Читать книгу "Остров Лемпо"

13.
Сбор

Водитель Сергей, подвозивший Пундель, Атю, Банку и их родителей на дачу в поселок Лемпоярви, на следующий день устроил себе выходной. Его собственные жена и сынишка уехали в Таганрог к бабушке, Сергей по ним скучал и занимал себя домашними делами.

Решил повесить в комнате сына книжные полки. Мальчик хоть и был немногим старше Банки, но книжек у него была уже целая библиотека – «Винни-Пух», «Муми-тролли», «Летнее пособие по выживанию в лесу для дошкольников», «Зимнее пособие по выживанию в лесу для дошкольников» – эта последняя книжка была у Сергея и его сына самой любимой, они не уставали перед сном читать, как делается снежная хижина, как складывается из бревен непрогорающий костер нодья, и мечтали, что пойдут с ночевкой в лес на седьмой день рождения мальчика. Жена Сергея от этих разговоров неизменно приходила в ужас.

«Зимнее пособие» едва было пристроено на почетное место, когда в телефоне у Сергея зазвенел тревожный звонок. Его ни с чем нельзя было перепутать. Сергей много лет был активным волонтером поискового отряда «Вайно этси», и такой звонок означал, что пропал человек, не просто человек – ребенок.

Сергей слез с табуретки, достал телефон из кармана и прочел: «Трое детей. Девочки 11 и 10 лет, мальчик 5 лет. Вера, Надежда и Пётр. Сами себя называют Пундель, Атя и Банка. Пропали из дома около 10 утра в поселке Лемпоярви Сосновского района. Одеты: Пундель – синие джинсы, белая куртка, белая бейсболка. Атя – синие джинсы, красная куртка, красная бейсболка. Банка – желтый тренировочный костюм, синяя куртка, синяя бейсболка».

Сергей вспомнил вчерашних пассажиров, вспомнил мальчишку, который всю дорогу горланил: «С днем йожденье меня!» – и чуть не заплакал. Написал в чат: «Я еду. Большая машина. Могу подобрать кого-то через полчаса у метро “Лесная”».

Немедленно в чате ответили Ира и Тимур, написали одинаково, по-деловому: «Лесная 12.10». Сергей знал их, они были ветеранами, искать с ними пропавших людей было очень хорошо. Потом, пока собирался, пока складывал в рюкзак навигатор, веревку, нож, ручную цепную пилу и прочие полезные при поиске вещи, написали еще три человека – менее толково, без указания точного времени. Последним написал неизвестно кто. У прочих волонтеров были человеческие имена – Ира, Тимур, Иван, Наташа, у этого дурацкий ник – Серый Знахарь. И приехать он обещал, «когда сойдутся звезды».

«Может, не брать этого дурака?» – подумал Сергей, по опыту зная, что в поиске лучше не иметь дела с чародеями и прохиндеями, но места в машине оставалось много и лишние глаза, руки и ноги в поиске всегда нужны.

Узнать волонтеров в толпе у метро «Лесная» было легко – все были в туристической одежде, военного образца берцах и с рюкзаками. Серого Знахаря ждали минут двадцать. Дважды писали ему в чат, чуть не уехали, но оба раза он отвечал, что будет вот-вот. Наконец появился. Одет был в тонкой кожи сапоги, в кожаные штаны, в мягкую шляпу и серый, средневекового покроя плащ, застегнутый на груди брошью. Рюкзака не имел, зато имел холщовый подсумок, расшитый рунами.

Когда поехали и по пути стали знакомиться, Серый Знахарь заявил, что его зовут Бересклет. Сергей даже ударил по тормозам и стал прижиматься к обочине с твердым намерением высадить этого клоуна посреди Приозерского шоссе.

– Какой, к лешему, Бересклет?!

Ира поддержала:

– Какой Бересклет, честно?! Дети пропали. Поиск. Можно без этого цирка?

– Вам паспорт показать? – заныл Серый Знахарь обиженно.

