Читать книгу "Проклятие Огненной Лошади"

26

Наступил девяносто второй год. Советский Союз канул в безвестность, дикий капитализм в виде старухи с клюкой постучался во многие двери, сея смерть, разруху, бедность.

В такое непростое время Эдуард окончательно переехал жить к Миле. Он продолжал красиво ухаживать за ней, даря дорогие подарки, устраивая всевозможные приятные сюрпризы с походами в лучшие рестораны города.

Иногда он не ночевал дома, иногда пропадал на два-три дня. В это время Мила не находила себе места. Она не спала, она ревновала его к другим женщинам, боялась, что его убьют или ранят. Но вот – он появляется на пороге, и все тревоги и сомнения у нее улетучиваются, словно их и не было. Казалось бы, воцарилось семейное счастье, теперь живи и живи, радуясь каждому утру, первым лучам солнца, радостному смеху дочери… Но не тут-то было! Огненная Лошадь, раздувая из ноздрей языки пламени, мчалась во весь опор, неумолимо приближаясь к молодым, чтобы растоптать, разрушить эту семейную идиллию.

Однажды утром постучались в дверь. Мила накинула на себя халат, открыла дверь и обомлела: в коридоре стояли два сотрудника милиции в форме и несколько гражданских лиц.

– Вам кого? – испуганно спросила она.

– Здесь живет Серебряков Эдуард? – спросил сотрудник милиции.

– Да. А почему спрашиваете?

– Он дома?

– Да, спит.

Двое мужчин быстро прошли в спальню и, не дав опомниться, надели на Эдуарда наручники. Следом за ними зашел еще один в штатской одежде и представился:

– Следователь прокуратуры Герасимов. Вы подозреваетесь в совершении убийства гражданина Покровского Сергея Михайловича, тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения. Мы сейчас будем проводить у вас в квартире обыск. Понятые, проходите в комнату.

– К-какое убийство?! – воскликнула Мила. – Эдик, о чем они говорят?! Ты убил человека?!

Эдуард ничего ей не ответил, уткнувшись взглядом в пол. Милиционеры отвели плачущую Милу в другую комнату и приступили к обыску.

После проведения следственных действий Эдуарда и Милу повезли в отдел милиции и рассадили по разным кабинетам. Молодой оперативник стал разговаривать с Милой:

– Гражданка Ерофеева, если мне не изменяет память, вы бывшая жена сыщика Смирнова?

– Да, я бывшая жена Смирнова Эдуарда, сотрудника милиции.

– А каким образом вы связались с этим бандитом-рэкетиром по кличке Серебро?

Миле не понравился такой тон оперативника, и она резко бросила:

– А с каких пор запретили выходить замуж за бандита? И вообще, судом доказано, что он рэкетир и бандит?

– Чересчур умные? – криво усмехнулся опер.

– Бог не обидел, – вызывающе ответила она.

– Связавшись с преступником, вы предали память о муже, который боролся с этими преступниками.

– Никто никого и никогда не предавал, – твердо чеканя каждое слово, ответила она оперативнику. – Я не намерена слушать ваши нотации, давайте ближе к делу. В чем я подозреваюсь?

Во время этой словесной перепалки в кабинет заглянул Щукин. Увидев Милу, он кивком головы поздоровался с ней и обратился к оперативнику:

– Гражданку Ерофееву я заберу к себе, а ты займись Серебряковым.

Щукин кивком головы позвал Милу к выходу, она последовала за ним. В кабинете Щукин поставил чайник и тяжело вздохнул:

– Людмила Алексеевна, дела совсем плохи.

Руководитель уголовного розыска не стал ее ни в чем упрекать. Он, немолодой уже милиционер, познавший жизнь, прекрасно понимал все перипетии судеб людей, поэтому тактично не упомянул про связи девушки с преступником.

– А что случилось, Николай Орестович?! – воскликнула Мила. – Говорят, что Эдуард кого-то убил! Это правда?!

– К сожалению, правда.

– А кого он убил и зачем?

– Некоего Покровского, таксиста.

– Таксиста?!

