Читать книгу "Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда"

Глава 4

Проворно выудив из своей кожаной сумки огниво и маленький мешочек с алым порошком, я, не вставая с пола, подползла к ледяной двери. Порошок был особым – «Искра гнева феникса», очень дорогой и весьма капризный. Я щедро высыпала себе на ладонь и дунула им на инеевую гладь.

Алые искринки, словно живые, рассыпались по поверхности, впиваясь в дверь и мерцая зловещим рубиновым светом.

– Ну ладно, сами напросились! – ворчливо пробормотала я и щелкнула огнивом.

БА-БАХ!

Вспышка алого пламени на мгновение ослепила, ледяная корка с треском испарилась, а массивные дубовые створки вырвало с петель. Волна жара и света на мгновение затопила коридор, но тут же испарилась, унесенная потоком холодного ветра, гуляющего в Главном зале.

– Перестаралась чуток, – флегматично резюмировала я, отряхивая с платья щепки и перешагивая через дымящийся порог.

И тут я увидела ее. Селестину.

Моя сестра, мое солнце, стояла в центре зала, похожая на затерявшуюся снежинку в янтарном солнечном свете. Ее золотистые волосы, обычно собранные в изящную прическу, теперь роскошным водопадом струились по плечам. Лицо с тонкими, будто выточенными из фарфора чертами было бледным, но решительным. Она была одета в невероятное бальное платье – множество слоев тончайшего перламутрового шелка с голубым отливом, которые переливались, как северное сияние. Корсаж и длинные, почти прозрачные шифоновые рукава были усыпаны кристаллами в форме изысканных снежинок. Она выглядела как ожившая зимняя сказка.

– Иви! – радостно крикнула сестричка.

– Тина!

Мы кинулись друг к другу, и я уже почти обнимала ее, как вдруг воздух в самом центре зала завибрировал от мощной энергии, а затем с оглушительным скрежетом раскололся. Из трещины хлынул ослепительный, холодный свет, а из разлома в реальности шагнул… он.

Человек? Нет. Существо, выточенное из цельного монолита прозрачного, голубоватого льда, пронизанного мерцающими жилками. Голем. На две головы выше самого высокого мужчины в зале и шире в плечах. Его формы повторяли человеческие, но были идеальными, гладкими, лишенными деталей. Он был подобен ожившей статуе божества из хрустального храма.

– Так и знала, что рост в мужчине – не главное, – раздался тонкий писк Алисии. –У него там ничего нет… пусто… – она, видимо, внимательно разглядывала фигуру ниже пояса. – Хотя он и голенький…

– Тише, дорогая! – зашипел Кадел, бледнея. – Это же не человек! Это типа… статуя ожившая, что ли… или ледяной дух…

Голем вышел из портала, и разлом за ним сомкнулся беззвучно. Он повернул голову – плавно, без суеты – обводя зал пустыми глазницами, в глубине которых мерцал тот же безжизненный свет. Его взгляд, холодный и тяжелый, прошел по перепуганным лицам родни и наконец уперся в нас. В меня. И в Селестину.

Он протянул руку. Совершенную, длинную, сверкающую, как хрусталь на зимнем солнце. Голос, который прозвучал, был не звуком, а вибрацией в самом воздухе – низкой, резонирующей.

– Прекрасная, сияющая невеста Снежного Зова. Я пришел за тобой.

– Они никуда не пойдет! – Я шагнула вперед, заслонив собой сестру. – Мы отказываемся! Слышишь? Проваливай обратно в свою…в общем откуда пришел.

– Невеста Снежного Зова, я проведу тебя через Врата Вечного Рассвета, – проигнорировал меня голем.

– Она. Никуда. Не идет! – я выкрикивала каждое слово. – Слышал, ледяной истукан? Ты мозги себе, что ли, отморозил? Хотя… откуда там мозги? Ребята! – обернулась я к притихшей родне. – Бейте его!

Мой призыв сработал, как искра в бочке с порохом. Леонард, с лицом, искаженным яростью, первым схватил тяжелый стул. Изабелла бросилась вперед, размахивая кочергой. Даже дядя Эстеш неуверенно взял подсвечник.

Началось светопреставление. Вокруг летели стулья и другие предметы интерьера – все это со звоном и грохотом обрушилось на ледяную фигуру. Но голем даже не дрогнул. Казалось, удары просто не достигали его, растекаясь по невидимому барьеру в снопах синих искр.