И с этими словами достал из-под плаща паспорт. В паспорте действительно было написано, что зовут его Бересклет Сокол Николаевич Скворцов.

– Господи, ты еще и Сокол! – вздохнула Ира и закрыла лицо руками. – А кожаные штаны зачем?

– Причем Сокол Скворцов, – съязвил Сергей, снова набирая скорость.

Но Серый Знахарь отвечал с некоторым даже достоинством:

– Дети пропали. Поиск. Серьезное дело. Вы едете, чтобы сотрудничать с товарищами или чтобы буллить товарищей, высмеивать нестандартные имена и одежду?

– Ладно, проехали, – попытался примирить всех Тимур.

– Ты прав, извини, – кивнула Ира.

Сергей ничего не сказал, и дальше ехали молча.

Спустя примерно час свернули к шлагбауму на въезде в коттеджный поселок Лемпоярви. На этот раз шлагбаум был распахнут и охранника в будке не было. Ира перебралась к Сергею на переднее пассажирское сиденье, пыталась подсказывать дорогу, глядя в навигатор, но Сергею не нужна была помощь:

– Не надо. Я был здесь вчера. Подвозил этих людей и детей этих помню. Мальчишка смешной такой. Всю дорогу песни горланил.

Подъехали к воротам. С крыльца навстречу им стала спускаться знакомая Сергею мать пропавших детей. Вышли из машины. Серый Знахарь принюхался и провозгласил громко:

– Черная энергетика. Дети мертвы. Я чувствую в воздухе распадающиеся ауры усопших детей.

Тут уж Сергей подошел к Серому Знахарю, взял за плечи и коротко ударил кулаком в солнечное сплетение. Бересклет заткнулся, постоял минуту не дыша, наконец сделал вдох, развернулся и, не говоря ни слова, ушел в неизвестном направлении.

14.
Бересклет

Бересклет шагал по засыпанной сосновыми иголками дорожке между дачами и чуть не плакал. Вернее – чего уж там? – плакал. Слезы текли по щекам. В горле собиралась нестерпимая горечь. Почему с ним так? Всегда так! В школе на экзаменах он указывал одноклассникам, какой вытянуть билет, чтобы тот был счастливым. Но одноклассники не благодарили Бересклета, а только насмехались над его одеждой и даже иногда били.

Квартирной хозяйке, у которой снимал комнату, Бересклет нашел закатившееся за плинтус дорогое фамильное кольцо. Но старуха вместо благодарности оглядела квартиранта с головы до ног презрительно и процедила: «А не ты ли и украл, хиппи коженогий?» Почему так? Почему его волшебный дар находить что угодно не нужен людям и вызывает у них лишь раздражение?

Дорога спустилась в овражек, потом поднялась на поляну, окруженную молодыми дубками, которые явно нарочно высаживал ведьминым кругом какой-то любитель мистики. Бересклет правильно догадался – краевед дядя Олег городил тут храм солнца. Кроме дубков, вокруг песчаной полянки, выровненной и утоптанной, росли кусты бересклета. Этот полутораметровый куст с жесткими ярко-зелеными листьями, обведенными по кромке желтым или белым ободком, был Бересклету Скворцову тезодеревом, то есть естественным покровителем в живой природе.

Бересклет отломил бересклетовый прутик, достал из кармана смартфон, нашел в гугл-картах поселок Лемпоярви и в общих чертах перерисовал прутиком на песчаной полянке улицы, озеро, лес, ламбушку. Получилось довольно похоже.

Потом Бересклет достал из кармана складной нож, купленный задорого у известного кузнеца, который ножи не только ковал, но и заговаривал. И принялся осторожно срезать прутики бересклета, нашептывая: «Посох твой – опора мне, просит вор топор в огне, бросит ворот в стороне, спросит, что лежит на дне», – у Бересклета с детства была способность впадать в транс и, слыша в ушах приятный звон, бормотать импровизированные заклинания. Смысла заклинаний Бересклет не понимал.