В голове у нее промелькнул тот день, когда Эдуард получил огнестрельное ранение от каких-то таксистов.

– Знаете таксиста с такой фамилией? – спросил Щукин.

– Нет, не знаю, – мотнула она головой. – Когда это произошло?

– Почти месяц назад, мы задержали членов преступной группировки Серебрякова, они дают показания.

– Группировки?! – удивленно спросила она. – У Эдуарда была преступная группировка?! Мне показалось, что они его друзья…

– Одно другому не мешает. Они занимались вымогательством.

– Рэкетом?

– Да.

– И поэтому убили этого… Покровского?

– В том числе, – кивнул Щукин и протянул ей несколько фотографий. – Посмотрите, это снимки с места происшествия. Такую машину когда-нибудь видели? Может быть, она подъезжала к Серебрякову?

На черно-белой фотографии была запечатлена полуобгоревшая машина «Жигули» с разных ракурсов. Она посмотрела все фотографии, вернулась к первой, где четко прослеживался государственный номер, и сердце ее задрожало от ужасного предчувствия.

«Государственный номер одиннадцать-одиннадцать, таксист, зовут Сергеем. Не тот ли это Сергей?» – думала она, вспоминая события десятилетней давности, когда она была изнасилована после школьного бала.

Пальцы предательски дрожали, она положила фотографии и спрятала руки под стол. Только после этого поинтересовалась:

– А какого цвета машина?

– Вишневого.

– А марка?

– «Жигули» же.

– Нет, я про другое… Номер, что ли?

– Модель?

– Да, модель.

– «Семерка».

«Все, это он!» – подумала она и с последней искоркой надежды поинтересовалась:

– Николай Орестович, а фотография водителя у вас не имеется?

– Сейчас.

С этими словами Щукин вышел из кабинета и вскоре вернулся с паспортом, который протянул Миле:

– Вот его документ.

С паспорта на нее глядел тот самый Сергей, который когда-то ее, неопытную девочку-малолетку, заманил в свои грязные сети. Она бросила паспорт на стол и глухо спросила:

– Как его убили?

– Застрелили и сожгли в машине. Случайно, он вам не знаком?

– Нет, – резко мотнула она головой. – Ни разу не приходилось встречаться.

– Ладно, Людмила Алексеевна, идите домой. – Щукин встал и подал Миле ее документы. – Серебрякова уже арестовали, по всем вопросам обращайтесь к следователю прокуратуры Герасимову.

Мила плохо помнила, как пришла домой. Она проплакала ночь, вспоминая всю свою жизнь, маму, «трех мушкетеров», Смирнова… По мановению судьбы она встретила любимого человека, который, сам того не подозревая, так страшно отомстил за нее. Она не испытывала от этого какого-то морального удовлетворения, наоборот, ей было даже жаль того таксиста из далекой юности, встреча с которым так прекрасно начиналась и так скверно закончилась. В этом она стала обвинять себя, что не надо было соглашаться ехать к нему домой, а ограничиться рестораном, где все происходившее было сравнимо с похождениями Золушки на сказочном балу. Подспудно ее терзали подозрения, что смерть таксиста является продолжением того рокового предначертания, унесшего так много жизней вокруг нее. В эту ночь она вознамерилась уехать из родного края, поменять место жительства, как того советовала тетя Клеопатра. Она решила обмануть судьбу-злодейку, навсегда покинув обжитое место.

27

С утра Мила сходила на телефонную станцию и позвонила в Сочи. Трубку подняла Клеопатра, которая сонным голосом осведомилась:

– Алло, кто это?

– Тетя Клеопатра, это я.

– Милочка, это ты?! – удивленно воскликнула она. – А что на ночь глядя?.. Ах да, у вас утро.

– Тетя Клеопатра, я хочу уехать отсюда, – всхлипнула она. – Не могу я здесь жить, все у меня наперекосяк…

– Я же говорила. Поменять тебе надо обстановку, найти новых друзей, знакомых… Короче, приезжай ко мне. Пока поживешь у меня, а там обменяем твои две квартиры здесь на хорошее жилье, жениха найдем, я сведу тебя в церковь. Приезжай, Милочка, моя красотуля, даже не думай!

