Текст книги "Танкисты Великой Отечественной (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tankisty-velikoy-otechestvennoy-sbornik-103299.jpg)
Автор книги: Василий Крысов
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 19 (всего у книги 71 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
После каждого курса мы на целый месяц уезжали на стажировки. Перед последним курсом, в 1951 году, я стажировался на оперативно-стратегическом учении трех округов: Прикарпатского, Белорусского и Киевского. Первый играл за противника, а два других – за группировку советских войск. Проводили учения министр обороны[25]25
Точнее, Военный министр. Военное министерство СССР было образовано 25.02.1950 г. разделением Министерства Вооруженных Сил СССР на Военное и Военно-Морское министерства. Вновь образованным Военным министерством продолжил руководить министр Вооруженных Сил СССР А.М.Василевский. Два министерства были вновь объединены в Министерство обороны СССР 15.03.1953 г. (Прим. ред.)
[Закрыть] маршал Василевский и Генеральный штаб. Было задействовано много войск и средств. На учениях должен был состояться показ форсирования крупной водной преграды танками по дну реки с использованием специального оборудования. Мы, слушатели выпускных курсов различных академий, в том числе и Генерального штаба, были приглашены в качестве посредников в войсках, разработчиков плана учений в Генеральном штабе. В первой половине августа трое (я, слушатель инженерного факультета нашей академии и слушатель Академии связи) прибыли в штаб Западного фронта (Прикарпатский ВО), находившийся в городе Житомир. Здесь мы узнали, что нашу группу посредников будет возглавлять слушатель курсов при Академии ГШ дважды Герой Советского Союза Катуков[26]26
Дважды Герой Советского Союза генерал-полковник бронетанковых войск М.Е.Катуков (1900–1976) получил звание маршала бронетанковых войск в 1959 г. (Прим. ред.)
[Закрыть].
Надо сказать, что внешне он был малопривлекателен, но в движениях, манере говорить чувствовались сила и воля отличного командира. Коротко расспросив нас о месте рождения, родителях, боевой биографии, тут же перешел к делу.
– Вы, товарищ подполковник, – обратился он ко мне, – будете моим начальником штаба. Вот вам документы: оперативная обстановка, план проведения учения, карты. Вот вводные, которые вы, согласно плану, будете давать командующему бронетанковыми войсками Западного фронта и сообщать руководству учением его решение.
– Вы, – повернулся он к майорам, – будете ему помогать. Ясно?!
– Ясно!
– Ну и отлично. Приступайте, а я поехал на рыбалку.
Началось учение. Надо сказать, что на всех учениях тяжелее всего приходится штабу соединений и частей, разведке и связи, а о бронетанковой службе почти забывают. Так что мы были не особенно сильно загружены работой. Я вовремя давал вводные, штаб БТиМВ фронта принимал соответствующие решения и докладывал командующему фронта, а я – в штаб руководства учением.
На одном докладе в автобусе командующего БТиМВ фронта генерал-лейтенанта Ремизова ввалился подполковник и, с трудом подбирая слова, заплетающимся языком доложил:
– Товарищ генерал-лейтенант, ваш приказ выполнен! – пошатнулся и грохнулся на стул.
Генерал приподнялся, оперся руками на стол, качнулся к подполковнику, заглянул ему в лицо, затем повернулся ко мне:
– Мне кажется, он немножечко выпил. – Затем крикнул адъютанту: – Саша, помоги подполковнику, проводи его до палатки.
Тот поднял подполковника и повел его к двери автобуса. Оступившись на верхней ступеньке, оба, как мешки, с грохотом скатились на землю.
Генерал как ни в чем не бывало обратился ко мне:
– Ну, подполковник, на сегодня все, пойду отдохну.
Прощаясь, я почувствовал сильный запах перегара – Ремизов и сам любил «заложить за воротник» и поэтому лояльно относился к такому поведению подчиненных.