– Довольно…

Он плавно повел рукой. Легко, будто отмахиваясь от назойливой мошкары.

Невидимая силовая волна, холодная и плотная, с гулким «УФФ!» отшвырнула всех атакующих к стенам зала. Они попадали, закашлялись, но, к счастью, не пострадали серьезно.

Голем протянул руку к моей сестре.

–Время пришло. Прекрасная, сияющая невеста Снежного Зова.

– Эй, ледышка! – крикнула я, привлекая внимание голема. – А ты знаешь, что бывает с незваными гостями?

Я зашептала, призывая магию – древнюю, цепкую, как корни старых деревьев. Это была магия сотен искр ведьмовского ковена моей матери. Я не имела права призывать ее, но по праву крови могла это сделать. Надеюсь, меня не сильно накажут…Из моего поднятого кулака вырвалась не волна, а целая сеть из переплетающихся сияющих вихрей цвета темного янтаря. Она с шипением набросилась на голема, обвивая его с головы до ног, не обжигая, а сковывая, впиваясь в лед магическими жгутами и пригвождая его к паркету с таким давлением, что дерево под ним затрещало.

Голем замер, пытаясь двинуться, но магические путы держали его.

– Ну что, скушал? – торжествующе выпалил дядя Эстеш, вылезая из-за перевернутого стола. – Я же говорил! Если кто и справится, так это наша ведьма! Задала она ему перцу! А, Гораций? Что скажешь?

Дед, который до этого момента прятался за массивным креслом, привстал, отряхивая с лацкана сюртука ледяную крошку.

– Мы это… того… – начал он, глядя то на скованного голема, то на меня.

– Разрываем договор, – четко подсказала я.

– Да! – подхватил Гораций, набравшись духу. – Ты… вы… это…

– Сосулька-переросток! – звонко подсказала Алисия, с любопытством разглядывая голема.

– Ага! Вы это, того… уходите! – выпалил наконец дед. – Иначе…

– Иначе эта кочерга окажется у вас в вашем же ледяном… гм… естестве! – угрожающе закончила за него Изабелла, снова занося свое грозное бронзовое оружие.

– Все слышал? – я сделала шаг к голему, все еще сжимающемуся в моих магических оковах. – Уматывай отсюда. Селестина с тобой не пойдет. Договор аннулирован.

Но голем, вместо того чтобы рассыпаться или отступить, лишь склонил голову. Лед в его глазницах вспыхнул ярче.

– Вы ошибаетесь… – его голос глухо скрипел. -Я – всего лишь Посланник.

Он внезапно напрягся. Сковавшие его вихри янтарной магии начали звонко трещать, покрываясь паутиной ледяных трещин.

– Девушка отправится туда, где ей суждено быть сегодня. Воля Зова – сильнее любой магии.

С оглушительным хрустом, словно ломались сотни бокалов, он разорвал мою энергетическую сеть. Осколки заклятья, смешанные с ледяной крошкой, разлетелись по залу.

Голем вознес руку к потолку и от его ног, от самого паркета, с громоподобным треском взметнулись вверх колоссальные ледяные колья. Они росли с невероятной скоростью, сплетаясь и перекрещиваясь, образуя не стену, а целый лес, целый хрустальный собор из льда, мгновенно возведенный вокруг одной лишь Селестины! Створки этой ледяной решетки сошлись над ее головой, полностью отрезав ее от внешнего мира внутри сверкающей, неприступной клетки.

– Тина! – закричала я, бросившись вперед.

Я щелкнула огнивом, швырнув в лед горсть того же алого порошка. Огненная вспышка осветила зал, но, коснувшись идеально чистого, магического льда, лишь беспомощно отскочила, рассыпавшись дождем искр. Чистый, первозданный лед, оказался невосприимчив к моей разрушительной магии. Он просто сиял, холодный и безразличный, отражая в своих гранях мое охваченное ужасом лицо.

Из-за ледяных кольев доносился приглушенный, искаженный голос Селестины:

– Иви! Я не могу… не могу пройти!

– Тина!

Воздух внутри клетки с Селестиной начал мерцать и таять, заполняясь тем же сияющим туманом, что предшествовал появлению портала. Он забирал ее. Прямо здесь, у всех на глазах.

И я была бессильна это остановить.

