Читать книгу "Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда"

Вероника Крымова
Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда

Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда

В каждой семье есть свои традиции. В моей – раз в поколение отдавать старшую дочь таинственному посланнику. Девушка навсегда исчезает, а взамен род получает богатство и власть. Мою сестру тайно готовили к этой участи, но в этот раз всё пошло не по плану.

И вот я, Иви Майер, изгой благородного семейства и ведьма, которую боится сам бургомистр и обходят стороной горожане, вынуждена подчиниться чужой воле и отправиться в холодный незнакомый мир. Что ж, я как раз собиралась в отпуск. Сами напросились – пеняйте на себя!

Придётся угостить всех своим фирменным зельем из хаоса и вредных проделок. И первым в списке – принц загадочного мира, владеющий невероятной магией, и по совместительству харизматичный красавец с ледяными глазами и горячим сердцем. Ну что ж, ваше ледейшество, открывайте шкаф и двигайте своих скелетов в уголок, чтобы моим было где с комфортом разместиться.

Глава 1

Не знаю, что больше меня удивило, сам факт появления молодого бургомистра нашего городка на пороге моего скромного жилища ровно в полночь, или то, в каком виде он явился. Он был голый… вернее, в накинутом на совершенно обнаженное тело чёрном дорожном плаще. Я узнала его по голосу, когда он кричал и барабанил в дверь. Малкольм Торнтон ворвался ко мне, едва я открыла щеколду замка, влетел в комнату и, рванув к камину, присел на стул, зябко протягивая к огню ноги.

– Драконьи потроха, как холодно!

Мои брови удивленно поползли вверх. Н-да, вечер обещает быть томным.

– Конечно, если разгуливать в начале осени в таком виде по городу, можно не только ноги отморозить, – я многозначительно кивнула в его сторону, но Торнтон поплотнее закутался в плащ, ниже глаз и носа все было скрыто плотным шарфом.

– Ты должна мне помочь!

– Бордель за углом, вы дверью ошиблись, – зевнула я, поправляя на голове съехавший на бок ночной чепец.

– Эвелина Майер! Ты обязана меня спасти!

– Ничего я никому не обязана, – хмыкнула я, но потом смягчилась. – Ладно, говори уж. Если какая срамная болезнь на тебя напала, могу предложить настойку…

– Да как ты смеешь? Я верен своей дорогой супруге!

– Ну да, поэтому и сидишь голый посреди моей гостиной.

– Я ванну принимал… – обиженно буркнул бургомистр.

– Ну и… пока мылся, решил вдруг: «А почему бы не нанести визит вежливости мисс Майер?» Так, что ли? И прям как был, мокрый и в душистой пене, рванул ко мне, да?

– Эвелина, – в голосе послышались плаксивые нотки. – На тебя одна надежда, спасай!

Малькольм с рывком сорвал с головы капюшон и размотал шарф. Я отшатнулась, едва не уронив свечу.

– Святые угодники! Да у тебя…

У него была розовая борода. И не просто розовая. Она была цвета утренней зари, переливалась и искрилась, словно кто-то щедрой рукой сыпанул блесток. В свете огня это зрелище было одновременно завораживающим и пугающим.

– Не борода, а позор всего рода! – простонал бургомистр, с отчаянием глядя на меня. – Она еще и в полумраке светится! Жена с перепугу чуть в обморок не грохнулась!

Я, преодолев первоначальный шок, подошла ближе и прищурилась.

– Интересный фасон. Сразу видно модного щеголя. Так что случилось?

– Я купил эликсир! – выпалил он. – В столичной лавке алхимии, что на Серебряной улице. «Для густоты и блеска бороды», сказали! Стоил, между прочим, как полтора породистых скакуна! Я перед вечерней ванной намазался, как в инструкции велено, полежал в воде… и вышел таким!

Он трагическим жестом провел рукой по своей сияющей растительности.

– А завтра – прием у лорда-наместника! Самого! В честь открытия новой дороги! Я должен произнести речь, а я… я буду похож на…на…

Я не смогла сдержать хриплый смешок.

– Эвелина!

– Ладно, ладно, – вздохнула я, усаживаясь в кресло напротив. – Давай посмотрим на этот «эликсир».

Он сунул руку в складку плаща и извлек из изящный стеклянный флакон с остатками вязкой жидкости нежно-перламутрового цвета.