Как я уже говорил, основная цель учения состояла в показе форсирования крупной водной преграды (в нашем случае реки Днепр) танковым батальоном по дну. Для этого был выделен батальон танков, который за 30–40 минут должен был установить оборудование для форсирования реки, загерметизировать танки и начать переправу. Руководство, находясь на специально построенной вышке, наблюдало за ходом подготовки. На переправе кипела работа: летели гонцы с распоряжениями, танкисты устанавливали оборудование, командующий округом Гречко[27]27
Дважды Герой Советского Союза А.А.Гречко (1903–1976) получил звание Маршала Советского Союза в 1955 г. В 1957–1976 гг. последовательно занимал должности первого заместителя министра обороны СССР и Главнокомандующего Сухопутных войск, министра обороны СССР, Главнокомандующего Объединенных ВС государств – участников Варшавского договора. (Прим. ред.)
[Закрыть] нервничал, боясь не уложиться в норматив, и только Катуков сидел в сторонке с удочкой и продолжал ловить рыбу.
Министр обороны разрешил форсирование. Один за другим 31 танк батальона медленно скрылись под водой, на поверхности остались только трубы воздухозаборников. К всеобщей радости, вскоре на противоположном берегу появился первый танк, а за ним и все остальные – форсирование прошло успешно. В считаные минуты танки были освобождены от дополнительного оборудования и атаковали условного противника. Министр обороны тут же, на вышке, высказал свое мнение, поблагодарил Гречко и приказал составить список отличившихся для награждения. Распрощавшись, он уехал в ЦК КПСС Украины.
Учение продолжилось. Вскоре все вопросы были отработаны, войскам был дан «отбой», и части и соединения разошлись по гарнизонам, а весь руководящий состав и посреднический аппарат сосредоточились вблизи станции Умань. Отдыхали и готовились спецпоездом отбыть домой. У Катукова был служебный «Виллис». Во время учений он ездил на нем на рыбалку, а по окончании возил нас осматривать окрестности. После одной из таких поездок я подошел к нему:
– Товарищ генерал-полковник, я прошу вас написать каждому из нас отчет о его работе во время стажировки для представления в академию.
Катуков удивленно на меня посмотрел:
– Сам и напиши.
– Товарищ генерал, – взмолился я, – на двух моих помощников я еще напишу, но как я буду писать на себя?!
– А вот как считаешь нужным, так и напиши, а я подпишу. Ты думаешь, на фронте я хоть одно донесение или наградной лист написал?! Я ничего не писал. Я даже часто и не читал: мне приносят, я подписываю.
На своих ребят я написал хороший отзыв: «Активно участвовали, показали высокий уровень знаний и отличную подготовку». Тут проблем у меня не возникло – был опыт написания представлений во время войны. А как на себя писать?! Написать, что я лучше всех работал, – совесть не позволяет, а писать, что работал плохо, ни к чему, да и не заслужил. Кое-как нацарапал и думаю, что это был самый отвратительный отзыв на мою работу за все время службы. Хорошо, что в личное дело не подшили!
Пришел к Катукову:
– Товарищ генерал, подпишите.
– Давай. – Он полез в карман и достал несколько огрызков толстых цветных карандашей.
– Возьмите ручку, – протянул я ему свою.
– Зачем мне ручка? Я всегда карандашами подписываю. В кармане много места не занимают и всегда под рукой. Учись, студент! – добавил он, не глядя ставя красным подпись на всех отзывах.
– Спасибо.
– Слушай, Брюхов, поедем на рынок в Умань, фруктов купим.
– Зачем мне фрукты? В Москве все фрукты есть.
– Эх ты! Сколько в Москве стоит килограмм яблок?
– Не знаю. У меня жена покупает.
– Вот именно, жена! Потому ты цен и не знаешь, а здесь все фрукты вполовину дешевле. Соображать надо!
– Подумаешь, переплачу немного. Но если хотите, я вам помогу с покупками.
Мы сели в машину и поехали. День был выходной, и рынок гудел, торговля шла бойко. Чего тут только не было: горы фруктов, овощей, мяса, колбас, окороков, рыбы – глаза разбегаются. Мы, в форме и при орденах, идем по торговым рядам. Торговки наперебой предлагают купить именно у них самый лучший товар на рынке. Остановились у одной. Катуков спросил, сколько стоят яблоки и груши. Тут же бабы окружили нас, наперебой предлагая свои фрукты. Вскоре чемодан и плетеная из камыша сумка были набиты до отказа яблоками и персиками, а народу собирается все больше, все хотят поглазеть на генерала. Катуков шутками и прибаутками отбивается от назойливых торговок. Тут к нему пробилась старушка:
– Сынок, возьми мои абрикосы: крупные, сладкие. Я потом внукам буду рассказывать, как большой генерал с двумя звездами Героя у меня покупал фрукты!
