» » » онлайн чтение - страница 8


  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 20:16


Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Вальтер Моэрс


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Шрифт:
- 100% +

– Да уж, – прошипел я в ответ и съежился на стуле. Разумеется, мне было неприятно думать, что я на людях (и как долго?) с криками катался по земле. Но при том я был несказанно рад, что нибелунги опять подняли инструменты, и все внимание обратилось на них.

Звук был такой, будто они снова проверяют клапаны. Будто бы беспорядочно, сперва один, потом другой музыкант выдувал одиночную ноту, больше они ничего не делали. Неужели концерт окончен? Или это какой-то ритуал? Я на пробу закрыл глаза, на сей раз с гораздо большей опаской и неохотой.

Представившаяся мне картина была абстрактной. Никаких ландшафтов, никаких людей, никаких помещений, я видел только точки, светящиеся пятнышки желтого, красного, голубого, которые вспыхивали и гасли по кругу, сперва медленно, потом все быстрее и быстрее. Ноты не складывались в единое целое, не создавали гармоничной мелодии. Желтый, красный, голубой повторялись беспрерывно. Желтый, красный, голубой. Желтый, красный, голубой. И так раз за разом. Я решительно ничего не почувствовал: ни эйфории, ни страха, и никакая история тоже не возникала.

– «Оптометрическое рондо»! – прошептал гном. – Они играют музыку муменштадтских окулистов!

Как ни удивительно, но я тоже это знал, хотя никогда не слышал про музыку муменштадтских окулистов. Да, я вдруг стал специалистом по этому диковинному музыкальному направлению, мне было известно о нем все. Например, что окулисты Муменштадта разработали метод диагностики, с помощью которого иссле-довали глазное дно, используя калейдоскопический кристалл – такие кристаллы добывают в недрах Морщинистых гор. Чтобы заглянуть через зрачок во все закоулки глаза, врач давал пациенту указания, в каком направлении смотреть: вверх, направо вверх, направо в середину, направо вниз, совсем вниз, вниз налево и так далее, пока взгляд не описывал полный круг. Разумеется, окулисты Муменштадта были мумами, а у мумов, как известно, шесть ушей, поэтому они слышат на частотах, доступных лишь паукам. Их мозг тут же перерабатывает услышанное в музыку, и потому они непрерывно напевают себе под нос – и тамошние окулисты, естественно, тоже. Вышло так, что один из них, некий доктор Доремиус Фазолати, как-то подметил, что вращение зрачка в сочетании с музыкальным «гудением» оказывает на пациентов успокаивающее воздействие, да что там, даже вызывает легкую эйфорию, так что из его кабинета они выходят в отличном настроении, даже на седьмом небе – неважно, какой бы сокрушительный ни услы-шали диагноз. Это подтолкнуло Фазолати на изобретение оптометрической музыки, круговому расположению нот, которое неизменно возвращает мотив к его же собственному началу и заводит его по новой. Вот что я узнал о музыке муменштадтских окулистов.

– «Оптометрическое рондо»! – кричали слушатели. – Сыграйте «Оптометрическое рондо»!

Открыв глаза, я увидел, как трубамбонисты встают. Со всех сторон неслись пронзительные крики радости. Я снова сомкнул веки.

Теперь музыканты по трое брали один и тот же тон, благодаря чему он становился гораздо громче, сильнее и настойчивее. Свечение цветных пятен усиливалось, и от звуковых волн все мое тело вибрировало. Один за другим раздавались утроенные тона, и светящиеся пятна побежали по кругу. И мои зрение, слух и способность мыслить закружились тоже, и делали это все быстрее и быстрее. Желтый желтый желтый, красный красный красный, голубой голубой голубой, несущееся вихрем триединство цветов – пылающая радуга, кусающая себя за хвост и катящаяся через тьму вселенной. Меня оставили все сомнения, я полностью отдался экстазу, порожденному этими абстрактными тонами. Мы проникли в ту область, которая выходила далеко за грань литературной музыки и в которой истории, картины, люди или судьбы уже не имели значения. Все, услышанное мной до сих пор, показалось лишь смехотворным детским лепетом, ведь то, что я переживал сейчас, было столь поразительным, что описать его возможно лишь фразой: я сам стал музыкой.

