Читать книгу "Остров Лемпо"

5.
Лодка

– Терве! – воскликнул старик, ловко разворачивая лодку и причаливая кормой к мосткам.

– Здравствуйте. – Дети смущались и оттого были притихшие.

Старик дождался волны побольше и, когда лодка соскользнула с нее в водяную ямку, слегка шевельнул веслами. Корма зашла под мостки, и лодка образовала с мостками одно целое.

– Где паппа?

– Папа в магазин поехал, скоро вернется, – отвечала Пундель, хотя родители и не разрешали детям говорить с незнакомцами.

Но этот рыбак был ведь не незнакомец. Они же познакомились с ним вчера. И улыбался он им как знакомый.

– Воддяных светтляков видели? – Старик сложил весла так, чтобы одним концом они касались мостков, а другим лодки.

– Светлаки?! – Банка вытаращил глаза, будто там инопланетяне за мысом, а не светляки.

– Хотел вам светтляков показатть, – старик махнул рукой, как будто неуверенно приглашая детей сесть в лодку.

И Атя почувствовала подвох. Она всегда чувствовала, а Пундель нет. Пундель сказала:

– Папа скоро приедет.

Но старик покачал головой:

– Светляки быстро погаснутт. Ладдно.

Он взялся за весла, но Атя снова почувствовала подвох. Она видела, что старик не очень честно пожимает плечами, не очень честно говорит «ладно» и не очень честно собирается отчаливать. Атя хотела сказать об этом Пундели, но…

– Светлаки! Лови меня! – заорал Банка.

Сестры не успели остановить его. Он пробежал по мосткам и с ходу запрыгнул в лодку.

– Банка, нам нельзя! – крикнула Атя. – Пу, нам даже на мостки нельзя без взрослых. Пундель! Мы даже без телефонов!

Атя кричала, но было поздно. Не только Банка сидел в лодке на коленях у старого рыбака, но и Пундель залезала уже в лодку, потому что была старшей сестрой и – не говоря уж о том, что действительно интересно было посмотреть светляков, – не могла оставить брата.

На берегу осталась одна Атя. Но положение ее было незавидным. Если Банка и Пундель поплывут смотреть светляков, то Ате придется вернуться и первой рассказать маме об этой шалости. Одной – плохо. А если остаться на берегу и ждать, пока Пундель и Банка вернутся, то все равно – одной. Одной – плохо. Можно, конечно, пойти поиграть с этим невидимкой Гошей, пока все вернутся. Но тогда все увидят светляков, а она нет. Все покатаются на лодке, а она нет. Размышляя таким образом, Атя прошагала по мосткам и залезла в лодку.

– Карошша, – улыбнулся старик. – Мы нне долго. Только зайти наддо за ниéми.

Атя не поняла, что именно старик называл ниеми, кажется, поросший ольхой мыс. Но вот что она поняла, что почувствовала, так это подвох в обещании старика вернуться скоро. А еще Атя вспомнила, что они клятвенно обещали маме никогда никуда не ходить ни с каким чужим человеком, даже если он будет говорить, что его послали мама и папа. Никогда, пока этот человек не произнесет пароль. А пароль был «Банка».

Впрочем, беспокойство вскоре рассеялось.

Старик греб, казалось, без всяких усилий, размеренно раскачиваясь всем телом, погружая весла в воду ровно настолько, чтобы скрылись под водой лопасти, но ни на сантиметр глубже. Греб даже лениво, но неуклюжая круглобокая лодка шла по воде стремительно. Через пару минут мостки и дедушкина дача скрылись за мысом. Ате опять стало страшновато, но тут старик вытащил из воды весла и кивнул, предлагая детям смотреть за левый борт:

– Смотритте, горятт!

– Ух ты! – Банка чуть было не кувырнулся в воду, но рыбак вовремя поймал его за шиворот.

И это было действительно ух ты. Атя не знала, какая под их лодкой была глубина, но глубоко, очень глубоко. Оттуда из черной глубины широкой воронкой к поверхности поднимались зеленые огоньки величиной с булавочную головку. Они кружились, вспыхивали, тускнели, вспыхивали снова. Их многотысячный хоровод неспешно пересекали большие и маленькие рыбы, огоньки цеплялись за жабры и плавники, рыбы плыли некоторое время, украшенные, как новогодние елки, а потом светлячки отцеплялись от рыб и возвращались в хоровод.