– Мамаша, у меня уже и тары нет. Куда я твои абрикосы положу?!
– Ничего, сынок, возьми прямо с корзинкой.
– Хорошо, – взяв корзинку, генерал протянул ей деньги. Та отказывалась, но все же взяла, когда Катуков бросил:
– Мамаша, возьми на память!
Забрав покупки и отбиваясь от продолжающих наседать торговок, мы двинулись к машине. У самой машины нас догнала молодая миловидная украинка и, низко поклонившись Катукову, отдала ему плетеную корзину с яблоками. Она наотрез отказалась брать деньги и, довольная, что ее дар был принят, пошла обратно.
Растроганный таким приемом Катуков сказал:
– А ты не хотел ехать! Слушай, возьми хоть одну корзину?
– Нет, товарищ генерал, спасибо.
– Ну, как хочешь. Только помоги мне положить все в вагон.
С базара мы подъехали к двум составам плацкартных вагонов. Я помог занести фрукты в купе. Катуков поблагодарил меня за помощь, еще раз безуспешно предложил взять корзину яблок, и мы расстались. Однако эпопея с фруктами для генерала не закончилась. Ночью, когда все спали, по вагону, в котором размещались генералы, прошел проводник и попросил перейти в спальные вагоны, которые подогнали на вокзал. От состава это было примерно в пятистах метрах. Пришлось идти по шпалам. Те, кто был налегке, подхватились и пошли, а у Катукова пять мест. Как мне потом рассказали, на шею он на ремень повесил сумку, а чемодан и корзину взял в руки. Протащит метров сто и возвращается за оставленной корзиной. Все это происходило под хохот идущих рядом генералов, которые не упустили случая позубоскалить.
Германия
После окончания академии все разъехались по разным округам и группам войск. Мне откровенно не повезло: я был назначен в Группу советских оккупационных войск в Германии старшим офицером оперативного отдела штаба 3-й механизированной армии. Без всякого желания поехал я в Вюнсдорф – мне хотелось командовать. Командиром полка я готов был ехать куда угодно, хоть на Северный полюс, но мне было сказано: «Тебе только двадцать восемь. Успеешь еще полком накомандоваться. Сейчас в Германии требуются старшие офицеры оперативного управления армии».
Тяжело прошло расставание с семьей. Конечно, холостяком я горя не знал, мне было трын-трава куда ехать, а тут приходилось оставлять жену и маленькую дочь. Тяжело было на душе. Провожали нас со слезами на глазах, как будто мы едем на фронт. А мы ехали в мирную страну, очень быстро вставшую на ноги. Прошло всего семь лет после окончания войны, а магазины Германии были завалены продукцией: трикотажем, обувью, шубами, мехами. Это для нас было дико… Как же так?! Мы победили, они побежденные, но у нас этого ничего нет, у них все это есть!..
В Вюнсдорфе мы разместились в общежитии, чудом не разрушенном в результате договоренностей между союзниками об уничтожении немецких военных объектов. Жили по двое в комнате: я с Северовым, а Лохматиков с Тягуновым. Мы друг друга хорошо знали по академии, так что не нужно было притираться. Работать мы начали, едва прибыв на место. Мне поручили разработать замысел и план проведения тактических учений 14-й механизированной дивизии, которой командовал полковник Соколов, будущий маршал[28]28
Герой Советского Союза Маршал Советского Союза С.Л.Соколов (р. 1911) занимал должность министра обороны СССР в 1984–1987 гг. (Прим. ред.)
[Закрыть]. Я с удовольствием включился в работу, ездил по полигонам, в дивизию. В общежитии по вечерам мы частенько выпивали. Поначалу больше пили ликеры – они подешевле, сладкие и крепостью градусов 60. Потом кто-то пустил слух, что ликеры понижают потенцию. Все сразу прекратили их пить, перешли на корн[29]29
То есть виски, приготовленный преимущественно из кукурузы (не менее 80 %). (Прим. ред.)
