Читать книгу "Остров Лемпо"

9.
Побег

Вечер прошел спокойно. Лемпо показывал детям, как работают некоторые его деревянные инструменты. Например, ностури – так Лемпо называл пять колесиков на одной оси. Пропустив по этим колесикам веревку и закинув ее на сосновый сук, Лемпо без труда поднял на несколько метров над землей Верлиоку, а Пундель подняла Атю так высоко, что Ате даже стало страшно стоять ногой в веревочной петле на высоте крыши.

Потом они пошли в лес совсем недалеко от избушки, набрали грибов, которые Пундель приняла за поганки, но грибы пахли свежестью, и Лемпо сказал про них:

– Этто хороший грипп. Корвасиени.

Принимаясь готовить ужин, Лемпо дал девочкам коромысло и два деревянных ведра. И отправил к озеру за водой. Одних. Но о том, чтобы попытаться сбежать, не могло быть и речи, потому что у Лемпо в домике оставался Банка.

Девочки подошли к воде, набрали ведра и долго смотрели через озеро на далекий берег, где виднелся крошечный дом и крошечные люди стояли вдоль берега на мостках.

– Мы здесь! – крикнула Пундель и замахала руками.

– Они не услышат, – вздохнула Атя, взвалила на плечи коромысло и пошла к дому.

Идти было совсем недалеко. Девочки всего два раза менялись, устав нести тяжелые ведра. Во время второй остановки Пундель сказала:

– Ночью он уснет и мы сбежим.

– Ночью светло, – покачала головой Атя.

– Постараемся, – отвечала Пундель уже чуть менее уверенно.

– А с лодкой как?

– Весла у сарая стоят. Что мы, вдвоем не угребем?

– Я понесу весла, – вызвалась Атя, – а ты понесешь Банку.

– Да, – Пундель кивнула. – Банку надо нести, иначе разорется, – подумала немножко и добавила: – и рамку эту музыкальную надо взять. Видала, как он от нее затихает?

На ужин было картофельное пюре с грибами. Лемпо растолок картошку, смешал со сморчками, позвал Атю, памятуя, что та просила научить ее готовить. Вместе они слепили из получившейся массы что-то вроде оладий, разложили на противне и сунули в печь. Вышло как тонкие драники или толстые чипсы – очень вкусно. Еще были соленые огурцы и соленый помидор, один, потому что он был величиною с небольшой арбуз. Лепма резал его на дольки, из-под ножа тек красный сок, и запах был такой сладкий, какого не бывает у самых дорогих рыночных помидоров.

Из напитков была брусничная вода с медом, а после ужина, тоже с медом, – травяной чай. Дети странно себя чувствовали: с одной стороны, они были вроде как украдены и в плену, с другой стороны, они были почетные гости посреди небывалого приключения, какое случается только в сказках.

Когда солнце скрылось за лесом и наступила белая ночь, Лемпо принялся стелить детям на лавках.

– А можно мы составим лавки и вместе будем спать? – спросила Пундель.

– Можно, оттчего же…

Лемпо сдвинул лавки, положил на них матрас, который только что сшил и набил пахучим сеном, сверху постелил грубую льняную простыню, а вместо одеял – три шерстяных пледа. Подушек не было. Чтобы изголовье оказалось повыше, Лемпо положил под матрас распиленное вдоль бревно.

Дети по очереди сходили в уборную – деревянный домик возле сарая. Пундель ходила с Банкой. Атя, возвращаясь из уборной, приметила, где стоят весла. Умылись из деревянного рукомойника, прибитого к стене пиртти, – и легли.

– Йадости нет, – всхлипнул Банка, вспомнив потерянную собачку.

– Что тты говоришь? – склонился над ним Лемпо.

– Это он про собачку, – пояснила Пундель. – У него игрушечную собачку зовут Радость. Он ее потерял и теперь…

– Тепей Йадости нет, – вздохнул Банка.

Лемпо подошел к двери, раскрыл вещмешок, порылся в нем с заговорщическим видом, торжественно извлек из мешка собачку и протянул мальчику:

– Радость естть!