Мы оказались по разные стороны прозрачной, как слеза, ледяной стены. Я видела, как Селестина прижала ладонь к холодной глади, ее глаза были полны ужаса. Я тоже прижала свою руку, с другой стороны.

– Прощай! – беззвучно прошептали губы Селестины.

– НЕТ! – я в отчаянии стукнула кулаком по льду и резко развернулась к голему, пылающая в огне ярости. – Ну все, ты попал! Сейчас я из тебя лёд для напитков настрогаю!

Я вскинула руки, собирая в ладонях сгусток самой разрушительной магии, какую только знала. Но мощный заряд так и не вырвался.

Внезапно все мое тело сковал пронизывающий до костей озноб, будто меня окунули в ледяную воду. А следом – резкая, жгучая боль, словно под кожу втыкались тысячи ледяных игл, и по всему телу пробежал электрический разряд, вынудив меня согнуться от спазма. На коже, там и тут, начали вспыхивать и пульсировать призрачным голубым неоном странные символы – угловатые, древние, совершенно незнакомые.

– Что ты творишь с Иви?! – завопил отец, бросаясь вперед, но ледяной ветер отбросил его назад. – Она ни в чем не виновата! Наказывай меня, но не ее!

Голем, уже почти растворившийся в тумане, ведущем к порталу, остановился. Он медленно развернулся, его безликий взгляд упал на меня, корчившуюся от боли. Он подошел ко мне, коснулся запястья, там, где пульсировал самый яркий символ.

В тот же миг все тело голема вспыхнуло ответным, яростным голубым сиянием. Он резко отдернул руку и отпрянул, как от ожога.

– Напрасный обман. Вы подсунули пустышку. Вот настоящая невеста Снежного Зова. Она – старшая дочь. Истинная кровь.

– Ерунда! – крякнул дед Гораций, побледнев. – Эвелина – младшая дочь моего сына! Она родилась позже!

И тут разрыдалась Изабелла.

– Нет! О, Боже, нет… – она всхлипывала, закрывая лицо руками. – Это моя вина! Прости Леонард! Я надеялась никто не узнает мою тайну. Когда мы поженились… Ты…ты игнорировал меня неделями. И я… я обратилась к Каделу.

Мачеха судорожно вздохнула, собираясь с духом и выдала:

– Я просила научить, как соблазнить мужа… Как привлечь его внимание… А во время этих… уроков… мы перестарались. Селестина… она дочь Кадела. Не Леонарда.

В зале воцарилась тишина. Отец уставился на свою жену, его лицо стало абсолютно белым, будто вырезанным из мрамора. Потом его взгляд медленно, с невыразимой болью, перешел на меня.

– Иви… – хрипло прошептал он и бросился ко мне.

Но было поздно. От моих ног, с леденящим душу скрежетом взметнулась вторая ледяная стена, еще выше и толще первой, отсекая меня от всех, запирая в отдельной, сияющей холодом клетке.

– Невеста Снежного Зова. Ты отправишься со мной.

Голос голема звучал уже не как приглашение, а как приговор. Я не могла пошевелиться. Моё тело сотрясали судороги, разум затуманивала нарастающая волна леденящего холода, а по коже, как ядовитые цветы, распускались все новые и новые синие символы, сплетаясь в узор.

И в этот самый миг, над всем этим хаосом, послышался звон.

Бам! Бам! БАМ!

Это ворон бился в огромное витражное окно зала. Он делал это с такой силой, что стекло треснуло, потом покрылось паутиной, и наконец – разлетелось вдребезги. В проем ворвался ветер вместе с окровавленной птицей. Одно его крыло безвольно болталось, но Стоун, совершив последнее усилие, вспорхнул и упала на мое плечо, слабо каркнув.

Ледяная клетка вокруг нас взорвалась всплеском чистой, дикой магической энергии, смешанной с ледяным вихрем портала. Водоворот искр, ослепительного сияния и морозного ветра сомкнулся вокруг нас, затягивая в портал.

Тьма. Густая, тягучая. Я провалилась в нее, словно в наполненное битым стеклом болото, и на мгновение перестала существовать.

А потом – резкий, болезненный рывок, и я распахнула глаза, чтобы тут же зажмуриться. В лицо ударил ослепительный, яркий свет. Я поморгала, пытаясь привыкнуть и наконец, смогла разлепить ресницы.

