Читать книгу "Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда"

Глава 2

После недолгой, но шумной потасовки, в ходе которой я попыталась приложить булыжником к виску неведомого недруга, а он, ловко уворачиваясь, попытался обезоружить меня, выяснилось, что мой преследователь – Маркус, сын кузнеца.

– Да успокойся ты, фурия! Это я! – он, наконец, сумел поймать мою замахнувшуюся руку и прижать ее к себе. – Хватит уже, а? Рука у тебя тяжелая, честное слово.

В лунном свете я разглядела его смущенное и слегка испуганное лицо. Я выдохнула, разжала пальцы, и камень с глухим стуком упал на землю.

– А ты что, не знал, что по темным переулкам за одинокими женщинами не крадутся? – проворчала я, высвобождая запястье. – Можно было и окликнуть.

– Я и окликнул бы! – оправдывался Маркус, потирая плечо, куда пришелся случайный удар. – Но ты нырнула в кусты так стремительно, будто тебя демоны из катапульты выстрелили. Я только и успел, что за тобой последовать, а ты уже с камнем наперевес.

– Ладно, проехали, – отмахнулась я, наклоняясь, чтобы подобрать с травы свой пирог. – Так чего тебе надо то?

Маркус вдруг сник. Вся его обычная уверенность куда-то испарилась.

– Поговорить нужно, Иви. Важное дело.

Я внимательно посмотрела на него. Если Маркус искал уединенного разговора посреди ночи – дело и впрямь пахло большими проблемами.

– Предлагаю выбрать уютное местечко, – махнула я головой в сторону обочины. – А то стоя тут, как два столба, только внимание лишнее привлечем.

Мы присели на большой, отполированный дождями и ветрами валун, прятавшийся в тени раскидистых кустов. Я развернула полотенце, отломила от пирога большой, дымящийся душистый кусок и с наслаждением откусила. Затем, протянула вторую половину Маркусу.

– На, подкрепись. Судя по всему, разговор предстоит нелегкий.

Он молча взял угощение, но лишь беспомощно покрутил его в пальцах, даже не попытавшись поднести ко рту. Я перестала жевать. Ситуация была серьезнее, чем я думала, раз уж у вечно голодного, как волк в зимнем лесу, Маркуса пропал аппетит. Я отложила свою порцию.

– Ладно, выкладывай, – тихо сказала я. – Что стряслось?

Парень тяжело вздохнул, его пальцы сжали несчастный пирог так, что из него посыпалась начинка.

– Дело касается… твоей сестры. Селестины.

У меня замерло сердце, а затем провалилось куда-то в бездну. Кусок пирога, который я только что пережевывала встал в горле комом.

Селестина.

Моя старшая сестра была единственным безусловно светлым и кристально чистым существом в моей бурной жизни.

Мы были так непохожи. Я – вылитая мать: каштановые волосы, зеленые глаза, упрямый подбородок и такой же скверный характер. А она… она была копией нашего отца, Леонарда Вандермонда, наследника древнейшего и богатейшего рода в городе. Золотоволосая, голубоглазая, хрупкая фарфоровая принцесса.

Роман моего отца и мамы был похож на вспышку молнии в летнем небе – яркий, ослепительный и губительный. Папенька, скованный узами брака по расчету со знатной аристократкой, произвел на свет законную наследницу, Селестину, и погрузился в пучину несчастливого брака. Пока не встретил мою мать – огненную, язвительную и неотразимую ведьму, которая не признавала никаких условностей. Их страсть была бурной и короткой. Узнав, что ее возлюбленный женат, мать, разорвав с ним все отношения, оставила моего отца с разбитым сердцем.

В величественном особняке Вандермондов меня презирали. Я была живым укором, бастардом, чужаком с дерзкими глазами и дикой кровью. Родня смотрела на меня, как на испачканный ковер, который вот-вот выбросят. Но папа… папа любил меня. Он настаивал, чтобы я бывала в его доме, звал на все праздники, куда я ходила как на повинность. Но в этом холодном, чопорном мире у меня был один-единственный лучик света. Селестина.

Она никогда не видела во мне угрозы или соперницы. Для нее я была просто сестрой. Младшей сестрой, которой она с радостью делилась сладостями, которой читала сказки на ночь и которую бесстрашно защищала от колких замечаний кузин. В ней красота души и внешности слились в идеальной, неземной гармонии. Она была тем, кем я никогда не смогла бы стать, и я любила ее за это всей душой.