– Где ты ее взял? – Банка выхватил и обнял собачку.

– Радость естть. Лемпо знаетт.

– Откуда она взялась? – прошептала Пундель.

– Нашлась, – улыбнулся Лемпо.

Потом помахал над мальчиком эоловой арфой, спел колыбельную, и Банка заснул. Девочек старик погладил по головам своими шершавыми ладонями и прошептал:

– Спитте, детти. Лемпо радт, что вы тутт.

Потом еще долго возился. Расставлял по полкам деревянную посуду, готовил рыболовную снасть на завтра, принес и сложил в печку дрова, чтобы утром быстро развести огонь. Атя боялась, как бы не уснуть. А Пундель и правда уснула. Но наконец Лемпо угомонился, лег на полати, тянувшиеся вдоль стены, и вскоре засопел.

– Пу, вставай, – произнесла Атя одними губами и ткнула сестру локтем в бок.

Пундель встала на удивление быстро и тихо. Подняла сонного Банку, подсела так, чтобы брат лег ей на спину, положила его руки себе на плечи. Потом подхватила Банку под коленки и легко пошла к выходу. Атя потянулась за эоловой арфой, сунула в карман и выскользнула следом за сестрой. Лемпо не проснулся.

Ате надо было еще зайти за веслами. Она подкралась к сараю, хотела уж схватить весла и бежать, но замерла – в двух шагах на земле, положив голову на руки и поскуливая во сне, спал Верлиока.

Постояв минуту, стараясь не издать ни шороха, Атя взяла сначала одно весло, потом второе – они были тяжелые, – попятилась, положила весла на плечи, пошла сначала крадучись, а потом в полную ногу. Пундель со спящим Банкой на спине уже ждала Атю у изгороди.

Они двинулись к озеру. Сколько там было идти? Метров триста. Почти по прямой. Усыпанная опавшей хвоей дорожка чуть загибалась вправо. Вскоре хуторок Лемпо скрылся из вида, дорога пошла лесом, и детей обступил сумрак.

– Кажется, так долго идем, – прошептала Пундель.

– Шагай, не разговаривай, – отозвалась Атя.

Пундель, из-за того что несла Банку на спине, совсем не могла оглянуться. Ате тоже трудно было оглядываться, потому что на плечах лежали тяжелые весла. Но она оглянулась все же, и Пундель видела лицо сестры, когда та оглядывалась. У Ати были смешные веснушки. Так вот, когда она оглянулась, все ее лицо побледнело, кроме веснушек, а веснушки, наоборот, потемнели, как будто вспыхнули в сумрачном свете белой ночи.

– Верлиока, – прошептала Атя. – Идет за нами.

– Бежим! – крикнула Пундель. – Немножко осталось!

И они побежали. И услышали, как Верлиока бежит следом. Нет, они слышали не шаги великана, они слышали рычание. Рычание догоняло их.

Атя бросила весла. Она подумала, что если удастся запрыгнуть в лодку, то ладно уж – как-нибудь руками погребут, а с веслами на плечах точно не убежишь. Схватила сестру за рукав, потащила:

– Бежим! Бежим!

Банка проснулся и заревел. Атя оглянулась. Верлиока был совсем близко, шагах в десяти. Вид его был страшен. Волосы встали дыбом, борода растрепалась, кулаки сжались, и даже в полутьме было видно, как сверкают ощеренные клыки чудовища.

– Бежим-бежим! Там просвет! – крикнула Атя, и девочки выбежали из леса.

Перед ними лежала поляна, в глубине которой чернели изгородь, сарай и избушка Лемпо. Сам Лемпо быстро, но припадая на правую ногу, бежал к ним по дорожке. Девочки застыли в недоумении – как могло случиться, что они вышли не к озеру, а обратно к хутору?

В эту секунду Верлиока догнал их и сбил с ног. Банка откатился в кусты. Девочек великан прижал своими огромными ручищами к земле и навис над ними рыча. Из пасти его прямо Ате на лицо капала слюна.

– Эй! – крикнул Лемпо. – Верли, эй!