– Хорошо, тетя Клеопатра, буду готовиться.

– Давай, Милочка, жду.

Через две недели после ареста Эдуарда от него из тюрьмы нарочным пришла записка:

«Здравствуй, моя любимая! Извини, что все так случилось. Я испытываю чувство вины, что не смог сберечь нашу ЛЮБОВЬ. Людочка, ты самая лучшая, лучшая из лучших! Что сейчас греха таить – у меня были девушки, и не одна, но никто из них не стоит и мизинца твоего. Ты какая-то особенная, ты так женственна и прекрасна, от тебя исходят какие-то необъяснимые токи, которые завлекают и завораживают. Людочка, я тебя люблю очень и очень сильно и буду любить до конца жизни. Твой Эдуард».

Она прочитала письмо дважды, а затем сходила в комнату за деньгами, чтобы передать их посыльному, который ждал ответа в коридоре. Протягивая ему деньги, она проговорила:

– Найдите возможность доставить ему все, что у меня осталось. А письменного ответа не будет.

Лежа на диване, она со слезами на глазах думала об Эдуарде и их когда-то счастливой жизни:

«Кто кого больше предал? Ты, убив человека и разрушив все наше семейное счастье, или я, навсегда порвав с тобой? Мужчина должен бороться за любимую, а не бросать ее на произвол судьбы. Мне будет трудно без тебя, но я все эти невзгоды переживу и стану сильнее!»

Навязчивая мысль уехать отсюда навсегда не покидали ее ни на минуту, она стала потихоньку собирать в картонные коробки необходимые вещи, искала людей, готовых снять на первое время ее квартиру, предупредила заведующую детским садом о скором отъезде.

Однажды, когда она уже вознамерилась подать заявление об увольнении, ее вызвал декан факультета. Наталья Аркадьевна, женщина пятидесяти лет, была строгим, но справедливым руководителем. Все ее побаивались, хотя она незаслуженно никого не обижала, а к Миле относилась довольно благосклонно. Увидев девушку на пороге двери, она поманила ее рукой:

– Проходите, Людмила Алексеевна, проходите, хочу вас обрадовать. Поедете в Париж!

– Ой, а зачем, Наталья Аркадьевна? – удивленно спросила она.

– В порядке культурно-образовательного обмена нам выделили одно место, чтобы на три недели посетить Францию. Должна была поехать Софья Евгеньевна, но вы же знаете, что у нее мать при смерти. Так что собирайтесь, а то будет неудобно, если мы провалим этот проект.

– Там же нужны деньги, – развела она руками. – А я немного поиздержалась.

– Ничего страшного, – успокоила ее декан, – будете жить под Версалем у частного лица, проживание и трехразовое питание уже оплачены, бесплатный проезд туда и обратно, командировочные. Так что даже не думайте, вам надо попрактиковаться с прямыми носителями языка.

– Наталья Аркадьевна, но я же собираюсь увольняться. Может быть, отправите другого, кто останется здесь работать?

– Ничего, ничего, приедете и уволитесь. Всего-то на двадцать один день. Посмотрите на людей, себя покажете, благо есть что показать. С языком у вас дела обстоят отлично, думаю, что вы достойно представите наш университет.

– Постараюсь, Наталья Аркадьевна.

– Только смотрите, будьте начеку, – с шутливой улыбкой пригрозила она пальцем. – Французские мужчины очень охочи до красивых девушек, как бы не охомутали.

– Не охомутают, Наталья Аркадьевна, – с улыбкой мотнула она головой. – Пойду собираться.

Вечером Мила позвонила однокласснице-старосте:

– Марина, выручай.

– Что случилось?

– Кроме тебя, у меня никого нет, поэтому прошу об одном одолжении. Меня отправляют во Францию на три недели. На это время надо присмотреть за дочкой. Она ходит в круглосуточный детсад, ее надо забирать только в субботу и воскресенье. Согласна?

