Читать книгу "Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда"

Глава 3

Мы с Изабеллой ввалились в Главный зал, словно штурмовой отряд, состоящий из разъярённой ведьмы и аристократки с кочергой.

Огромный зал, обычно сиявший в свете тысяч свечей во время балов, сейчас был погружен в тревожный полумрак. Портьеры на панорамных золоченых окнах были спущены и лишь несколько бра у стен отбрасывали неровные тени на портреты надменных предков. В центре были расставлены резные стулья из темного дерева, свидетели бесчисленных праздников и церемоний, а сейчас напоминавшие зрительские места на предстоящем спектакле.

И спектакль уже начался. На небольшой возвышенности, где обычно располагался оркестр, в массивном, словно трон, дубовом кресле, восседал сам хозяин дворца – Гораций Вандермонд. Седовласый, с аккуратной бородкой, он был облачен в безупречный костюм дорогого сукна, расшитый аляповатым серебряным узором. Его руки с длинными пальцами лежали на резных подлокотниках, а холодные, выцветшие глаза, словно ледяные озера, обводили собравшихся с видом полновластного правителя, наблюдающего за своими вассалами.

Вокруг него, рассевшись на стульях, теснилась родня главной ветви рода. Слева, с выражением вечной обиды на лице, сидел его брат Эстеш. Справа, пригорюнившись, сидел на стуле мой отец, Леонард. Сердце у меня сжалось: под его правым глазом красовался внушительный фингал, переходящий в синюшный отек. Он нервно постукивал пальцами по колену и горячо о чем-то спорил, обращаясь к деду.

– Отец, я требую объяснений! Немедленно распорядись привести Селестину! Что за бесчинства творятся в этом доме?

Чуть поодаль восседал младший брат отца, дядя Кадел. Нестареющий красавец, он и в юные годы сводил с ума горничных и заставлял вздыхать замужних дам. Первые седины у висков лишь придавали ему шарм. Рядом с ним была его юная супруга, леди Алисия. Она громко, на весь зал, ныла, томно обмахиваясь веером.

– Кадел, милый, я так устала... Зачем ты притащил меня на этот скучный семейный совет? Мне бы на бочок, ножки поднять... – ее тонкий, писклявый голос резал слух.

На ее коленях, словно живой аксессуар, сидела крошечная белая болонка. Уставившись на меня выпуклыми глазками-бусинками, она принялась истошно тявкать, разрывая гнетущую атмосферу зала своим визгливым «тяф-тяф-тяф!».

Кадел, гордо выпятив грудь, бросил взгляд на свою супругу, а затем на отца, явно ожидая одобрения. Он-то дал семье не просто наследника, а сразу трех, и вот-вот должен был явить миру четвертого. И дед, конечно, ставил его в пример моему отцу, «не сумевшему» произвести на свет ничего, кроме «девчонки» Селестины. Мое же существование в этой бухгалтерии вообще не учитывалось.

– Лео, успокойся, ты наводишь панику на равном месте, – с напускным спокойствием сказал Кадел, поглаживая руку жены. – Не волнуй нашу драгоценную Алисию.

–Я ?! – взорвался Леонард, вскакивая с места. – Мою дочь запирают, как преступницу! Что творится в этом проклятом доме, может мне уже кто-нибудь объяснить?

– Я бы тоже хотела знать, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ!?– мой спокойный голос эхом пронесся по залу.

Гомон мгновенно стих. Повисла звенящая, оглушительная тишина. Даже болонка, застигнутая врасплох, заткнулась, лишь беспомощно похрюкивая на руках у своей хозяйки. Все головы повернулись в нашу сторону. Лицо отца выразило сначала шок, а потом – безмерное облегчение. Дядя Кадел поднял ухоженную бровь. Его жена приоткрыла рот, а дед Гораций медленно, очень медленно перевел на меня свой ледяной взгляд. В его глазах не было ни удивления, ни страха. Лишь холодная, безраздельная ярость.

Великолепно. Представление начинается. И я как раз вовремя, чтобы устроить антракт.

Я невозмутимо прошествовала через зал, от которого, казалось, веяло ледяным сквозняком высокомерия, и подошла к отцу. Крепко обняла его, потом отстранилась, придирчиво оглядела его фингал.