Началось с того, что я растворился. Так, наверное, чувствует себя пар, когда, отделившись от кипящей жидкости, поднимается в прохладный воздух. Впервые в жизни я ощутил себя свободным, поистине свободным ото всех мирских потребностей и нужд, свободным от своего тела и мыслей.

Потом я стал звуком, а кто превращается в звук, превращается в волну. Рискну утверждать: кто знает, каково быть звуковой волной, тот довольно близко подошел к тайнам бытия. И теперь я постиг тайну музыки, понял, почему она на голову выше всех остальных искусств: дело в ее бестелесности. Стоит ей отделиться от инструмента, она снова принадлежит сама себе. Она – обретшая независимость сумма звуков, невесомая, бестелесная, совершенно чистая и пребывающая в полной гармонии со вселенной. Я был музыкой и танцевал в пылающем круге – высоко над бренным миром. Где-то внизу лежал мир, где осталось мое тело, мои заботы, но сейчас они казались такими ничтожными. А здесь крутилось огненное колесо, и важно было лишь его существование, и оно все вращалось и вращалось, пока из его центра не хлынули три потока света.

И тут я его увидел. Разделенный тремя кривыми круг. Трикривье, загадочный знак на дверях магазинчиков Кибитцера и Инацеи Анацаци. Он сиял перед моим внутренним взором, вызванный к жизни мощью трубамбоновой музыки, которая теперь грохотала все громче и громче. Этот пылающий круг был самым прекрасным, самым безупречным, самым чудесным, что я когда-либо видел. Я хотел ему служить, принадлежать ему – иных желаний у меня не было.

А потом ни с того ни с сего все прекратилось. Музыка смолкла, огненный знак погас, я обрушился с небес. Я падал и падал – все глубже и глубже. В мир, в Замонию, в мое тело, и – щелк! – мой только что раскрепощенный дух снова безжалостно заключен в тело, зажат между бренными атомами.

Я открыл глаза. Нибелунги отняли от губ трубамбоны и начали укладывать их в футляры. Публика поднялась. Никаких аплодисментов. Я недоуменно огляделся по сторонам. Какой странный конец для столь невероятного концерта! Мне хотелось расспросить гнома, но он уже исчез. Я увидел, как в толпе спешат прочь Кибитцер и ужаска. Слушатели пробирались меж рядами, один я еще сидел, как оглушенный, на садовом стуле в городском парке Книгорода.

И тут все стало ясно: мне тоже нельзя терять времени! Нужно срочно бежать! Я же забыл: единственная цель моей жизни – заполучить столько книг, сколько я сумею собрать и утащить. Скорей, скорей, пока остальные меня не опередили! Книги! Книги! И это непременно должны быть мечтающие книги, книги из букинистических лавок, на дверях которых стоит знак трикривья. Я бросился догонять уходящих слушателей.

В книжном угаре

Мы бежали, толкая и отпихивая друг друга, чтобы как можно быстрее покинуть парк.

Вскоре я оказался во главе одной группы, в которой, находились также Хахмед бен Кибитцер и ужаска, но мы едва обращали друг на друга внимание. У меня была великая цель: купить книги, много книг – ничто больше меня не интересовало. Как будто трубамбоновая музыка вымыла из моей головы все, кроме этой направляющей мысли, и я деревянно шагал вперед, как заведенный, повторяя приказ: «Я… должен… покупать… книги! Книги покупать! Книги покупать! Книги, книги, книги покупать».

Наконец-то первая улица, но ни одного букинистического! Вероятно, такая во всем Книгороде была единственная, и надо же нам было выбежать именно на нее! Какая пустая трата времени! Я застонал от нетерпения, остальные разразились ругательствами. Дальше! Дальше! Следующая улица: четыре букинистических, но ни одного со значком трикривья. Проклятье, они ни на что не годятся! Дальше!