– Вот. На этикетке написано: «Гарантированно придает бороде мощь и блеск, достойные воина севера».

Я взяла флакон, поднесла к свету и понюхала. Пахло мятой, медвежьим салом и чем-то неуловимо знакомым.

– Так. «Мощь и блеск». Они, можно сказать, не соврали. Блеску – хоть отбавляй. Дай-ка подумать… – Я задумалась на мгновение, перебирая в памяти знания по алхимии. – Похоже, в твой «эликсир» добавили порошок из перетертых крыльев светлячков-альбиносов и, судя по стойкости цвета, чешуйки розового слизня. Сочетание, скажу я тебе, адское. Обычным отваром крапивы тут не отмоешь.

Лицо бургомистра вытянулось, став по цвету похожим на парное молоко, что создавало сюрреалистичный контраст с его сияющей бородой.

– То есть… безнадежно?

– В нашем ремесле, дорогой мой, ничего не бывает безнадежно, – пафосно провозгласила я, хотя сама в это не очень верила. – Просто… это будет стоить тебе о-о-очень дорого.

– Назови цену! – тут же воскликнул он, ухватившись за соломинку. – Только сделай что-нибудь!

Я медленно обвела взглядом свою скромную, слегка закопченную гостиную, мысленно прикидывая, во сколько мне обойдется новая крыша и щедрый запас дров на предстоящую зиму.

– Пятнадцать золотых крон. Авансом. Плюс ингредиенты. И мое молчание – в подарок, – вынесла я приговор.

– Как-то… дороговато, – он сглотнул.

– Есть и бесплатный вариант, – тут же нашлась я. – Просто сбрей её.

Он побледнел так, что стал напоминать свежевыпавший снег, но кивнул с видом обреченного мученика.

– По рукам.

Хм… Странно. Слишком уж быстро он согласился. Не продешевила ли я часом?

– Погоди-ка, – сузила я глаза. – Говори сразу, о чем умолчал.

– Но я уже всё…

– Сдается мне, господин Торнтон, вы чего-то не договариваете, – в моем голосе зазвенела сталь.

– Эх… Да я это… – он истерически взвизгнул. – Я уже сбривал её! А через пару минут она отросла еще гуще и стала ярче! Вот! Довольна?!

Ого. Вот почему он примчался ко мне среди ночи, словно угорелый. Точно, продешевила.

– Дам пятнадцать золотых! Только сделай это до рассвета!

– И еще разрекламируешь мою лавку на церемонии открытия дороги, – окончательно обнаглев, добавила я.

Малкольм еле слышно зарычал, будто загнанный зверь, но, скрепя сердце, кивнул.

Обрадованная легким – как мне казалось – заработком, я уже деловито ставила на очаг котелок, а бургомистр, сидя на полу у камина и уныло кутаясь в плед, тихо и жалобно хныкал. Мой кот, возмущенный наглостью молодого градоначальника, отобравшего у него самое теплое место, недовольно шипел из-под стола, явно вынашивая коварный план мести.

В этот момент снаружи раздался настойчивый стук в окно. Затем еще, и еще – словно кто-то торопливо барабанил по стеклу. Я отдернула потертую занавеску и распахнула створку, впуская в комнату взъерошенного ворона. Птица, тяжело дыша, уселась на спинку стула.

– Кар-р-р! Беда! Иви! Спасайся!

И тут я их услышала. Сначала – отдельные выкрики, но к ним тут же стали присоединяться другие голоса. Вскоре улицу заполнил гневный гул, из которого ясно доносились обрывки фраз: «Ведьма!», «Долой колдовство!» и оглушительное «Сжечь её!».

Я с раздражением вздохнула и бросила взгляд в окно. На улице, размахивая вилами и пылающими факелами, собралась толпа. Впереди всех, с лицом, искаженным праведным гневом, стоял полноватый невысокий мужчина в фартуке, запачканном мукой.

– Это же мельник Пенхерст, – обреченно прошептал бургомистр, подобравшись ко мне на карачках, дабы не быть увиденным. – Что ему нужно?

– Судя по всему, поджарить меня на углях, – философски заметила я.

В этот момент дверь содрогнулась от мощного удара.

– Ведьма Майер! Выходи, нечистая сила! Ответь за свое черное дело!