Первое, что я осознала – я сижу на полу. Не на паркете, а на чем-то невероятно твердом, гладком и… сверкающем. Я опустила взгляд. Пол подо мной был выложен мозаикой из тысяч плиток, но это был не камень и не дерево. Это были пластины чистейшего, чуть голубоватого зеркального хрусталя, сращенные так искусно, что швов почти не было видно. Они отражали свет, льющийся сверху, миллионами холодных искр. Я медленно подняла голову.

Мы с вороном находились в зале. Но каком! Роскошный зал с отделкой из белого мрамора, с витиеватой серебристой лепниной. Высокий, сводчатый потолок был покрыт сложнейшей резьбой – ледяные цветы, звёзды, спирали, которые переливались изнутри. Сотни изящных светильников, похожих на застывшие сталактиты, излучали тот самый ослепляющий, бело-голубой свет. Воздух был прохладен и кристально чист, словно свежесть после долгой грозы.

И вокруг меня, полукругом, стояли люди. Они были одеты с такой роскошью, что даже самые чопорные балы Вандермондов показались бы деревенскими танцами. Дамы в причудливых, многослойных платьях из мерцающих тканей. Их волосы были убраны в сложные прически, а в ушах и на шее сверкали драгоценности. Мужчины не отставали от своих спутниц, они были во фраках и камзолах элегантного кроя, из тканей с металлическим отливом. Они с любопытством уставились на меня, беззастенчиво разглядывая, словно на редкое, экзотическое животное, которое неожиданно упало к ним прямо посреди торжественного приема.

А посреди всего этого сверкающего великолепия сидела я. В своем порванном в потасовке дорожном платье, с растрепанными каштановыми волосами, с лицом, наверное, перепачканным сажей. Рядом я нащупала пальцами валяющийся бесформенной тряпкой плащ, кожаную сумку с зельями, и… холщовый мешок, из которого доносилось слабое, недовольное жужжание.

Стоун. Это он. Пока портал закручивал меня в своем вихре, хитрый фамильяр сумел притянуть мои вещи. И сам, истекая кровью, влетел за мной в разлом.

Преисполненная благодарности, я осторожно дотронулась до ворона. Крыло перебито, несколько порезов, но… ничего угрожающего жизни, кажется.

– Зачем ты за мной полетел, дурында? – прошептала я.

Он слабо клюнул меня в палец.

– Твоя мамка… пустила бы меня на чучело и украсила бы свою парадную шляпку, – прохрипел он. – Я же твой этот… гувернер. Вот.

– Ага, нянька ты моя пернатая, – хмыкнула я, чувствуя, как комок подступает к горлу.

– Всем леди положен гувернер, – с слабой попыткой былого высокомерия каркнул он. – Особенно… старшей дочери старшего сына.

Из его клюва послышался странный, булькающий клокот, отдаленно напоминающий смешок. И я не выдержала. Короткий, нервный, почти истеричный смех вырвался из моей груди.

– Вот это поворот, да, Стоун?

– А я… подозревал, – каркнул он, давясь от смеха. – Твоя мачеха… весьма темпераментная дама. Кровь так и бурлит. А папенька твой, прости… вечно как снулая рыба. Вот и… результат.

– Ладно, потом поговорим про моральный облик моей родни, – фыркнула я. – Сейчас надо разобраться, где мы, и кто эта… разодетая в пух и прах театральная труппа, которая пялятся на нас во все глаза.

– Сразу… не членовредительствуй, – предупредил Стоун. – Сначала информация… потом мстя.

– Я и не собиралась, – пробормотала я.

Меня все еще слегка знобило, к тому же в голове гуляли тревожные мысли, я даже самой себе не смела признаться, что впервые в жизни испугалась. Немного правда, слегка…так…чуточку…

Я украдкой взглянула на свои руки. Те призрачные, жгучие синие символы потухли. Будто их и не было. Только кожа чуть саднила, как после легкого ожога крапивой. Что это за заклятие такое? Если бы на мне с рождения лежало какое-то проклятие, мама бы давно его заметила и либо сняла, либо научила жить с ним. Да и у меня кровь не водица, все-таки ведьма. Значит… они его активировали. Прямо в момент «призыва». А я была не готова. Совсем.

Вот это больше всего меня и раздражало. Меня застали врасплох.

– Ладно, Иви, – сказала я себе. – Проблемы – они как тараканы. По одной не ходят. Будем разбираться.

Толпа сверкающих драгоценностями людей передо мной вдруг зашевелилась и беззвучно расступилась. И ко мне подошла Она.

