Читать книгу "Проклятие Огненной Лошади"

11

В два пришел Шаров и, постучав в номер, крикнул через запертую дверь:

– Молодежь, вставайте, пора ехать!

Когда Мила юркнула в ванную, Смирнов открыл дверь и позвал Шарова в комнату. Он тихим голосом, чтобы не слышала девушка, объяснил напарнику:

– Лаврентий, ты конвоируешь Кравцова. Пристегни его к себе наручниками и садись отдельно от нас, желательно спереди. А я буду сопровождать девушку…

– А может быть, наоборот, – шутливо улыбнулся старый опер. – Эх, повезло тебе с этой командировкой, такую телку… девушку отхватил!

Смирнов, не внимая шуткам коллеги, продолжил его инструктировать:

– …Ты не давай ему разрешения, если он захочет увидеть девушку или поговорить с ней. Скажи, что не положено, подозреваемые не должны общаться.

– Ну, это понятно, – кивнул Шаров. – Но нам же придется все равно схлестнуться во время конвоирования до аэропорта, регистрации, посадки. Как тут быть?

– Не беспокойся, я договорюсь насчет конвойной машины, ты сядешь с Кравцовым в кандейку. Также попрошу кого-нибудь из милиции, чтобы он тебя сопроводил прямо до кресел самолета. Объясню это необходимостью изоляции задержанных друг от друга. А мы с Людой чуть погодя зайдем и сядем сзади.

– Значит, в кандейку… – сокрушенно вздохнул старый опер. – Задача понятна, поехали.

Когда Кравцова в наручниках выводили из отдела милиции, он, увидев свою подругу возле конвойной машины, крикнул:

– Мила!

Девушка, вздрогнув, обернулась на крик. Увидев Кравцова, коротко махнула рукой и отвернулась в сторону.

– Мила, как ты? – вновь крикнул задержанный, но Шаров резко прервал его:

– Отставить разговоры! Конвоируемым не положено разговаривать!

Разместившись в салоне самолета, Смирнов поинтересовался:

– Он тебя назвал Милой. Тебя так называет только он?

– Да нет же! – рассмеялась она. – С детства меня все так зовут, а когда называют Людой, как-то режет слух…

– А почему сразу не сказала? – укоризненно спросил он девушку. – Теперь я буду звать тебя только так.

Смирнов покачал головой, подбирая в голове музыку, и тихо пропел:

– Милая моя, Мила…

– Меня в школе еще называли Миледи, – с улыбкой сообщила она и кокетливо осведомилась: – Похожа я на Миледи?

– Только красотой, – ответил он, целуя ее в щеку, – только красотой.

Прибыв на родную землю, Смирнов, смотря через иллюминатор, дождался, пока Шаров и задержанный сядут в прибывшую машину уголовного розыска. Когда она отъехала от самолета, оперативник облегченно вздохнул:

– Ну все, Мила, пора и нам двигаться к выходу.

Они вышли из самолета последними. На привокзальной площади Смирнов быстро нашел такси, указав водителю адрес девушки. В подъезде дома, где проживала Мила, они долго стояли, молча глядя друг другу в глаза. Наконец, Смирнов, погладив ее по щеке, проговорил с грустью расстающегося:

– Пока, Мила, я тебе позвоню. Буду скучать.

– Буду ждать, – ответила она с навернувшимися на глазах слезами.

Быстро поцеловав ее в губы, Смирнов бегом выскочил из подъезда.

Мама находилась дома.

Увидев Милу, она обняла ее, приговаривая:

– Доченька, наконец-то вернулась.

– Вернулась, мама, вернулась, – сквозь слезы всхлипнула она. – Не беспокойся, все будет хорошо.

– Ты там все время сидела в тюрьме? Клеопатра звонила, плакала.

– Не совсем. Немного посидела, а потом выпустили.

– Мила, а это точно Виктор убил Петю?

– Да, мама, это он убил его.

– За что? Не из-за тебя?

– Нет, мама, не из-за меня. Между мной и этими двумя ничего серьезного не было.

– Как не было? В одно время ты хотела помолвиться с Петей.

– Я же передумала.

– И что теперь? Виктора будут судить?

– Да, за убийство.

– А тебя не привлекут?

– Нет. За что меня привлекать-то?

– Ладно, иди прими душ, а я приготовлю покушать.

Есть не хотелось, она поклевала мамины котлеты и встала из-за стола.

– Мама, я пойду полежу. Устала сильно.

– Иди, доченька, иди отдохни. Намаялась за эти дни, бедненькая.