Дети не знали, что слово «эй» по-фински значит «нет», но Верлиока знал, он на мгновение замер, а потом словно бы опомнился, отпустил девочек, с виноватым видом отполз на несколько шагов и сел на пятки. Пундель заметила, что Верлиока, оказывается, умеет прижимать уши, как прижимает уши пес, если провинился.

– Все целлы? – Лемпо первым делом вытащил из кустов онемевшего от ужаса Банку.

– Мама-а-а-а-а! – Банка наконец вышел из оцепенения и заголосил.

– Все целлы? – повторил Лемпо. – Я же говорилл, от Верлиокка нельзя бегатть. Он тогда догоняетт. Всегда догоняетт.

– Что мы ему сделали? – воскликнула Пундель.

– Он просто догоняетт, – громко, чтобы перекричать Банку, повторил Лемпо.

Повернулся и с мальчиком на руках пошел к дому. Сестры поплелись за ним и слышали, как Банка всхлипывал и причитал:

– Йадость! Девочки унесли меня без Йадости! Они плохие.

– Ну-ну, – утешал его Лемпо. – Будетт тебе Радостть. Девочки хорошие. Радость ждетт.

Дома, когда Банка успокоился, а девочки получили по кружке сладкого чая, Атя спросила:

– Как вышло, что мы бежали к озеру, а выбежали к дому?

Старик улыбнулся:

– Лемпо путаетт тропинки на ночь. Так спокойнее.

– А Верлиока? Если бы мы не побежали?

– Верлиокка просто шел за вами. Он охранял.

– Тут разве есть кого бояться, кроме вас двоих?

Лемпо внимательно посмотрел на Атю, потом на Пундель, потом опять на Атю и кивнул:

– Да.

10.
Прятки

В то утро, когда дети пошли искать Радость на озеро, Елена Сергеевна убрала после завтрака со стола, вымыла посуду и принялась готовить обед. Она немножко обижалась на Пундель, Атю и Банку. Она рассчитывала, что дети помогут ей по кухне, что суп будет быстро сварен, что можно будет пойти гулять, а то уже второй день на даче и даже за ворота ни разу не вышла. Но дети, мерзавцы, сбежали. Даже Атя сбежала. И вот теперь Елена Сергеевна молола курятину на фрикадельки, резала лук и думала: «Ну и пусть, ну и не выйду из дома весь отпуск, и в бадминтон с ними играть не буду, и купаться с ними не пойду» – все-таки очень обидно было, что семья, будто сговорившись, нагрузила все домашние заботы на Елену Сергеевну.

Спустя полчаса бульон варился, картошка была почищена, лук жарился, и Елена Сергеевна полезла в овощной шкаф за морковкой. Морковки не было.

– Дедушка! – крикнула Елена Сергеевна. – Где у вас морковка?

Ответа не последовало.

Елена Сергеевна вышла на крыльцо. Ей опять стало обидно. Сад был красивый, хоть и запущенный. Расцветала сирень. А лес за забором был еще красивее. Сосны раскачивались, дул сильный ветер. Он срывал с сосновых стволов золотистые лепестки коры, они летели, кружась и сверкая на солнце. По небу стремительно неслись рваные облака. А Елена Сергеевна должна была варить суп, и никто не помогал ей даже найти эту проклятую морковку.

– Дедушка-а-а! У вас морковка есть?

Ответа не последовало. Из сарая доносился звук какого-то электрического инструмента.

– Атя! – крикнула Елена Сергеевна. – Пойди к дедушке в сарай, спроси, где морковка, – сделала паузу, прислушалась. – Атя, я не могу, у меня лук горит. Атя!

Лук действительно горел. Елена Сергеевна вернулась на кухню, выключила огонь под сковородой с луком, оставила самый маленький огонь под кастрюлей, где варился бульон, сунула ноги во вьетнамки и вышла во двор.

– Атя! Пундель! Банка! Вы где?!

Дошла до сарая. Дедушка действительно что-то строгал. Когда он выключил рубанок, Елена Сергеевна спросила:

– У вас тут детей нет?