[Закрыть] и коньяк. Причем уже через месяц это стало происходить ежевечерне. Я сказал Лене, что каждый день я пить не могу, и стал делать перерывы, а он потом так и спился – талантливый, толковый мужик…
За два месяца (май и июнь) все работы по подготовке и планированию учений были выполнены. Я приехал в штаб армии на доклад, и меня принял начальник штаба армии Стогнеев. После моего доклада мы зашли к командующему армией, генералу, который во время войны командовал 18-м танковым корпусом.
Он сразу поинтересовался, где я служил.
– Под вашим начальством, – ответил я.
– Очень хорошо! Тогда будем продолжать служить. Ты молодой человек, энергии у тебя много. Военный опыт у тебя большой, дерзай! У тебя хорошая перспектива роста. Важно, чтобы ты работал по-настоящему.
Мы тепло поговорили, вспомнили войну, и я уехал с радостным чувством, что буду работать под командованием уважаемого мной офицера. Но буквально через несколько дней приходит телеграмма из штаба Группы войск с требованием явиться в управление кадров для беседы. Я слегка труханул – причина вызова была совершенно не ясна. Зачем я понадобился Главкому[30]30
Эту должность в 1949–1953 гг. занимал дважды Герой Советского Союза генерал армии В.И.Чуйков. (Прим. ред.)
[Закрыть]? В чем провинился? Я волновался и побаивался, поскольку был уже наслышан о его крутом необузданном нраве.
Мне дали машину, и в назначенное время я был в штабе Группы. Принял меня начальник управления кадров полковник Домников. Он побеседовал со мной, посмотрел мое личное дело.
– Все, что требуется, есть. Все данные подходят. Еще и спортсмен… – сказал он задумчиво.
– А что требуется?
– Главком приказал найти ему офицера для особых поручений: чтобы он был молодой, окончил Академию бронетанковых войск, чтобы был спортсмен и чтобы во время войны имел приличную должность – не ниже командира батальона или заместителя командира полка. Так что собирайся, поедем на прием к Главкому.
– Нет смысла меня представлять. Я не хочу на эту должность, я категорически возражаю против моего назначения, – в сильном волнении ответил я.
– Ладно. Ему и скажешь, – спокойно парировал полковник.
– Конечно, скажу. Я просто хочу вас предупредить, чтобы потом ко мне не было претензий, – продолжал возмущаться я.
Я быстро привел себя в порядок, и мы направились к приемной. Там мы сели на стульях в коридоре, ожидая, когда нас вызовут. Народу много, суета, беготня, кого-то вызывают. За столом сидел высокий сухощавый майор Судаков. Он каким-то чутьем угадывал и выхватывал из кучи телефонов нужную трубку, отвечал на вопросы, то и дело бегал по вызову к Главкому, уточнял данные, готовил справки, направлял в кабинет Чуйкова генералов и офицеров. Перед тем как войти в кабинет, каждый волновался, суетливо еще и еще раз пробегая глазами документы и, почтительно открыв дверь кабинета, скрывался за ней. Ожидающие на креслах и диванах приемной нервничали. Вся эта обстановка на меня подействовала удручающе. «Нет! Это не для меня!» – подумал я. Вызвали нас на 10 часов. Сидим час, два, три – нас не принимают. Прием закончился. Вдруг распахивается дверь. Все вскочили, замерли, подобострастно вытянулись. Быстро и решительно вышел Чуйков. Он был атлетически сложен, из-под густых нависших бровей сурово смотрели два колючих глаза. Волевое лицо выражало неприязнь и досаду. Он был явно не в духе. Следом понуро шли несколько генералов. На ходу бросив что-то начальнику штаба Группы, он направился к выходу, но, увидев Домникова, раздраженно спросил:
– А ты чего сюда пришел? Что тебе нужно? Я же тебя не вызывал.
– Товарищ Главнокомандующий, вы же мне поручили подыскать офицера для особых поручений!
– Где он?
Я маленького роста (164 см) и весил 58 килограммов, хотя форма на мне сидит ладно, подтянутый и стройный. Но я стоял рядом, а он на меня не обратил внимания.
– Вот этот.
Чуйков перевел свой тяжелый взгляд на меня. Я сразу понял, что я ему не понравился. Пауза затянулась. Потом он оторвал от меня свой взгляд и бросил:
– Ну, ладно. Пошли, зайдем. – Он стремительно развернулся и пошел к кабинету, мы следом. Кабинет еще больше подавил меня своими огромными размерами и роскошью. Я оробел.