– Ой, как здорово! – воскликнула Марина. – Увидеть Париж и умереть! Конечно, Мила, езжай, а за дочкой мы с мамой присмотрим.

* * *

В аэропорту Шарля де Голля Милу встретил представитель Парижского университета иностранных языков, и через час она прибыла в пункт назначения – одноэтажный небольшой особняк в живописнейшем, утопающем в зелени районе недалеко от Версаля. Хозяйка владения, пожилая женщина, немного напоминающая тетю Клеопатру, встретила ее с милой улыбкой и поинтересовалась:

– Мадемуазель не устала в дороге?

– Спасибо, мадам, все прекрасно, – ответила она доброжелательной хозяйке. – Я нисколько не устала и приятно впечатлена от своего путешествия.

– Вы когда-нибудь были во Франции?

– Нет, мадам, это мое первое посещение.

– А вы хорошо говорите по-французски.

– Спасибо, мадам.

– Мадемуазель, следуйте за мной, я покажу вашу комнату. Располагайтесь, отдохните, к ужину я вас позову.

Комната оказалась довольно просторной с двумя окнами, выходящими на пруд, где мирно плавали утки. Очевидно, хозяйка принимала жильцов, за что от государства получала небольшое жалованье. Мила это поняла по памятке для гостя, которая висела на стене. Изучив наставление, Мила сходила в ванную, чтобы принять душ, а когда вернулась обратно, хозяйка встретила ее возле двери.

– Мадемуазель, идемте ужинать, – пригласила она ее с той же доброй улыбкой на лице.

Ужинали вдвоем.

На столе были нарезаны багеты с сыром, с пылу с жару дымилась курица с румяной корочкой, фруктовый десерт.

За столом разговорились.

Хозяйка рассказала о себе: зовут ее Адели, ей шестьдесят семь лет, муж умер три года назад, у нее имеется сын, живущий отдельно, которому недавно исполнилось сорок лет. Как и догадывалась Мила, она немного подрабатывает, заселяя в одну из комнат студентов или преподавателей Парижского университета, с которым заключила долгосрочный договор.

Распорядок у Милы был расписан как по нотам. Она завтракала у хозяйки, затем на электричке ехала в Париж, где проводила весь день в университете. Обедала в маленьком и уютном кафе по соседству, отчаянно экономя на деньгах. Вечером электричкой возвращалась обратно, где ее ждала хозяйка, готовя каждый раз шикарный ужин из разных блюд. За несколько дней она привязалась к Миле и уже называла ее по имени, вечерами после ужина рассказывая ей различные истории.

– Людмила, ты читала «Трех мушкетеров» Дюма? – спросила она однажды.

– Не только читала, но даже играла в них с одноклассниками, – ответила она. – Я была Миледи.

– Миледи? – рассмеялась женщина. – Жила когда-то большая авантюристка и преступница графиня де ля Мотт. Дюма срисовал с нее образ Миледи. Чем же она тебя привлекла?

– Не знаю… Красотой, наверное.

– Да, да, она была красавица, – покивала головой женщина и с гордостью добавила: – Так вот, Людмила, мой прапрадед был конюхом у кардинала Ришелье. Тоже реальный персонаж из «Трех мушкетеров».

– Как это здорово! – восхищенно заметила Мила. – Тут сосредоточие всех известных исторических и литературных персонажей, о которых мы знали еще со школьной скамьи!

* * *

Однажды, когда она обедала в кафе, к ней подошел пожилой мужчина и улыбчиво поинтересовался:

– Мадемуазель, извините меня за беспокойство. Вам нравится здесь?

– Очень! – ответила ему Мила. – Так уютно и блюда очень вкусные.

– Спасибо, я хозяин заведения.

– Очень приятно, месье.

– Если не секрет, вы откуда?

– Из России.

– Я так и знал! – ударил он себя кулаком по груди. – Русские девушки самые красивые в мире!

– Почему же, месье? – удивленно глянула она на старика. – Француженки же являются эталоном красоты во всем мире.

– Не верьте этому, – махнул рукой хозяин заведения. – Это все придумали модельеры и парфюмеры, чтобы хорошо шла торговля. Попробуй француженку поставить под душ и смыть весь этот макияж – страшнее бывают только жабы в болоте.