– Нет, – он попытался сдуть, а потом смахнуть с усов стружки.

– А морковка в доме есть?

Дедушка развел руками:

– И морковки нет. Восемьдесят лет прожил, ни детей у меня нет, ни морковки. Круглая нищета.

Разделять дедушкино игривое настроение у Елены Сергеевны никакого желания не было. Она вышла из мастерской и направилась к калитке.

– Пундель! Атя! Банка! Вы где?

Дети вроде собирались дойти до озера, поискать на мостках собачку. Господи, одни на озеро! В голове у Елены Сергеевны промелькнули катастрофические картины – тонущий Банка, рыдающая Пундель… Но Елена Сергеевна прогнала эти мысли. Не могли же дети все втроем упасть с мостков и все втроем сразу утонуть, тем более что Пундель и Атя прекрасно плавают.

Не позволяя себе ускорить шаг, Елена Сергеевна дошла до озера. На мостках никого не было. На соседних мостках тоже.

– Пундель! Атя! – Елена Сергеевна вернулась к калитке.

На соседнем участке женщина примерно одних с Еленой Сергеевной лет, уверенно размахивая мотыгой, пропалывала и рыхлила цветочную клумбу.

– Простите, – Елена Сергеевна встала на цыпочки, чтобы голова оказалась поверх забора. – Вы тут троих детей не видели? Две девочки и мальчик. Я ваша соседка.

Женщина оставила мотыгу, подошла к забору, сняла рабочую перчатку и протянула через забор руку.

– Здравствуйте, я Лена.

– Я тоже Лена, – сказала Елена Сергеевна.

– Дети, наверное, в прятки играют. – Соседка одета была в камуфляжные штаны, белую футболку и вид имела довольно туристический. – Я видела утром, как они с моим Гошкой знакомились, значит, в прятки играют.

– Почему вы так уверены?

– Он всегда в прятки играет, – улыбнулась соседка. – Дошел до совершенства. Однажды мы его восемь часов искали, а он прямо возле крыльца сидел и притворялся кустом. – Она подняла голову, оглядела кроны сосен, как будто мальчик мог прятаться там, и закричала: – Гошка, вылезай! Тетя Лена нервничает.

Никто не отозвался, но откуда ни возьмись появился вдруг в воздухе бумажный самолетик и пролетел над забором между женщинами.

– Гошка, бандит! – Соседка поймала самолетик на лету и улыбнулась Елене Сергеевне: – Я же говорила, они где-то здесь. – И опять крикнула куда-то в небо: – Гошка, выходи, иначе Тик-ток заблокирую.

При виде самолетика Елене Сергеевне полегчало. Она поняла, что это такая игра, что дети рядом, искусно прячутся, и даже обида на детей прошла.

– У вас морковки нет? Пару морковок в долг? Муж из супермаркета вернется, привезет, но это когда… А мне суп варить сейчас…

– Морковки, конечно! – Соседка повернулась, направилась к дому и по дороге крикнула: – Гошка, вылезайте, иду отключать Тик-ток!

В этот момент от жасминового куста, что рос у крыльца, отделилась примерно половина и оказалась мальчиком.

– Что ж ты, стервец, куст ободрал! – всплеснула соседка руками. – Где девочки?

– И малыш, – уточнила Елена Сергеевна.

Мальчик развел ветками:

– Я не знаю, где девочки. Они не стали со мной играть. Ну и подумаешь!

– Куда они пошли? – голос у Елены Сергеевны дрогнул.

– Лен, подожди, заходи. – Соседка отперла калитку и села перед сыном на корточки. – Куда тети-Ленины дети пошли, вспоминай?

– Да не видел я, – надулся Гоша. – Ну, типа на озеро.

– О господи! – Елена Сергеевна поднесла пальцы к вискам.

– Лен, подожди. – Соседка встала. – Не переживай, найдем. Сейчас найдем. Куда они могли деться?