Мила лежала на диване с открытыми глазами и думала о Смирнове. Ей не исполнилось и девятнадцати, но в общении с мужской половиной она имела довольно неплохой опыт. С того рокового вечера в ресторане после выпускного бала, где она впервые познала мужчину, она успела принять ухаживания с десяток парней, но всегда первой рвала с ними связи. Даже когда у нее сложились серьезные на первый взгляд отношения с Петром, она на стороне продолжала флиртовать с другими молодыми людьми, иногда заходя слишком далеко; кто-то робко гладил Миле руку, не смея дотронуться до других, более привлекательных, мест тела, кто-то нахраписто лез под юбку: все происходило весело и легко, она брала себе от этих отношений только то, что нужно было ей, но не более. Была влюбленность при мимолетных романах, но ничего серьезного, затрагивающего ее сердце, она еще не испытывала.

А теперь в груди у нее зарождалось доселе незнакомое ей чувство. При воспоминании о Смирнове внутри у нее волнами накатывало тепло, перед глазами мелькало его лицо в улыбке с ямочками на щеках, она хотела быть рядом с ним, не отпуская его ни на минуту из своих объятий. Мила своим острым умом стала понимать, что впервые в жизни по-настоящему влюбилась.

Она задремала и, когда ее за плечи потрогала мама, резко подняла голову:

– Что случилось, мама?

– Иди к телефону, тебе кто-то звонит, – сказала мама и с тревогой предположила: – Может быть, из милиции?

Звонил Смирнов:

– Мила, это я, Эдуард.

– Что случилось? – встревоженно спросила она.

– Да ничего, я звоню с работы. Просто хотел услышать твой голос.

– И я про тебя думала.

– Мила, я так сильно скучаю по тебе.

Мила посмотрела в сторону матери, которая с тревогой слушала телефонный разговор, и зашифрованно ответила:

– А я, думаешь, нет?

– Мила, я тебя люблю.

Она еще раз глянула на маму и ответила:

– И я тоже.

– Мила, тебе неудобно говорить, рядом мама?

– Какой ты догадливый!

– Ладно, Мила, до свидания. Целую тебя крепко и крепко.

– И я тоже. До свидания.

Когда Мила положила трубку, мама поинтересовалась:

– Кто такой?

– Знакомый.

– Опять знакомый! – схватилась мама за сердце. – Мила, ты определись со своими знакомыми, а то я скоро в гроб лягу от переживаний.

– А это хороший знакомый, – ответила Мила, чмокнув маму в щеку. – Очень хороший человек.

Она направилась в свою комнату, сделав несколько неуверенных шагов, остановилась и повернулась к матери:

– Мама, я влюбилась.

– В очередной раз?! – в сердцах бросила женщина.

– Мама, это впервые.

– Да ладно, «впервые»! Кто у нас на этот раз?

– Мама, это серьезно. Я первый раз в жизни чувствую, что люблю. А он милиционер.

– Господи! – схватилась за голову мама. – Милиционера нам не хватало! В каком звании, при какой должности?

– Старший лейтенант. Это тот, который привез меня из Сочи.

– Час от часу не легче! Это тот, кто тебя под конвоем привел?

– Не под конвоем, а на руках он меня привез домой.

– Влюбилась, значит?

– Да, мама.

– Ой, Мила, смотри!..

12

На второй день Смирнов решил встретиться со следователем, который будет вести дело Кравцова. Этого следователя Смирнов знал уже давно, вместе раскрывали не одно убийство, поэтому он решил поговорить с ним насчет Милы, надеясь на его понимание. Когда Смирнов пришел в прокуратуру, следователь находился на месте.

– Здорово, Андрей, – поприветствовал он прокурорского работника. – Как продвигаются наши дела?

Следователь отвлекся от печатания и обратил свой взгляд на опера:

– Привет. С чем пожаловал?

– Как с нашими делами? Нужна какая-то помощь?

– Все чередом. Отправил в суд убийство двух бродяг, которое раскрывала ваша группа, сейчас доканчиваю дело по убийству с изнасилованием гражданки Сташковой. В принципе все нормально, пока помощи не требуется.

– Дело Кравцова тебе же передали?

– Да, мне. Вы же его привезли, он в изоляторе?

– Да, в изоляторе. Андрей, я хотел попросить тебя об одном одолжении.

– Давай говори.

– По делу проходит одна девушка, зовут Ерофеева Людмила. Я хотел попросить за нее, чтобы ее как-то вывели из дела.

– А что, она участвовала в убийстве? Я не в курсе, еще не изучал дело.

