Читать книгу "Проклятие Огненной Лошади"

14

Через неделю звонок повторился. Кравцов настоятельно требовал встречи с ней, высказывая угрозы, что разрушит семью и заставит ее быть покорной гейшей. Он так и сказал: «Ты должна ответить за то, что я отсидел два года на зоне. Будешь у меня гейшей». Мила не хотела говорить об этом никому, а когда через день звонок повторился, она, справедливо решив, что опасность прежде всего грозит мужу, все ему выложила как есть.

Услышав рассказ Милы, Смирнов был разгневан до крайности и готов тут же пойти разбираться с обидчиком своей жены. Только после ее настойчивой просьбы он отказался от этой затеи.

– Позвонит, позвонит, да и перестанет, – успокаивала она мужа. – Давай, Эдик, перетерпим это. Я не хотела тебе говорить про звонки, чтобы ты не беспокоился зря. Но я боюсь за тебя, будь всегда осторожен, а то этот настроен очень агрессивно. Он убил человека, он способен на все.

– Еще бы я какого-то ублюдка остерегался, – процедил сквозь зубы опер. – Он уже начинает нас доставать.

– Эдик, обещай мне, что никаких разборок не будет! – в отчаянии воскликнула она. – Это ничем хорошим не кончится для нас!

– Ладно, обещаю, – кивнул он, нежно погладив жену по щеке. – Тебе беспокоиться нельзя, а то пропадет молоко, тогда кто будет кормить нашу малышку?

На следующий день Смирнов пришел к оперативнику Александру Лемешеву, на обслуживаемой территории которого жил Кравцов. Когда он спросил у него про последнего, тот покачал головой:

– Знаю такого. Освободился недавно и примкнул к группировке Лысого.

Смирнов знал, о ком идет речь. Лысый, он же Лысков Рома, являлся уголовным авторитетом. Не раз сидел на зонах, после последней «ходки» сколотил преступную группу, которая успешно «бомбила» квартиры горожан, ни разу еще не попавшись с поличным. Занималась она и грабежами. Сыщики окружали эту группу давно, но улик было недостаточно, поэтому ее разгром все откладывался до лучших времен.

– Так-так, значит, примкнул к Лысому, – в задумчивости произнес Смирнов. – То-то такой борзый.

– А что, имеется информация? – поинтересовался Лемешев.

– Пока конкретики нет, но они мелькали и в нашем районе.

– Да они по всему городу «работают». Твой район не исключение.

– Ладно, спасибо, Саня, за информацию. Будем ловить, доказывать.

Смирнов крепко пожал оперативнику руку на прощание.

– Было бы хорошо, – кивнул Лемешев и полюбопытствовал: – А почему ты заинтересовался ворами, ведь ты работаешь по убийствам? Они что, кого-то грохнули?

– Пока нет, – усмехнулся Смирнов, направляясь к выходу. – Но все идет к этому.

– А кого?! – крикнул ему вслед Лемешев, но ответа так и не получил.

В воскресное утро Смирнов с двумя оперативниками выехал к Кравцову. Тот, увидев знакомого милиционера, зло бросил:

– А с тобой мне говорить не о чем. Лучше беседуй со своей женой.

Несмотря на отпор, он был сопровожден в милицию. Попросив оперативников оставить их одних в кабинете, Смирнов закрылся изнутри и сел напротив задержанного, который самым бесцеремонным образом вмешался в их с Милой личную жизнь. Будучи твердо убежденным в том, что Мила, полюбив, сделала осознанный выбор в его пользу, сыщик не испытывал угрызения совести, что когда-то увел девушку у этого человека.

Соперники встретились взглядами, полными ненависти друг к другу, покуда Смирнов не задал вопрос:

– И сколько это будет продолжаться?

– Ровно столько, сколько нужно, – вызывающе ответил Кравцов.

– Чего ты добиваешься?