Следующая улица. Двенадцать книжных, два с трикривьем: с криками ликования мы ринулись в лавку, ворвались ордой пьяных варваров, такой буйной и горланящей, что прочие покупатели поскорей удрали, а владелец с испуганным видом поспешил укрыться за прилавком.

Я лихорадочно огляделся. Книги, наконец-то! Какие взять? Все равно! Главное книги! Покупать! Покупать! Цапнув большую корзину, я стал без разбору сметать в нее тома: просто скидывал их с полок, не глядя ни на название, ни на автора, ни на цену, ни на состояние. Мне было плевать, идет ли речь о дорогих первоизданиях или о дешевой макулатуре, интересно ли мне содержание, и есть ли вообще смысл их приобретать. Меня снедал безумный голод по книгам, утолить который можно лишь одним: покупать, покупать, покупать.

Последовала некрасивая сцена с ужаской, когда мы случайно схватили одну и ту же книгу. Некоторое время, шипя и скалясь, мы тянули каждый на себя, пока вдруг она не сдалась и не набросилась на стопку других книг, как оголодавший коршун на дохлого сурка.

Мы были в книжном угаре! Повсюду вокруг поклонники трубамбоновой музыки копались в стопах, пихали и напирали, сгребали книги, будто завтра уже не наступит. Тут и там завязывались потасовки, но по большей части силы приберегались для собирания сокровищ. Нагруженный добычей, я, покачиваясь, пробирался через магазин, с трудом волоча за собой корзину.

Первые покупатели подались к кассе, поскольку больше уже не помещалось ни в руках, ни в корзинках и тележках. И там разыгрались трагичные сцены, когда стоимость захваченного превышала содержимое бумажников. Некоторые плакали и рвали на себе одежду, когда букинист забирал часть книг, и их поведение я счел уместным. Как бессердечны эти лавочники!

Наконец и я, шатаясь под весом корзины, подошел к кассе. Продавец пожелал забрать из нее большую часть книг, в основном: ценные первоиздания – только потому, что я не мог за них заплатить! Это было подло, мелочно, я расплакался и заголосил, но он не смягчился. Безжалостно его обругав, я уложил в гигантский мешок столько книг, сколько позволила моя дорожная казна, и удалился. Я чувствовал себя опустошенным, но счастливым.

Добравшись до гостиницы, я вытряхнул добычу посреди комнаты, некоторое время посидел, удовлетворенно ее рассматривая, потом рухнул на кровать и тут же провалился в долгий, глубокий сон.

Четыреста блюд из лягушатины

Проснувшись, я было решил, что очутился в чужом номере или что какой-то безумец приволок сюда ночью гору книг. Но потом вспомнил… Концерт. Трубамбоны нибелунгов. Пратон. Кометное вино Гиццарда фон Ульфо. Тень-Король. Музыка муменштадтских окулистов. Пламенеющее трикривье. Книжный угар.

Едва протерев глаза, я направился к моей добыче. Поднял одну книгу из кучи и уставился на обложку.

На ней значилось: «Выметание каминов для особо продвинутых» Бизерко Гобеля.

Я взял другую.

«Два десятка на простынях: пособие по технике самобичевания» Доттфрида Эгга.

Бросив ее на пол, я взял еще.

«Сто самых смешных наттиффтоффских анекдотов».

Что это за мусор? Я брал книги одну за другой и, качая головой, читал названия.

«Вязание мелких морских узлов для левшей».

«Выдувание стекла посредством кузнечных мехов».

«Все про хроническое ветроиспускание».

«Методы мумификации насекомых в доисторическую эпоху на территории субтропических угольных топей» (в 24 томах).

«Прикладной каннибализм».

«Как причесать курицу».

«Таблицы коррозии для любителей ржавчины».

«Мытье бороды морскими губками».

«Большая книга рубанков».

«Четыреста блюд из лягушатины».

Силы небесные, кто же купил весь этот хлам? Неужели я?

Зарывшись в гору, я с каждым следующим названием все больше просыпался и все больше приходил в отчаяние. Я не приобрел ни единой интересной или хотя бы ценной книги, лишь макулатуру и мусор, отдал все мои сбережения за галиматью, которая годится лишь, чтобы поддерживать костер на привале.