– Ну-ну, – сощурилась я.– Ясненько…

Гораций, до этого момента напоминавший изваяние из гранита, вдруг истерично завизжал, словно наступили на его любимую борзую:

– Кто пустил сюда этого отпрыска дурной крови?! Хартли! Немедленно выставить эту… эту…

– Вы бы тактичнее выражались про свою кровь, дедуля, – парировала я, с наслаждением наблюдая, как его лицо начинает приобретать цвет спелой свеклы. – Все же здесь, помимо меня, достаточно других ваших отпрысков.

– Я про твою гулящую мать, ведьму! – рявкнул дед, окончательно теряя самообладание.

– Ой, – сладко протянула я. – Еще одно словечко про мою маменьку, и я укорочу вам язык. Безвозвратно. Будете мычать, хотя вам даже пойдет на пользу.

– Немедленно вышла вон! – задохнулся он, тыча в меня дрожащим пальцем.

– Она останется! – угрожающе потрясла кочергой Изабелла, вставая рядом со мной плечом к плечу. – Эвелина тоже член семьи!

– Ага! Так и думал, что это ты ее притащила! – прошипел Гораций. – Два сапога пара! Мой слабоумный сын Леонард и его супруга-пустоцвет!

Папуля с мачехой обиженно запыхтели, как паровозы на запасном пути.

– Я не буду при ней ничего говорить! – рявкнул дед, скрестив руки на груди с видом капризного ребенка.

– А говорить ничего и не надо, – хмыкнула я. – Чтобы вы там ни наплели, мне, в общем-то, на-чхать. Поэтому предлагаю радикально сократить эту бессмысленную церемонию. Считаем собрание оконченным. Все расползаются по своим норам. Деда общим собранием наследников признаем выжившим из ума и в срочном порядке отправляем в пансионат «Бережная Забота», где ему будут по часам давать кашу и водить на прогулки. А мы все продолжаем жить в мире, благополучии и тратить семейные деньги на что-нибудь приятное. Как вам идея?

Леонард и Изабелла, не сговариваясь, тут же подняли руки в знак поддержки. Юная леди Алисия, чей мозг, видимо, уже отключился от скуки, тоже дернула ручкой, но дядя Кадел резко шлепнул ее по ладони, и она, надувшись, убрала руку, прошипев: «Ну и ладно!»

Зал снова замер в ожидании. Дед Гораций медленно поднялся со своего трона. Казалось, пар вот-вот пойдет из его ушей.

К сожалению, остальная родня, за исключением моих прямых сторонников, инициативу не поддержала.

– Можешь хоть в змею меня превратить, фурия! – его голос сорвался на визгливый, почти истеричный шепот. – Это ничего не изменит!

– Или в петуха! – вдруг пискнула леди Алисия. – Чтобы он кукарекал на рассвете!

– Молчи, дура, не подавай ей идей! – резко шикнул на нее Кадел, бледнея.

– Селестину сегодня заберут. Точка! – заявил Гораций.– Даже если бы я... если бы я сам захотел это остановить, я бы не смог.

– Что все это значит, отец? – прохрипел Леонард. – Если ты, как глава семьи, заключил какой-то брачный договор, его можно расторгнуть! У нашей семьи достаточно денег и влияния, чтобы выплатить любую неустойку, замять любой скандал!

– Вот именно! – завопил Гораций. – Денег действительно много! Горы! Целое состояние! Но вы, неблагодарные слепцы, задавались хоть раз вопросом – откуда? ОТКУДА ОНИ У НАС?

Дядя Эстеш сдавленно крякнул в свою бородку, потупив взгляд. Несколько тетушек и кузенов постарше, те, что помнили прошлые поколения, заерзали на стульях, избегая смотреть на Леонарда и на меня. Ледяные щупальца дурного предчувствия сжали мое сердце. Они знали. Они все что-то знали.

А я нет…

И мне это ой как не нравилось!

– Так, – вкрадчиво проговорила я. – Выкладывайте. Все. Серьезно и обстоятельно. Прямо сейчас.

Старый Эстеш тяжело поднял голову и устало посмотрел на брата.