У тыльной стены стоял массивный стол из темного дерева, покрытый зеленым сукном, поверх которого лежало толстое отполированное стекло. На столе было огромное количество телефонов. В левом углу кабинета стоял сейф, а рядом с ним располагалась дверь в комнату отдыха. Справа стоял длинный стол для заседаний, с придвинутыми к нему стульями.
Чуйков подошел к столу, снял фуражку, сел за стол.
– Сколько вам лет? – уперся он в меня взглядом.
– 28.
– Когда окончили академию?
– В этом году.
– Какая должность была во время войны?
– Командовал батальоном. После войны еще два года командовал батальоном в Австрии.
– Желаешь на должность, которую тебе предложили?
– Не понял вопроса.
Начальник управления кадров предупредил меня, чтобы я не говорил, что знаю, на какую должность меня назначают.
– Что, начальник управления кадров не говорил?
– Да, говорил, но я не пойму, что за должность.
– Ко мне, офицером для особых поручений.
– Откровенно?
– Да ты что, непонятливый, что ли?! – возмутился Главком.
– Никогда непонятливостью не отличался, – твердо ответил я.
– Тогда чего ты начинаешь лишние вопросы задавать?!
– Откровенно? – еще раз спросил я.
– Я тебя вызвал сюда дурака валять, что ли?! – начал гневаться Чуйков.
– Тогда я не желаю, – собрав волю в кулак, произнес я.
Видимо, он не ожидал такого ответа. Ярость его была безмерной. Я сам не робкого десятка и к своим годам успел много испытать, но тут легкий холодок страха побежал у меня по спине. Чуйков с размаху грохнул кулаком по столу. Матом он ругался хорошо…
– Домников, посмотри на этого сопляка, у него молоко на губах не обсохло, а он уже не желает! В армии нет такого слова! Где ты нашел?! Покажи мне хоть в одном Уставе – «не желаю»?! Куда нужно, туда и пошлют! Куда прикажут, там и будешь работать! Это что тебе, колхоз, тебя зовут туда бригадиром? – ревел Чуйков. – Понял?!
Я молчу.
– Что ты молчишь? – чуть сбавив тон, спросил он.
– Я свое мнение не изменил, – как можно тверже ответил я.
– Где приказ?! – грозно потребовал Чуйков.
Домников, опытный кадровик, заранее подготовил проект приказа о назначении, который не глядя и подписал Главком.
– Завтра утром быть на службе! – немного успокоившись, повелительно распорядился он, встал из-за стола и, не прощаясь, вышел.
Так неожиданно решилась моя судьба. Возможно, это назначение не состоялось бы, поскольку с первого взгляда я ему не понравился, но мой отказ задел самолюбие генерала.
Генерал-адъютант Шувылин, вошедший в кабинет, вернул меня к действительности:
– Не переживай и не расстраивайся. Работа интересная, живая, она захватит тебя. Машину я вызвал, поезжай в Вюнсдорф, забирай свои пожитки и возвращайся.
Приехав в Вюнсдорф, я доложил начальнику штаба армии, что переведен к Чуйкову. Он меня отругал:
– Ты чего сопротивляешься?! Будешь работать вместе с Главкомом, будешь на виду. Если вы сработаетесь, у тебя перспектива будет значительно лучше, чем здесь.
Утром я уже восседал за столом приемной. Встретил Чуйкова, поздоровался. Он оглядел меня с ног до головы:
– Вот он, «не желает»! Будешь работать!
– Слушаюсь.
Позже, заслушав доклады командующих армией и переговорив с Москвой, он вызывает меня:
– Ну, вот что. Приказ подписан, будем работать. Вот тебе мои условия: во-первых, никогда, ни при каких условиях меня не обманывать. Говорить правду и только правду, какая бы горькая или какая бы хорошая она ни была. Во-вторых, я прошу, чтобы те поручения, которые я тебе даю, были выполнены точно и в срок. В-третьих, видишь стопку корреспонденции? Все письма от министра обороны и до личных просьб и жалоб военнослужащих лежат в ней. Все эти документы ты должен знать так же, как и их составитель. Тебя никто не торопит: подготовил, доложил, но если у меня возникнут вопросы, ты должен на них ответить. Понятно?
– Все понятно.
– Больше у меня никаких требований.