– Какое еще дело? – прошипел Малкольм. – Что ты натворила?

– Да ничего я не творила! Сегодня то уж точно…

Дверь затрещала, и тяжелый засов дрогнул. Я поняла, что долго они не продержатся.

– Ладно, – резко сказала я. – Сиди тут тихо и не высовывайся. Буду вести переговоры.

Я распахнула дверь как раз в тот момент, когда мельник заносил для нового удара здоровенное полено. Он замер, увидев меня. Толпа притихла на мгновение, завороженная моим появлением. Я стояла на пороге в ночной сорочке и чепце, с руками в зеленоватых пятнах от готовящегося зелья и с самым невозмутимым выражением лица.

– Ну и? – холодно произнесла я.

– Здрас-сте, – пролепетал мельник, вмиг растеряв свой боевой пыл и смущенно потупив взгляд, будто школьник, пойманный на шалости.

– И вам захворать, – вежливо кивнула я, будто мы столкнулись на рынке в обычный будний день.

– Да чего вы стоите! – взревел местный цирюльник, он же – лекарь, вскидывая пылающий факел. – Хватайте ее и на площадь! Жечь будем!

Толпа, получив столь красноречивый призыв, снова загудела.

– Понимаете, я сейчас слегка занята, – парировала я, опершись о косяк. – Работа у меня…кипит. Может, перенесем мероприятие на завтра? Скажем, после обеда? У меня как раз окно в расписании образуется.

– Злыми делами промышляешь? С демоническими тварями прелюбодействуешь? Ведьма! – не унимался цирюльник.

«Демоническая тварь» за моей спиной испуганно охнула. Я сделала шаг назад и носком домашнего тапочка притворила дверь, наглухо отрезав бургомистру путь к бегству.

– Давайте ближе к делу, господа. Я реально занята, и, если мой прибыльный клиент сорвется, боюсь, прокляну я вас всех так, что потомки до седьмого колена вздрагивать будут.

– Вот! Сама призналась, что прокляла младенца! – пронеслось по толпе.

– Чего? – мои брови поползли к волосам. – Ну вы, дорогие соседи, это сильно загнули.

– Дочку мою! Невинное дитя не пожалела! – всхлипнул мельник. – Жена сегодня родила… девочку, прехорошенькую! Вылитая я! – рявкнул он с внезапной гордостью.

Я невольно поморщилась. Но, как говорится, о вкусах не спорят.

– Захворал ребенок? – деловито осведомилась я. – Давайте я осмотрю, жалко же дитя.

– Я уж осмотрел! – фыркнул цирюльник, надуваясь от важности. – Мой вердикт – дитя проклято!

– А я-то тут при чем?

– Ты единственная ведьма в округе!

– Я не то чтобы ведьма, а скорее предприниматель. Целебные эликсиры, мази, консультации… – начала я, но меня грубо перебили.

– Да чего вы с ней болтаете! Вяжите гадину и на площадь! Жечь!

Прелесть какая, ну вы только посмотрите на него.

– Я это… сейчас только коту инструкцию оставлю, как утром завтрак разогреть, и сразу к вашим услугам! – пообещала я. – Балованный он у меня, мужчина же, хоть и кошачьей породы. Ничего сам делать не умеет. Для красоты держу.

Не дав толпе опомниться, я юркнула в дом, метнулась к заветному ящику с особыми эликсирами, отперла его и извлекла один особенно увесистый флакон.

Бургомистр съежился у очага, сидя в обнимку с моим котом.

– Я, если что… это… котика приючу, —пообещал Торнтон, глядя на меня испуганными глазами.

– Ага, размечтался, – фыркнула я, суя ему в руки ложку. – Зелье помешивай. Я через три минуты вернусь.

Дверь содрогалась от новых ударов. Хлипкая, из дешевой сосны, она уже трещала по швам. Совсем мне ее всю покоцали.

Ну держитесь, разозлили!

Я вышла на порог, медленно и мстительно сощурилась, обводя взором разъяренную толпу. Мой взгляд выцепил главного зазывалу – цирюльника, и я изящно поманила его пальцем.

– Ну что, храбрые? Кто первый? – вкрадчиво поинтересовалась я. – Подходи, не стесняйся.