– Да, Гораций, хватит уже тумана. Расскажи им. Расскажи молодым всю правду. Может, это... это демоническое отродье, – он кивнул в мою сторону. – сможет их остановить. Чем, как говорится, дракон не шутит, пока солнце высоко? Если уж кому это и под силу, то только Эвелине.

– Ха-ха-ха! Остановить? – истерический, полный отчаяния смех Горация эхом отозвался под сводами зала. – Удалось остановить, когда они пришли за Офелией? А?

– При чем здесь наша сестра? – встрепенулся Леонард. Его брат, Кадел, тоже выпрямился, на его лице застыло недоумение, смешанное с растущим ужасом. – Офелия умерла от лихорадки больше двадцати лет назад!

– Ага, как же, «умерла», – горько хмыкнул дед. – Ее забрали. Они. Они пришли за ней. Так же, как пришли за моей старшей сестрой, Аделиной. Тогда, в первый раз, я и узнал. Все узнал! А уж когда пришли за моей собственной дочерью... я уже был готов. Думаете, я хотел отдавать им Офелию? Но кому есть дело до того, что мы хотим? Наш великий предок, Олдрич Вандермонд, три века назад заключил с ними Договор. Не на пергаменте, дурачье! Магический договор на крови!

В зале ахнули, леди Алисия собралась падать в обморок, но муж ее подхватил, удерживая на стуле, за что болонка тут же вцепилась зубами в лацкан его сюртука и зарычала.

– Кэш! Блохастая зараза…

– Тише Бусичка, – пропищала Алисия.

Остальные сидели молча, кто-то виновато потупил глазки, кто-то недоуменно смотрел друг на друга, пытаясь прочитать на лицах родни, что же все это означает.

Я тоже ровным счетом ничего не поняла.

– Чего-чего? – вспыхнула я, подходя ближе. – С кем? И что это, тролль вас всех тут раздери, означает? Давай подробнее, сейчас же!

Гораций Вандермонд, могучий и непреклонный патриарх, вдруг сник. Вся спесь, все величие с него разом слетело, обнажив сломленного, напуганного старика. Он тяжело вздохнул, словно воздух стал густым и ядовитым, и рухнул в свое кресло, беспомощно откинув голову на спинку.

– Отлично, все равно я собирался рассказать вам. Тайна нашей семьи, точно так же как состояние и власть передается по наследству. Так вот, слушайте…

Дед прокашлялся и нервно вытер лоб шёлковым платком.

– Раз в поколение... – начал он глухо. – Точного промежутка нет. Это всегда происходит неожиданно. За старшей дочерью в прямой, главной линии рода – от старшего сына к старшему сыну – является Посланник из другого мира. Он...или оно…не знаю, как точно назвать…в общем это не человек. Сегодня... сегодня вы все увидите сами. Уж поверьте, зрелище не забываемое…

Гораций тяжело вздохнул.

– А началось это, – он махнул рукой, – лет триста назад, может чуть больше. Наш прапрадед, заключил магический договор, с кем именно…я тоже сказать не могу, просто не знаю. Единственное что доподлинное известно– наш род отдает девушку, а взамен получает удачу. Не просто монеты в сундуках, нет. Сама судьба начинает играть на нас. За несколько веков мы стали самой богатой и влиятельной семьей в округе.

– Ну, раз предок заключил этот дурацкий договор, – фыркнула я, – то к нему и все претензии. Он не имел права распоряжаться судьбами всех своих потомков вплоть до скончания веков! Можно подать в суд...

– Ты себя слышишь дурочка?! – голос Горация сорвался на крик. – Это не люди! Вернее, не обычные люди…и мир их не похож на наш. Только боги ведают, зачем им девчонки рода Вандермонд, но сдается мне там дело не просто в договоре. Кое-что посерьезнее. В любом случае сегодня они все равно заберут Селестину! Силы нет такой, чтобы им противостоять!

– Пусть только попробуют! – выпалила я, сжимая кулаки.