– Молодой человек! Вы зачем там растения калечите? – Из-за ближайшего забора высунулась голова старика в берете и тяжелых роговых очках, говорил старик строго.

– Простите, мне всего и надо десять прутиков, – пролепетал Бересклет.

– Веник для бани вяжете? – старик заговорил еще строже. – Так это из березы и не здесь, а на болоте. Здесь… как бы вам объяснить?.. Энергетический центр поселка, и растения нарочно подобраны для создания благоприятной ауры.

– Вот именно поэтому, – Бересклет потупил глаза и говорил почти шепотом.

– Что поэтому?

– Я почувствовал, что место непростое, нарисовал карту и надеялся, что мое тезодрево укажет мне местонахождение пропавших детей. У вас тут дети пропали, знаете?

– Тезо… что? – переспросил дядя Олег уже с любопытством.

– Тезодрево. Меня зовут Бересклет, хотите, паспорт покажу?

Бересклет достал паспорт, подошел к забору и показал старику документ. Дядя Олег долго вчитывался, а потом покачал головой:

– Любопытно, – открыл маленькую калитку, вышел на площадку и протянул руку: – Олег Васильевич. Вы можете объяснить с научной точки зрения, что собираетесь сейчас сделать?

– С научной не могу, – сказал Бересклет смущенно. – Корректнее всего было бы сказать, что я собираюсь гадать.

– Фух, юноша! – дядя Олег всплеснул руками. – Гадание, если оно не шарлатанство, имеет совершенно научное объяснение. Чистая квантовая механика.

Дядя Олег, конечно, знал, что пропали дети. Экспедиция деда Юры уже побывала у него. Он вернулся домой лишь на минуту, чтобы надеть резиновые сапоги и присоединиться к отряду добровольцев, которые пойдут на озеро и «отсекут воду». Но то, что говорил и делал этот странно одетый молодой человек, заинтересовало Олега Васильевича больше, чем «отсечение воды», и он решил посмотреть на гадание, тем более что в гадании непосредственное участие принимал куст, купленный дядей Олегом за пятьсот шестьдесят рублей на рынке «Садовод» и бережно высаженный в почву, сдобренную торфом и навозом, которые тоже, между прочим, стоят денег.

– Ну-с, я не буду вам мешать, просто посмотрю, – сказал старик и уселся на краю полянки под дубом.

А Бересклет продолжал. Он аккуратно срезал с куста десять прутиков, очистил их от листьев и коры, выровнял по длине. Затем собрал в пучок, поцеловал, принялся бормотать над ними и приплясывать по полянке так, чтобы нарисованная на песке карта всегда оставалась центром его кружения.

– Любопытная практика, – пробормотал дядя Олег, но никак не вмешался. До него долетали бессвязные слова: «бурелом напролом, враги кабарги, иссох землекоп, песок заберет, поиграет – вернет».

Наконец, молодой человек остановился строго на восточной стороне нарисованной им карты. Простер над картой руки. Скрутил пучок бересклетовых веточек так, что те заскрипели. Отчетливо произнес: «Бересклет-бересклет, малышей больше нет, такие дела, укажи их тела». И разом все веточки отпустил. Они разлетелись и попадали на карту, подпрыгивая и суетясь, как солдатики, которым неожиданно дали приказ разобраться в строй.

Прошло несколько секунд, и прутики угомонились. Теперь они лежали поверх карты, образуя довольно правильную цифру 100. Бересклет присел над картой на корточки.

– Интересно, – пробормотал у него над плечом дядя Олег, тоже склоняясь над картой. – Ну и что это значит?

– Понятия не имею, – честно отвечал Бересклет. – Обычно прутики складываются так, чтобы указать местонахождение пропавших или хотя бы направление. А тут… Правда же это похоже на цифру сто?

– Это цифра сто, несомненно. – Дядя Олег выпрямился и потянулся, разминая поясницу. – Но что сто?