Добравшись до кровати, я в полном отчаянии снова прилег. Только теперь я заметил настойчивую, пульсирующую головную боль. Может, это какое-то неизлечимое заболевание мозга? Что если музыка разбудила во мне скрытый психоз, а уж благодаря ему я очень скоро окажусь спеленутым смирительной рубашкой в изолированной палате книгородской больницы для умалишенных. К финансовому краху он меня уже привел, почему не к безумию? Чу! Мне слышатся голоса? Да, определенно голоса у меня в голове, помешательство уже запустило в меня ледяные когти и нашептывает на ухо дикие приказы. Но нет, это были только горничные, прибиравшие соседний номер. Я постарался успокоиться.

Как могло дойти до такого? Неужели трубамбоновая музыка обладает таким действием? Ну, если она умеет довести слушателя до того, что, вообразив себя Канифолием Дождесветом, он с воплями катается по земле, то, наверное, способна на многое. Мне оставалось только, поджав хвост, разоренным и сломленным, вернуться в Драконгор. У меня даже не было денег заплатить за завтрак или по счету в гостинице. Возьмет ли книготорговец свой товар назад? Но я ведь даже не помню, где находится тот магазин.

Тут мне вспомнился Фистомефель Смайк. Он говорил, что моя рукопись ценная. Возможно, он согласится ее купить! Co стоном я перевернулся на другой бок. Как низко я пал! Ради завтрака готов продать наследство крестного! Уж лучше сразу податься на Кладбище забытых писателей и там выкопать себе яму. Я закрыл глаза и снова увидел перед собой трикривье. Не такое сияющее и яркое, как вчера, но все же чудесное и манящее. Еще чуточку трубамбоновой музыки мне, пожалуй, не помешало бы, подумал я.

Потом я резко открыл глаза и вскочил с кровати. Что со мной сотворила эта музыка? Я в отчаянии уставился на гору никчемных книг. Мне непременно нужно на свежий воздух. Умывшись, я отправился в путь.

В холле пришлось проскользнуть под буравящим взглядом владельца пансионата за стойкой (он ведь видел, как я ликующими криками притащил среди ночи гигантский мешок). Я вышел на улицу. И удивился, сколько всего снова творится на улицах Книгорода. Наверное, я спал необычайно долго: судя по тому, как высоко стояло в небе солнце, был уже почти полдень. Что ж, весьма кстати, ведь можно немедля отправиться в буквенную лабораторию Фистомефеля Смайка.

Наследство Фистомефеля Смайка

Фистомефель Смайк ожидал меня с обильным завтраком: бутерброды с медом (без пчел), яйца в мешочек, кофе с молоком, яблочный сок и теплые «локоны поэта» – точно знал, что я заявлюсь к нему, изголодавшись.

Мы сидели в его уютной кухоньке, и почерковед с улыбкой смотрел, как я расправляюсь с завтраком. Я литрами пил кофе, умял три бутерброда с медом, четыре яйца и два «локона» и по ходу дела рассказывал про вчерашнее.

Когда я закончил, Смайк рассмеялся.

– Мне следовало вас предупредить – в конце концов это ведь нибелунги. От них чего угодно можно ожидать. Я однажды побывал на концерте, после которого все слушатели, и я в том числе, осквернили местное кладбище ужасок. Даже провели ночь в тюрьме. Таков юмор Нибелунгии: за все плати свою цену. Но скажите, разве концерт того не стоил?

– Ну да, – с полным ртом согласился я. – В каком-то смысле. Но теперь я на мели.

– В это я не могу поверить.

– О чем это вы?

– О вашей рукописи. Я основательно ее изучил и полагаю, она намного ценнее, чем мне показалось вчера.

– Правда?

Настроение у меня мгновенно улучшилось. Я налил себе еще кофе.

– Ну, конечно же, мой милый! – воскликнул Смайк. – Особенно здесь, в Книгороде, ее стоимость колоссальна. Вы без труда продадите ее за значительную сумму. Если хотите, могу вам помочь – разумеется, безвозмездно. Но если решите оставить ее у себя, то в нашем городе вам повсюду дадут под нее кредит.