– Красиво, да, – прошептала Пундель.

– Кьюто, вау! – согласился Банка.

Но у Ати, которая тоже любовалась светлячками и тоже восхищалась, в глубине души таилось беспокойство: мерещилась ей в светлячковом подводном танце какая-то опасность.

Из самой глубины, из темноты медленно к лодке поднималась большая рыба. Она была не круглая, как вчерашние лещи, а длинная, с острым носом. Атя подумала, что если бы были на свете круизные подводные лодки, то выглядели бы именно так – все в огнях, но длинные и хищные.

– Хаукикала, – проговорил рыбак.

Рыба коснулась лодки, и это словно бы был сигнал. Старик взялся за весла, уперся ногами в поперечные доски-шпангоуты и принялся грести на этот раз уже совсем не лениво, а мощно, раскачиваясь всем телом. Лодка плыла быстро, но не в сторону дома, а наоборот, в открытую воду, к дальним островам.

– Эм? Куда? – спросила Пундель. – Нам домой надо.

Атя тоже хотела что-то сказать, но сразу поняла, что это бесполезно. Банка заплакал.

День был теплый, на мостках по берегам озера загорали люди. Можно было бы докричаться до них. Но дети сидели тихо.

– Сплаваем ко мне в гостти. К Лемпо в гостти, да, – старик радушно улыбался, продолжая бешено грести. – Уггощу вас настоящей ухой, господа детти. Будетте довольны. Покушаетте на здоровье.

Лодка отошла далеко от берега. Но дедушкин дом снова стало видно. Тут был сильный ветер и довольно большая волна. Лодка взлетала на волну и падала. Сверкающие брызги летели через самый ее нос, форштевень, и еще с весел. Дети сидели, вцепившись в скамеечки.

Банка явно боялся открытой воды. От его шумного озорства и следа не осталось. Атя подумала, что хорошо было бы ободрить брата, и сказала:

– Банка, Банк. А знаешь, как называется в лодке скамеечка, на которой ты сидишь?

Мальчик ничего не ответил.

– Банка, скамеечка в лодке называется «банка», смекаешь?

Атя улыбнулась. Ее приободрила собственная шутка и особенно любимое словечко капитана Джека Воробья, которое удалось ввернуть. Атя чувствовала себя одновременно похищенной и играющей в пиратов.

Но Банка молчал.

6.
Верлиока

Когда лодка подошла к большому острову, берег, от которого дети отплыли, превратился в темную полоску на горизонте. Люди там на мостках казались маленькими, едва различимыми, но Атя все вглядывалась, все ждала, что искать их к озеру выйдет мама. И страшно было подумать, как мама испугается, увидев, что их нет.

Лодка пошла вдоль острова, близко, под нависающими над водой деревьями. Неожиданно из-под самого форштевня взлетела цапля. Пундель вскрикнула:

– Смотри, Банка, смотри!

– Кто это? Койшун? – Банка даже привстал со своей банки.

Но Атя все оглядывалась. Все ждала, когда дедушкин дом и мостки исчезнут из виду, и боялась этого момента. К счастью, он так и не наступил. Старик ударил по воде левым веслом, лодка круто повернулась, не теряя скорости, и ткнулась носом в узкий песчаный пляж. Пляж был окружен соснами. Ветер выдул песок у сосен из-под корней, корни оголились, висели подобно осьминожьим щупальцам, и оттого казалось, что сосны как будто танцуют.

– Ну-кка, пойдемте, я вас поккормлю, детти, да!

Рыбак спрыгнул в воду, вытянул лодку на берег, взял Банку под мышки и поставил на песок. Пундель спрыгнула сама. Атя продолжала сидеть в лодке.

– Боишься? – улыбнулся старик, протягивая ей руку. – Держись.

Атя убрала руки за спину.

– Вы должны обещать, что вернете нас домой, – сказала девочка строго. – Иначе я никуда не пойду.

Старик поднял брови, как будто удивился.