– Милы. Она моя, ты воспользовался тем, что я находился в камере, и затащил ее в постель.

– Я ее не затаскивал в постель. Мы любим друг друга.

– Это она так сказала, что любит? – усмехнулся Кравцов. – Она и мне признавалась в любви. Она полгорода любит.

– Прекрати! Не оскорбляй мою жену! – крикнул Смирнов, еле сдерживая себя, чтобы не наброситься на соперника.

– Ха-ха, тоже мне жена! – злобно рассмеялся Кравцов и, брызгая слюной, бросил в сторону оперативника хлесткие и обидные слова: – Шлюха она, потаскуха, вот кто она! Она и меня ублажала в постели!

У Смирнова потемнело в глазах от смертельной обиды, рука самопроизвольно потянулась к кобуре. Он, выхватив пистолет, рывком передернул затвор и выстрелил Кравцову в грудь. Тот упал как подкошенный и, немного подрыгав ногами, притих, распластав руки в разные стороны.

Смирнов бросил пистолет на стол и, схватившись руками за голову, свалился в кресло. Когда забарабанили в дверь, он открыл ее и увидел дежурного офицера Совенко.

– Кто стрелял?! – крикнул дежурный и, отодвинув в сторону оперативника, увидел лежащего на полу человека. – Что с ним?!

– Я застрелил его, – тихо проговорил он. – Вызывай руководство.

Дежурный проверил пульс Кравцова и взволнованно выдохнул:

– Все, мертв. Почему стрелял?

– Оскорбил мою семью.

– Разве из-за этого устраивают стрельбу?! – в сердцах воскликнул Совенко. – Мою семью в дежурке забулдыги каждый день оскорбляют, вспоминая мать последними словами. Если по каждому случаю я буду стрелять, то людей в городе не останется.

Смирнов насупленно промолчал. Дежурный подобрал со стола пистолет и, разрядив, положил в карман.

– Сиди в кабинете, я вызову «Скорую» и следователя прокуратуры.

– Вызови, пожалуйста, и Щукина, – попросил опер дежурного.

– Разумеется, – ответил офицер и, прежде чем выйти из кабинета, заметил: – На твоем месте я бы вложил ему в руку нож. Необходимая оборона…

Смирнов порылся в ящике стола, где у него с давних пор валялось несколько ножей, взял первый попавшийся и положил рядом с трупом.

Сначала приехала «Скорая помощь». Врач, осмотрев Кравцова, констатировал его смерть. Следом появился Щукин. Увидев лежащего на полу человека, он быстро спросил:

– Кто такой?

– Кравцов фамилия, – ответил опер.

– За что доставлен?

– Он из группировки Лысого.

– Но дежурный говорит, что он оскорбил твою семью.

– Да, оскорбил мою жену.

– Постой, это не тот Кравцов, которого ты привез из Сочи?

– Да, тот.

– Ай-ай, – схватился за голову руководитель. – Я-то думал, что времена Пушкина и Лермонтова прошли, а оказывается, нет! Он из-за девушки застрелил друга, а ты, в свою очередь, из-за той же девушки застрелил его? Что же это получается-то?! А почему рядом с ним валяется нож?

– Он на меня кинулся с ножом.

– Оскорбил и кинулся с ножом? – недоверчиво спросил его руководитель.

– Да, так и было.

– Смотри, Эдуард, это тебе придется объяснить следователю прокуратуры. Он уже на подходе.

– Объясню, – мрачным тоном ответил оперативник.

Только он об этом сказал, в кабинет зашел следователь прокуратуры с двумя экспертами. После осмотра трупа следователь приступил к допросу подозреваемого:

– Итак, меня интересуют мотивы убийства.

– Он оскорбил мою жену, бросился на меня с ножом, я и выстрелил в него. Если бы не применил оружие, он бы меня ножом…

– Между вами были неприязненные отношения?

– Он приставал к моей жене, предлагал ей вступить с ним в интимные отношения.