Надо сказать, что Чуйков в то время был очень занят, поскольку был не только Главнокомандующим, но и членом Совета оккупационных войск Германии (СОВГ), в которую входили представители всех союзных держав. Он день работал в Группе, а день в СОВГ. Рабочий день у него начинался в 10 часов утра, а заканчивался иногда в 3 часа ночи с перерывом на обед и сон с 16 до 18 часов. Трудился Чуйков, не считаясь со временем, не щадя сил и здоровья. Утром взбадривался часовой зарядкой, верховой ездой или игрой в теннис с начальником охраны. Я приезжал на час раньше, разбирал документы. К десяти появлялся Главком. Уточнив текущую обстановку в войсках группы и переговорив с Москвой, он брался за почту: внимательно все просматривал и по каждому документу или частному письму принимал конкретное решение и писал краткую исчерпывающую резолюцию. После работы с корреспонденцией он принимал генералов и офицеров группы, решал служебные вопросы. Часто Чуйков выезжал в войска. Меня поражали его терпение, внимательное отношение и конкретика в решении всех вопросов. В его жизни не было мелочей. Это дисциплинировало и нас, его подчиненных. При этом он никому никогда не прощал неправды, неточных, а тем более ложных докладов. Человек, допустивший такую ошибку, переставал для него существовать.
В 1952 году в авральном порядке строилась прямая подземная линия связи Москва – Берлин. За ее прокладку и работу на территории ГДР отвечал лично Главком. 31 декабря начальник войск связи Группы доложил Чуйкову о том, что все работы завершены. Чуйков доложил министру обороны и в Генеральный штаб. Поздно вечером, за несколько часов до Нового года, раздался звонок «ВЧ»[31]31
Закрытая система телефонной связи, использующая высокие частоты, официально «правительственная ВЧ связь». (Прим. ред.)
[Закрыть]:
– Товарищ Чуйков, Хозяин выражает вам свое недовольство. Он хотел лично переговорить по прямой связи с Вильгельмом Пиком[32]32
Вильгельм Пик (1876–1960), немецкий коммунист, занимал должность президента ГДР в 1949–1960 гг. (Прим. ред.)
[Закрыть], но связь не работала…
Чуйков побледнел, потом побагровел от бешенства. По резкому, продолжительному треску вызова я понял, что случилось что-то неладное, и вбежал в кабинет. Впервые я увидел столь разъяренного Главкома. В приступе буйства он орал, перемежая слова потоком нецензурной брани:
– Срочно! Немедля! Сию же минуту ко мне генерала К…!
Я бросился выполнять приказ. Позвонил на квартиру начальника связи группы.
– Товарищ Брюхов, – с трудом услышал я ответ, – передайте Главкому, что я болен. У меня высокая температура, и врачи уложили меня в постель.
Я доложил Чуйкову, но ответ еще больше взбесил его:
– Я же приказал! Живого или мертвого доставить ко мне!
Я выскочил за дверь, как ошпаренный, и по телефону предупредил генерала, что выслал за ним машину. Вскоре этот сильно больной человек появился на пороге приемной. Лицо его пылало, пот градом катился по лицу.
– Что случилось? – чуть слышно проговорил он.
– Я не в курсе. Проходите в кабинет.
Даже через закрытую дверь было слышно, как беспощадно Чуйков распекал генерала, оскорбляя и унижая его. Выплеснув злобу, Главком выгнал начальника связи из кабинета. Убеленный сединами боевой генерал, тяжело шаркая ногами по ковру, еле двигался к выходу. Я помог ему добраться до кресла. Сев в него, он безжизненно откинулся на спинку; голова свалилась набок, по морщинистым щекам вместе с потом текли слезы. Я подал ему стакан воды. Смочив губы, генерал отстранил его и, посидев минут десять, с трудом встал и, отказавшись от моей помощи, побрел к выходу. Мне было жаль этого человека…
Вскоре раздался звонок из Москвы, который я переключил на Главкома:
– Василий Иванович, спасибо, связь работает. Хозяин переговорил с немецкими товарищами…
Оказалось, что работы по установке оборудования были выполнены в срок, о чем генералу доложил его заместитель. Тот, лично не проверив, доложил Главкому, но на одной из подстанций связисты замешкались и чуть позже включили линию. Тем не менее участь начальника связи группы была предрешена. Вскоре на его место прибыл другой генерал.