11.
Пропажа

Дверь отворилась, и на пороге появился старик. Он, кажется, собрался за грибами. На нем были резиновые сапоги, армейский плащ и канадская рейнджерская шляпа, на которой было написано, что где бы на свете вы эту шляпу ни потеряли, все равно она вернется к вам по почте. В руках у старика были корзинка и палка. А в глазах – то особенное выражение, какое бывает у людей, переживших блокаду Ленинграда, – смесь бескрайней грусти и облегчения, которому никак нельзя поверить.

– Пап, ты Лениных детей не видел? – обратилась соседка к старику. – Две девочки и мальчик. Лен, верно?

– Одиннадцать лет, десять и пять, – кивнула Елена Сергеевна.

Старик поставил корзинку и палку на крылечке и спустился в сад, заранее раскинув руки для объятия.

– Это что же у нас такая за Лена? Палыча сноха? Он говорил, строгая, а тут вон цветок! – с этими словами старик обнял Елену Сергеевну и заговорщически прошептал ей на ухо: – Юрий Иванович, просто дед Юра, знаток грибных мест. Пойдемте со мною, Леночка, в лес, не пожалеете.

– Пап, – перебила соседка Лена, – у нас тут дети пропали.

– Да не кипиши, куда они пропадут? Давайте так… – Елена Сергеевна ждала, что дед Юра предложит какой-то план поисков, но мысли его были заняты другим. – Чтобы не путаться, тебя, – он направил палец на Елену Сергеевну, – мы будем звать Леночкой, а мою дочь Елену – Лёлечкой, согласны?

– Пап, у нас дети пропали, – опять вмешалась соседка.

Но дед Юра был невозмутим:

– Во-первых, – сказал, – никуда они не пропали. А во-вторых, пойдем искать.

В этот момент в конце дороги показался старенький дедушкин пикап, на котором папа Пундели, Ати и Банки ездил в соседний городок за продуктами. Елена Сергеевна на секунду подумала, что дети, наверное, ходили встречать отца и вот сейчас выскочат из его машины с веселыми криками, перемазанные мороженым, которое, разумеется, не стерпели открыть и съесть, и вот тогда Елена Сергеевна всыплет им по первое число за то, что ушли без спроса, а потом будет их обнимать, и никогда-никогда больше от себя не отпустит, и везде будет ходить с ними и с мужем, а питаться они будут лапшой «Доширак», или пусть Витя (так звали ее мужа и отца детей) сам готовит что вздумается.

Машина подъехала. Виктор Валерьевич высунул из окна руку с пультом, ворота стали медленно открываться. Елена Сергеевна привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в кабину и увидать там детей. Но в кабине никого не было.

– Дети не с тобой? – подбежала Елена Сергеевна к мужу, когда тот с совершенно довольным видом спрыгивал вниз с высокой подножки пикапа.

– А поцеловать? – Он попытался обнять Елену Сергеевну, но та отстранилась. – Героический папа привез целый грузовик еды.

– Дети пропали!

– Тю! – он махнул рукой, притворился обиженным и взял из кузова несколько продуктовых пакетов.

– У меня дети пропали, твои, между прочим! – крикнула Елена Сергеевна.

– А у меня твое, между прочим, мороженое тает, – парировал муж. – И пельмени. Что мне теперь? Пакеты не разгружать?

В первую минуту, напевая что-то веселое и продолжая делать вид, будто крики жены совсем не испортили его настроения, Виктор Валерьевич разгружал пакеты. А Елена Сергеевна стояла молча, смотрела на него и чувствовала себя совершенно несчастной.

Во вторую минуту к машине подошел сосед дед Юра, обнял Виктора Валерьевича и закричал: «Витька, что-то ты растолстел, чертеняка!»

В третью минуту подошла соседка Лёля, поздоровалась и по старой дружбе поцеловала Виктора Валерьевича в щеку.

Наконец, Елена Сергеевна сказала тихо:

– Вить, дети правда пропали.

И только тут он понял, посмотрел на жену растерянными глазами. Но не успел ничего сказать. Дед Юра хлопнул его по плечу и взревел:

– Пропали-пропали! И мы отправляемся их искать! – как будто речь шла об увеселительной прогулке.

Муж обнял Елену Сергеевну за плечи, заглянул в глаза и спросил тихо:

– Как пропали? Когда ты их видела?