– С чего бы это?

– Раньше они дружили, после она вышла за меня замуж.

– Как у него оказался нож? Когда доставили его в отдел, почему не досмотрели?

– Это мое упущение. Не догадался обыскать его.

– А с какой целью доставили его в милицию?

– Он состоит в преступной группе. Хотели проверить по нашим нераскрытым преступлениям, а заодно я хотел поговорить с ним, чтобы он не вмешивался в нашу личную жизнь.

– И поговорили, – усмехнулся следователь, не удовлетворившись ответом оперативника.

Закончив допрос, следователь по телефону посоветовался с прокурором и задержал оперативника на трое суток.

15

Звонок прозвенел в то время, когда Мила со своей дочерью только вернулась с прогулки. Будучи в постоянном ожидании звонка Кравцова, она с тревожным сердцем подняла трубку и услышала изменившийся голос мужа.

– Мила, не беспокойся сильно, но у меня проблемы. Сегодня не жди, меня сейчас поведут в изолятор.

– А что случилось?! – вскрикнула она, догадываясь, что произошло что-то ужасное и непоправимое. – Кравцов?

– Да, я его убил.

Мила на секунду замерла, а затем разразилась рыданиями:

– Как же так?! Я же просила тебя не трогать его! Почему ты пошел к нему?!

– Мила, так получилось… Мила, я тебя люблю, никого у меня нет, кроме тебя. Извини, милая, что это случилось.

– Как ты его убил?! – сквозь рыдания спросила она.

– Застрелил… Мила, меня уже торопят. Пока, целую.

Мила бросила трубку и отрешенно села на стул. Она впервые задумалась о том, что ее преследует какой-то злой рок. Перед глазами пронеслись лица трех мушкетеров – Пети, Вити, Жени, которые теперь были все мертвы. Остался лишь д’Артаньян – Вася, который после школы сразу выпал из их круга, а потому, может быть, до сих пор жив и здоров. Вдруг в голове у Милы появилась страшная догадка: ее преследует проклятие Миледи! От этой мысли ей стало не по себе, она ходила по комнате и твердила про себя:

«Отказаться от этого имени, отказаться раз и навсегда, никогда и нигде не упоминать о ней. Больше никто не должен звать меня Милой, я Люда, я Людмила».

От беспокойных дум ее отвлек крик малышки, которая, проснувшись, силилась встать на ноги в детской кроватке.

Когда вечером мама пришла с работы, Мила, плача, кинулась ей на шею:

– Мама, арестовали Эдика!

От неожиданности женщина выронила сетку с продуктами:

– За что?!

– Он убил Виктора!

Женщина пошатнулась и присела на стул.

– Мила, что происходит с нами, почему столько смертей вокруг нас?

– Мама, не называй меня больше Милой, – вытирая слезы, обронила она. – Зови меня всегда Людой.

– Почему Мил… Люда?

– Так надо, мама, теперь я Люда.

– Доченька, ты думаешь, что твое имя влечет за собой беду?

– Не знаю, мама, не знаю. Мое настоящее имя Люда.

– Хорошо, доченька, так и буду тебя звать. Что теперь будет с Эдуардом?

– Не знаю, мама, – вновь заплакала Мила. – Посадят, наверное…

Женщина тяжело вздохнула, смахивая навернувшиеся слезы.

На третий день следователь прокуратуры, предъявив Смирнову обвинение в убийстве при превышении необходимой обороны, отпустил его под подписку о невыезде.

Заступив за порог квартиры, он подхватил и поднял на руки подбежавшую жену и, осыпая ее поцелуями, говорил ей слова любви:

– Мила, родная, я тебя так люблю, так люблю! Ты самая красивая, ты самая прекрасная, моя любовь к тебе бесконечна!

Когда Смирнов опустил Милу на пол, та, сбросив с себя счастливую улыбку, нахмуренно проговорила:

– Эдик, с сегодняшнего дня называй меня Людой. Мила-Миледи мне уже не нравится. Договорились?