И теперь Маркус сидит тут и намекает, что с моей обожаемой сестренкой случились какие-то неприятности.

– Селестина? – наконец выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо, будто ворочал ржавые шестерни. – Что с ней? Говори быстрее, Маркус, или я этот пирог тебе засуну туда, куда даже солнечный свет не проникает…

– Тихо, Иви, не пыли! – он поднял руку в умиротворяющем жесте.

– Маркус…

– Ну, мы в общем… того… – он замялся, сжимая и разжимая свободную ладонь.

– Кто «мы»? – уже почти прошипела я.

– Я и Селестина… Я люблю ее. Вот! – выпалил он, и будто гора с плеч свалилась.

– Батюшки ! – ахнула я.

– Угу, – только и смог выдавить он, сгорая от стыда.

– Маркус, – начала я, стараясь говорить как можно мягче. – Ты парень что надо, сильный, честный, не чета этим выхоленным, пустотелым аристократам. Но, прости, ты – кузнец. А она – принцесса крови, наследница рода Вандермондов. У тебя нет шансов. Это не сказка.

– Она… она тоже любит, – прошептал он, и в его глазах вспыхнул огонь. – Сама сказала. И мы это…того…

– Ты что, обесчестил мою сестру?! – Кулаки сжались сами собой. Я почувствовала, как во мне просыпается цепной пес, готовый вот-вот разорвать на куски незадачливого ухажера сестры. – Я… да я тебя…

– Стой, Иви! – Маркус отпрянул, искренне испугавшись. – Мы только целовались, честное благородное слово! Я бы не посмел… Она такая чистая, нежная, хрупкая…

– Ладно, живи, – кивнула я, чувствуя, как волна ярости отступает, сменяясь леденящей душу тревогой. – И когда вы, голубки, успели?

Оказалось, во время своих редких визитов ко мне Селестина несколько раз сталкивалась с Маркусом. Сначала он просто вызывался проводить ее до кареты, потом осмелился пригласить на прогулку по окрестным холмам… Ну и завертелось. До такой степени, что влюбленные решили сегодня ночью сбежать и тайно обвенчаться в соседнем городке.

– Я ждал до полуночи у старой часовни, но Селестина не пришла, – выдохнул парень, и в его голосе была бездонная пропасть отчаяния.

– Ну, ты уж прости, конечно, но она могла передумать, – осторожно предположила я. – Огонь влюбленности – одно, а суровая реальность, долг перед семьей – совсем другое.

– Нет! – он тряхнул головой с такой силой, что спутанные темные пряди волос упали ему на лоб. – Тина не такая! Она никогда не стала бы играть моими чувствами. Это я сначала пытался ее оттолкнуть, твердил, что недостоин. Но это была ее идея – сбежать! Я чую, Иви, случилась беда! Что-то помешало ей прийти!

– Трольи подмышки, – тихо выругалась я. – А ведь и я чувствую неладное, будто мурашки по коже ползают. Ладно, что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Иви, помоги, а? Съезди в отчий дом, узнай, как там она, все ли в порядке…

– Ага, конечно, с огромным удовольствием, – я фыркнула. – Я так и рвусь в дом Вандермондов, где царствует мой дед … В общем, в прошлый раз, когда я там была, мы с этим маститым козлом так повздорили, что он чуть не наслал на меня гвардейцев. Меня там не то, что не ждут – при виде меня вызовут не только полисменов, а, пожалуй, и всю королевскую кавалерию!

– Иви, умоляю! – в его голосе послышалась настоящая мольба. – Только ты можешь проникнуть туда!

– Эх… Ладно, – сдалась я с тяжелым вздохом. – Но это только ради Селестины. Пожалуй, загляну на чай к моей любимой мачехе. Вот она обрадуется… Надеюсь, из памяти моих милых родственников уже немного выветрились последствия нашей встречи на Новогоднем балу. Год почти прошел. Должно же хоть что-то уже подзабыться...

Когда я наконец переступила порог своего дома, меня встретил настоящий хаос. Весь дом заволокло едким дымом и пахло паленой шерстью. Мой кот, сидел самой верхней полке и истошно орал, а из-за ширмы, за которой скрывался бургомистр, валил густой серый пар.

– А-А-А! Горим! Борода! Она дымится! Лицо печет! – вопил Малкольм, мечась по комнате и размахивая руками.