– За завтраком, – шепнула Елена Сергеевна. – Часов в девять.

Виктор Валерьевич начал говорить, что надо было сразу позвонить ему на сотовый, тогда… Что бы изменилось тогда? Его фраза прозвучала как обвинение в адрес жены, и он не стал фразу договаривать.

А дед Юра тем временем, весело размахивая руками, уже вел их маленькую процессию в поход.

12.
Соседи

Первым делом пошли к Валерию Павловичу. Тот мастерил в сарае что-то деревянное и резное, кажется, раму или наличник для окна. Известие о пропаже детей воспринял спокойно. Спросил, когда детей в последний раз видели, но тут дед Юра подошел к верстаку, взял в руки наличник и принялся восхищаться:

– Палыч, ну ты даешь, золотые руки! Без единого гвоздя! Палисандр?

– Какой же палисандр? – возразил дедушка в кепочке. – Ясень обычный.

– А чем резал? Штихелями?

– В основном фрезером.

Так они говорили, а Елена Сергеевна смотрела на них и думала, что они ведь не понимают, никак не могут понять – пропали дети. Она думала, что вот эти люди, взрослые, должны как-то спасти ее, погладить по голове и найти детей. А потом думала, что нет же, это она сама взрослая, должна предпринять что-то, звонить кому-то, бежать куда-то на поиски и вести за собой еще много людей. Но кому звонить и куда бежать, Елене Сергеевне не придумывалось, и муж не помогал ей, потому что сам еще стоял как пришибленный и тоже, кажется, не мог поверить, что дети пропали всерьез.

Наконец, дед Валера предположил, что дети убежали в ельник, где как раз взошла молодая и очень вкусная трава заячья капуста, но сам в ельник идти отказался, потому что у него болели ноги.

Кратчайший путь в ельник лежал через сад Татьяны Ивановны. Татьяне Ивановне было лет сто, она плохо слышала, почти ничего не видела, носила очки с толстенными стеклами, но сразу вызвалась идти куда угодно и кого угодно искать.

– Мам, куда ты пойдешь, ты же не видишь ничего? – сказала пожилая дочь Татьяны Ивановны Марина.

Но старушка уже шагала энергично, возражений дочери по тугоухости своей не слышала, в ельнике сразу заблудилась и отчаянно аукалась даже тогда, когда дочь взяла ее под руку.

– Что ты кричишь, мам? Я здесь.

– Так аукаюсь! Отаукнутся нам, пойдем на голос.

– Мам, мы не потерялись. Это Ленины дети потерялись.

– Какой Лены дети? Юриной?

– Нет, Палыча Лены. Витиной жены.

– Так Витя же в Москве.

– Вот приехал.

– Фу ты, господи, мозги сломаешь, – причитала старушка. – Приехал и даже не зашел? А я его малиной кормила, сорванца!

– Мам, он только вчера приехал, – увещевала Марина. – Как раз собирался зайти, а тут дети пропали…

– И смородиной. Всю смородину оборвала ему сорванцу, а он даже не зашел.

Елена Сергеевна, обежав уже весь ельник зигзагами и никого не найдя, смотрела теперь на эту сцену как завороженная – о чем они говорят, зачем? Надо же срочно что-то… – и не могла придумать разумного действия.

Из ельника дед Юра повел поисковый отряд к Олегу Васильевичу. Олег Васильевич, или, как представил его дед Юра, дядя Олег, вышел из гаража навстречу гостям, вытирая руки, перемазанные машинным маслом. Одет он был как квалифицированный рабочий прошлого века – в синий халат, синий берет, тяжелые роговые очки. Мастерить любил что-то железное, а по душевным наклонностям был мистик и краевед. Он предположил, что детей могли украсть цыгане, потому что пятьдесят лет назад километрах в двух на запад по берегу озера стоял цыганский табор и до сих пор остался цыганский поселок.