– У вас тут нет ли в поселке чего-нибудь, связанного с цифрой сто? Может быть, сто лет чему-нибудь или сто процентов чего-нибудь где-нибудь написано?

По реакции дяди Олега Бересклет понял, что попал в точку. Болтливый старик замолчал, застыл с раскрытым ртом и стоял так минуту, пока не сказал наконец:

– Сто лет магазину. И на магазине в прошлый четверг мы повесили плакат «Сто лет Лемпоярви». Огромная цифра сто, я поражен.

– Где магазин? – Бересклет поднялся с земли и деловито собрал свой подсумок.

– Я поражен вашей техникой гадания, как вы объясняете…

– Где магазин? – переспросил Бересклет.

– Везде… – Старик засуетился. – Ну то есть к магазину в поселке ведет любая дорога. Ну, например, вот эта, – он топнул ногой. – Пойдете, пойдете и придете. Я только хотел засвидетельствовать…

– Туда, значит, к магазину? – Бересклет сделал пару шагов в указанном направлении и чуть задержался лишь из вежливости.

– Там был санаторий у финнов, – тараторил дядя Олег. – Я сам нашел в архивах. Удивительный лиственичный сруб, сложенный в лапу, сто лет, а до сих пор ни одного гнилого бревна.

– До свидания, – сказал Бересклет уже как бы через плечо, за спину себе.

– Подождите, постойте, позвольте пожать вам руку, – проговорил старик с каким-то даже поклоном.

Они пожали друг другу руки, и Бересклету было приятно, что его впервые в жизни не считают сумасшедшим, а считают волшебником. И дяде Олегу было приятно, что волшебное устройство мира, о котором он всегда догадывался и над верой в которое соседи только посмеивались, получило вдруг у него на глазах научно-практическое подтверждение.

15.
Радость

В поселке между тем больше ничего волшебного не происходило, а происходила самая что ни на есть практическая работа. Ира, оказавшаяся среди приехавших волонтеров самой старшей и опытной, разворачивала штаб, звонила полицейским, спасателям и в следственный комитет, делила поисковиков на отряды и раздавала им первые задания.

Ивану и Наташе достался сбор информации. Они должны были опросить всех – родителей пропавших детей, соседей, продавщицу в магазине и охранника у шлагбаума.

Ира расположилась на застекленной летней террасе и видела в окно, как Наташа во дворе опрашивает Виктора Валерьевича. И слышала, как в кухне Иван опрашивает Елену Сергеевну. Могло показаться странным, что вот у этой женщины пропали дети, а она на кухне судорожно трет морковку, чтобы доварить суп. Но Ира понимала: она сама уговорила Елену не бежать сломя голову куда глаза глядят в поисках детей – Елене надо было делать хоть что-нибудь. И это была такая неосознанная бытовая магия – как будто если приготовишь суп к приходу детей, тут-то они и появятся.

– Вы не ссорились с детьми в последнее время? – спрашивал Иван.

– Вчера в поезде они очень плохо себя вели, я их поругала, конечно. Думаете, они могли обидеться и сбежать?

Ира разложила на столе подробную карту, сообразила, что поселок и прилегающий к нему лес зажаты между тремя озерами, и написала в чат: «Здесь три озера. Нужны лодки и водолазы». Потом взяла рацию и сказала:

– «Лиса два»? – это был позывной отряда, который возглавлял Сергей. Правда, отряд его пока не собрался и он был командиром без команды.

– «Лиса два» на приеме, – ответил из рации голос Сергея.

– Расставь там местных дежурить у озера.

– Принято! – проскрежетала рация.

А из кухни до Иры доносились голоса Ивана и Елены.

– Что ваши дети любят? Какие книжки? Фильмы?

– «Властелина колец» больше всего. Думаете, они могли убежать в Мордор?

– А любимые игры?

– Они строят домики.

– Домики?

– Ну, городят в комнатах такие шалаши из одеял и занавесок. И спят там. Вы думаете, они могли пойти строить шалаш в лесу?