Я проворно схватила со стола глиняный кувшин с водой и выплеснула ему прямо на голову.

ФШШШШ!

Раздалось шипение. Бургомистр замер на месте, закашлялся, а затем покачнулся, намереваясь видимо грохнуться в обморок, но тут же передумал.

– О-о-ой… – он ощупал щеки и подбородок. – Вроде… не горит? И борода… на месте?

Торнтон подлетел к небольшому зеркалу, висевшему у входа, и принялся придирчиво себя разглядывать.

– Цвет… цвет вернулся! Прежний! Мышиный, но зато свой! – он повернулся ко мне с сияющим лицом. – И кажется, даже погуще стала! Работает же, столичный элексир!

– Ага, работает, – флегматично ответила я. – А я тут, выходит, ни при чем? Просто так, для антуража, с котелком бегала? Ладно, неважно. Деньги на бочку, ваша честь. И проваливай! У меня тут важное дело нарисовалось, мне надобно отдохнуть, а я притомилась.

– Деньги? Ах, да, деньги… – Малкольм похлопал себя по карманам с таким театральным недоумением, что ему бы в придворный театр. – Э-э-э… Кажется, я в спешке… кошель дома забыл.

Я сложила руки на груди и посмотрела на него с таким леденящим душу спокойствием, что он попятился.

– Мистер Торнтон , – сказала я сладким голосом. – Если ты меня обманешь, я…

Он побледнел и затряс головой.

– Клянусь, пришлю с рассветом! Честное дворянское слово!

– Ну, смотри у меня, – проворчала я и, открыв дверь, буквально выпихнула его в ночь.

Надо признать, бургомистр искушать судьбу не стал и правда утром прислал с посыльным тугой кошелек с золотыми, еще и карточку вложил с подписью «Сирым и убогим на благотворительность», видимо для отвода глаз. Ну ладно, мы еще побеседуем с ним на эту тему.

Спрятав деньги, я надела дорожный плащ и взяла свою кожаную сумку со стратегическим запасом зелий, без которой к врагам ...тфу ты, к родственникам не ездила. К тому же, ведьма должна быть всегда во всеоружии, мало ли какая гадость в отчем доме со мной приключится.

Я вручила связку ключей Маркусу, который пришел проводить меня.

– Кормить три раза в день, – наставляла я. – Не обычной едой, а той, что в синем горшке на полке. Если откажется есть – значит, ты ему не нравишься, и я по возвращении с тобой поговорю. Если будет тоскливо мяукать у двери – чеши за ухом, но не переусердствуй, а то возомнит себя пупом земли.

– Не волнуйся, Иви, – Маркус кивнул с непривычной для него серьезностью. – Я ему даже свежей рыбы наловлю в реке. Буду угождать во всем.

– Молодец,– похвалила я.

– Кар-р-р, я тоже, пожалуй, останусь, – каркнул ворон, кружа над наемным экипажем. – Налови-ка мне паренек мышей полевых на завтрак.

Стоун был фамильярном. Не моим, конечно, а маминым, она состояла в ковене и ей положен был помощник. Для меня же старый ворон служил скорее нянькой, с детства присматривал за мной, охранял, а когда мамуля уезжала по делам (вот как сейчас, например) следил и докладывал ей, чем я занята.

– Я скоро вернусь, – пообещала я.– Нечего со мной мотаться.

– Ага, я твоей маменьке обещал, она мне все перышки выщипает и в супе сварит, живем! – каркнул ворон.

– Ладно, проводи,– кивнула я, и распрощавшись с Маркусом, села в экипаж.

– В путь! – крикнула я вознице, и экипаж тронулся, увозя меня навстречу новым неприятностям. Я даже успела задремать, прежде чем мы прибыли на место.

Еще издалека в окно увидела поместье Вандермондов. Оно буквально парило над окрестностями, словно корабль из белоснежного камня, плывущий по изумрудному морю садов. Роскошное четырехэтажное здание было щедро украшено лепниной: вьющиеся по стенам каменные плющи, гордые профили мифических существ на карнизах и легкие, ажурные балконы, с которых когда-то я украдкой наблюдала за игрой в крокет на идеально стриженых лужайках. Сад был творением искусного мастера, полный живых изгородей, здесь была взрывающаяся фейерверком роз аллея, гротескные топиары и таинственный грот с фонтаном, где в центре изваянный из мрамора тритон вечно трубил в свою раковину.