– Представляете, Леночка, – дядя Олег выбрал Елену Сергеевну в собеседницы, потому что никто из соседей больше не слушал его тысячу раз рассказанные краеведческие истории. – Была, говорят, в таборе одна гадалка, которая гадала по паленым шишкам. Сжигала их в самоваре, рассыпала пепел и совершенно точно по рисунку пепла предсказывала человеку судьбу.

Елена Сергеевна с удовольствием ударила бы дядю Олега палкой по берету. Как же они не понимают, эти болтливые старики, – дети пропали, нужно искать!

– Древнейший способ поиска пропавших людей, – продолжал дядя Олег, все еще вытирая ветошью промасленные руки, – это лозохождение. Как воду раньше искали при помощи раздвоенной ветки, знаете? Так же и людей. Люди, видите ли, обладают сильнейшим биополем, особенно дети. Чуткий лозоходец… Смотрите…

С этими словами дядя Олег достал из кармана маленькую рамочку, сделанную из куска алюминиевой проволоки, и, легко держа рамочку в кулаке, стал водить ею вокруг Елены Сергеевны. Рамочка поворачивалась и поворачивалась особенно сильно, когда дядя Олег подносил ее Елене Сергеевне к груди.

– Между прочим, – сказал он, нахмурившись, – у вас наблюдается некоторая аномалия в средостении. Не беспокойтесь, аура аномалии светлая, это не злокачественная опухоль. Вероятно, была операция лет двадцать назад, я угадал?

Хоть он и угадал, Елене Сергеевне совершенно не хотелось обсуждать свои давнишние болезни, хотелось искать детей. От старика не было никакого толку, но и не слушать его совсем было боязно – получилось бы, что Елена один на один с бедой, из которой не знает выхода.

– А еще, – добавил Олег Васильевич, – в старину финны-ингерманландцы верили, будто детей похищает лемпо. Это что-то вроде лешего, – пояснил краевед, наконец вытерев руки ветошью и протягивая их Елене Сергеевне для знакомства. – Лемпо помогают охотникам и рыболовам, подгоняют стада оленей и косяки рыбы, но зато и похищают детей, потому что не могут сами печь хлеб, у них в руках портится тесто. Хлеб им пекут похищенные из окрестных деревень дети. Лемпо обучают детей всякой лесной премудрости, рыбалке, охоте… Постепенно дети вырастают и сами становятся лемпо, и вынуждены красть новых детей, чтобы те пекли хлеб. Круг замыкается. Между прочим, – Олег Васильевич понизил голос до таинственности, – знаете, как называлось наше озеро до Зимней войны? Лемпоярви! Озеро лемпо. И это я, кстати сказать, предложил назвать наш поселок Лемпоярви. А еще говорят, что, когда в лесу умирает лемпо, обязательно начинается война, поэтому финны никогда не убивали колдунов, а только изгоняли, хотя…

Елена Сергеевна, наконец, совладала с магией журчащей речи краеведа, потащила мужа в сторону и зашептала:

– Вить, надо уйти от этих сумасшедших. Надо что-то разумное сделать, понимаешь?

– Понимаю, понимаю. – Муж тер лоб и бормотал: – Я только что-то не соображу. Не соображу, что делать. Я знаешь чего? Поеду поищу их. На велосипеде.

– Зачем на велосипеде? – Елена подумала, что муж ненамного разумнее этих болтливых стариков. – Почему на велосипеде, машина же есть?

Но Виктор Валерьевич бежал уже к дому, чтобы вывести из сарая старинный, тяжелый, еще из детства его оставшийся велосипед «Рига». В поселке Лемпоярви Виктор знал все тропинки, на велосипеде чуть ли не с закрытыми глазами мог объехать поселок куда быстрее, чем на автомобиле по большим дорогам. Ему казалось, что если он едет на велосипеде как в беззаботном своем детстве, то и мир вокруг становится безоблачным, как детство.

Он ехал быстро, не задумываясь привставал на педалях, когда требовалось перескочить торчавшие из земли валуны или сосновые корни, останавливался у задних калиток, окликал соседей, спрашивал, не видели ли те пропавших детей, получал приглашения на ужин или в баню, но потом соседи спохватывались и говорили:

– Поезжай, Вить, ищи, я сейчас сапоги надену и тоже приду. Найдем твоих детей, не переживай, найдем.