Толпа тактично замолчала. Мужество, подогретое коллективным гневом, начало стремительно испаряться под холодным дождем сомнений. И в этот момент ряды горожан расступились, пропуская мощную фигуру. Это был Маркус, старший сын кузнеца. Мускулы играли на его руках, а в сильной ладони он небрежно покачивал ручной молот, с которым обычно управлялся у наковальни.

– А что тут у вас происходит? – его бас без труда перекрыл гул толпы.

– Вечерок выдался жарким, – поздоровалась я.

– Да уж вижу, – кивнул он, его взгляд скользнул по моему лицу, а затем оценивающе – по собравшимся. – Помощь моя нужна?

– Нет, спасибо, – махнула я рукой. – Сама справлюсь. Делов-то – на три минуты.

Маркус хохотнул – густой, раскатистый смех, от которого у некоторых в толпе задрожали колени.

– Да я не про тебя, Иви. Я про них, – он указал молотом в сторону горожан. – А то опять, как в прошлый раз, придется покалеченных по домам разносить. Я завтра с утра в столицу собирался, некогда будет.

По толпе прошел нервный шепоток. Тут же послышались робкие голоса: «Да чего мы тут стоим...», «Завтра рано вставать...», «Пошумели и хватит...». Народ заволновался, готовый вот-вот дрогнуть.

– Да кого вы боитесь?! – внезапно взревел цирюльник, чье терпение лопнуло. – Тощей девчонки?!

Это оказалось фатальной ошибкой. Смертник рванул ко мне, занося факел.

Я даже с места не сдвинулась. Одним плавным движением я плеснула ему навстречу содержимое флакона. Прозрачная жидкость брызнула на кожу, и по ней пробежали синеватые искры.

– А-А-А-А! – его вопль внезапно оборвался, превратившись в нечленораздельный, горловой клекот.

Раздался негромкий хлопок, и клубы едкого дыма окутали его фигуру. Когда дым рассеялся, на месте мужичка стояло нечто... пернатое. Его лысая макушка украсилась алым, мясистым гребнем, а нос вытянулся в острый, костяной клюв. Он тыкал себя в грудь обросшими белыми перышками руками и непрестанно, с надрывом кричал: – Ко-ко-ко-ку-ка-реку!

Наступила зловещая тишина, которую нарушал только его панический петушиный крик.

А потом толпу словно ветром сдуло. Люди разбегались так стремительно, что казалось, они растворялись в полуночном сумраке. Через мгновение на пустынной улице остались лишь мы с Маркусом, смущенный Пенхерст, да безутешно кукарекавший петух-цирюльник.

Маркус усмехнулся, перекинул молот на плечо.

– Всего три минуты, говорила? – уточнил он.

– Я же обещала, – пожала я плечами, с удовлетворением глядя на пустующую улицу. – Точно по расписанию.

На мое плечо с легким шуршанием крыльев опустился ворон. Он деловито клювом поправил выбившуюся прядь моих каштановых волос из-под батистового чепца с кружевами.

– А ты что стоишь, оперенья ждешь? – каркнул он, уставившись на трясущегося мельника. Толстяк все еще стоял на месте, сжимая в дрожащих руках потухший факел.

– Доченьку мою расколдуешь, а? – жалобно выдохнул он, глядя на меня умоляющими глазами. – Заплачу сколько скажешь. Всю жизнь копил!

– Я детей не проклинаю, – устало пробормотала я, потирая переносицу. – Что стряслось-то? Говори уже.

– Да вот она, моя сладусенька… такая прехорошенькая родилась, а на пальчиках… перепонки, – всхлипнул мельник, размазывая слезы по щекам. – И за ушками, с краю, тоже, будто жабуля речная. Расколдуй, а?

Я вздохнула, представляя, сколько же возни предстоит.

– Ладно, – сдалась я. – Жди здесь. Глянем мы на твою дочурку. А ты, – я повернулась к петуху, который все еще нервно теребил рукой свой алый гребень, – пернатый, давай, шагай домой. К утру чары спадут. Но если еще раз сюда явишься… – я прищурилась, – …сделаю так, что ты яйца высиживать будешь. Вечно!

Цирюльник, издав пронзительный, полный ужаса клекот, припустился бежать, так что только пятки сверкали в ночи.

Я зашла в дом, где у очага все так же жался к коту перепуганный бургомистр.