Все это богатство было обнесено высоким кованым забором, чьи острые пики, подобно копьям стражников, предупреждали: «Чужим – вход воспрещен». У главных ворот, неподвижные и бдительные, стояла охрана. Я же, будучи «чужой» в квадрате, даже не замедлила шаг. Обойдя участок, я нашла знакомое, скрытое плющом место, где узор решетки образовывал удобные зацепки. Ловко, как кошка, я перемахнула через ограду и бесшумно спрыгнула на мягкий газон, отряхнув ладони.

Я вышла к главному входу, поднялась по отполированным мраморным ступеням и, сделав глубокий вдох, подняла тяжелый дверной молоток в форме бронзового волка, вцепившегося в кольцо. Его глухой удар отозвался звонки эхом.

Дверь открыл дворецкий. Мистер Хартли. Он не постарел ни на день за прошедший год. Все тот же безупречный фрак, седые виски, подстриженные с геометрической точностью и вышколенное абсолютно безэмоциональное выражение лица.

– Мисс Майер, – произнес он без тени удивления, будто ожидал меня ровно в эту минуту. Его голос был ровным и холодным, как мрамор пола в холле.

– Мистер Хартли, – кивнула я, стараясь, чтобы мой тон был таким же невозмутимым. – Так и будем стоять на пороге, может пустишь?

– К сожалению, мисс, – он чуть склонил голову, и его взгляд скользнул куда-то мимо моего плеча, – лорд Гораций Вандермонд оставил категоричный наказ. Вас более не принимать. Приношу свои извинения.

Дверь начала медленно, но неумолимо закрываться. Но я уже успела вдеть ногу в щель, не позволяя Хартли завершить его изысканный маневр по моему изгнанию.

– Да что я, в конце концов, такого сделала? – возмутилась я, хотя в глубине души прекрасно знала, что список был длиной в свиток.

Дворецкий, не моргнув глазом, произнес с легкой язвительностью:

– Вам напомнить, мисс? Праздничный бал в честь Зимнего солнцестояния? Когда леди Амалия, супруга вашего двоюродного дяди, эффектно прибыла на санях, запряженных белоснежными лайками?

– А-а-а, это! – всплеснула я руками. – Ну и что? А чего это она, скажите на милость, приклеила бедным собачатам перламутровые рога на лбы, будто они единороги? Это ж чистой воды издевательство! Да и собак-то было всего четыре, а сама она – простите за прямоту – тучновата. Они еле сани тащили, а она еще и подхлестывала их бичом! Я просто… уравновесила шансы в этой несправедливой гонке.

– Вы, мисс, «уравновесили» их, оросив пёсиков зельем увеличения, – парировал Хартли, и в уголке его глаза сверкнули искры веселья. – В результате по нашему парку носились четыре пса размером с лошадь, которые в панике загнали леди Амалию на верхушку главной елки, где она и просидела до утра, истерично требуя послать за экзорцистом.

–Так ей и надо! – фыркнула я, с трудом сдерживая улыбку. – Хорошо, а мой дед? Что я ему сделала?

– Его светлость… высказал претензии по поводу зелья, которое вы предоставили его брату, пожилому лорду Эстешу, – произнес дворецкий, тщательно подбирая слова.

– А, это! Да дядюшка Эстеш у меня его выпросил! То самое, для увеличения. Говорит: «Подари по-родственному, очень надо». Бастардом он меня тоже по-родственному величал наверно, ах эти милые семейные прозвища. Ну, я и подарила ведь ему зелье. Чем он недоволен-то?

– Вы дали ему другое зелье, мисс, – голос Хартли стал суше пустыни. – В результате его светлость всю праздничную неделю проходил с великолепной, ветвистой парой оленьих рогов, растущих прямо из его… гм… чела. Они, надо признать, были весьма фактурны.

– Ну, так ему и идет! – не сдавалась я. —И вообще, я не злопамятная. Я просто… отомщу и сразу забываю. Это две разные вещи!

Хартли испустил едва слышный вздох.

– В общем, мисс, господин Гораций велел вас не пускать, – произнес Хартли, и его каменное лицо оставалось непроницаемым.

– И что же, вы… исполните его приказ?

– Хозяина я, признаться боюсь гораздо меньше, чем вас, мисс Майер, – он тихо хмыкнул, и подмигнул мне.