Виктор ехал дальше, оглядывался и видел, как от всех домов в сторону их дома идут соседи – кто с палкой, кто с совершенно не нужным по светлому времени года фонарем. Он ехал вперед по тропинке, которая вела через лес на большую дальнюю поляну у озера, а смотрел назад на собиравшуюся возле их дома толпу, как вдруг – бац! – велосипед нырнул вниз, переднее колесо неприятно хрустнуло, Виктор Валерьевич полетел через руль и больно ударился головой о дерево. Упал в мох, сразу вскочил, пошатнулся и еще минуту стоял, покачиваясь, почесывая ушибленное темя и соображая, где он и что произошло.

Велосипед был сломан. Ничего не оставалось, как только вернуться к дому, где толпа добровольных помощников становилась все больше, и дед Юра водил эту толпу от соседа к соседу все энергичнее.

Пока Виктор Валерьевич тащил к дому сломанный велосипед, дед Юра, не добившись от дяди Олега никакого толка, бодро привел отряд к бабушке Гале. От бабушки Гали толку было еще меньше. Она была цветовод. Ее сад, несмотря на северный климат и самое начало лета, благоухал ароматами тысячи цветов, про многие из которых Елена Сергеевна думала, что они субтропические и совершенно непригодны для выращивания на каменистых почвах Финляндии. Странно было думать про цветы, когда дети пропали, но Елена думала, цветы цвели, и бабушка Галя щебетала посреди них, как райская птица.

– Ох, господи! Какие ко мне пришли мужчины, а я не прибрана! Проходите-проходите! Федя! – крикнула она в сторону дома. – Федя, у нас гости! Ставь скорее чайник. Накрывай под мавританской сиренью. Мне снился вещий сон, что ко мне пришли мужчины и мы чаевничаем под мавританской сиренью. Федя, сынок!

Из дома, приветливо улыбаясь, вышел очень полный мужчина с добрым и близоруким лицом.

– Мы не можем чаевничать, – сказала Елена Сергеевна. – У нас дети пропали. Девочки одиннадцати и десяти лет и пятилетний мальчик, вы не видели?

– Ой, а кто это там идет? – запричитала бабушка Галя, через голову Елены Сергеевны, увидев вдали на дороге Виктора Валерьевича со сломанным велосипедом на плече. – Витя! Виктор Валерьевич! Витечка!

– Вы в полицию звонили? – спросил Федя, беря руку Елены Сергеевны в свою пухлую, как подушка, руку. – А в поисковые отряды? В Лизу Алерт. Или у нас тут местные ребята есть, «Вайно этси», это из «Калевалы» название… – Федя осекся, потому что не надо объяснять ничего, надо звонить.

«Господи, ну конечно!»

– Звони в полицию! – сказала Елена Сергеевна мужу, едва успевшему подойти к калитке и выдержать шквал поцелуев и объятий от бабушки Гали.

А сама полезла гуглить сайт «Вайно этси», поискового отряда, состоящего из хорошо обученных волонтеров, готовых искать в лесу заблудившихся и пропавших людей.

Несколько минут Виктор Валерьевич и Елена Сергеевна расхаживали по саду и говорили по телефонам. Потом кончили говорить и сошлись под мавританской сиренью.

– Полицейские сказали позвонить через сутки, если дети не найдутся, – сообщил Виктор Валерьевич.

– А «Вайно этси» уже едут, – прошептала Елена Сергеевна и после паузы добавила: – Они велели собрать соседей и первым делом отсечь воду.

– Что?

– Отсечь воду. Они говорят, опасней всего, если дети пойдут к воде.

– Как же ее тут отсечешь? – Виктор Валерьевич обнял жену.

В Ингрии озера и реки – на каждом километре. Чтобы поставить по их берегам людей, нужна целая армия, а не горстка болтливых стариков с рамочками для лозохождения, палками, грибными корзинами, чайниками и совершенно ненужными в июне фонарями.

Елена Сергеевна заплакала.