее Мясоедово. Объём задач для соединения, которое после пяти тяжелейших суток находилось в плачевном состоянии, был явно чрезмерным. На рассвете 10 июля в корпусе Брайта находилось в строю всего 109 танков и штурмовых орудий (29 % от наличия на утро 5 июля 1943 г.). Самым многочисленным был 25 тп 7 тд, в нём насчитывалось – 49 машин, из них 6 командирских. В остальных соединениях ещё меньше: 6 тд располагала 22 танками, 19 тд – 13 (в том числе 1 командирский), 505 ттб – 14 Т-6, 228-й дивизион – 11 StuG. Существенные потери понесли и их гренадерские полки, особенно соединения Шмидта. В дневной сводке за 10 июля его штаб донёс, что 73 тгрп имеет всего около 300 активных штыков[672]672
  NARA USA. Rg. 242. T. 314. R. 197. F. 001307.


[Закрыть], примерно на сотню больше было и в его 74 тгрп.