Дама. Белые, будто сотканные из первого инея волосы были убраны в высокую, невероятно сложную прическу, переплетенную хрустальными нитями с мерцающей подвеской. Ее платье – серебряное, струящееся, с высоким, почти до подбородка воротником, – казалось, было выткано из лунного света и хрустальной пыли. На лбу сверкала диадема в виде изысканных, ажурных снежинок, каждая из которых была выточена из бриллианта чистейшей воды. Она излучала холодное величие. Хозяйка. Бесспорно, хозяйка этого ледяного бала.

Она протянула ко мне обе руки в изящных перчатках, и ее губы растянулись в улыбке, от которой не стало теплее.

– А вот и она! Прекрасная невеста Снежного Зова, – ее голос звенел, как колокольчик изо льда. – Добро пожаловать домой, дорогая Селестина.

Как по мановению волшебной палочки, застывшая в изумлении до этого публика разразилась аплодисментами.

Я проигнорировала ее протянутые руки. Медленно, чуть пошатываясь, но с преувеличенной небрежностью поднялась на ноги. Отряхнула свою перепачканную, порванную в нескольких местах юбку, с явным вызовом откинула со лба спутавшуюся прядь волос – да, на моей голове после всех перипетий красовалось самое натуральное птичье гнездо, но мне было плевать. И уставилась на нее.

– Эвелина Майер, – отчеканила я, перекрывая бурные аплодисменты. – Не сказала бы, что мне дико приятно с вами познакомиться. Но уж коли встретились… поглядим на вас, короче.

Легкая тень недоумения скользнула по безупречному лицу.

– Эвелина… кто?

– Плохо слышите? – вскинула я бровь. – Немудрено. Тут у вас холодина такая, можно уши отморозить. Вы бы хоть печки поставили, знаете, есть такие приспособления для тепла? В них дрова жгут. Гениальное изобретение. Хотя, если вы тут отстали в развитии, откуда вам знать…

– Мы знаем, что такое печи, – отрезала она, и в ее голосе впервые прозвучала тонкая, как ледяная игла, обида.

– Ну так, а почему не пользуетесь? – развела я руками, делая вид, что искренне недоумеваю. – Экономите на дровах? Или просто любители пострадать?

Ее улыбка стала напряженной, но она снова взяла себя в руки.

– У нас здесь достаточно комфортно. Но если ты желаешь… мы сделаем все, как ты попросишь. Лишь бы ты чувствовала себя как дома.

Фальшь сочилась из каждого ее слова, как вода из подтаявшей сосульки.

– Кстати, про это «как дома», – перебила я ее, не давая разлиться этому сиропу. – Гостить мне у вас некогда. Дела, кот не кормлен… Предлагаю быстренько уладить формальности. Поставить там галочку в вашем дурацком договоре, где надо, и отпустить меня восвояси. Вы свою невесту получили, я отметилась – все счастливы. Ну, кроме меня, но я как-нибудь переживу.

– Но теперь здесь твой дом, дорогая, – повторила она, и в ее глазах вспыхнуло недоумение.

– Я как-то сама привыкла решать, где мне, так сказать, проживать, – процедила я сквозь зубы. – За сим как говорится откланиваюсь…и кстати, еще пришлю счет за порванное платье и лечение ворона.

Стоун протяжно каркнул, так что одна дама, стоявшая ближе всех, чуть не грохнулась в обморок от испуга.

Ледяная королева смотрела на меня несколько секунд, будто изучая странный, дерзкий экспонат. Потом, не сводя с меня голубых глаз, плавно подняла руку. Музыканты оркестра, как по команде принялись играть, а гости, стали оживленно перешептываться.

– Нашей дорогой… э-э-э… Эвелине нужно отдохнуть, прийти в себя после путешествия, – громко, на весь зал объявила дама, и в ее тоне прозвучало снисхождение. – Ей приготовлены покои.

– У себя дома я и отдохну, – парировала я. – У меня, я напомню, кот не кормлен.

– Ты уверена, что хочешь сейчас уйти? – поинтересовался Стоун. – Может, лучше тут пересидим. Твоя мама, когда обо всем узнает, полмира перевернет, не удивлюсь если скоро сюда нагрянет дюжина разъярённых ведьм, а то и весь ковен с верховной во главе.