– Да это же замечательно! А вы смогли установить автора?

– Смог.

– И кто он?

Снова усмехнувшись, Смайк поднялся.

– Позвольте внести чуточку драмы, так сказать, создать напряжение. А заодно показать вам одну из самых больших тайн Книгорода. Пойдемте со мной!

Он вышел из кухоньки, и, запихав в пасть последний «локон поэта», я последовал за ним. Проведя меня в свою буквенную лабораторию, почерковед указал на полку с лейденскими человечками. Окинув взглядом бутыли, я остолбенел, потом присмотрелся внимательнее. Все лейденские человечки безжизненно плавали в питательном растворе.

– Они мертвы, – сказал Смайк. – Их гибель на совести вашего таинственного писателя.

– Как это?

– Вчера вечером я прочел им отрывок из вашей рукописи, чтобы проверить мелодику речи. Сначала они запели, потом расплакались. И наконец один за другим опустились на дно и умерли. Качество текста их погубило. Он оказался слишком прекрасен для таких крохотных существ.

– Невероятно, – сказал я. – В вашей практике такое случалось?

– Нет, – отозвался Смайк, – никогда. – Он повел меня к люку в полу, который сегодня был открыт. – Пожалуйста, следуйте за мной.

Вниз вели просевшие от старости деревянные сходни, которые жалобно застонали, когда по ним заковылял массивный червякул, а потом еще и я осторожно спустился следом. Внизу было прохладно и влажно – и совершенно неинтересно. Типичный подвал с парой-тройкой запыленных полок, на которых хранились банки пикулей, горшочки с медом и бутылки с вином. Паутина, дрова на растопку, сломанные приборы из лаборатории и ничего больше.

– Это и есть одна из самых хранимых тайн Книгорода? – спросил я. – Вы боитесь, как бы кто-нибудь не узнал, что вы ленитесь вытирать пыль?

Улыбнувшись, Смайк легонько толкнул одну полку, и вместе со стеной, на которой висела, она отошла в строну. Передо мной открылся длинный подземный ход, залитый пульсирующим светом.

– Ну что, готовы вступить в катакомбы Книгорода? – торжественно спросил Смайк и четырнадцатью левыми ручками указал на туннель. – Не бойтесь, это будет экскурсия с гидом. Возвращение гарантировано.

Мы вошли в туннель, вполне сносно освещенный медузосветами – атмосфера царила точно такая же, как в моем вчерашнем видении, но здесь не было ни книг, ни стеллажей. Вместо них по стенам через равные промежутки висели картины, написанные маслом, на которых были изображены исключительно червякулы в костюмах разных времен.

– Это все Смайки, – без тени гордости объяснил почерковед, когда мы проходили мимо. – Мои предки. Вот! Это Просперий Смайк, старший палач Флоринта. Вон та с лукавым взглядом – Бегула Смайк, известная шпионка, мертва уже три века. Уродливый тип за ней – Галиротий Смайк, подлый пират, который во время длительного штиля сожрал собственных детей. М-да, что ж, родственников не выбирают, верно? Семейство Смайк разбросано по всей Замонии.

Один портрет меня заинтересовал. Фигура на нем отличалась нехарактерной для Смайков худобой, в ней не было ни тени ожирения, свойственного червякулам, а в колючем взгляде как будто посверкивало безумие.

– Хагоб Салдалдиан Смайк, – пояснил Фистомефель. – Мой близкий родственник. От него я… но об этом позже. Он был художником. Резал статуэтки. У меня весь дом ими забит.

– Но я у вас ни одной статуэтки не видел.

– Неудивительно, – отозвался Смайк. – Их невооруженным глазом не разглядишь. Хагоб ваял микроскульптуры.

– Микроскульптуры?

– Да, сначала из вишневых косточек и рисовых зерен. Потом исходный материал все уменьшался и уменьшался. Под конец он стал высекать скульптуры из обрезков волос.