– Конечно! – Смирнов обхватил ее за талию и крепко прижал к себе. – Как тебя ни назови, ты всегда неотразима! Если сказать честно, мне больше нравится называть тебя Людой. Первый раз, когда увидел тебя, я видел перед собой прекрасную девушку по имени Люда, но однажды ты запретила мне так именовать себя.

– Серьезно? – удивленно вскинула она голову. – Надо было настоять на своем, раз тебе нравится мое настоящее имя.

– Ты нравишься мне при любом имени.

– Все, договорились – отныне я Люда.

Лицо ее вновь озарила милая улыбка, она поцеловала мужа и распорядилась:

– От тебя так сильно пахнет камерой, все снимай с себя и марш под душ. Интересно, почему все камеры, будь то в Сочи или здесь, пахнут одинаково? Как-никак я же тоже бывшая «зэчка», надышалась когда-то этим тюремным духом.

– Если ты «зэчка», то самая красивая в мире «зэчка»!

С этими словами он вновь стал осыпать ее поцелуями.

– Иди под душ! – скомандовала она, легонько толкнув мужа в сторону ванны.

Уже лежа в постели в нежных объятиях мужа, Мила поинтересовалась:

– И что теперь будет? Тебя посадят?

– Не знаю, Людочка. По моей статье могут дать два года колонии или на тот же срок «химию». Так что легко отделался.

– Эдик, расскажи, как это случилось.

– Он оскорбил тебя, я и застрелил его.

– А что он про меня говорил?

– Всякие непристойности.

– Например?

– Люда, я никогда не произнесу вслух эту гнусную ложь. Зачем тебе знать то, что неправда. Ты самая идеальная, самая прекрасная на свете. Я тебя люблю.

Он приподнял голову и поцеловал ее голое плечо, в который раз повторяя заветные слова:

– Я тебя люблю очень и очень сильно!

* * *

Вечером, погостив у подруги, пришла Анастасия с внучкой, и семья под звон бокалов справила освобождение отца семейства.

Следствие шло почти полгода. Нельзя сказать, что каждый день шли следственные действия. Следователь отвлекался на другие, более актуальные, преступления, иногда откровенно волокитил, закидывая уголовное дело на дальнюю полку. Во время следствия Смирнова отстранили от оперативной работы, он постоянно ходил на службу, выполняя отдельные поручения руководства. Его адвокат «тянул» к необходимой обороне, но следователь был непреклонен и отправил дело оперативника в суд за убийство при превышении необходимой обороны.

Настал день суда. Послушав доводы и аргументы всех сторон, судья удалился в совещательную комнату и вскоре вышел оттуда с принятым решением:

«…Подсудимый действовал соответственно характеру совершавшегося противоправного посягательства и степени его опасности, поэтому его действия не образуют превышения пределов необходимой обороны и не подпадают под признаки преступления, предусмотренного статьей 105 УК РСФСР…»

Это было полное оправдание! Не веря случившемуся, Смирнов растерянно сжимал руку адвоката, выражая ему благодарность. Находящаяся в зале Мила подбежала и бросилась на него с объятиями. Подошли несколько друзей-оперативников, каждый из которых счел своим долгом обнять и поздравить оправданного.

В этой радостной кутерьме никто не обратил внимания, что в углу на скамейке осталась сидеть седая женщина, которая провожала ненавидящим взглядом возбужденную толпу молодых людей, спешно покидающих зал заседания. Это была мама Кравцова.

16

Смирнов уволился из милиции. Он устроился юристом, стал зарабатывать гораздо больше и уделять много внимания доченьке и красавице-жене. Весной, когда Миле исполнилось двадцать два года, молодые вселились в новую квартиру. Поскольку она ранее использовала академический отпуск и пропустила курс, ей предстояло учиться еще один год. Анастасия осталась в старой квартире, часто забегая после работы к молодым, чтобы повозиться со своей внучкой-ясельницей. Наконец-то наступила семейная идиллия, все были счастливы и строили планы на жизнь, ничего не предвещало беды.