– Думаешь, я ничего не предпринимал, когда пришла очередь моей Офелии? – в его глазах мелькнула настоящая боль. – Моя дорогая жена... она сразу слегла от горя и так и не поднялась. Мы прятали дочь! Наняли лучших боевых магов, отправили ее подальше, в самый глухой монастырь, под вымышленным именем! Но они... они нашли ее. В тот же час и в ту же минуту, что и было указано в их ледяном послании. Она просто... исчезла. Навсегда.

– И куда... куда их уводят? – тихо спросила Изабелла.

– Понятия не имею, – старик безнадежно покачал головой. – Никто... никто никогда оттуда не возвращался...

В этот момент со стороны дяди Эстеша раздалось сдавленное, нервное покашливание. Гораций метнул на него взгляд, полный такой свирепой ярости, что Эстеш мгновенно смолк, вжав голову в плечи, как испуганная черепаха. Но я уже успела заметить эту красноречивую панику.

– Так-так, – медленно произнесла я, подходя к Эстешу. – А ну-ка, дядюшка, выкладывай. Что это за танец с бубном? Что ты хотел сказать?

– Эстеш! – рявкнул Гораций, но было поздно.

– На... на самом деле... – залепетал старик, боязливо косясь то на меня, то на брата, – одна... одна все же вернулась...

– Что?! – ахнул Леонард.

– Эстеш, замолчи! – попытался вновь прикрикнуть на него Гораций, но дядюшка, все равно выпалил:

– Наша сестра... Аделина. Она вернулась.

А ведь точно! Хоть дед и упомянул Аделину, но все мы знали, что она живет в доме. До сих пор. У Горация была слабоумная сестра. Еще в юности ее заперли в дальних комнатах южного крыла. Она никогда не появлялась на людях, и мы, младшее поколение, никогда ее не видели. В детстве, во время редких визитов, служанки, понизив голос, шептались, что старая леди Аделина не разговаривает. Целыми днями она сидит у окна, смотрит в одну точку и иногда тихо мычит.

– Она вернулась, – скрипучим глухим голосом проговорил Гораций, понимая, что скрывать бесполезно. – Примерно через месяц после... исчезновения. Для нас всех это был шок. Но ее разум... ее разум пострадал настолько, что она безнадежно сошла с ума. От нее осталась лишь оболочка. Пустая кукла. Это уже не была наша сестра.

– Так может, спросить у нее? – с внезапной надеждой воскликнула я. – Если ей удалось сбежать, значит, есть способ! Значит, можно и Селестину спасти!

– Ты не понимаешь! – Гораций с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла. – Она ни на что не реагирует! Мы лечили ее у лучших магов, приглашали светил медицины со всего континента! Ничто не помогло! Она не осознает ни себя, ни окружающих! Она – просто тихо сходящая с ума оболочка, которая медленно угасает в своих покоях! И даже если бы в ее безумии и скрывалась какая-то тайна, она унесет ее с собой в могилу!

В зале воцарилась абсолютная и зловещая тишина. Некоторое время все молча пытались осознать услышанное.

– Ну, если так... – дядя Кадел, первый нарушил молчание. – Значит, там их не убивают, вроде как? Может, в сущности, это и не такая уж большая плата за богатство и процветание всей нашей семьи? Да, слегка страдает один человек... но это жертва во благо всех! Так ведь?

Весь зал (кажется даже портреты предков), уставился на него с одним и тем же выражением немого осуждения. Но первой взорвалась Изабелла. Не говоря ни слова, с лицом, искаженным материнской яростью, она занесла над его головой тяжелую кочергу и со всей дури обрушила ее вниз.

ХРЯСЬ!

Кадел, к счастью для себя, инстинктивно отпрыгнул, и бронзовый наконечник с треском вонзился в резную спинку его дубового кресла, оставив в ней внушительную вмятину.

– Ах ты, ловелас недоделанный! – закричала мачеха, пытаясь выдернуть застрявшее оружие. – Как наивных девушек соблазнять – так ты первый, а как семью защищать – так сразу в кусты?!

Болонка Буся, вместо того чтобы защищать хозяина, с визгом кинулась на него, вцепилась зубами в штанину и повисла на ней, яростно рыча и мотая головой. Даже Алисия, чье лицо обычно выражало лишь сонную апатию, внезапно возмутилась. Она сжала крохотный кулачок и двинула мужу прямо под дых.