– Марш за ширму! – скомандовала я, снимая с огня котелок и переливая зелье в глиняный кувшин. – Намажь этим все, что розовое и блестит. Сиди и жди.

Сунув кувшин в его похолодевшие руки, я повернулась к ворону.

– Следи за процессом. Если оттуда послышится хоть один стон или попытка сбежать – клюй нещадно.

Затем я быстро переоделась в более приличный для прогулок наряд, накинула темный, просторный плащ с глубоким капюшоном и взяла с полки небольшой флакон с чистой речной водой, настоянной на лунном свете. На шею я накинула амулет – выточенный из мореного дуба клык лесного духа, испещренный рунами забвения и защиты. На его вершине был закреплен небольшой, но совершенный опал, в глубине которого пульсировал холодный, обманчивый свет, способный окутать носителя иллюзией невидимости или исказить его черты для чужих глаз.

Готово. Я вышла к Пенхерсту, все еще стоявшему посреди пустой улицы.

– Ну что, поведешь меня к своей жабуле… прости, к дочурке? Или будем тут до утра стоять?

– Идем…те, вот, сюда, рядом, совсем близко… – суетился Пенхерст, мелкими шажками семеня рядом, в то время как я решительно шагала по булыжной мостовой, с каждым вздохом ощущая, как нарастает тяжесть дурного предчувствия.

– Ты… вы же поможете? Да? – снова, уже в который раз, с дрожью в голосе спросил он, и в его глазах заплясали отблески уличного газового фонаря.

– Угу, – буркнула я, кутаясь в плащ. Холодный опал амулета будто впивался в кожу, словно крохотная льдинка. Внутри все сжималось от знакомого, противного чувства – того самого, что неизменно предвещало грандиозный переполох. Только вот вряд ли это связано с мельником и его малышкой, скорее меня ожидало что-то другое, и эта неизвестность…нет, не пугала меня, скорее раздражала.

– Вот! Уже пришли! – облегченно выдохнул толстяк, указывая на свой дом.

В прихожей нас встретила встревоженная свекровь и проводила в спальню.

Картина, представшая моим глазам, была далека от ожидаемой. На широкой кровати, обложенная подушками, полулежала та самая красавица-жена мельника, о которой в городе ходили слухи один чудеснее другого. Городские кумушки шептались, будто Пенхерст заложил мельницу, чтобы приворожить девицу. Никто не верил, что такая красотка вышла замуж по любви за хоть и зажиточного, но все же недотепу толстяка.

Сейчас же миссис Пентхерст, румяная и полная сил, с аппетитом уплетала пирожок с мясом. Увидев нас, она ахнула, отодвинула тарелку и рухнула на подушки, изображая предсмертную слабость.

Я молча подошла к резной люльке. Младенец и впрямь был прехорошеньким – пухлые щечки, темные ресницы, будто бархатные. И тончайшие, словно паутинка, перепонки между миниатюрными пальчиками. Я провела подушечкой пальца по крошечной ладошке, затем медленно подняла взгляд на молодую мать.

– Ну что, – тихо спросила я. – Сама расскажешь, или мне придется устраивать представление?

Девица залилась показными, обильными слезами.

– Что вы! Я ничего не знаю! Дитя проклято… это все она, ведьма! – ее палец дрожа уставился на меня.

Мельник забеспокоился, залепетал что-то утешительное. Я же, не отводя взгляда от «несчастной», жестом выпроводила его за дверь. Когда щелкнул замок, я скрестила руки на груди.

– Последний шанс. Будешь признаваться?

– Ты ничего не докажешь! – прошипела она, и в ее глазах, еще секунду назад полных слез, вспыхнул настоящий, яростный огонь.

В ответ я лишь усмехнулась и достала из складок платья небольшой флакон с водой, отливавшей серебром лунного света. Не дав ей опомниться, я плеснула жидкость ей на ноги.

Воздух задрожал, зазвенел, словно натянутая струна. Сорочка на девушке натянулась, затрещали швы, и из-под белоснежной ткани явилось нечто удивительное – великолепный, переливающийся перламутром с изумрудной чешуей, мощный русалочий хвост.

Притворство разом испарилось. Девушка забилась в настоящей, горькой истерике.

– Только… только мужу не говори! – взмолилась она, захлебываясь слезами. – Умоляю!