Однажды Смирнов пришел домой в приподнятом настроении и во время ужина поделился с женой своими соображениями:

– Люда, я хочу пойти в суд.

– Работать? – удивленно спросила она. – И кем же?

– Судьей.

– Судьей?! – поразилась услышанному она. – А то, что тебя судили, не станет препятствием для устройства на работу?

– Меня же полностью оправдали, я сейчас числюсь как несудимый и не привлекавшийся к уголовной ответственности.

– Ой, Эдик, не знаю. Работал бы спокойно на своей работе. Хорошо же: домой приходишь вовремя, зарплата достойная…

– Люда, наступают другие времена. Сейчас все будет решаться в судах. Смотри зарубежные страны – там верховенство суда, судья может даже президентов снимать с работы. А в милиции будут работать те, кто не нашел себя в жизни. Да и в прокуратуре то же самое…

– Ты точно решился?

– Я уже подал документы. Мне помогает коллега, у него мама работает судьей.

– Ну что я могу сказать? – вздохнула Мила. – Раз решился, значит, решился. Остается только благословить.

Через два дня после этого разговора Смирнов явился перед начальником угрозыска. Увидев своего бывшего подчиненного, тот радостно воскликнул:

– Эдуард, какими судьбами! Проходи, чайку попьем, расскажешь, как поживаешь, как семья, дети!

– Николай Орестович, пришел по делу, – ответил Смирнов, крепко сжимая руку милиционера.

– Хочешь вернуться обратно? – с хитрым прищуром поинтересовался начальник. – Возьму. Опытных сыщиков у меня почти не осталось.

– Да нет, – махнул рукой Смирнов, – от вас нужна характеристика. Хочу устроиться судьей.

– Судьей?! – удивленно спросил Щукин. – Какой из тебя судья? Ты же прирожденный сыщик, вот ты кто!

– Николай Орестович, я уже подал документы, требуется характеристика с последнего места работы.

– А ты крепко подумал, прежде чем принять такое решение? – спросил Щукин, не оставляя надежды переманить бывалого оперативника к себе. – Как бы не навлечь на себя беды. Ведь тебя же самого совсем недавно судили.

– Но меня же оправдали, у меня все чисто.

– Ты не уповай на это, – возразил Щукин, досадливо махнув рукой. – Как оправдали, так и отменят твое оправдание. Чтобы стать судьей, надо проходить очень серьезную проверку. Будут поднимать твое уголовное дело, изучат оправдательный приговор. Кто его знает, могут и отменить.

– Николай Орестович, не беспокойтесь, все будет нормально. Решение судом принято, никто не будет отменять приговор – не за что.

– Смотри, Эдуард, тебе решать. Но мое мнение – никакого судейства, а вернуться обратно в уголовный розыск. Потихоньку начнешь работать, никто про тебя и не вспомнит, кроме преступников, которых ты будешь сажать. В свое время у тебя это хорошо получалось.

– Назад пути нет, – с решимостью ответил Смирнов. – Меня ждут в суде.

– Ладно, – сожалеюще покачал головой Щукин. – Приходи завтра за характеристикой.

– Николай Орестович, у меня уже напечатано, осталось только подписать.

С этими словами Смирнов положил перед ним лист бумаги с расписанной объективкой.

– Ну ты даешь! – воскликнул руководитель, подписывая документ. – Видать, крепко ты решился стать судьей. Что ж, желаю удачи!

Наступила осень. Как-то раз, когда прокурор города после трудового дня собрался идти домой, зазвонил телефон:

– Алексей Никифорович, добрый вечер! Это я, Владимир Петрович.

Прокурор хорошо знал звонившего. Это был один из старейших и уважаемых судей, с которым они в молодости вместе проработали следователями прокуратуры.