– Ага! – фыркнула она, с наслаждением наблюдая, как тот скорчился от боли. – А еще меня «глупышкой» называешь! – Для верности она пихнула его острым носочком туфельки под коленку. – Сейчас Селестину заберут, а через двадцать лет – мою внучку?! Я против!

Перестаньте! Дамы! – взмолился дядя Кадел, стоя на корячках под градом тумаков от обеих женщин, в то время как пес рвал его брюки. – Прости, милая, я как-то не подумал...

– Ты вообще головой думаешь когда-нибудь, или тем, что пониже?! – вопила Изабелла, нанося очередной шлепок плашмя кочергой. – Твою ДОЧЬ заберут!

– Внучку! – поправила ее Алисия, не прекращая атаки. – Да, нужно как-то решать уже! Мне такая традиция вашего семейства категорически не нравится!

Пока в центре зала шла разборка, я приблизилась к деду.

– Время, – тихо, но твердо спросила я, привлекая его внимание. – В послании ведь указано, когда придут за Селестиной?

Он медленно перевел на меня взгляд, в котором не осталось ни злобы, ни надменности – лишь пустота.

– В полдень, – прошептал он.

Я мысленно прикинула. Солнце уже стояло высоко.

– Осталось меньше часа, – кивнула я. – Ладно. Мы еще поборемся. Посмотрим, кто кого. А пока... я навещу нашу двоюродную бабушку Аделину.

И, не обращая внимания на продолжающуюся потасовку и шокированные взгляды родни, я развернулась и решительным шагом направилась прочь из зала. Если оставался хоть один шанс подготовиться к визиту незваных гостей, я намеревалась его использовать.

Я вышла через черный ход для прислуги во внутренний двор поместья. Солнце, такое беззаботное и яркое, тёплыми лучами ласкало мои пылающие щеки, ветерок трепетал волосы, выбившиеся из прически. С легким шуршанием крыльев на мое плечо опустился Стоун. Ворон, внимательно посмотрел на меня, склонив голову на бок.

– Ну, как там дела? – каркнул он.

– Плоховато, – коротко бросила я, направляясь к дальнему крылу особняка.

– Что, все так серьезно? Никогда не видел тебя такой хмурой, – в его карканье вползла тревожная нотка. – Может, мамке твоей весточку отправим? Она ковен соберет, нагонит на этих мерзавцев такого страху…

– Не успеем, – перебила я его, сжимая кулак. – Да и там ребята посерьезнее деда с его родственничками.

Ворон нахохлился, каркнул и вспорхнул ввысь, кружась в голубом чистом небе.

Я же торопливо прошла через двор и отловила по пути молодую горничную, развешивавшую белье. Девушка, увидев меня, чуть не выронила простыню – видимо, слухи о моем появлении уже разнеслись по дому.

– Комнаты леди Аделины. Где? – спросила я без предисловий.

– В… в южном крыле, мисс, – залепетала она. – Самый дальний коридор, последняя дверь налево. Но вас туда не пустят…

Ну да, ну да…свежо предание.

Я деловито направилась в указанном направлении.

Южное крыло представляло собой старую часть дома. Здесь не было роскошных ковров и золоченых бра – лишь голый полированный паркет да стены, увешанные выцветшими старинными гобеленами. В самом конце коридора, виднелась массивная, обитая железными скобами дубовая дверь. Словно здесь содержалась орда троллей-преступников, а не хрупкая старушка.

Я постучала.

Отворила пожилая, сухонькая сиделка в темном строгом платье и белом чепце. Увидев меня, она растерянно заморгала.

– Мисс? У леди Аделины… у нее никогда не бывает посетителей. Да и она, простите, не в состоянии…

– Я ее внучка. Двоюродная, – представилась я.– Пришла вот навестить бабульку. Проводите меня к ней. Давно не виделись.

Сиделка, помялась, но, встретившись с моим взглядом, испуганно отступила, пропуская меня внутрь.

Комната была большой, но унылой. Воздух стоял спертый, с затхлым запахом лекарств, старости и немытого тела. Напротив, высокого украшенного резной кованной решеткой окна, в глубоком кресле-качалке сидела та, кого я искала.