– Такое возможно?

– Собственно говоря, нет, но Хагоб сумел. Когда вернемся, я покажу вам кое-какие под микроскопом. Он вырезал целую битву при Нурнвальде на одной-единственной реснице.

– Вы происходите из необычной семьи, – с удивлением сказал я.

– Да, – вздохнул Смайк. – К сожалению.

Чем дальше уводил нас полого спускающийся туннель, тем древнее становились картины. Это было видно по сети трещинок в слоях краски и лака, по одеяниям червякулов и по тому, как примитивнее становилась техника письма.

– Род Смайков может проследить свои корни до Замонийского океана – а под его поверхностью они уходят еще дальше, спускаются все глубже и глубже до самого дна. Не рисуясь, скажу, что мое происхождение мне, в общем и целом, безразлично. Смайки всегда друг друга сторонились. Стремление идти своим путем тоже у нас в крови.

Туннель резко поменял направление, но спартанская обстановка осталась прежней: редкие медузосветы в потолке и картины по стенам, вот собственно говоря и все.

– Туллафад Смайк, – объяснял по дороге Фистомефель. – Прозванный Скорпионом Пустыни. Он топил своих врагов в песках. Разумеется, такое удается только при наличии зыбучего песка. – Он указал на другую картину. – Окусай Смайк. Этот правил преступным миром Железнограда. Велел выковать себе стальные челюсти и заживо пожирал своих оппонентов – единственный из Смайков, опустившийся до уровня Циклопов с Чертовой Скалы. А вон там – Цетрозилия Смайк. Всех своих мужей раскаленной косой… Впрочем, это слишком неаппетитно, чтобы рассказывать. От остальной экскурсии по Смайкам я вас избавлю. Мы почти пришли.

Поскольку все это время туннель шел под уклон, мы, наверное, находились довольно глубоко под землей, но я все еще не видел ни одной книги. Внезапно туннель закончился темной деревянной дверью с железными накладками.

– Вот мы и на месте, – пробормотал Смайк, нагнулся и, прикрыв рот рукой, пробормотал в дряхлый замок что-то невнятное. – Букваримический заклинательный замок, – пояснил он, почти извиняясь, когда снова выпрямился. Дверь со скрипом открылась, а ведь червякул даже не притронулся к ручке! – Алхимические безделушки былых веков. На самом деле никакого волшебства. Просто механическая система весов, которые сдвигаются под действием звуковых волн. Правда, это должны быть определенные звуковые волны. Зато можно не таскать с собой вечно теряющиеся ключи. После вас! – предложил он.

Переступив порог, я оказался в помещении, которое мне и во сне бы не приснилось. Его нельзя было описать в терминах геометрии, оно тянулось не только во все стороны, но и вниз и вверх. Тут зияли провалы, и на невероятной высоте выгибались сводами каменные потолки. Уступами громоздились террасы, темнели зевы пещер, от которых ответвлялись все новые и новые ходы. Могучие сталактиты свисали с потока, и навстречу им поднимались гигантские сталагмиты, в которых были высечены винтовые лестницы. Каменные арки залегли над ущельями… И повсюду пульсировали в лампах медузосветы, свисали на цепях многосвечные люстры-колеса, в стены были вмурованы подсвечники и факелы. В этой гигантской пещере взгляд мог скользить до бесконечности, пока не потеряется в темноте. Никогда я еще не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным. Но больше всего сбивали с толку не размеры пещеры и не ее освещение. Нет, больше всего поражало то, что она была полна книг.

– Это мой склад, – небрежно пояснил Смайк, словно всего лишь открыл дверь в дровяной сарай.

Тут, наверное, были сотни тысяч, если не миллионы книг! Больше, чем я видел во всем Книгороде! Все поверхности чудовищной пещеры были ими заставлены и заложены. Полки были высечены прямо в скале, деревянные стеллажи поднимались на головокружительную высоту, и к ним были приставлены длинные лестницы. Повсюду лежали, громоздились стопами, стояли бесконечными рядами фолианты и брошюры. Тут были простые стеллажи из неоструганных досок и ценные, застекленные антикварные шкафы, корзины и бочки, тачки и ящики полные книг.