– Нет, не участвовала. Убийца рассказал ей о совершенном преступлении.

– И что от меня требуется?

– Пустить ее свидетелем.

– А пусть будет свидетелем, – легко и просто ответил следователь.

– Но там же ей может грозить статья за недоносительство или укрывательство.

– Да чепуха все это, – махнул рукой следователь. – Мне самое главное – дело конкретного убийцы отправить в суд. А она пусть дает показания, что подозреваемый рассказал ей про убийство, а она не поверила ему. Она же труп не видела? Откуда она могла знать в точности, что совершено преступление – только предположение. А предположение к делу не пришьешь.

– Да, конечно. Труп она в глаза не видела.

– Ну, вот и все. Пусть завтра придет ко мне и даст показания, что подозреваемый все ей рассказал, а она ему не поверила. Пойдет по делу свидетельницей. Вот и все – делов-то куча!

– Спасибо тебе, Андрей, – поблагодарил следователя опер. – С меня причитается.

– Да оставь! – махнул рукой следователь и поинтересовался: – А почему ты за эту девушку ходатайствуешь? Родственница?

– Да, дальняя, – соврал оперативник.

– Ну, приведи завтра свою родственницу на допрос.

Придя на работу, Смирнов позвонил Миле.

– Привет, это я, Эдуард.

– Приве-е-ет! – радостно протянула она.

– Мила, я поговорил со следователем, ты пойдешь по делу свидетельницей.

– Ой, серьезно? Так быстро!

– Завтра приеду за тобой, и мы с тобой поедем в прокуратуру. Я следователю сказал, что ты моя дальняя родственница. Если спросит – подтверди.

– А сегодня?

– Что сегодня? Следователь сегодня занят.

– Да не это! Сегодня ко мне не придешь? Мамы не будет допоздна.

Смирнов бросил взгляд на часы, которые показывали одиннадцать, немного подумал и, унимая накатившееся вдруг волнение, ответил:

– Жди, милая. Через час буду.

Предупредив дежурного, что пошел работать на территории, он на крыльях любви полетел к своей Милочке.

На следующее утро Смирнов свозил Милу к следователю, тот в присутствии опера допросил ее в качестве свидетеля, а в конце объявил:

– Все, гражданка Ерофеева, пойдете по делу свидетелем. Скажите спасибо своему родственнику, который ходатайствовал за вас…

Следователь обвел взглядом Смирнова и Милу и с хитринкой в глазах поинтересовался:

– …Вы точно родственники? Такое ощущение, что я вижу перед собой жениха и невесту.

Мила, не зная, что ответить, бросила взгляд на Смирнова, тот смущенно признался:

– Невеста же и есть родственница.

Кравцов с адвокатом выбрали свою линию защиты, напирая на то, что убийство случилось по неосторожности. Обвиняемый твердил, что дома изготовил обрез для баловства, с другом выехал в лес, чтобы проверить оружие в действии, и случайно застрелил его. Испугавшись, он оставил труп у лесной дороги, а сам с бывшей одноклассницей поехал в Сочи.

Во время следствия Милу еще два раза вызывали в прокуратуру, чтобы устранить небольшие противоречия.

Все это время Кравцов сидел в следственном изоляторе, он несколько раз отправлял ксивы Миле с признаниями в любви, но она ни на одну из них не ответила, отправляя тюремного посыльного обратно ни с чем. Составляя очередное письмо, Кравцов скрежетал зубами от ревности и злости, понимая, что она бросила его.

После приезда из Сочи отношения Смирнова с женой испортились вконец.

Однажды жена пришла к начальнику угрозыска. Она всплакнула прямо в кабинете милицейского руководителя и рассказала про свою семейную неурядицу:

– Николай Орестович, Эдуард уходит из семьи, а ведь у нас маленький ребенок, она остается без отца. А виной тому какая-то девушка-преступница, которую он привез из Сочи. Он влюбился в нее по уши и никого не хочет слушать. Николай Орестович, поговорите, пожалуйста, с Эдуардом, чтобы он не совершил большой ошибки. Эта девица доведет его до беды.

– То-то я вижу, что он изменился, – в задумчивости проговорил руководитель. – Какой-то стал квелый на работе, результаты падают, постоянно о чем-то думает. Однозначно влюбился. При живой-то жене как так можно?

– И я о том же, – воспряла женщина, услышав поддержку от начальника угрозыска. – Как можно бросить семью и уйти к какой-то преступнице? Кто она такая?

– Я точно не знаю, – пожал плечами Щукин. – Вроде бы подруга убийцы.

– Ужасно, – промолвила женщина. – На кого он нас променял.