– Обещай, дедушка, – встрял Банка, – ты вчейа вейнешь нас домой к маме.

– Обещаю. – Старик присел перед Банкой на корточки. – Вчера верну вас домой к маме.

– В один или в два? – переспросил Банка, потому что любил уточнять всякие бессмысленные цифры.

– В два, – кивнул рыбак.

Атя почувствовала, что момент упущен, что ей, по крайней мере сейчас, не удастся настоять на возвращении домой.

От пляжа с танцующими соснами вглубь острова шла довольно широкая тропинка, усыпанная хвоей. Хвои было столько, что ноги утопали по щиколотку и шагать было мягко. Но по сторонам тропинки лес выглядел совсем не так, как вокруг дедушкиной дачи. Лес был не то что непрозрачный, а совсем непроходимый. Выше Атиного роста, как будто специально чтобы образовать живую изгородь, переплетались стебли малины и крапивы. Позади них плотным строем стояли в три Атиных роста кусты орешника, а дальше ничего не было видно. Лес был таким густым, что идти по тропинке было даже немножко темно.

Но вот в конце тропинки забрезжил свет. Старик вывел детей на большую поляну. Посреди поляны стояла избушка, хозяйственные постройки и изгородь из наискось уложенных жердей. Старик сел перед детьми на корточки и спросил, как кого зовут. Дети представились, старик в ответ воскликнул:

– А меня Лемпо!

– Как? – переспросила Пундель.

– Лемпо, Лемпо!

– Это имя? – уточнила Атя.

– Так меня зовутт. Лемпо.

– А отчество? – снова уточнила Атя.

– Просто Лемпо. А теперь послушайте. Сейчас вы увидите Верлиокка, да. Будьте храбрые, детти. Верлиокка не обидитт. Только от него нельзя бежатть. Если от него бежатть, он думает, что должен ловитть. И он всегда ловитт.

Атя подумала, что Лемпо говорит про собаку. Со стороны хозяйственных построек до них действительно доносился радостный визг. Атя не боялась собак, даже больших, но… Из-за изгороди выбежал и помчался в их сторону, подпрыгивая и повизгивая, огромный человек. Он был в два человеческих роста. Атя была ему, наверное, чуть выше колен. Она вдруг почувствовала себя маленькой, крохотной, таким беззащитным созданием, которое, если и может спастись, то только бегством, и Атя…

– Сейс! – закричал Лемпо. Непонятно, кому он это кричал, – Верлиоке или детям. Дети не знали, что по-фински это слово значит «стоять». Но остановились все: и Верлиока, и дети.

Старик вытянул руку, указал на землю прямо перед собой и проговорил весело:

– Ноуда.

Верлиока подошел ближе (какой же он был огромный, косматый, бородатый и страшный), опустился на колени, сел на пятки и протянул хозяину мяч. Обычный волейбольный мяч, но в ладони Верлиоки он скрывался полностью, как если бы Атя держала в руке шарик для пинг-понга.

Лемпо взял мяч, подбросил в воздух и пнул сапогом изо всей силы:

– Ноуда!

Верлиока вскочил, помчался за мячом, перепрыгнул изгородь, скрылся за сараем, через минуту явился с мячом в руках и снова сел перед Лемпо на пятки.

– Поглатть его, – предложил старик. – Он не укуситт.

Атя погладила Верлиоку по голове. Волосы у него были жесткие, как проволока.

– Поиграйтте с ним. – Старик забрал у Верлиоки мяч и протянул детям.

Пока Атя думала, что унизительно как-то человеку бегать за мячом подобно собаке, Пундель взяла мяч. У нее, конечно, мяч улетел не так далеко, как у Лемпо. Верлиока на этот раз побежал не стремглав и возвращался почти шагом. Атя подумала, что, если даже человек умственно отсталый и совсем не разговаривает, все равно нельзя заставлять его бегать за мячом, как пса. Еще Атя заметила, что идет Верлиока как-то странно. Пригляделась и поняла – Верлиока был босиком, и обе ноги у него были левые.