В окно Ира видела, как у ворот Наташа пыталась задавать вопросы Виктору – не было слышно какие. Но похоже, не только Ира, но и сам Виктор не слышал Наташиных вопросов. Он расхаживал перед калиткой, крутил в руках телефон и поминутно порывался бежать куда-то.

Наконец, у Наташи зазвонил телефон. Она поговорила с кем-то, что-то сказала Виктору, тот энергично кивнул и ринулся за калитку по направлению к лесу. А Наташа вернулась в штаб.

– Невменяемый? – сухо спросила Ира.

– Ну так, не очень, – Наташа пожала плечами.

– Надо, что ли, успокоительные возить с собой для родителей. Куда он побежал?

– Там наши заблудились. Вместо большого озера выехали к какому-то озерцу. Он сказал, что знает, где это.

– Наши заблудились? – Ира попыталась скрыть раздражение, хотя, конечно, трудно было не злиться, когда люди приехали искать пропавших детей и первым делом заблудились сами. – Их что, в гугле забанили?

– Там интернет «Е», – вступилась Наташа. – А спутника у них нет.

Ира презрительно фыркнула.

Виктор Валерьевич тем временем бежал по направлению к ламбушке и слышал, как Сергей кричал за его спиной старикам-соседям:

– Уважаемые, ну что вы толпой стоите? Вы же не в регби играете, сквозь вас ведь не будет центрфорвард прорываться. Растянитесь! Растянитесь, дистанция метров сто, плотнее не надо. Растянитесь, чтобы только видеть, если дети подойдут к воде.

Старики что-то возражали, но Виктор уже не слышал что. Он бежал по прозрачному лесу, по мягкому мху среди сосен, сверкающих, как янтарные колонны. Он бежал, как в детстве, и от бега ему становилось легче. Невыносимая щекочущая тревога в груди сменилась осязаемым стуком сердца, а растерянность сменилась надеждой. Ну конечно – детям же вчера понравилась ламбушка. Они побежали на ламбушку. Это безобразие, конечно, что убежали без взрослых и даже без спроса, но вот же сейчас он добежит до доброго огра и сначала услышит, а потом увидит их. Ламбушка мелкая. Утонуть в ней практически невозможно. Разве что Банка может утонуть. Но Атя разумная, а Пундель отчаянная. Атя не пустит Банку купаться на глубину, а если Банка не послушается, то Пундель его вытащит. И вообще! Нельзя! Нельзя даже думать ни про что такое. Сейчас он добежит и увидит их.

Так он думал на бегу и вдруг чуть слева, на кустах черники, увидел Радость, плюшевую собачку, которую Банка все время таскал с собой и поминутно терял. Бросился к собачке, поднял ее, поцеловал и обнял. Ну конечно! Радость! Они шли здесь. Опять Банка потерял свою Радость, дурачок!

Виктор побежал быстрее. Уже виднелась вдали курчавая голова огра. Детских криков слышно не было, но это значит только… Он побежал быстрее, поднялся на пригорок и…

Вот они – ламбушка, огр, веревка раскачивалась… Но никаких детей ни в воде, ни возле огра не было.

На маленьком песчаном пляже стояло два внедорожника и рядом с ними – семеро молодых людей, одетых в яркие куртки и военные берцы.

Поисковики, пытаясь поймать интернет, смотрели в телефоны и не сразу заметили Виктора.

Он остановился на пригорке, помахал собачкой, закричал:

– Сюда! Сюда!

И только теперь почувствовал, что сердце отчаянно стучит в ушах и что, выкрикнув два слова, он не в силах больше сделать вдох и не в силах больше кричать.

16.
Секретный брат

Дорога, указанная дядей Олегом, действительно привела Бересклета к поселковому магазину. Это был потемневший от времени, но хорошо сохранившийся финский дом, который, очевидно, складывал грамотный плотник, – стены за целый век ничуть не покосились, оконные рамы не повело, вместо водосточных труб по углам крыши свисали до земли поржавевшие, но крепкие цепи, а над крыльцом неаккуратно намалеванный плакат гласил – «Лемпоярви 100 лет».