Леди Аделина Вандермонд. Когда-то, судя по старым портретам, она была красавицей. С фирменным золотыми густыми волосами и сияющими голубыми глазами. Сейчас передо мной была лишь тень. Совсем седая, с тонкими, спутанными прядями волос, спадавшими на плечи. Кожа – пергаментная, покрытая сеткой морщин. На ней было достаточно ветхое платье, на коленях – плед. Но больше всего поражали глаза. Они смотрели в окно, но не видели ничего. Это был абсолютно потухший, мертвый взгляд, лишенный мысли, интереса, самой жизни.

– Простите, мисс, она не любит, когда ее расчесывают, – тихо проговорила сиделка извиняющимся тоном.

– Все в порядке. Оставьте нас.

Когда сиделка скользнула к двери и уселась на небольшой стул, я осторожно подошла ближе.

– Леди Аделина? – поздоровалась я тихо. – Меня зовут Эвелина. Я… дочь вашего внучатого племянника, Леонарда. Мы никогда не виделись…но вот наверно сейчас настал тот час, когда пришла пора познакомиться.

Никакой реакции. Даже зрачки не дрогнули. Она продолжала смотреть в окно, в мир, которого для нее больше не существовало.

– У меня есть сестра, Селестина. И нам очень нужна ваша помощь.

Я почувствовала, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

– Мою сестру сегодня, в полдень, должны забрать. Эти… – я запнулась, не зная, как их назвать. – Ну, вы сами знаете, кто.

Тишина. Лишь тихое поскрипывание кресла-качалки.

– Пожалуйста, – мой голос сорвался на хриплый шепот. Я опустилась перед ее креслом на колени, осторожно взяла ее холодные, иссохшие руки в свои. – Вы – единственная, кто вернулся оттуда. Вы должны нам рассказать. Как выбраться? Как их остановить? Помогите нам, умоляю вас!

Я смотрела ей в лицо, ища хоть малейший признак понимания. И вдруг… случилось нечто. Ее пальцы, до того лежавшие безвольно, слабо сжались вокруг моей руки. Она медленно, очень медленно повернула мою ладонь кверху. Ее потухший взгляд скользнул по линиям на моей коже.

Потом она провела вдоль моей линии жизни длинным, желтоватым, острым ногтем. Резко. Больно.

– Ай! – я инстинктивно дернула руку назад.

Там, где ее ноготь прочертил по моей коже, на секунду вспыхнуло и погасло короткое, ядовито-голубое, неоновое сияние. Словно под кожей на миг зажглась и потухла крошечная молния.

Я замерла, сжимая запястье, глядя на старуху.

– Разбить… – прошептал сухой, как осенний лист, голос, который, казалось, доносился не из гортани, а откуда-то изнутри, словно из глубокой бочки.

Сиделка, сидевшая у двери, ахнула и схватилась за сердце, ее глаза стали размером с блюдца.

– Святые угодники! – выдохнула она. – Она… она заговорила! Впервые за столько лет!

Я снова рванула вперед, присев на корточки у самого кресла.

– Что разбить? Говорите, леди Аделина, пожалуйста! Что именно?

Старуха медленно повернула ко мне свое безжизненное лицо. Губы шевельнулись, выталкивая хриплые, отрывистые слоги:

– Раз-би-ть… уль-ей-и…

– Улей? – переспросила я, стараясь не спугнуть хрупкую нить контакта. – Что, прямо настоящий улей? А как его разбить? Где он? Там, у них? И чей он? С пчелами? Не понимаю…

Но свет осознания, мелькнувший на секунду в ее потухших глазах, уже погас. Она снова отстранилась, ее взгляд уплыл в туман за окном, став непроницаемым и далеким. Сколько я ни взывала, ни пыталась осторожно прикоснуться, она замкнулась в своей раковине молчания, крепче прежнего. А время, беспощадное время, уже подползало к роковой черте.

– Трольи подмышки! – выругалась я и, отшвырнув со стула ни в чем не повинную вышитую подушку, бросилась бежать обратно.

Во дворе я снова, как коршун, налетела на ту же несчастную горничную, которая теперь уже просто присела от страха при моем виде.