– Здравствуй, Владимир Петрович, здравствуй, дорогой! – поприветствовал он судью. – Как твои дела, как здоровье, как поживает супруга?

– Все нормально, Алексей, живем, не тужим, воспитываем внучат… Я вот о чем хотел поговорить с тобой.

– Говори, я слушаю.

– Скоро к нам придет судьей один товарищ из милиции. Он убил человека, расследовал твой следователь, но его оправдали…

– Помню, помню. – Прокурор прервал судью на полуслове. – Фамилия его Смирнов, он в кабинете из своего табельного оружия застрелил человека.

– Так вот, надо его остановить. Не хватало, чтобы убийца судил людей.

– Но это вопрос к суду. Вы же его оправдали, а мы со своей стороны опротестовали оправдательный приговор, но Верховный суд все оставил в силе.

– Да это все судья Векшина. На нее сверху надавили, она и вынесла оправдаловку.

– И как теперь? – спросил прокурор. – От меня что требуется? Все необходимое мы сделали, но в суде нас не поддержали.

– Алексей, я добьюсь того, чтобы отменили оправдательный приговор, а ты со своей стороны поручи толковому следователю найти хорошую зацепку по делу. Осудить надо этого милиционера – убил человека и разгуливает на свободе.

– Добро, поручу. Что еще?

– В принципе все. Я дам знать, когда пойдут движения.

Через месяц приговор был отменен.

Следователь прокуратуры внимательно изучил уголовное дело и нашел любопытную деталь, на которую не обратил внимание предыдущий следователь. Нож, с которым Кравцов напал на милиционера, оказался охотничьим, и на его лезвии был выбит заводской номер Б-1368. Работник прокуратуры не поленился и провел целый день в охотничьем магазине, чтобы установить владельца ножа. И владелец нашелся. Им оказался некто Шепелев, который находился в местах лишения свободы за двойное убийство.

На следующее утро следователь был уже в колонии, где отбывал наказание Шепелев, и провел с ним беседу. Когда к нему привели осужденного, следователь положил перед ним нож:

– Ваш?

Шепелев взял нож в руки, внимательно рассмотрел клинок и заявил:

– Да, это мой нож.

– Вы кому его отдали?

– Никому я не отдавал, его изъяли в милиции.

– А как это происходило?

– Шесть лет назад я из своего охотничьего ружья во время бытовой ссоры убил соседа и его друга. Наверное, слышали, громкое дело было.

– Нет, не слышал, – отрицательно покачал головой следователь. – Как нож оказался у милиционеров?

– Меня сразу задержали и изъяли ружье. Далее провели обыск и забрали второе ружье, патроны и этот нож. Дальше я не знаю судьбу ножа. А что, этот нож проходит по какому-то делу? Кого-то им убили?

– А кто именно изъял ваши вещи?

– Молодой парень в гражданской одежде.

– Рост?

– Довольно высокий.

Следователь бросил на стол три фотографии, среди которых был Смирнов. Осужденный, внимательно посмотрев на снимки, уверенно указал на него:

– Вот он и изъял мои вещи.

Допросив осужденного, следователь выехал в архив, где смог найти уголовное дело Шепелева. На первых же страницах он нашел протокол изъятия, составленный инспектором уголовного розыска Смирновым Э. С., где среди прочих вещей, был изъят нож с номером Б-1368.

Для Смирнова это было катастрофой. Если бы он не внял советам дежурного офицера и в состоянии прострации не вложил бы в руку убитого нумерованный нож, был шанс на спасение от длительного заключения. Он мог рассчитывать на более мягкое наказание, предусматривающее убийство в состоянии аффекта, или, как гласит статья 104 Уголовного кодекса Советской России, умышленное убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего… А теперь о каком аффекте можно было говорить, если он умышленно пытался скрыть более тяжкое преступление?