– Не патриотично вы, однако, месье! – засмеялась Мила.

– Какой здесь патриотизм, мадемуазель?! Это просто мнение мужчины, который знает толк в женщинах. Я старый конь, мне семьдесят три, но до сих пор оглядываюсь, когда мимо проходит красивая девушка. А русская девушка красива естественной красотой, потому-то в России не умеют делать парфюмерию – не нужна она там. Вот я наблюдаю за вами три дня. Когда вы заходите в кафе, все вокруг становится светлее. Мне нравится видеть, как вы сидите и, о чем-то думая, ждете заказа, как вы едите, как расплачиваетесь…

– Боже мой! – воскликнула Мила смущенно. – Вы за мной наблюдали, месье?!

– Пардон, я неправильно выразился: не наблюдал, а любовался, мадемуазель! – извиняясь, склонил голову старик. – В пятьдесят третьем я безнадежно влюбился в русскую девушку, дочку эмигранта. Я был матросом, она не дала мне ни малейшего шанса…

– Очень жаль, месье, – грустно покачала головой Мила. – Неразделенная любовь – это всегда печально.

– Вы похожи на нее. Такая же прекрасная и воздушная. Наверное, за последние годы я впервые вижу такую девушку, как вы.

– Да не может быть! – рассмеялась Мила. – Я хожу по городу и вижу так много красивых девушек.

– Но вы лучшая из них, – улыбнулся старик и предложил: – Завтра я вас угощу нашим национальным блюдом. Не беспокойтесь, угощение будет за счет заведения.

– Спасибо, месье! Если не секрет, что за блюдо?

– Лягушачьи лапки.

– Ой, я боюсь лягушек! – содрогнулась Мила. – И вряд ли смогу съесть одну из их.

– Не бойтесь, – улыбнулся старик. – Тут иногда заходят гости из России. Сначала отворачивают нос, а когда попробуют – за уши не оттащишь.

– Хорошо, месье, попробуем, – засмеялась она.

* * *

Вечером за ужином Мила рассказала хозяйке о разговоре со стариком в кафе, та изумленно подняла брови:

– Лягушачьи лапки могу приготовить и я. Мой сын занимается разведением лягушек и развозит их по ресторанам и кафе Парижа.

– Ой, как интересно! – воскликнула Мила. – И много у него этих лягушек?

– Целая ферма. Его зовут Матис. Как я говорила ранее, ему уже сорок лет, а он еще не женатый. Я умру, наверное, так и не увидев внуков…

Хозяйка замолкла, обдумывая в голове внезапно пришедшую мысль, и, немного замешкавшись, поинтересовалась:

– Людмила, извини меня за назойливость, а твое сердце свободно?

– Я была замужем, у нас родилась дочка, ей скоро шесть. А муж умер…

– Извини, не знала… Людмила, впереди выходные, я попрошу Матиса, чтобы он повозил тебя по Парижу. Сходите в музеи, театры.

«По-моему, меня собираются сосватать, – пронеслось в голове у Милы. – Для полного счастья не хватало только Дуремара!»

Перед ее глазами промелькнул актер Басов в известной роли со своими земноводными пиявками.

На второй день Мила в любимом кафе угощалась лягушками и нашла их довольно вкусными, сравнимыми с куриными окорочками. В конце этого экзотического обеда хозяин заведения вложил в руку девушки брошь в виде стрекозы и объяснил свой поступок:

– Как я уже говорил, будучи простым матросом, влюбился в русскую девушку и назначил ей свидание под Эйфелевой башней. На свидание взял с собой эту серебряную брошь, которую купил у грека-ювелира за небольшую цену, чтобы подарить ей. Но девушка не пришла, позже я узнал, что в это самое время она с родителями уже плыла на пароходе в Америку. Брошь хранилась у меня до сегодняшнего дня, напоминая о моей первой любви, а сегодня я дарю ее вам, мадемуазель, потому что вы так похожи на ту прекрасную девушку моей молодости, и я буду считать, что подарок наконец нашел владелицу.