7.
Пиртти

Избушка у Лемпо была совсем маленькая. Старик называл свой домик пиртти. Пундель догадалась, что так, наверное, будет «изба» по-фински. В пиртти была всего одна комната, если не считать сеней, а посреди комнаты стояла большая печка. Печка была не из кирпичей, а из камней, плотно пригнанных друг к другу. Пундель подумала, что строить такую печку – это, наверное, как складывать пазл.

Окошки в пиртти были не больше раскрытой школьной тетрадки. В оконные рамы были вставлены не стекла, а желтые пластинки какого-то прозрачного камня. Пундель догадалась, что это камень, но не знала, что называется он слюда.

Кроме печки, в комнате было еще полно всяких старинных предметов: потемневший от времени стол, четыре тяжелые лавки, деревянное ведро, деревянное корыто. Деревянные скалки, ложки, толкушки, поварешки и даже деревянный дуршлаг.

Одна стена увешана была рыбацким инвентарем – сетями, удочками, большими круглыми поплавками и длинными копьями с острыми зубьями на конце. Пундель не знала, что эта снасть называется острога и ее используют, чтобы бить рыбу на мелководье ночью при свете костра, разведенного в железной жаровне на носу лодки. Все остроги у Лемпо были деревянные. Из рыбацких снастей железными были только жаровня и крючки.

Другая стена увешана была сельскохозяйственными инструментами. В большинстве своем они тоже были из дерева. Только топор, пила, лопаты и вилы – из железа.

Еще из железа был инструмент, назначения которого Пундель не знала. Что-то вроде лопаты, но длинной, узкой, толстой и очень тяжелой.

– Что это? – спросила Пундель, с трудом приподнимая инструмент.

– Миекка, – отвечал Лемпо. – Чтобы сажатть лес.

– Вы тут лесник?

– Можно и так сказатть. Лемпо поджигаетт лес, Лемпо сажаетт лес, Лемпо раститт, Лемпо убиваетт. Лесник, можно и так сказатть, да.

– Зачем поджигать лес?

– Очень нужно. Когда нет горелого леса, многий зверь не можетт житть. Метсо не можетт житть.

– Метсо – это какой зверь? – переспросила Пундель.

– Этто птица.

– Но, – Пундель заинтересовалась, – как-то не видно, что здесь сажали лес. Он, кажется, сам вырос такой дремучий.

Старик усмехнулся:

– Только людди сажают лес рядами, как гвоздди. Лемпо сажаетт лес кругамми. Ты просто не видишь круги, да.

Дети не заметили, когда старик успел поймать рыбу. Вроде никакой рыбы в лодке не было, когда они смотрели светлячков, но теперь рыба была. Старик взял тонкий и длинный нож, обушком ножа счистил с рыбы чешую, а потом разрезал рыбу, но не так, как разрезал папа, не с живота, а со спины. Вытащил из рыбы внутренности, потом взялся за рассеченный вдоль хребет, покачал его немного и одним движением вытащил все-все кости сначала из одной половины рыбы, а потом все-все кости из другой половины.

– Как это? – вытаращила глаза Атя, которая помогала маме и папе готовить, но никогда не видела, чтобы из рыбы целиком вытаскивали весь скелет.

– Паппа так не можетт? – улыбнулся Лемпо. – Людди не могутт, да. Я тебя научу, нужно времмя, да.

На столе лежал рыбный блин без единой косточки. Голову, внутренности, хребет и чешую Лемпо вынес на улицу. Пундель видела, как Верлиока все это с удовольствием съел. Прямо с земли, как собака.

Старик развел огонь в печи, немного погодя раздвинул дрова, подмел в печи, орудуя тряпкой, намотанной на длинную палку, посолил рыбу, посыпал какими-то растертыми травками, которые пахли лучше, чем все папины специи, вместе взятые, и кожей вниз положил рыбу прямо в печь на золу, которой были едва припорошены камни. Прикрыл печь деревянной заслонкой и принялся строгать для Банки деревянную свистульку. Минут через двадцать из печки потянуло самым вкусным в мире запахом. И свистулька была готова.

Плоской деревянной лопатой старик достал рыбу, положил на вогнутый камень, видимо заменявший миску, и поставил на стол. Раздал детям деревянные ложки:

– Ешьте на здоровье, детти.

– Прямо так? Ложкой? – удивилась Атя.