С этими словами дворецкий плавно распахнул массивную дубовую дверь передо мной, пропуская в холл.

– Добро пожаловать домой, мисс Майер!

О да, дом, милый дом…

Я переступила порог роскошного, невероятно огромного холла. Один только этот зал с его мраморными колоннами и хрустальной люстрой на потолке был больше моего скромного домика. Однако ни величие золоченых канделябров, ни шепот шелковых драпировок не могли заставить меня променять уют своего тесного, пропахшего травами жилища на этот холодный мрачный дворец.

Не задерживаясь, я двинулась напрямую к массивной дубовой лестнице, чьи резные балясины помнили мои детские шалости. Я прекрасно знала дорогу: комнаты Селестины ждали меня в северном крыле на втором этаже. Ноги, обутые в лаковые сапожки на небольшом каблучке, утопали в густом алом ковре, расшитом золотыми узорами, вскоре я уже поднялась наверх и свернула в длинный, залитый мягким светом коридор. И вдруг, откуда ни возьмись, из-за громадной кадки с фикусом на меня бросилась тень.

Чья-то нервная, холодная рука с силой вцепилась мне в запястье. Я инстинктивно занесла свободную руку для удара, но в последний миг разглядела нарушительницу спокойствия.

– Трольи подмышки! – вырвалось у меня, пока я высвобождала свою конечность. – Я вас чуть не прибила на месте! Чего это вы тут…

Передо мной стояла моя мачеха, леди Изабелла Вандермонд. Обычно – воплощение безупречной элегантности, с идеально уложенными иссиня-черными локонами и взглядом, способным заморозить лаву, сейчас она напоминала потрепанную бурей птицу. Ее волосы выбились из сложной прически отдельными прядями, будто их долго и безутешно рвали, а под карими глазами, обычно светившимися надменным превосходством, залегли глубокие, синеватые тени.

– Эвелина! – воскликнула она. – Как я рада тебя видеть!

К моему величайшему изумлению, мачеха сделала резкий шаг вперед и обняла меня. Впервые в жизни. Миг длился не дольше вздоха, но за это мгновение я успела почувствовать, как мелко и часто дрожит ее стройное тело. Потом она отпрянула, словно обжегшись, снова схватила меня за руку и, не произнося ни слова, потащила за собой по коридору, в свои личные покои.

Переступив порог будуара, она втолкнула меня внутрь, захлопнула дверь и с глухим щелчком повернула ключ. Прижав палец к бледным губам, она затараторила, и ее взгляд беспокойно скользил по моему лицу, то и дело с опаской возвращаясь к запертой двери.

– Ты уже слышала? – прошептала она, и в ее голосе явственно звучали панические нотки.

– Что именно? – осторожно уточнила я, чувствуя, как по спине невольно пробегают мурашки.

– Ну как же… Ты же приехала сюда на этот… семейный совет… или как там обозвал его мой свекор, чтоб этому старому дура…– она запнулась, ее глаза расширились от собственной дерзости, но тут же сузились от гнева, – …негодяю пусто было!

Вот это номер. Раньше Изабелла никогда не позволяла себе не то, что таких слов – даже тени непочтительности в адрес Горация Вандермонда. Ясно было одно: дед умудрился провернуть нечто мерзкое, превзойдя самого себя.

– Нет, – отозвалась я. – Я приехала проведать Селестину.

– А… Вот как… – Изабелла на мгновение замялась, затем ее губы искривила горькая усмешка. – Ну да, тебя вряд ли сочли бы желанной гостьей в этом проклятом месте.

–Рассказывайте, – потребовала я, опершись о спинку стула. – Я вся во внимании.

История, которую она выложила, была мрачнее самых моих смелых предположений. Накануне вечером, за семейным ужином, глава рода Вандермонд, Гораций, словно, между прочим, обронил, что нашел для Селестины «блестящую партию». И будничным тоном приказал собирать вещи – мол, завтра предстоит дальняя дорога. В неизвестном направлении.

Изабелла сглотнула, подбирая слова, ее пальцы нервно теребили складки синего бархатного платья.

– Вот так, и заявил, словно гром среди ясного неба. Кто этот жених? Откуда? Почему мы, родители, ничего о нем не знаем? К чему такая спешка? Наша девочка, наша разумная Селестина, хоть и кроткая овечка… – голос Изабеллы дрогнул от гордости, – …нате вам – дала деду отпор! Заявила, что не намерена связывать себя узами брака с кем попало и выйдет замуж только по любви!