– Спасибо, месье! – поблагодарила она старика. – Все это так трогательно, и я еле сдерживаю себя, чтобы не расплакаться. Я буду беречь эту брошь как зеницу ока и всегда вспоминать с теплотой в душе сегодняшний наш разговор.

С этими словами Мила встала из-за стола, обняла старика и поцеловала его в щетинистую щеку. Посетители кафе, видя такую картину, удивленно шептались между собой.

А вечером Милу ждала на ужин хозяйка с жареными лягушачьими лапками…

28

Настал выходной день. Адели изредка поглядывала в окно, ожидая появления сына. Когда он зашел в дом, Мила с интересом разглядела возможного суженого и облегченно вздохнула, не найдя ничего общего с Дуремаром Басова. Матис был высокого роста, крепкого телосложения, ширококост. Лицо открытое, с приветливой улыбкой. Не сказать, что красавец, но и не Квазимодо.

Увидев Милу, он немного опешил и представился:

– Меня зовут Матис. А про вас я знаю, мама рассказала.

– И про вас рассказала, – улыбнулась ему Мила. – Мы с мамой ждем вашего появления.

– Людмила, я хочу вам показать Париж, – предложил он. – Сходим в Лувр, посетим концертный зал. Сегодня выступает Тото Кутуньо.

– Ой, это же мой любимый певец! – радостно хлопнула в ладони Мила. – Неужели увижу его наяву!

– Увидите, билеты у меня в кармане. Мне Тото тоже очень нравится.

– А во сколько мне это обойдется? – поинтересовалась Мила, считая в уме стремительно убывающие сантимы и франки в кошельке.

– Не беспокойтесь, Людмила, – махнул рукой Матис. – Я вас приглашаю.

Они ходили по залам Лувра, Матис иногда осторожно брал Милу под руку, но тотчас же отпускал, пытаясь спрятать куда-то свои большие и сильные руки. Видя, что мужчина чувствует себя неуверенно, она легким движением согнула его руку в локте и стала держаться за него, что, несомненно, внесло в его душу равновесие. Она долго и завороженно стояла перед «Моной Лизой», пока Матис не шепнул ей на ушко:

– Людмила, впереди много интересного, нам надо успеть до пяти.

Встрепенувшись, она воскликнула:

– Ах да, нас ждет концерт Тото Кутуньо!

Не до конца посмотрев музей, они там же нашли кафе, перекусили и отправились в концертный зал. Насладившись прекрасными итальянскими мотивами в исполнении любимого певца, вечером они, довольные, возвратились домой.

Адели встретила их в нарядном платье. Стол был накрыт, как никогда, празднично.

После ужина Мила и Матис долго разговаривали, сидя на берегу пруда. Адели с тихой улыбкой принесла им на подносе кофе с десертом и незаметно удалилась, оставив молодых за приятной беседой.

С этого дня Матис постоянно стал приезжать к матери на ужин, так что однажды она со смехом заметила:

– Людмила, я своего сына не могла дождаться месяцами, а как ты появилась у меня в доме, я его вижу каждый день!

* * *

Вот и пролетели три недели. В день отъезда Милы Матис был уже с утра у матери. Прощаясь с хозяйкой, Мила обняла ее и расцеловала со словами:

– Мадам Адели, спасибо вам за гостеприимство. Вы были так добры ко мне, я чувствовала себя как дома. Пусть в вашем доме всегда господствует счастье и покой, а вам желаю здоровья и долгих лет жизни.

– Хотелось бы не покоя, а смеха детей, – грустно вздохнула она, на глаза навернулись слезы. – Людмила, ты нам пиши, мы будем ждать от тебя вестей.

– На всякий случай я оставлю вам свой адрес…

Мила написала на листе бумаги адрес тети Клеопатры, решив, что в скором времени она все равно будет жить у нее, покинув свой родной город.

Матис на своем пикапе доставил Милу в аэропорт. Прежде чем расстаться, она обняла и поцеловала его. Матис, спохватившись, решил сам проявить инициативу и расцеловать ее как следует, но она успела проскользнуть в зону посадки. Он так и остался стоять один, смотря через стекло на Милу, пока та не исчезла из вида.