– Попробуй, – улыбнулся Лемпо.

– А банка? – спросил Банка. – Мой соус?

– Попробуй.

Банка попробовал и сказал:

– М! Ммм!!! Ммммм!!!!!

И дальше его уж было за уши не оттащить от этой рыбы. Девочки даже боялись, что им ничего не достанется. Рыба была воздушная, как суфле, как сахарная вата.

– Ничего вкуснее не ела! – сказала Пундель.

– Научите меня так готовить? – спросила Атя с полным ртом.

– Научу. Наддо времмя, да.

Через минуту рыба закончилась. Банка, изобразив на лице совершенное довольство и сытость, побарабанил себя по животу, растянулся на лавке и мгновенно заснул. Пундель подумала, достаточно ли Верлиока смышленый, чтобы отнести спящего Банку в лодку. Потянулась, откинулась на лавку, чтобы расправить спину и полежать после сытного обеда буквально минуточку. И тоже мгновенно заснула.

Атя сказала:

– Нам пора ехать.

Но почувствовала вдруг во всем теле блаженную тяжесть, всего на секунду положила руки на стол, а голову на руки, и заснула, едва коснувшись головою рук.

Лемпо встал, накрыл детей грубо связанными шерстяными пледами, крадучись, стараясь не шуметь, вышел на улицу, прикрыл дверь, сел на пороге, пришикнул на Верлиоку, чтобы тот не скулил и не приставал со своим мячиком, и принялся строгать для Банки очередную игрушку.

Всем детям снился один и тот же сон. Они как будто летели над лесом и видели, что деревья в лесу растут не просто так, но образуют пересекающиеся круги. Много-много кругов – как стальные кольца переплетаются в кольчуге, оставаясь кольцами, но образуя единую ткань.

8.
Колдовство

Когда Атя очнулась, ей показалось поначалу, что спала она всего минуточку. Протерла глаза, потянулась, огляделась. Все в комнате вроде было так, как во время обеда, но что-то неуловимо изменилось. Атя не могла догадаться – изменился свет. Когда они ели рыбный блин, солнце светило прямо в окошко, под которым стоял стол. Теперь солнце светило в открытую дверь, в проеме которой сидел Лемпо, и тень Лемпо тянулась через всю комнату.

– Сколько времени? – спросила Атя и тут же вспомнила, что так говорить неправильно. Мама всегда поправляла «сколько времени» на «который час».

Когда Атя подумала про маму, у нее чуть слезы не брызнули из глаз. Как там мама? Переживает? Ищет их? Будет ругать? Ох, наверное, еще как будет ругать!

– Который час?

Лемпо обернулся:

– Не знаю. У Лемпо нетт часов. Где-тто к вечеру.

– К вечеру?! – заорала Атя. – Пу, проснись!

Пундель открыла глаза, но продолжала лежать на лавке.

– Пундель, вставай. Вечер, понимаешь? Нас весь день дома не было, мы ушли после завтрака, там мама с ума сойдет.

– Мама нас убьет. – Пундель села и трясла головой, как будто пытаясь стряхнуть остатки сна. – И потом еще папа убьет.

– Банка! Банка! – Атя обежала стол и принялась тормошить брата за плечо. – Баночка, вставай, нам пора домой.

Банка не хотел просыпаться. Он сначала захныкал, потом уткнул лицо в ладони, сказал: «Я обиделся» – и даже со спины Атя видела, как Банка надул щеки.

– Баночка, ну, не плачь, поедем к маме. – Атя присела рядом с Банкой на корточки и гладила брата по голове. – К маме, к папе, к дедушке… Малыш…

– К какому дедушке? В кепочке? – Банка перестал всхлипывать. – А дедушка в шапочке поедет?

– Дедушка в шапочке нас повезет. Давай, вставай.

Девочки потащили все еще не очень проснувшегося Банку к двери. На улице было светло, солнце, но по каким-то неуловимым признакам (кто же помнит, где утром стояло солнце?) понятно было, что да – вечер.

Лемпо невозмутимо сидел на пороге. А метрах в двух перед крыльцом прямо на земле сидел Верлиока. Атя вздрогнула, все-таки Верлиока был огромный и страшный.