Бересклет поднялся по ступенькам и потянул за чугунное кольцо, служившее ручкой двери. Дверь отворилась, и над головой Бересклета пронзительно звякнул колокольчик. Торговое помещение в магазине было всего одно – просторная комната. На полках соседствовали колбаса, курица, сыр, консервы, крупы, спиртные и безалкогольные напитки, стиральные порошки, карандаши, фломастеры, альбомы для рисования, мышеловки трех видов, два вида лопат, натуральные и синтетические веники и бог знает с каких времен никем не покупаемая двухпудовая гиря с советским еще ценником «1 руб. 60 коп.».

В глубине комнаты за прилавком стояла продавщица, почти двухметрового роста очень худая рыжая женщина неопределенного возраста, одетая в длинное шерстяное, мелкого узора платье, в каких принято было на даче ходить молодым девушкам из интеллигентных семей.

– Здравствуйте, извините, – сказал Бересклет. Ему показалось, что самим фактом прихода он как будто бы уже перед продавщицей виноват.

– Добрый, дверь только закрывайте, – пропела продавщица неожиданно приятным голосом. – А то по вам колокольчик прозвонил, а по следующему посетителю не прозвонит.

Прямо на прилавке перед продавщицей громоздилась гора шоколадок с надписью «+100», в том смысле что эта шоколадка была на сто граммов больше, чем обычная. За спиной продавщицы рядком стояли пластиковые флаконы с надписью «100 % чистоты». От продавщицы справа стояла надтреснутая и потертая пластмассовая тарелочка для денег, и на тарелочке нарисована была купюра в 100 рублей.

– Вы о пропавших детях слышали? – спросил Бересклет.

– У Койвистовых? – пропела продавщица.

– Где? – Бересклет не разобрал слово и смутился.

– Койвистовы, – продавщица улыбнулась. – Так фамилия семьи, где дети пропали.

– Нет, кажется, нет. – Бересклет фамилию пропавших детей запамятовал.

– Койвистовы, Койвистовы, – пропела продавщица. – Березкины в переводе с финского, так, кажется. Тут всех зовут по фамилиям отцов-основателей, первых владельцев, которые построили дачи еще до войны. В доме Никоновых ни одного Никонова уже нет среди потомков, а все равно зовут всех Никоновы. В доме Мичманов, нет ни одного мичмана, и это даже не еврейская фамилия, а просто их прадедушка был мичманом Балтийского флота. А Генераловы, думаете что? У них нет ни одного Генералова, просто первым владельцем дома был генерал.

Бересклет слушал ее не перебивая. От певучего ее голоса в голове у него начался тот приятный звон, которым всегда сопровождались прозрения, связанные с волшебной способностью находить что-то. Ему казалось, что вот-вот он раскроет секрет пропавших детей, что секрет этот сообщит ему женщина, работающая в магазине с надписью «100 лет Лемпоярви», стоящая между шоколадками с надписью «+100» и моющим средством с надписью «100 %». И он переспросил:

– И что же Койвистовы?

– А то, – продавщица понизила голос и выпевала уже совсем тихие и бархатные ноты, – то, что в доме Койвистовых дети пропадают уже не впервые.

– Как не впервые? – от неожиданности Бересклет даже перестал слышать свой приятный звон.

– А вот вы спросите у них. – Продавщица приблизилась, и Бересклет почувствовал, что от нее пахнет ментоловой жвачкой. – У деда Койвистова был брат. Мне бабка рассказывала, их так и звали, Витя и Валя. И перед самой войной в возрасте пяти, что ли, лет старший – Витя – пропал. Да это бы еще полбеды, – продавщица совсем перешла на шепот, – дело в том, что старик Койвистов мало того что отрицал пропажу брата, но отрицал даже и то, что брат существовал. Они показывают многотомный фотоальбом, который вели сто лет, пока не умерла бабка Койвистова, и в этих альбомах…

– Что? Что? – переспросил Бересклет, снова слыша в ушах звон, предвещавший раскрытие тайны.