Грубость и хамство удивительным образом уживались у Чуйкова с добротой и простотой. Однажды в выходной день, под вечер, мы возвращались с охоты и обогнали автомобиль «БМВ». Судя по зигзагам, которые он выписывал на дороге, за рулем сидел пьяный водитель. Мы остановились, и Чуйков послал меня узнать, чья это машина и кто в ней едет, а сам, не утерпев, пошел за мной следом. В машине за рулем не сидел, а буквально лежал пьяный водитель из Военторга. Рядом сидел сильно подвыпивший офицер, а на заднем сиденье вповалку лежали три пьяных лейтенанта. Увидев генерала, молодой лейтенант вылез из машины и, стараясь устоять на не слушающихся его ногах, заплетающимся языком стал докладывать:
– Товарищ генерал…
Чуйков не стал его слушать и твердо и спокойно сказал:
– Садитесь в машину и ждите. За вами приедут.
– Никак нет! – хорохорился лейтенант. – Я трезв, могу вести машину. Я имею любительские права, а это значит, могу любую машину водить…
Последние слова развеселили Главкома. Он повернулся ко мне:
– Сделай так, чтобы машина не тронулась с места.
Я снял трамблер, и мы уехали, а вернувшись к себе, я послал коменданта с машиной забрать офицеров. Утром в комнате для задержанных я сообщил лейтенантам, кто их задержал. Они сникли и походили на провинившихся школьников. После этого я доложил Чуйкову, предварительно подготовив записки об арестованных.
– Зачем их сажать на гауптвахту? – спокойно сказал Главком – Не нужно портить им службу. И командира предупреди, чтобы не наказывал их.
Чуйков был заядлым охотником. Я тоже очень любил охоту, но когда в течение года ты каждый выходной ездишь охотиться, это надоедает. А мы ездили именно каждый выходной – то за уткой, то за оленем, то за кабаном. Надо сказать, что на охоте Чуйков терпеливо выслушивал указания егеря по мерам безопасности, безропотно стоял на номере, куда его ставили, и своевременно реагировал на все сигналы. Здесь он был охотник, а не Главком, – равный среди всех.
С особой любовью и уважением Чуйков относился к солдатам. Им он многое прощал и часто защищал от правосудия, если для этого была хоть малейшая возможность. Это чувство глубокой привязанности к ним, видимо, родилось в годы войны. Он еще тогда берег солдат и без нужды не бросал их в огненное пекло. В подтверждение своего мнения приведу один рассказ Чуйкова о выработке решения по ликвидации окруженной группировки противника в Сталинграде.
На заседание Военного совета, который проводил представитель Ставки Верховного Главнокомандования главный маршал артиллерии Воронов, были приглашены командующие фронтами и армиями, участвующими в предстоящей операции. По очереди шли доклады с предложениями по уничтожению окруженной группировки. В ходе обсуждения Воронов неожиданно обратился к Чуйкову:
– А каково ваше мнение, товарищ Чуйков?
– Товарищ маршал, я считаю, что тратить силы и время на уничтожение группировки не стоит. Армия Паулюса окружена, войска внешнего кольца окружения успешно наступают и далеко продвинулись вперед. Окруженная группировка обречена – горючее продовольствие и боеприпасы у нее на исходе. Если они и дальше будут оставаться в котле, то сами подохнут от голода и болезней. Если попытаются вырваться, то им придется бросить все тяжелое вооружение. Голодные, они по морозу далеко не уйдут. Если же мы попытаемся их уничтожить, то, опираясь на подготовленные позиции, они будут драться до последнего – терять им нечего. Поэтому я предлагаю простой план. Использовать все инженерно-саперные бригады фронтов. Огородить окруженную группировку проволочным ограждением в два кола, повесить таблички с надписью: «Осторожно! Здесь находятся вооруженные фашистские военнопленные». Оставить для охраны 2–3 стрелковые дивизии, а остальные войска бросить на развитие успеха и гнать фашистов за Днепр.
По словам Чуйкова, среди присутствовавших поднялся шум, гам, негодование, послышались оскорбления. Воронов успокоил всех:
– Вы, товарищ Чуйков, как всегда, рассчитываете на оригинальность, но это глупо и несерьезно.