– Ладно, я попробую поговорить с ним, – обнадежил руководитель женщину. – Я не гарантирую, что это возымеет успех, но постараюсь ему объяснить, что такие связи, компрометирующие работника милиции, ни к чему хорошему не приведут.

– Буду очень признательна, – поблагодарила она начальника угрозыска. – Надеюсь, что муж одумается и вернется в семью.

Вечером того же дня Щукин вызвал Смирнова в кабинет.

– Эдуард, садись, разговор предстоит серьезный. Ты что, хочешь уйти от семьи?

– Жена приходила?

– Да, приходила, жаловалась, что ты хочешь уйти к этой… Как ее там?

– Ерофеевой.

– Да, Ерофеевой. Это правда?

– Да, Николай Орестович, я уже окончательно решился.

– Погоди, погоди, он, видите ли, «решился». А кто будет воспитывать твою дочь, а кто будет содержать семью? Безответственно все это.

– Николай Орестович, мое решение не подлежит пересмотру, – твердо ответил опер. – Я люблю ее и не мыслю дальнейшей жизни без нее.

– Любовь… – хмыкнул руководитель. – А ее не осудят? Понимаешь, если она будет ранее судимой, то у тебя могут быть проблемы в дальнейшей службе.

– Я этого не боюсь, найду другую работу… А она идет по делу свидетельницей.

– Дай-то бог. Но ты, Эдуард, еще раз крепко подумай. На твоем месте я, немного поразвлекшись, вернулся бы к семье.

– Но вы же не на моем месте, – покачал головой оперативник. – Вы же не знаете, чего мне это стоило, чтобы уйти от семьи. Я первый раз в жизни влюбился и хочу сберечь свою любовь до конца.

* * *

На второй месяц после приезда из Сочи, сразу после Нового года, Мила познакомила Смирнова со своей мамой. Теперь он частенько оставался у нее на ночь, в остальное время живя у друга и появляясь домой только для того, чтобы взять нужные вещи и одежду.

Как-то раз после совместного ужина Анастасия поинтересовалась:

– Молодые, как вы собираетесь жить дальше? А то приходящий муж для моей дочери как-то недостойно выглядит.

Смирнов, немного смутившись от неожиданного вопроса, кашлянул в кулак и объяснился:

– Анастасия Павловна, мы с Милой любим друг друга и намерены соединить наши судьбы узами брака. Загвоздка только в том, что моя бывшая не дает согласия на развод. Вопрос должен решиться к лету, и я поведу Милу в ЗАГС.

– Это хорошо, – отметила женщина, удовлетворившись ответом. – А ты, Эдуард, переезжай к нам жить. Семья должна быть вместе.

* * *

Состоялся суд над Кравцовым. Он и его адвокат гнули свою линию, утверждая, что убийство произошло случайно, по неосторожности. В итоге он отделался двумя годами колонии. После осуждения, перед уходом в колонию, он еще раз написал письмо Миле, прочитав которое, она расплакалась. Вечером, когда Смирнов пришел с работы, она протянула ему письмо:

– На, прочти, что пишет Виктор.

Оперативник удивленно принял из рук Милы письмо и стал читать:

«Я все знаю. Ты снюхалась с этим поганым ментом. Ты меня обманывала еще в Сочи, когда уже спала с ним. Пока не поздно, бросай своего мусорка, я выйду и разберусь с ним. Ты все равно будешь моей. До скорой встречи».

– Неблагодарная тварь! – процедил сквозь зубы оперативник. – Мила, если бы ты дала против него показания, ему бы не миновать червонца, а то и более. Что ж, посмотрим, как ты будешь со мной разбираться.

– Успокойся, Эдик, это только слова. Кто ты, а кто он? Он не ровня тебе, чтобы с ним разбираться.

Смирнов крепко обнял Милу и прошептал на ухо:

– Никому тебя не отдам. Ты моя навеки веков, я люблю тебя так, как никто никогда не полюбит.

13

Ближе к весне Смирнов добился развода со своей бывшей женой. Когда он сообщил об этом Миле, она обняла его и обрадовала неожиданной вестью:

– Эдик, у нас будет ребенок.

– Правда?!

Он поднял ее на руки и, кружа по залу, смеялся от счастья:

– У меня будет ребенок!

– У нас, у нас! – поправляла она своего возлюбленного.

– Мила, наконец-то я свободен, и мы можем соединиться официально! – кричал он, крепко держа свою драгоценную ношу. – Скоро свадьба!

Было время всеобщего дефицита, но мама Милы решила отметить бракосочетание дочери с размахом.