– Пасека! – схватила я ее за плечи. – Где здесь ближайшая пасека?! Ульи! Говори!

– Я… я не знаю, честное слово, мисс! – захныкала девушка. – Здесь никто пчел не держит, это же поместье, цветы для красоты, а не для меда!

В этот момент на мое плечо снова опустился Стоун.

– Пасеку не видел, – каркнул он. – Но за сараем с садовым инвентарем, возле старой груши, приметил кое-что замечательное. Осиное гнездо. Большущее. А ты уверена, что тебе именно это нужно?

– Нет конечно, – хмыкнула я.– Но старушенция что-то там лепетала про улей. Больше ничего не сказала.

Надежда, острая и безрассудная, снова вспыхнула во мне. Лучше осы, чем ничего!

– Веди!

Ворон взмыл в воздух, и я помчалась за ним, подол моего дорожного платья развевалась словно пиратский фрегат. За сараем, в густой тени раскидистой груши, висело то, что нужно. Гнездо размером с хороший арбуз, серое, бугристое, откуда время от времени с грозным жужжанием вылетали разведчики.

– Отлично, – пробормотала я.

Быстро нашептав заклинание, я окутала гнездо и прилегающее пространство плотной, невидимой защитной вуалью – чтобы ни одна оса не сбежала раньше времени и не покусала меня саму. Затем, ловким движением сорвав со столба рядом старый холщовый мешок для мусора, накинула его на гнездо, резко сорвала конструкцию с ветки и туго затянула горловину.

Грозный, недовольный гул моментально наполнил мешок. Я прижала сверток к груди, ощущая, как внутри него бурлит жизнь, готовая вырваться наружу.

– Ну, держитесь! –я и рванула со всех ног обратно к дому, где решалась судьба моей сестры. Сердце колотилось в такт безумному бегу, а в руках, прижатый к груди, жил и гудел тревожной, яростной жизнью мой безумный аргумент – осиный улей, завернутый в холщовый мешок.

Ворвавшись в холл, я поняла, что опоздала. Старинные напольные часы с позолоченной кукушкой уже начали отбивать двенадцать часов.

Бам. Первый удар, тяжелый и зловещий, прошелся эхом под сводами холла.

Я уже со всех ног мчалась к лестнице.

Бам. Второй.

Бам. Третий.

Буквально взлетела вверх, перепрыгивая через ступеньки.

Бам. Четвертый.

Бам. Пятый.

Мои лакированные сапожки отчаянно стучали по паркету бесконечного коридора на втором этаже.

Бам. Шестой.

Я с размаху сбила с ног дворецкого Хартли. Извинюсь потом, если выживем.

Бам. Седьмой.

Бам. Восьмой.

До распахнутых дверей зала оставалось всего несколько шагов. Я видела спины родни, застывшие в напряженной позе. Видела затылок отца и Селестину, которая стояла, крепко прижавшись к нему, уткнувшись хорошеньким личиком в лацканы его сюртука.

Бам. Девятый.

Еще рывок. Еще одно отчаянное усилие. Кончиками пальцев я почти ощущала теплый воздух зала…

Бам. Десятый.

С последними, финальными ударами – одиннадцатым и двенадцатым, слившимися в один протяжный, леденящий душу звон, – я сделала последний прыжок к порогу.

И в ту же секунду массивные дубовые створки с грохотом захлопнулись прямо перед моим лицом, едва не сломав мне нос. Сила встречной волны отшвырнула меня назад. Я грузно шлепнулась на паркет, ударившись копчиком, но руки инстинктивно сжали драгоценный, жужжащий сверток еще сильнее.

Подняв голову, я застыла в немом ужасе.

Двери зала стремительно покрывались инеем. Изморозь расползалась причудливыми узорами, словно невидимый ледяной паук плел свою мертвую паутину. С треском и шипением на металлической фурнитуре нарастали сосульки-клинки. Сам воздух вокруг дверей помутнел и застыл, наполняясь синеватым, полярным сиянием. Из-за створок больше не доносилось ни звука – ни голосов, ни стука. Только абсолютная, гробовая тишина, обернутая в холод.

Они уже здесь.