– А ты что, собиралась вечно прикидываться человеком? – устало спросила я.

– Я хотела… я думала, смогу скрыть, – прошептала она, отчаянно глотая воздух. – Ты же знаешь, что люди творят с теми, кто на них не похож.

Я молча кивнула. Знала.

– Скажи честно, – тихо спросила я, – почему выбрала именно его? Пенхерст, конечно, не бедняк, но… не бравый генерал, да и не первый красавец в округе. Могла бы пристроиться получше, раз уж решила прикинуться человеком.

Девушка смахнула с ресниц остатки слез и слабо улыбнулась.

– Он… он готовит невероятно вкусно. А его пироги с мясом и диким луком… – она чуть не расплакалась снова, но все же взяла себя в руки. – А еще он добрый. Искренне добрый. А я… я так устала от вечного холода, от темноты глубоких вод. Я хотела тепла, уюта, простой человеческой жизни. Как все.

– Но у тебя не получится «как все», – мягко, но твердо заметила я. – Ты свою дочку видела? Она – часть тебя.

– Пусть уж лучше думают, что ее прокляли, – с горькой решимостью прошептала молодая мать. – Проклятие можно снять. А если узнают, что она русалка… она навсегда останется изгоем. Я не хочу для нее такой доли.

Мне стало до боли ее жаль. Этот страх быть не таким, как все, был мне слишком хорошо знаком. Я вздохнула, сняла с шеи амулет с опалом. Холодный камень замер у меня в ладони, а затем наполнился мягким, мерцающим светом. Я нашептала древние слова, проводя амулетом над спящей малышкой. Легкая, едва заметная дымка окутала ребенка и растворилась.

– Готово, – сказала я, возвращая амулет на место. – Морок скроет ее особенности до совершеннолетия. Перепонки будут невидимы. А там… пусть сама решает, кем хочет быть. Среди лицемерных людей или в прохладных глубинах, где честность ценится выше притворства.

Я помогла высушить мокрый хвост, и вскоре к красивой обманщице вновь вернулся человеческий облик.

Молодая мать смотрела на меня с безграничной благодарностью.

– Прости меня… – выдохнула она. – И спасибо. Я никогда…

– Ладно уж, – отмахнулась я.– Давай уже пускать твоего благоверного, а то он там поди в обморок грохнулся от беспокойства.

Я отперла дверь и впустила хозяина дома.

– Ну что? – выпалил он, с надеждой глядя то на меня, то на жену, которая уже снова повеселела.

– Проклятие снято, – торжественно объявила я. – Но оно может вернуться, если в вашем доме не будет царить любовь и согласие. Запомните это.

Счастливый отец не стал вдаваться в подробности. Он с громким возгласом кинулся обнимать жену, а затем, развернувшись, чуть не задушил в объятиях меня. Через мгновение он сунул мне в руки теплый, завернутый в полотенце пирог, от которого вкусно пахло специями, и тяжелый, туго набитый монетами кошель.

Довольная исходом дела, я покинула гостеприимный дом мельника. Я шла, наслаждаясь чистым прохладным воздухом. Ночь была удивительно тихой, на бархатном небе горели бесчисленные звезды, а из моих рук исходил божественный аромат свежей выпечки, способный пробудить мертвого. Я уже строила радужные планы, как потрачу нежданно свалившееся золото, и мысленно предвкушала поздний ужин, который, конечно, придется поделить с котом. Этот пушистый пройдоха непременно отожмет самый сочный кусок… как всегда, пока я буду накрывать на стол.

Внезапно благословенную тишину разорвали чьи-то тяжелые, торопливые шаги. Прямо за мной.

Я замерла, насторожившись. Шаги приближались. Быстро. Сердце екнуло. Без лишних раздумий я ловко нырнула в густые кусты у обочины, бережно поставив драгоценный пирог на мягкую траву. Нащупав в темноте увесистый булыжник, сжала его в руке, оценивая вес. Идеально. Сделав глубокий вдох, я резко выпрыгнула из укрытия, занося свое импровизированное оружие.

– ВОТ ТЕБЕ, ПОГАНЫЙ…!

Мой боевой клич потонул в протяжном, перепуганном визге:

– А-А-А-А-А!

И почти сразу же мой собственный:

– А-а-а-а!