– В этих альбомах, – продавщица приблизила лицо к лицу Бересклета почти как для поцелуя, – нет ни одной этого Вити фотографии, понимаете? Они выкинули, вырезали, убрали, заменили все его фотографии, а его именем назвали сына Витьку.

Бересклет отпрянул немного, успел подумать, что у продавщицы красивый не только голос, но и глаза, удивительно яркие, совершенно как небо, голубые глаза. В этот момент в кармане у него пронзительно запиликала рация.

– Алё! – отвечал Бересклет.

– Что «алё»! Не алё, а «Лиса три», Соколик, где тебя носит? Мы игрушку нашли. Беги сюда скорее, идем прочесывать.

– Я в магазине, опрашиваю продавщицу.

– Это не ты должен делать, а Наташа. Беги сюда!

– Какую игрушку?

– Мальчика Банки игрушку нашли в лесу. Почему ты еще не здесь? Ты должен стоять вот здесь под третьим номером, а тебя нет, миленький, ау!

Это «миленький» в Ириных устах было особенно обидным. Бересклет почувствовал, что в носу у него щекочет и к горлу опять подступают слезы, развернулся и выбежал вон. А голубоглазая рыжая продавщица пропела ему вослед:

– Дверь только, дверь, молодой человек, пожалуйста, закрывайте, а то по вам прозвонило, а по другому не прозвонит.

«Динннннь!» – сказал над головой Бересклета колокольчик. «Хлоп!» – сказала за спиной Бересклета дверь.

Светило солнце. Ветер в соснах гулял с тем звуком, который издает едва закипающий чайник. Золотистые тонкие лоскутки сосновой коры летели по ветру, как будто с неба сыпались деньги. Бересклет подумал, что подчиняется, потому что все подчиняются, потому что Ира самая опытная, ее все выбрали, если каждый будет искать пропавших детей по собственному наитию, то никого не найдут. Он подумал, что сейчас, наверное, и правда важнее идти прочесывать лес и, может быть, еще важнее рассказать Ире о том, что дети в доме Койвистовых исчезают не впервые.

На базе Бересклет путано и сбивчиво рассказал Ире о мальчике, который якобы восемьдесят лет назад пропал тут, в Лемпоярви. Ира слушала Бересклета нетерпеливо, и оттого он еще больше торопился:

– Ему было лет пять или шесть… А они, говорит продавщица, делают вид, будто его совсем не было… Переклеили фотографии в альбоме…

– Ну, вы идете? – заглянул с улицы в окно Виктор Валерьевич. – Идете или я один иду?

– Простите, – выпалил Бересклет. – У вашего отца был брат, который пропал восемьдесят лет назад?

– Что за бред!

– Продавщица рассказала.

– Катя? – Виктор на мгновенье задумался. Вспомнил, что Катя была его первой мальчишеской любовью. Вспомнил, как они поссорились, Катя обвиняла его, что подглядывал за ней в бинокль, когда она переодевалась на озере. А он и правда подглядывал, но не хотел признаться. Он вспомнил все это и сказал: – Катя, она у нас со странностями. Ну, вы идете?

А Ира коротким движением, как указывают собаке ее коврик, указала Бересклету место в цепи:

– Встань в цепь! Бесишь!

Запели рации: «Лиса один», «Лиса два», «Лиса три», перекликались люди своими позывными. Бересклет шагал между Сергеем и дедом Юрой, метрах в двадцати от того и другого, смотрел вперед, но даже если бы он споткнулся о потерявшегося ребенка, то не заметил бы – глаза застилали слезы, он не мог не плакать от вопиющей, необъяснимой, бог знает как и почему случившейся с ним несправедливости.

Отряд шел на север.