Посоветовавшись, решили приурочить свадьбу к двадцатилетию Милы. Она с талоном для новобрачных, выданным в ЗАГСе, с мамой объездила все магазины города, но подходящего свадебного платья так и не смогла подобрать – все было серое, безвкусное, скучное. Для такой яркой девушки нужно было что-то экстраординарное, необычное, и мама обратилась все к той же своей подруге-театралке.

Рано сформировавшаяся как девушка, Мила телосложением была почти такая же, как и в шестнадцатилетнем возрасте, разве что прибавились симпатичные округлости, поэтому наряды подруги матери были бы ей впору и сейчас. Подруга в своем гардеробе не нашла ничего подходящего и обратилась к многочисленным знакомым из местного бомонда.

И такой наряд был найден!

Это было коктейльное платье бирюзового цвета – как раз под цвет глаз девушки. Когда она надела платье, мама с подругой синхронно закивали – такой красоты они не видели в жизни.

Свадьбу сыграли в новом просторном кафе. Когда невеста в сопровождении жениха явилась перед гостями, все без исключения захлопали в ладоши – настолько она была красива и неотразима. Наверное, в городе это был первый случай, когда невеста справляла свадьбу не в подвенечном платье.

На дворе свирепствовал горбачевский сухой закон, поэтому свадьба молодых была безалкогольной. Старики сидели молча и угрюмо, молодежь развлекалась как могла под музыку с лимонадом. Одним словом, была жуткая скукотища.

Видя такую картину, жених распорядился тайком заносить в зал спиртное, что было воспринято гостями весьма положительно. В разгар вечера все веселились и плясали от души.

Утром, когда Мила еще спала, Смирнов встал и тихо вышел из дома. Он шел к знакомому цветочнику, которому заранее заказал двадцать одну розу.

Мила еще спала, он тихо подкрался к ней и погладил за плечо холодными с улицы пальцами. Девушка открыла глаза и увидела счастливо улыбающегося мужа с огромным букетом алых роз.

– Мила, поздравляю тебя с днем 8 Марта!

Девушка взяла букет в руки, прижала к груди:

– Эдик, спасибо!

Смирнов наклонился и поцеловал ее в губы, прошептав на ушко:

– Ты самая прекрасная. Я тебя люблю очень сильно.

– Я тебя тоже люблю сильно-сильно.

Она села на кровать и посчитала цветы.

– Тут двадцать один цветок. Почему именно двадцать один?

– Это вам двоим с нашей будущей малышкой.

– А почему ты думаешь, что у нас будет девочка?

– Я чувствую, я знаю, что будет девочка.

– Ах да, я забыла, что ты у меня как рентген, – рассмеялась она. – Все видишь насквозь.

Беременность у Милы протекала без особых проблем, она взяла академический отпуск и поздней осенью, уже ближе к зиме родила девочку. Малышка была один в один похожа на своего отца, тот был на седьмом небе от счастья.

Смирнов работал много и с отдачей. Начальник угрозыска не мог нарадоваться, видя, как преобразился и остепенился его подчиненный, поднимая показатели своей службы на новый, более высокий уровень. После работы, когда бы она ни закончилась, Смирнов стремился домой, чтобы увидеть своих любимых жену и дочь, отказавшись от ночных посиделок за бутылкой водки после очередного раскрытия какого-либо преступления. Он был счастлив. Не зря говорится, что счастлив тот человек, который с утра на работу идет как на праздник, а вечером домой – с радостью. Это в полной мере можно было отнести к нашему герою.

После рождения девочки Мила немного прибавила в теле, но это ее не портило, наоборот, из красивой девушки она стала постепенно превращаться в ослепительно прекрасную женщину.

Как-то раз перед Новым годом, когда Смирнов вернулся домой, жена его встретила в слезах.

– Звонил этот… – сказала она, обнимая мужа.

– Кравцов?

– Да, он.

– Уже освободился?

– Да.

– И что хочет?

– Говорит, что из-за меня он сел в тюрьму, предлагал встретиться, грязно намекал, чтоб я откупилась натурой.

– Я ему откуплюсь, – тихо и зло проговорил опер. – Так откуплюсь, что мало не покажется. Как мне его найти?

– Эдик, не надо, – воспротивилась Мила. – Ничего хорошего из этого не выйдет. Перебесится и перестанет, не надо на него обращать никакого внимания.

– Извини, Мила, трудно сдержаться, когда обижают твою любимую женщину. Ладно, на первый раз прощаю ему, но, если еще раз позвонит, я не знаю, что с ним сделаю.