– Вы же спрашиваете, я вам докладываю свое мнение. Решать вам.
История не имеет сослагательного наклонения, однако думаю, что исход весенних боев 1943 года был бы иным, прислушайся Воронов к предложению Чуйкова…
Боевая подготовка в Группе войск шла своим чередом. Регулярно проводились войсковые, командно-штабные учения и штабные тренировки. Чуйков отлично разбирался в оперативных и стратегических вопросах, имел богатый опыт руководства войсками, цепкую память и светлую голову. Но часто ему недоставало такта, выдержки и умения выслушать пусть и не совсем удачный доклад.
Ранней весной 1953 года проводились фронтовые командно-штабные учения. Мы поехали на командный пункт 1-й танковой армии, командовал которой генерал-лейтенант П.Д.Говоруненко, под началом которого я служил во время войны. Пока ехали, мне вспомнился февральский день в Венгрии, когда Говоруненко покровительственно заявил, что готов помочь нам, молодым офицерам, разобраться во всем, «кроме, может быть, высшей математики». Мне хотелось увидеть, каким командармом стал мой бывший командир, – я был уверен, что он успешно отчитается перед Главкомом.
На командном пункте, расположившемся в живописном лесу, Чуйкова встретил располневший Говоруненко. Сопровождая Главкома, командарм суетился, лебезил, заискивающе задавал неуместные вопросы. Чуйков молча вошел в просторную штабную палатку и сразу начал заслушивать доклады об обстановке:
– Разведка готова доложить данные о противнике?
– Так точно.
– Тогда докладывай.
Начальник разведотдела начал докладывать, запинаясь. Чуйков делает первое замечание, – тот совсем теряется. Второе замечание, – тот почти замолчал. Чуйков разозлился:
– Ты что, ничего не знаешь?
– У меня все написано.
– Ты должен знать без всяких записей. Кто докладывает следующим?
– Начальник оперативного отдела, за свои войска.
– Свои-то войска знаешь, наверное?
– Так точно, – доложил офицер, но в процессе доклада тоже растерялся.
Чуйков вышел из себя:
– Командарм, как же ты готовишься к принятию решения, когда у тебя такие помощники? Что они тебе внятного могут сказать? Как ты будешь решения принимать? Ты тоже ничего не знаешь! Ни хрена ты не готов, ничего ты не знаешь. Как же ты армией командуешь?! Хорошо послушаем, что ты там нарешал.
К моему удивлению, свой доклад Говоруненко начал робко, неуверенно. Чуйков часто обрывал его, что еще больше выбило командарма из равновесия. Под конец он совсем растерялся и глупо моргал глазами, походя на школьника, не выучившего урок. Я смотрел и думал: «Вот она, армейская действительность: ты начальник – я дурак. Я начальник – ты дурак». Чуйков прервал доклад, подошел к карте, на которой было отображено решение, сорвал ее:
– Учение отменяется. Вам двое суток на подготовку. Через двое суток приеду, проверю. – И вышел.
В молчании мы поехали по узким немецким дорогам на командный пункт 3-й армии под Магдебург. Впереди, на правом сиденье, сидел угрюмый, насупившийся Чуйков, за рулем был его водитель Хмелев, который возил Чуйкова еще со Сталинграда, сзади сидели я и ординарец. Ехали мы быстро. Впереди показалась небольшая армейская колонна нестройно идущих автомашин. Слабо подготовленные водители вели тяжелые грузовики неуверенно, стараясь придерживаться осевой линии, заданную скорость и дистанцию не выдерживали. Обгонять машины на узкой дороге практически без обочины, обсаженной мощными черешнями, даже такому опытному водителю, как Хмелев, было трудно. Рискуя столкнуться или с машиной, или с придорожными деревьями, он тем не менее обогнал несколько грузовиков. Вижу – Чуйков заводится, начинает нервничать, затем ерзать на сиденье, то подаваясь вперед, то откидываясь назад. Шея его побагровела. Наконец он взрывается:
– Обгоняй!
– Как я их обгоню, если они так идут? Разобьемся, – спокойно отвечает водитель.
– Обгоняй и не рассуждай! – грозно крикнул Чуйков. Но Хмелеву опять не удалось обогнать грузовик, который вилял по шоссе. Оборачиваясь ко мне, Чуйков орет:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?