– Пойдемте, – сказала Атя. – Пойдемте, надо скорее. Верлиок, пока.

И потащила Банку мимо Верлиоки по тропинке к озеру.

Лемпо не шелохнулся. А Верлиока, когда дети поравнялись с ним, протянул руку и мягко подвинул детей назад к крыльцу.

– Чё, реал? – Мама наверняка пожурила бы Атю за такую манеру выражаться, но сейчас надо было казаться взрослой и уверенной, и Атя так себе это представляла. – Чё, реал?! – Она оглянулась на Лемпо: – Нам надо домой!

Старик покачал головой и улыбнулся:

– Деттям не наддо домой. Живитте тутт. Будетт вкусная рыппа. Будетт весело с Верлиоккой. Будем печь хлепп. Деттям не наддо домой. Деттям тутт дом, да.

– Вы же обещали! – Атя старалась говорить спокойно и строго.

– Лемпо обещал отвезтти деттей вчера. Лемпо не обманывал, нет. Вчера прошло, детти не уехали. Теперь детти живут тутт, да.

Атя увидела, как губы у Пундели дрогнули и нос издал предательский всхлип. Плакать было нельзя. Когда плачешь – показываешь слабость. Если показываешь слабость, с тобой не будут считаться. Атя это знала, но, если честно, ей и самой хотелось разрыдаться от одной мысли, что они не увидят маму с папой сегодня же, сейчас же, а останутся ночевать тут, на острове с этим совершенно незнакомым дедом и страшным, косматым чудовищем. О том, что они не увидят маму и папу никогда, Атя боялась и подумать.

– Родители нас найдут! – выпалила Атя. – Они приедут сюда с полицией, и вас посадят в тюрьму.

Старик усмехнулся:

– Лемпо нельзя найтти. Лемпо ищутт уже сто летт, и никто не нашел. Людди три раза хоттели построитть на острове дома. Но Лемпо поджигал лес, Лемпо сажал лес, и они ушли. Людди не могутт.

Пундель решительно шмыгнула носом, подошла к Верлиоке и погладила его по бороде:

– Верлиока, миленький. Нам надо домой. Помоги нам. Помоги нам, пожалуйста. Верлиока, хороший…

Верлиока прикрыл глаза и заурчал. Пундель гладила его, а он урчал, как урчат кошки, если чесать их за ухом, только громче.

– А теперь мы пойдем, да?

Пундель сделала шаг по тропинке, но Верлиока опять протянул руку и мягко вернул девочку к крыльцу.

Лемпо усмехнулся:

– Верлиокка слушаетт хозяина. Детти не уйдутт. Нельзя уйтти. Можно остаться, и будетт хорошо. Будетт праздник. Будетт вкусная рыппа. Будем печь хлепп. Будетт весело, будем смеяться, будутт друзья, да. Детти полюбятт.

И тут они услышали рев. Банка, как только почуял что-то неладное, спрятался за спиной у Ати, а теперь, когда понял, что не вернется к маме, сел на землю и заревел так отчаянно, так горько и громко, что сестры раздумали плакать и стали утешать малыша.

– Баночка, не плачь, все как-нибудь наладится, мы вернемся к маме, как-нибудь вернемся, я тебе обещаю, – причитала Атя.

Но Банка не унимался и ревел еще горше.

Тогда Лемпо встал с крыльца, подошел к мальчику, присел перед ним на корточки и протянул игрушку, которую мастерил, пока дети спали. Это была эолова арфа, но девочки не знали, как называется музыкальный инструмент, похожий на маленькую деревянную ракетку для бадминтона – рамка и струны, сделанные из лески. И какие-то еще флажки на струнах. Старик помахал инструментом в воздухе, рамка стала издавать печальную мелодию, а старик тихонько запел:

– Нуку-нуку-нурмилинту, вясю-вясю-вястярякки…

Атя не понимала слов, но с удивлением увидела, что Банка перестал плакать, поднялся с земли, обнял Лемпо за шею и уткнулся носом в его ворот. Лемпо взял Банку на руки и понес в дом, продолжая напевать.

– Он его заколдовал, – прошептала Атя.

– Капец! – согласилась Пундель, тоже шепотом.