Спустя месяц после приезда из Франции Мила подала заявление об увольнении и одновременно смогла продать одну из квартир; контейнером отправила домашний скарб и одежду в Сочи к Клеопатре и сдала вторую квартиру арендаторам. Перед отъездом она съездила на кладбище и долго стояла возле могилы мужа, оставив двадцать белых роз.

В ночь отлета позвонила Клеопатра:

– Милочка, здравствуй. Готовы?

– Да, тетя Клеопатра, сидим на чемоданах. Скоро прибудет такси.

– Мила, тут тебе какое-то письмо пришло, по-моему, из Франции.

– Из Франции?! – удивленно спросила она. – От кого?

– А я откуда знаю, написано по-иностранному.

– Это из Франции! – воскликнула она. – Держи его при себе, как прилечу – прочитаю!

Все это время Мила не забывала Матиса. Она хотела, чтобы он написал письмо, и ждала этого письма. Своим женским чутьем Мила уже догадывалась, что Матис в письме будет предлагать ей руку и сердце. Что она ему ответит? Она знала, что ответит ему согласием и поедет на чужбину, чтобы навсегда забыть про Огненную Лошадь, роковые смерти, семейную неурядицу. Любила ли она его? Этот вопрос оставался открытым. Обжегшись на любви, Мила в глубине души уже не мечтала о принце на белом коне, а стремилась найти тихую гавань. Кто его знает, может быть, узнав поближе этого доброго и немного неуклюжего француза, ее сердце всколыхнется с новой силой? Она начнет жизнь с чистого листа. Ей исполнилось двадцать семь лет, впереди была вся жизнь, полная самых радужных надежд.

Через несколько часов Мила уже читала письмо Матиса:

«Дорогая Людмила! Как Вы уехали, для меня наступили серые дни. Не проходит и часа, чтобы я не вспоминал про Вас. Сейчас моим единственным развлечением стали воспоминания, как мы с Вами ходили по Лувру, слушали Тото, долго разговаривали на берегу пруда, Ваш поцелуй… Я влюбился и не представляю свою дальнейшую жизнь, если Вас не будет рядом со мной. Милая Людмила, выходите за меня замуж! Ваша дочь станет нашей общей дочерью, я буду любить ее так, как бы я полюбил своего родного ребенка. Жду от Вас ответа и очень надеюсь, что он будет положительным. Любящий Вас Матис».

– И про что пишет твой француз? – поинтересовалась Клеопатра за вечерним чаем с клубничным вареньем.

– Зовет к себе. Предлагает выйти замуж.

– А ты как?

– Тетя Клеопатра, я поеду к нему, я уже решила.

– Ишь какая быстрая! – удивленно воскликнула женщина. – Почитала письмо и сразу решила!

– Я решила раньше…

– А дочку он примет? Не будет обижать?

– Примет, тетя. Он не такой, чтоб кого-то обижать.

– А когда хотите поехать?

– Я сегодня ночью напишу письмо и буду ждать. Как поступит его приглашение, сразу и поедем.

– Ой, Мила, будь осторожна! – помахала тетя пальцем. – С этими иностранцами надо ухо держать востро – поматросят и выбросят. Сколько наших девок из-за них пострадало-то.

– Все будет нормально, – с улыбкой обняла она тетю и повторила: – Он не такой человек.

Ночью она написала письмо:

«Дорогой Матис, я прочитала письмо, и сердце мое наполнилось радостью. Я тоже постоянно думала о Вас, томительно ожидая вестей. У меня остались самые теплые воспоминания о Вас, о мадам Адели, о Париже… Без преувеличения, это были самые лучшие дни в моей жизни.

Матис! На предложение стать Вашей женой отвечаю согласием. Я очень благодарна Вам за то, что Вы готовы принять мою дочь как родную, в свою очередь, мадам Адели станет мне второй мамой. С нетерпением жду Ваших распоряжений относительно моего с дочерью переезда. Целую. Ваша Людмила».