– Нет, – так же тихо ответила я, не отводя взгляда от белобрысой дамы. – Я им не доверяю. Рожи у них неприятные. Слишком уж сладко поют. Прямо скрипит на зубах эта фальшь.

– Тогда сматываемся?

– Ага, – кивнула я.

Глава 5

Я наклонилась, подхватила свой дорожный плащ с пола и накинула его на плечи, демонстративно затянув шнуровку у горла.

– Куда ты собралась, дорогая? – дама обворожительно улыбнулась, но ее глаза оставались холодными как лед.

– Домой, – я не менее сладко растянула губы в улыбке, что аж скулы свело.

– Но твой дом теперь здесь.

Королева сделала знак стражникам, которые до этого стояли словно мраморные изваяния у огромных дверей. Высокие фигуры в доспехах из полированного голубоватого металла шагнули вперед и предупреждающе скрестили копья, преграждая путь к выходу.

Я медленно повернулась к хозяйке бала.

– Значит, гостья, да? «Дом родной»… – я растянула слова, пропитывая их едкой иронией. – А чего тогда запираете, как в тюрьме? А? Вот ведь, правильно говорят – первое впечатление самое верное. А вы знаете, какое у меня сложилось о вас? Хм…как бы это повежливее? Хотя…к трольей бабушке вежливость! Вы как лишай на заднице в летний зной. Вроде и мелочь, а неприятненько…

Ее безупречная маска дрогнула на долю секунды.

– Мне жаль, что у тебя сложилось такое впечатление, – сказала она, без тени сожаления в елейном голосочке. – Позволь нам доказать свою гостеприимность. Тебе здесь понравится, я обещаю.

– А мне жаль, что у вас, судя по всему, проблемы не только с гостеприимством, но и со слухом, – хмыкнула я, засунув руки в карманы плаща. – Честное слово, лучше бы вы не бриллианты скупали, а оздоровлением занялись. Потому что мне здесь УЖЕ не нравится. И боюсь, вам тоже не понравится, когда я у вас тут буду «гостить»… В общем, пока не поздно, предлагаю разойтись на мирной ноте. Я – туда, вы – продолжать свой тоскливый бал.

– Эвелинаочка, милая, – ее голос стал тверже, – ты – невеста…

– Снежного Барсика, помню-помню! – фыркнула я, махнув рукой.

– …Снежного Зова, – поправила она, и в глазах засверкали ледяные искорки.

– Ну, если бы был Барсик, может, я бы еще и подумала, – пожала я плечами с преувеличенной мечтательностью. – Знаете ли, имею слабость к пушистым попкам и усатым мордам. А так… Можете оставить себе этого жениха, кем бы он там ни был. Не нужен он мне.

– Не «он»… – прошептала королева, и по залу прошел нервный шорох. – «Оно». Это… не человек.

– Час от часу не легче! – фыркнула я. – Извращенцы какие-то. Фу!

– Точно, – злорадно каркнул Стоун. – Давай, Иви, я прикрою. Кстати, а не пора ли разбить тот улей? Может, мы сразу домой перенесемся, как твоя двоюродная бабка?

– Что-то я сомневаюсь, если честно, – тихо отозвалась я, нащупывая ногой холщовый мешок. – Но… как говорится, случай подходящий, чтобы устроить им незапланированный летний сезон. Приготовился?

– Ага, – прошипел ворон, и в его голосе слышалось откровенное злорадство. – Давай. Мочи их!

Я резко наклонилась, схватила мешок с жужжащей ношей и, не снимая защитной магии полностью, а лишь ослабив ее, со всей дури швырнула его об зеркальный пол прямо между стражей и разодетыми в пух и прах гостями.

БАМ!

Холст лопнул. И из него вырвалось на свободу разъяренное, жужжащее облако. Около сотни крупных, полосатых ос, оглушенных, напуганных и злых до невозможности, взмыли под хрустальные своды. Хаос наступил мгновенно и был великолепен.

Тихая, размеренная музыка сменилась визгом. Бесстрастные, аристократические лица исказились самой настоящей, примитивной паникой. Дамы, забыв о благородстве, высоко подбирали многослойные юбки и бежали, размахивая веерами (что только сильнее злило насекомых). Мужчины отмахивались фраками, пытаясь сохранить достоинство, но осы лезли за воротники и в рукава. Ледяные стражи замерли в нерешительности – их копья были бесполезны против роя. Зал огласился отчаянными криками: «Ай! В ухо!», «Моя прическа!», «Кто-нибудь, сделайте что-нибудь!»