После допроса и предъявления обличающих улик следователь арестовал Смирнова, водворив его в камеру дежурной части для последующего этапирования в изолятор. Когда следователь покинул здание милиции, Щукин приказал привести к нему арестованного. Как только Смирнова завели в кабинет, руководитель в сердцах воскликнул:

– Добился своего?! Я же тебя предупреждал!

Побледневший и осунувшийся арестованный угрюмо молчал.

– Почему ты от меня скрыл, что нож твой? – спросил его Щукин. – Уж если сунул этот чертов нож, то почему нумерованный?

– Кто знал-то, – пожал плечами Смирнов. – Я был в таком состоянии, что мало соображал. Дежурный Совенко подсказал, а я как робот… Николай Орестович, подумайте сами, если бы я был в адекватном состоянии, разве я вложил бы нож с номером трупу? В столе у меня валяется с десяток ножей, все без номера, а я выбрал именно его.

– Какой-то злой рок, – сокрушенно вздохнул начальник угрозыска. – Действительно, ты, с твоим опытом, никогда бы такого не допустил, если бы действовал осознанно.

– Я и говорю. Если бы не Совенко, я бы никогда не додумался до этого.

– Совенко? – переспросил Щукин. – Его допросили?

– Нет.

– Дай-ка я сейчас его вызову.

С этими словами Щукин набрал номер дежурного и приказал:

– Срочно найди мне Совенко, пусть зайдет ко мне.

Положив трубку, он обратился к Смирнову:

– Эдуард, с этим ножом ты усугубил свое положение. Если бы честно все рассказал, могли бы вменить сто четвертую. А сейчас тебе кто поверит-то? Все будут думать, что ты действовал осознанно, никакого аффекта не было, пытался укрыть более тяжкое преступление.

– Я все это понимаю, – вздохнул арестованный. – Назад ничего уже нельзя вернуть.

Во время этого разговора в кабинет зашел Совенко:

– Вызывали?

– Да, проходи, – пригласил его Щукин. – Расскажи-ка, что ты насоветовал Эдуарду, когда первый прибежал на место преступления?

– Ничего не советовал, – развел руками милиционер. – А что я мог советовать?

– А чтобы сунуть в руку убитому нож.

– Ничего подобного я ему не советовал, – отрицательно покачал головой офицер, кивнув в сторону арестованного.

– Но было же такое! – воскликнул Смирнов. – Как ты это мог забыть?!

– Не было такого, – упрямо повторил дежурный.

– А когда ты зашел в кабинет, возле трупа не заметил ножа? – спросил его Щукин.

– Нет, не было, – мотнул он головой. – Он был без ножа.

– А тебя по этому поводу допрашивали?

– Завтра допросят в прокуратуре. Сегодня вручили повестку.

– Ладно, иди уж, – приказал ему Щукин. – А мог бы помочь своему коллеге.

Совенко непонимающе посмотрел на Щукина:

– А чем я смогу ему помочь?

– Подтвердить, что Эдуард еще по горячке говорил тебе о том, что потерпевший смертельно оскорбил его, ты видел, в каком состоянии находился он, плохо соображал и по твоему совету неосознанно вложил нож в руку трупа. Надо тянуть на убийство в состоянии аффекта.

– Ничего подобного не было, – сквозь зубы проговорил дежурный. – Завтра я это подтвержу на допросе у следователя прокуратуры.

– Все, иди отсюда! – со злостью бросил руководитель. – Вот так рождаются предатели.

– Вот видишь, какой он! – воскликнул Щукин, когда за Совенко закрылась дверь. – Не дай бог, случись война, он первым пойдет прислуживать врагам!

– Да ладно, его понять можно, – махнул рукой Смирнов. – Боится, что привлекут за укрывательство. Он будет стоять на своем, обратное я не смогу доказать.

– Ладно, держись, все будет хорошо, – на прощание напутствовал Щукин. – Чем смогу, помогу, пусть родные обращаются.