– Сам не знаю, – сказал Смайк, будто прочел мои мысли. – Понятия не имею, сколько их тут. Мне даже не известно, кто их сюда принес. Я знаю только, что по законоуложению Книгорода все они принадлежат мне.

– Это искусственное помещение? – спросил я. – Или настоящая сталактитовая пещера?

– Думаю, большая его часть возникла естественным путем. Вода, вероятно, стояла почти под потолок, на это указывают окаменелости в стенах. Любой замонийский биолог правую руку за них бы отдал. – Смайк рассмеялся. – Но вся поверхность выглядит как полированная, отсюда впечатление искусственности. Можно только предположить, что природе тут помогли прилежные руки, больше ничего не скажешь.

– И все это действительно принадлежит вам? – глупо переспросил я. Сама мысль о том, что такие сокровища могут принадлежать кому-то одному, казалась абсурдной.

– Да. Я их унаследовал.

– Это и есть наследие Смайков? Наследие вашей – простите, но это ваши собственные слова, – опустившейся семьи? Она, наверное, была очень образованной.

– Ах, не думайте, пожалуйста, что образованность исключает моральное разложение и наоборот, – вздохнул Смайк. Рассеянно взяв с полки одну книгу, он задумчиво на нее уставился. – Вам следует знать, что все это не принадлежало мне с рождения, – продолжал он. – Я вырос вдали от Книгорода, в Гральзунде. Дела, которые я там вел, не имели ни малейшего отношения к литературе, И… м-да, шли они не слишком хорошо. Поэтому однажды я оказался без гроша. Не бойтесь, я не собираюсь потчевать вас печальной историей моей нищей юности, сразу перейду к отрадной части.

Смайк вернул книгу на место. Я тем временем скользил взглядом по невероятной панораме книжного грота. Высоко под потолком, между сталагмитами парили белые летучие мыши.

– Однажды меня разыскал гонец с официальным письмом от одного книгородского нотариуса, – продолжал Смайк. – Честно говоря, мне совсем не хотелось отправляться в это пыльное книгохранилище, но в письме говорилось, что мне там нужно вступить в права наследования, и если я не приеду, наследство отойдет муниципалитету. В письме не говорилось, какое это наследство и сколько оно стоит, но в то время я готов был получить в наследство даже общественную уборную. Поэтому я поехал в Книгород. А тут выяснилось, что наследство, оставленное мне двоюродным дядей Хагобом Салдалдианом Смайком, заключается в маленьком домике, который сейчас находится приблизительно в пятистах метрах над нами.

Между нами и поверхностью лежит полкилометра земли и камня? От этой мысли мне стало не по себе.

– Наследство я принял, разумеется, не без разочарования, так как по дороге в Книгород нафантазировал себе что-то повнушительнее. Но все-таки: собственный дом, охраняемый памятник архитектуры, и квартплату платить не надо – в моем тогдашнем положении это было существенно. Как житель Книгорода я мог бесплатно учиться в Книгородском университете, поэтому занялся замонийской литературой, антикварным делом и почерковедением, ведь совершенно очевидно, на чем в этом городе делаются деньги. Заодно я подрабатывал тут и там, перепробовал множество профессий, от «ходячей книги» до мойщика ножниц. У кого четырнадцать рук, тот без работы не останется. – Оглядев свои многочисленные конечности, Смайк вздохнул. – Однажды вечером я рылся в подвале, разыскивая что-нибудь, что можно было бы продать, вот только кроме пустых полок там ничего не было. Ну, на полки в Книгороде всегда есть спрос, поэтому я решил оттащить парочку наверх, немного подновить и потом сбыть. Когда я попытался отодвинуть ее от стены, произошло то, что вы как раз видели: открылась потайная дверь и показала мне дорогу к истинному наследству Хагоба Салдалдиана.

– Так это ваш дядя все собрал?