В этой неразберихе одна из молодых, особенно пугливых дам, мчась с визгом от преследующей ее осы, на полном ходу врезалась в мою кожаную сумку, валявшуюся на полу. Сумка перевернулась, и из нее выкатился небольшой пузырек с маслянистой жидкостью цвета весенней травы, завибрировал и замер.

Девушка, не разбирая дороги, наступила на него тонким каблучком своей шелковой бальной туфельки.

Раздался негромкий, но сочный хлопок. Пузырек лопнул, и из него вырвалось густое, изумрудно-зеленое облако пара с искорками. Оно окутало саму беглянку, а в нее, слепые от паники, врезались еще две девицы. Облако поглотило всех троих.

Туман рассеялся так же быстро, как и появился.

На зеркальном полу, где только что были три перепуганные светские львицы, теперь стояли три малые, пушистые и совершенно ошеломленные белые барашки. На голове у одной, самой крупной, все еще красовалась, слегка перекошенная, бриллиантовая диадема, застрявшая в кудряшках.

Они тупо переглянулись и одновременно произнесли:

– Бе-е-е?

– Упс, – пробормотала я, на ходу подхватывая с пола сумку и перекидывая ее через плечо. – Ну ладно, сами расколдуете. У вас тут, я гляжу, с магией дружат. А вот со мной – нет. Всего вам… плохого. Адью!

– Ходу! Ходу! – закаркал ворон, вцепляясь когтями в плащ. – Сматываемся!

Я бросилась бежать к боковой арке, но едва сделала несколько шагов, как тяжелые резные двери сами начали захлопываться, а их поверхность с треском сковывал мерцающий ледяной узор. Магия. Слишком быстрая, слишком мощная.

И тут началось нечто странное. Разъяренный рой ос, носившийся под сводами, вдруг замер, будто увязнув в густом сиропе. Их жужжание стихло, сменившись тихим, зловещим шелестом. Из ниоткуда налетел снежный вихрь – не холодный, а почти ласковый, – и плавно заключил каждое насекомое в отдельную, идеально круглую ледяную сферу. Сотни хрустальных шариков с замершими внутри осами мягко опустились на пол, зазвенев, как град.

Покусанные, перепуганные придворные мгновенно расступились, образовав живой коридор. И по нему из глубины зала вышел Он.

Мужчина. Достаточной молодой. Привлекательный – да, но той опасной, неприступной красотой, что заставляет сердце замирать, а не трепетать. Его черты были острыми и тонкими, словно выточенными резцом гениального скульптура. Длинные волосы, светлее зимнего снега, свободно ниспадали ниже плеч, отливая холодным серебром. Высокий, с фигурой, в которой угадывалась мощь, скрытая под безупречными линиями белоснежного сюртука. Тот был сшит безукоризненно, а по бортам и рукавам мерцали, словно живые, вышитые серебряной нитью снежинки. Он двигался беззвучно, неспешно, и его глаза – цвета полярного неба в час перед самой стужей – были прикованы ко мне.

– Таэрин! – позади него прозвучал взволнованный, почти панический голос королевы. Но он не отреагировал.

Я уже успела добежать до выхода и теперь стояла спиной к запертым магией дверям, чувствуя холод дерева и льда сквозь ткань плаща. Гордо подняла подбородок, встретила его пронзительный взгляд и выдохнула:

– Не остановишь.

Уголки его губ дрогнули, в надменной ухмылке.

– И не собирался, – проговорил он.

И его голос… Низкий, бархатистый, с легкой, волнующей хрипотцой, будто доносившийся сквозь метель. Он звучал не в ушах, а где-то внутри, согревая и пугая одновременно.

Он поднял руку. С кончиков его пальцев сорвались, словно опавшие лепестки, бледно-голубые магические руны. Они пронеслись мимо моего виска, не касаясь меня, и врезались в двери позади. Морозный узор расцвел, блеснул и… рассыпался ледяной пылью. Резные тяжелые створки с глухим стоном распахнулись, открывая темный проход.

Я не стала мешкать. Не оглядываясь, рванула прочь из зала в открывшийся коридор.

Позади, уже приглушенно, донесся взволнованный голос королевы:

– Зачем ты ее отпустил?! Ты же знаешь… она не сможет… нельзя ее отпускать одну!