Мачеха прижала ладони к щекам, а ее глаза округлились от ужаса.

– А Гораций… он закричал, словно… словно вепрь которому воткнули в ж...! – она поправилась, стараясь сохранить остатки лоска. – То есть, выражался весьма эмоционально. Он даже тебя помянул, заявив, что это твое дурное влияние, раз безупречное воспитание Селестины дало сбой.

– Ясненько, – кивнула я, в душе мысленно похвалив сестру.

– Этот старый коз… – Изабелла едва не сорвалась, но поймала себя. – …негодяй, пришел в такую ярость, что приказал запереть Селестину в ее же спальне. Выставил у дверей двух своих громил-охранников. Никого не пускает! Даже нас, родителей! Твой отец… Леонард… – ее голос оборвался, наполняясь слезами и яростью. – Он бросился на них, пытался прорваться к нашей доченьке… Они его… они избили его, Эвелина! Оттаскали его, как последнего щенка!

У меня отвисла челюсть. Казалось, земля ушла из-под ног.

– Моего… папу? – я переспросила, не веря ушам. – КТО ПОСМЕЛ ЕГО ТРОНУТЬ?!

Изабелла закивала с таким жалким и в то же время торжествующим видом, что стало ясно – она ждала этого взрыва. Ждала моей ярости и сейчас захлебывалась от волнения, видя мою бурную реакцию.

– Гораций! – выдохнула она, подливая масла в огонь. – Ему, видите ли, наше мнение – пустое место! Этот старый, заржавевший гвоздь! Негодяй!

– Что тут у вас вообще происходит? – воскликнула я, чувствуя, как гнев закипает в жилах.

– Не знаю, Эвелина, честное слово, не знаю! – ее пальцы впились в мои плечи. – Все случилось так внезапно.

Оказалось, Гораций собрал под крышей особняка весь цвет семьи – основной состав, как на парад. Собирался толкнуть какую-то торжественную речь. Уже прибыл его младший сын, мой дядя Кадел, со своей юной, вечно беременной супругой.

– Что за спектакль – понятия не имею, – Изабелла снова понизила голос до шепота, ее глаза метались по комнате. – Но пахнет это все какой-то дрянью. Кто этот жених? Почему мы, родители, ничего о нем не слышали? И зачем, скажи на милость, запирать собственную внучку, как преступницу? Это не похоже на простой брак по расчету. Тут что-то гниет, и воняет от этой истории уже очень сильно.

Тут она снова бросилась меня обнимать, и на этот раз в ее объятиях чувствовалась не истерика, а отчаянная надежда.

– Никогда не думала, что скажу это, – выдохнула она мне в плечо, – но я невероятно рада тебя видеть, Эвелина.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Если даже Изабелла, эта ледяная статуя, трепещет от страха, дело и впрямь пахнет жареным.

– А папа где? – спросила я, наконец высвободившись из ее цепких объятий.

– В Главном зале. Там уже вся свора собралась, – она кивнула на дверь. – Я как раз направлялась туда, когда увидела тебя. Пойдем?

Я фыркнула.

– Меня, насколько я помню, не приглашали.

– Ой, перестань, Эвелина, – она с раздражением махнула рукой, и в этом жесте на мгновение мелькнула ее прежняя высокомерность. – Когда тебя это хоть раз останавливало? Идем. Твоему отцу нужна поддержка. И… – она отвела взгляд, – …мне тоже.

При других обстоятельствах я бы с удовольствием устроилась в кресле с тарелкой печенья, наблюдая, как эти скорпионы жалят друг друга. Но не в этот раз. Они заперли мою сестру, затеяли с ней какую-то гадость и подняли руку на моего отца.

– Хорошо, идем! – решительно заявила я.

– Вот и славненько! – Изабелла хлопнула в ладоши, и ее лицо внезапно озарилось ликующим, почти безумным блеском. – Сейчас мы им там устроим, да? Ты сумочку-то с зельями возьми, на всякий случай, а я вот… вот это прихвачу!

С этими словами мачеха схватила тяжелую бронзовую каминную кочергу и угрожающе потрясла ею в воздухе. В этот миг нас объединяла одна общая цель: мы обе любили Селестину и были готовы порвать любого, кто посмеет ей навредить. Пусть даже для этого придется пойти против всего рода Вандермондов.