– Хагоб? Едва ли. Судя по тому, что я о нем узнал, он был слегка не в своем уме. Вырезал под микроскопом скульптуры из волос и сам придумывал для этого инструменты. Во всем Книгороде его считали мечтателем, чудаком. Известно, что он побирался, просил на пропитание в булочных и кабачках. Можете себе такое представить? Сидел на этих неисчислимых сокровищах, выковыривал сцены замонийской истории на остьях из конской гривы и питался черствыми булочками и объедками. Даже тела его не нашли. Только завещание.

Ну и история, дорогие друзья! Завещание безумца. Самая ценная библиотека всей Замонии глубоко под землей. Этот материал так и просился на страницы романа. В долю секунды у меня в мозгу выкристаллизовалась его композиция. Моя первая дельная идея за целую вечность!

Смайк проковылял к железным перилам, откуда можно было заглянуть в глубокий провал, стенами которому служили заставленные книгами стеллажи.

– Владелец дома, из которого есть вход в книжную пещеру, – продолжил он свой рассказ, – автоматически становится владельцем этой пещеры и ее содержимого. Такой закон действует уже сотни лет. А это самая большая пещера с самым большим собранием антикварных книг во всем Книгороде. С незапамятных времен она принадлежит семейству Смайков. – Он все еще всматривался в глубину. – Так вот, будь здешние книги среднего качества, уже было бы неплохо. Но тут сплошь раритеты, первоиздания. Пропавшие библиотеки. Тысячелетние редкости, в существование которых уже никто не верит. Многие букинисты Книгорода были бы счастливы, имей они хотя бы одну книгу из этого собрания. Перед вами не только самая большая пещера Книгорода, перед вами самое больше его сокровище. Здесь находятся многие книги «Золотого списка».

– А вы не боитесь, что кто-нибудь сюда вломится? Там, наверху только маленький домик и смехотворный заклинательный замок…

– Нет, сюда никто не вломится. Невозможно.

– Ага, вы наставили ловушек!

– Нет, никаких ловушек тут нет. Пещера ничем не защищена.

– Но вы не… Разве вы не рискуете?

– Нет. А теперь открою вам еще кое-что: в эту пещеру никто не вломится, потому что никто не знает о ее существовании.

– Не понимаю. Вы ведь сказали, что она принадлежит Смайкам с незапамятных времен.

– Вот именно. А они за столетия стерли всю память о ней. Подкупали чиновников. Устраивали так, что из земельного реестра исчезали записи. Подделывали учебники истории и карты. Говорят, даже исчезли кое-какие люди.

– Силы небесные! Откуда вам это известно?

– В гроте хранится множество семейных документов. Дневники, письма, всевозможные бумаги. Вы даже не поверите, какие тут разверзаются бездны души. Смайки – насквозь прогнившая семья. Я ведь уже говорил, что не слишком горжусь своими предками. – Червякул поглядел на меня серьезно. – Собственно говоря, этой пещеры вообще не существует. О ней знаем только я и еще несколько моих доверенных помощников, на которых я полностью могу положиться. Канифолий Дождесвет, естественно, тоже знал. А теперь и вы.

Я на мгновение потерял дар речи.

– А почему вы решили посвятить в тайну именно меня? Я же совершенно вам чужой.

– Сейчас я и это объясню. Дело в вашей рукописи. Но позвольте я сперва перейду к поистине интересной части моей истории.

– А есть еще более интересная? – Я невольно рассмеялся. Отвернувшись от перил, Смайк мне улыбнулся.

– Знаете, в городе меня до сих пор считают букинистом с узкоспециализированным ассортиментом. Счастливым наследником и выскочкой с нюхом на раритеты и отличными связями с коллекционерами и охотниками, у которого в доме никогда не бывает больше ящика книг. – Внезапно на лице у него возникло странное выражение, которого я не смог разгадать. – Но здесь, внизу я совсем другой. Видите вон тот стеллаж? С первоизадниями четвертого века? За любое из них я мог бы приобрести квартал Книгорода. Или купить и до конца его дней содержать политика. Или дать своему человеку пост бургомистра, финансировав его предвыборную кампанию. Разумеется, я этого не делаю.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 5 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации