Текст книги "Звезда по имени Виктор Цой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zvezda-po-imeni-viktor-coy-123468.jpg)
Автор книги: Виталий Калгин
Жанр: Музыка и балет, Искусство
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
21–22 сентября 1989 года. «Кино» в Харькове
21–22 сентября «Кино» выступает в Харькове на стадионе «Металлист». На стадион было тяжело попасть, а когда фаны начали размахивать зажигалками и поджигать плакаты, советские милиционеры растерялись, стали бегать по трибунам и просить прекратить. Николай Ковальчук почти тридцать лет работает фотографом. На концерт рок-звезды пошел по собственной инициативе. Вспоминает, что самое сложное было – уговорить Цоя на интервью и фотосессию.
Николай Ковальчук, фотограф:
«Мы пытались там и на сцену, и близко к сцене – нас не подпускали, и милиция руки выкручивала там, в конце концов как-то удавалось проскакивать. А потом каким-то образом, это ж было все-таки давно уже, не знаю как. Высоцкий меня напрямую выгнал из зала, и все, а этот так не работал. Ну, в принципе, он сам по себе спокойный парень, тут виноваты не столько, наверное, исполнители, сколько продюсеры».
Со временем фото с концерта разошлись по фан-клубам Цоя в Курске, Воронеже, Москве, Киеве. Семь лет назад 49 снимков с того концерта купили и лозовские ученики: деньги собирали всей школой, рассказывает фотограф. А Александр Девяткин в 89-м только вернулся из армии. Возле метро «Университет», вспоминает он, постоянно собирались тусовки: в то время даже гопники были тихие, а панки не спорили с хиппи, как было, например в Петербурге.
Александр Девяткин, программист:
«Был очень плохой звук, и на сцене вообще не было мониторов, и Цой там после каждой песни, он так, ну вообще образ такого мужественного, а тут он так: „Ребята, ну сделайте что-нибудь, ну играть же невозможно. Дайте мониторы, ну хоть что-нибудь сделайте“. Но ему так до конца концерта ничего и не сделали, то есть они вглухую и вслепую играли.
Через восемь лет Александр сам впервые сядет за звукорежиссерский пульт, но уже на концерте памяти Виктора Цоя. Увековечить своего кумира решил и Олег Калашник. Он говорит, что в 13 лет «подсел» на «Кино» после фильма «Игла». Когда же несколько лет назад Олег заканчивал Академию дизайна, свою дипломную работу тоже посвятил любимому певцу. Приблизительно месяц ушел на выполнение гипсовой скульптура Цоя в полный рост.
Олег Калашник, скульптор:
«Образ, он создавался не за два часа, он создавался годами. Непосредственно постоянное слушание группы „Кино“, ну то есть задолбать всех соседей и непосредственно родителей, которые говорили: „Ух е, мы просто не можем больше это слушать, потому что ну как же так, нельзя же постоянно одну и туже кассету крутить».[247]247
http://atn.kharkov.ua/newsread.php?id=24006
[Закрыть]Валентина Плотникова:
«Разок мы обидно лопухнулись, отправившись на „новое кино с В. Цоем“, в котором В. Цой оказался Вячеславом и ничего общего с нашим кумиром не имел. Страшные, совершенно незаслуженные проклятия в адрес подлых прокатчиков, киномехаников и самого Вячеслава прекратились, только когда мы узнали, что к нам едет настоящий Виктор Цой и группа „Кино“. А увидеть его вживую – это как посмотреть фильм „Игла“ стопицот раз. К встрече с кумиром в Харькове каждый фанат подготовился, как мог. Кто-то пришел с плакатом, кто-то с зажигалкой, кто-то крепко выпил. Подруга-единомышленница пришла с семилетним племянником, чтобы с детства привить ему наиболее правильные культурные ценности. Я пришла с гвоздичками, чтобы Витю порадовать. Давка на стадионе „Металлист“ была такая, что племянника надо было спасать, обороняясь гвоздичками, отчего последние приобрели вид донельзя задорный. Увидеть и порадовать Витю хотелось как можно скорее, поэтому было принято решение безотлагательно отправиться в „комментаторскую“, где гвозди программы традиционно дожидались, пока отработает разогрев. План с треском провалился, потому что Витя закрылся в своей кабинке и на внешние раздражители совершенно не реагировал. Оставался план „бэ“, совпадавший с милиционерскими рекомендациями: „Шли бы вы, девочки, во время концерта цветочки свои дарить“. Желающих вручить Цою цветов была тьма, которую милиция порционно впускала после каждой песни. Девочки без цветов за ограждения не допускались. Из девочек, желавших купить у меня цветочек, выстроилась большая очередь, так как даже после обороны подружкиного племянника у меня был довольно объемный пучочек гвоздичек. Мне предлагались страшно большие деньги: и трешка, и даже пятерка (на трешку можно было сходить на фильм „Игла“ от 6 до 15 раз в зависимости от времени сеанса). Моя фанатская солидарность на неподготовленных девочек без гвоздик не распространилась. За что, признаюсь, сейчас мне весьма стыдно. Деньги были отвергнуты, и, дождавшись своей очереди, я помчалась к сцене. Увидеть его вблизи. Вблизи оказался кто-то, кто был совершенно не из кинофильмов „Асса“ и „Игла“. Вблизи был человек, которому было все равно. Я тогда не понимала, что это называется „устал“. Я растерялась. Милиционеры поторапливали с исполнением ритуала вручения цветочков, а я растерялась. Трагичнее всего было для меня то, что этот человек – кумир всей моей жизни – обвел глаза серо-синенькими тенями. Мама моя делала так каждое утро. Избавившись от цветов (по назначению), я бесцеремонно вытерла эти неуместные мамины тени с глаз Виктора Цоя. Нет! Такой Цой мне нужен. Такой никакой. Я ушла к „комментаторской“ и смотрела на море людей и на одного человека, которого я видела вблизи. На человека, с которым страна играла в игру „кому его сколько достанется“, на котором кто-то заработал много-много трешек и даже пятерок, которому так хотелось отдохнуть, что на его афише с августа 90-го значится бессменное синематографическое „The End“».[248]248
http://www.inform.kh…le&sid=893
[Закрыть]
Октябрь 1989 года. «Взгляд»
27 октября 1989 года вышел выпуск «Взгляда», в котором принимал участие Виктор Цой. Хоть и принято считать, что Цой был совершенно аполитичен, но Виктор, будучи весьма сильной личностью, был небезразличен к тому, что происходит в его стране, и, участвуя во «Взгляде» позволил себе «неслыханную дерзость» – возразил будущему главе ГКЧП Геннадию Янаеву. В ответ на слова Янаева, обвинявшего кооператоров в спекуляции, Цой заметил: «Я считаю, что у нас государство занимается спекуляцией в особо крупных масштабах».
Как будто в доказательство ненормальности социалистической системы сразу после клипа на песню «Кино» шел сюжет о спекуляции бензином на автозаправках, которые никак не были связаны с кооперацией, а относились к госсектору.
Владимир Мукусев, журналист:
«Ради исторической правды я расскажу эту историю. Цой появился во „Взгляде“ не в 1989 году. Виктор появился у нас в конце 1987 года, на третьем месяце существования программы „Взгляд“. И случилось это не потому что я знал тогда о существовании Цоя, хотя я к тому моменту уже что-то о нем слышал. А появился Цой оттого, что к нам в студию сначала позвонил, а затем пришел ленинградский кинорежиссер Алексей Учитель, который снял фильм „Рок“. Героями этого фильма были Борис Гребенщиков и его „Аквариум“, Виктор Цой и его „Кино“, был Шевчук с группой „ДДТ“. Там же был „АукцЫон“, ансамбль „АВИА“, который сегодня мало кто вообще помнит. Так вот, с чем пришел Алексей Учитель тогда? После очень громкой премьеры фильма в Ленинградском доме кино этого самого фильма „Рок“, где не только были песни рок-коллективов, но еще и разговоры и размышления героев, да еще и с постоянным употреблением словосочетания „Ленинградский рок-клуб“, для того времени вообще по сути запрещенного. Так вот, после выхода фильма кто-то постучал куда следует, и из Москвы сверху поступил приказ: привезти не только автора фильма, но и сам фильм, оригинал и все срезки с фильма, потому что он был запрещен и готовился к публичному уничтожению. Что тогда придумал Лигачев, я не знаю, но Учитель приехал ко мне с просьбой: „Спасите фильм!“ Посмотрев фильм, я понял, что единственный возможный вариант его спасения – это вытащить из него все музыкальные номера и насытить ими стандартную схему „Взгляда“. И я это сделал. Я фактически показал весь этот фильм, порезав его кусками, и Виктора Цоя в том числе. Это было первое появление Цоя на Центральном телевидении, по сути. Скандал был до небес, но главное мы сделали. Мы спасли фильм, потому что смешно было запрещать то, что было показано по Центральному каналу.
Что касается участия Цоя во „Взгляде“ и его слов о спекуляции, то это была одна из наших фирменных, как мы тогда это называли, „мулек“. При разговоре до эфира мы пытались вложить в головы наших гостей, если эти головы были не замутнены нашими проблемами, как это было в случае с Цоем. Мы говорили о том, что бы нам хотелось услышать. Например, если бы я заявил во всеуслышание, что пора похоронить Ленина, то я бы, наверное, прожил ровно столько, сколько нужно, чтобы выйти из студии. А вот когда это Захаров сказал – это совсем иное. Уважаемый человек, кинорежиссер. И никто не знает, сколько мы репетировали это все, дословно: что я скажу, что Захаров. Конечно, большинство людей в передаче говорили именно то, что они думали. Их не нужно было учить, что-то объяснять. Но мы в любом случае говорили им, о чем мы хотим сделать вот этот конкретный выпуск. На чем нужно зафиксировать внимание. И Цой сказал именно то, что нужно было. Сам, своими словами».[249]249
Из интервью В. Мукусева. Программа «Мимонот». Радио «Медиаметрикс». 2016 год
[Закрыть]
27–29 октября 1989 года. Москва. УДС «Крылья Советов»
27–29 октября 1989 года проходят концерты «Кино» в Москве, в УДС «Крылья Советов», организованные Юрием Айзеншписом и Олегом Толмачевым. На разогреве у «Кино» играла группа «Альянс».
Игорь Воеводин, писатель, журналист:
«Поздней промозглой осенью 1989 года я бродил по Ленинграду в поисках Виктора Цоя. Цой прятался, и, спасая газетный материал, я встречался с кем-то из его группы. Пустые, бессмысленные слова, нулевые реакции – им просто нечего было сказать без Цоя, статья умерла при зачатии. Через две недели, уже в Москве, мне позвонил Юрий Айзеншпис и спросил, не хочу ли я поговорить с Цоем: в столице начинались концерты „Кино“, и нужна была реклама. Помня свои питерские мытарства, я ответил грубо. Многомудрый и терпеливый Айзеншпис сказал, что мы с Цоем неправы оба, но он, Айзеншпис, берется привезти Цоя куда надо и во сколько надо. Польщенный, я ответил: „Завтра в два в редакции“. Хитрый Айзеншпис привез Цоя в десять и за четыре часа провел его по редакциям всех московских газет. Шумиха была обеспечена, и в два я увидел измочаленного одними и теми же вопросами, полуослепшего от фотовспышек Цоя. Бесстрастная диктофонная пленка сохранила разговор – очередную попытку заглянуть за фасад, неудачную, как все до и после нее».[250]250
«Это сладкое слово Камчатка». М.: Антао, 2005.
[Закрыть]Из воспоминаний:
«Гаснет свет, музыкантов „Альянса“ сменяют „киношники“. Цоя зал встречает воплями восторга, первые аккорды тонут в энтузиазме зрителей, но нас успокаивают: ребята, это разминка. После третьей разминки зал реагировать почти перестал, напряженно замер в ожидании все-таки песни. Объяснив, что у каждой группы свое звучание, спросив, слышно ли его, Виктор начал концерт с тех же трех взглядовских песен. Народ в партере рвался поближе, но укреплению перед сценой могла позавидовать любая крепостная башня, поэтому, решив, что давить друг друга не стоит, партер попытался забросать группу бенгальскими огнями или, на худой конец, гвоздиками. Гвоздики, в отличие от огней, до сцены не долетали. Спев заглавную песню из нового альбома, решив, видимо, что новенького для нас хватит, Цой перешел к тому, что принесло ему и его группе любовь и популярность, звание лучшего альбомиста прошлого года. Народ неистовствовал. Даже до наших высоких трибун дошла энергия партера. Там, внизу, они были все вместе, мы же – каждый сам за себя, единства под контролем достигнуть трудно. Цой пел: „Мама, мы все тяжело больны! Мама, мы все сошли с ума!“ И хотя милиционер в нашем секторе не был мамой, но с Витей он вполне согласен. Даже струны на гитаре не выдержали: „Ребята, я струну опять порвал. Я вам пока что-нибудь один спою“. Спел. Стадион романтически заслушался. Вернулся Каспарян с гитарой. Смена струн – смена настроения. „Бошетунмай“ – блестящая пародия стала еще смешнее, когда все гитаристы затанцевали в проигрыше: шаг влево, шаг вправо, опять влево. Опять чуть погрустили: „…Но если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день“. И вперед! „Я ждал это время, и вот это время пришло“, „Они говорят, им нельзя рисковать“, „Дальше действовать будем мы!“, „Между землей и небом – война“. Вперед, к группе, которая на рукаве, к „Группе крови“! Тут уж вскакивают все, яркая полоса света по центру зала вызывает бурную реакцию: все руки поднимаются, шум как при сходе снежной лавины. Полоса света – от огромных букв на сцене „Кино“, чтобы никто не забыл, на каком концерте он здесь присутствовал. Ура!»[251]251
Из воспоминаний поклонника «Кино».
[Закрыть]
1–4 декабря 1989 года. Красноярск, ДК «Енисей»
С 1 по 4 декабря группа «Кино» дает аншлаговые концерты в ДС «Енисей» (ныне ДС имени Ярыгина).
Олег Толмачев, гастрольный директор группы «Кино»:
«И потом новая волна – мы снова договариваемся сделать Цою концерты. Цою сначала запретили тогда „Кино“. И мы договариваемся тогда: Виктор Цой один с гитарой. Даже афиши, наверное, у кого-то есть, сохранились. Висели они на ДС „Динамо“, на улице Лавочкина. Виктор Цой, какое-то количество концертов, другое – „Аквариум“. И вот когда вывесили афиши, билеты ушли влет. Все. Нет билетов. Билеты на Цоя продавались за 6–8 часов.
Моя теща очень хорошо тогда дружила с замом директора дворца спорта на Лавочкина, почему мы и стали там делать. Она ему позвонила, сказала, что придет ее зять Олег и надо ему помочь. Я пришел с Юриком, говорим, что хотим сделать Цоя. Он говорит: „Цой попал, „Кино“ нельзя. Но я повешу афиши: Цой, один с гитарой, это должно прохилять“. И все прохиляло, повесили афиши. Потом какой-то мудак стуканул. Тогда же нельзя было просто так афиши вешать. И вот, значит, Цоя запрещают, мы ставим Гребенщикова, но никто билеты особо не сдал, мало очень. Гребенщиков выступил, все нормально. Юрик мне говорит: „Знаешь, что-то у Цоя с Белишкиным не так“. Я никогда не вдавался в этот вопрос, но Юрик мне сказал: „Олег, может быть, мы начнем работать с „Кино“? Сделай им концерты, получится все хорошо – заберешь их, будешь катать“.
И вот, значит, я договариваюсь на своей площадке, четкой, железной в Красноярске, 10 концертов по 10 тысяч. 100 тысяч. И все. Знакомимся. Гастроли хорошо прошли. Плакаты продавали. Уже тогда. И после этого Юрик пришел и говорит: „Витя сказал: ребята, я хочу с вами работать. Убираю Белишкина и все. Работаем“. После этого Каспарян и Тихомиров сразу машины купили. Черные „восьмерки“».[252]252
Из интервью автору – 2014 год.
[Закрыть]Юрий Айзеншпис:
«После первой столь удачной пробы Цой поверил в мои организаторские способности и совместная работа началась. Мелькали города, регионы, стадионы и концертные залы, гостиницы и рестораны. До какого-то момента я работал параллельно с персонажем по имени Юрий Белишкин, который администрировал группу еще в питерском рок-центре. Однако расклад наших сил оказался явно не в его пользу, я доказывал свою продуктивность. В итоге, почувствовав свою относительную никчемность и бесполезность, бывший администратор после концерта в Красноярске тихо отвалил с маршрута, никого даже не предупредив».[253]253
Ю. Айзеншпис. «Зажигающий звезды. Записки и советы пионера шоу-бизнеса». М.: Алгоритм, 2005.
[Закрыть]Олег Толмачев:
«У нас все всегда было организовано по высшему классу. Всегда была шикарная еда, все время у нас был хороший коньяк, хорошая вода. У нас все было. Даже если в городе не было ничего, мы ехали к таксистам и все доставали. Коньяк пили только „Белый аист“, такой, в черной упаковке. Достать его тогда было невозможно, и первое, что я делал, когда приезжал в любой город, – это доставал им коньяк, который пили во время концертов. Сигареты Цой любил Viceroy, Lucky Strike, золотистый Winston – фирменные импортные сигареты, очень дорогие в то время».[254]254
Из интервью автору – 2014 год.
[Закрыть]
Красноярцу Вадиму Наливкину удалось получить автограф Виктора Цоя, когда группа «Кино» приезжала с концертом в Красноярск и обедала в ресторане «Кук-Суу» недалеко от остановки «Космос» (потом это кафе переименовали в «Приму»).
Вадим Наливкин, поклонник «Кино»:
«Перед выступлением вся группа села за стол, им специально сдвинули вместе четыре стола. Музыкантам подавали блюда корейской кухни, ароматные булочки на пару. Перед концертом ребята не пили – кушали, разговаривали. И тут к Виктору начала приставать какая-то пьяная девица: оторвала от коробки с соком клочок картона и подает ему для автографа. Витя повел себя безупречно. Не стал ругаться, но и расписываться тоже не стал, аккуратно отодвинул от себя пьяную поклонницу, накинул куртку и вместе с ребятами вышел курить на улицу. Когда вернулся, все успокоились. Я его большой поклонник, а вот жена моя Цоя не очень любила. Мой друг меня с Виктором лично познакомил, он нас позвал за кулисы, а жена не согласилась. Я до сих пор об этом жалею. „Я, Вить, дай руку твою пожму», – ему говорю, протягивая тот самый плакат. Он подает и спрашивает: „А как подписать?“ Да просто, говорю: „Вадиму от Виктора“».[255]255
www.yahha.com
[Закрыть]Из воспоминаний:
«Страшно подумать сейчас, как люди зажигали. По три концерта в день! Я на четырех был в зале, а один день полностью провел за сценой – вымотался как собака».[256]256
Из воспоминаний поклонника «Кино».
[Закрыть]«Из-за концертов „Кино“ я практически полностью прогулял начало семестра, начав ходить в институт только после них».[257]257
Из воспоминаний поклонника «Кино».
[Закрыть]Денис Поляков, поклонник «Кино»:
«В декабре 1989-го мы с классом ездили в Красноярск на концерт группы „Кино“. Воспоминания остались, конечно. Ездили классом, я тогда учился в школе № 8 города Ачинска. Мы осознавали, что едем на мегакрутой концерт. Сели на какой-то 20-й ряд и стали переживать, что далековато от сцены. Вскоре пришли люди с билетами на эти места и нас вежливо попросили: оказалось, что у нас билеты на 20-й ряд, только в партер! В зале было полно милиции, все с резиновыми дубинками. В партере каждый следующий ряд намного выше предыдущего, и у нас над головами прохаживались милиционеры. Игорек Бренц поднял руку и потрогал резиновую дубинку, за что небольно получил ей по голове от доброго сотрудника милиции. Начался концерт, в зале поднялся свист! Цой ничего не говорил, даже, по-моему, не поздоровался. Отпел программу и ушел. Во время выступления многие махали фуфайками над головой (тогда черные ватные фуфайки, как у зэков, удивительно, но были в моде! А если перевести на спину термопереводную наклейку в виде советского герба, то это был верх крутизны! У одного из наших была с собой подзорная труба, в которую мы по очереди глазели на кумира. Кое-что запечатлел мой старенький „ФЭД-3“, я даже сохранил фотографии.
А потом у меня был такой случай. К нам в часть приехали лейтенанты-двухгодилы, буряты. Однажды я попал на празднование дня рождения одного из них. Между делом выяснилось, что Виктор Цой для бурятов – чуть ли не национальный герой. А когда я сказал, что был на его концерте, за столом воцарилась тишина, после чего именинник вытащил телефон и сфотографировал меня как человека, который лично видел Цоя».[258]258
Из интервью автору – 2014 год.
[Закрыть]Геннадий Ширшов:
«А ведь я их всех, музыкантов „Кино“, водил в баню в спорткомплекс „Локомотив“ и поил коньяком. Более подробно рассказать, наверное, смогу когда-нибудь. Почему Цой не любил баню».[259]259
Из воспоминаний Г. Ширшова.
[Закрыть]
Январь 1990 года. США. Sundance
В начале 1990 года Цой и Каспарян находясь в Америке получили приглашение на фестиваль Sundance в Парк-Сити, куда были приглашены вместе с режиссером фильма «Игла» Рашидом Нугмановым.
Кинофестиваль Sundance United States Film Festival («Сандэнс») – национальный американский кинофестиваль независимого кино. Рашид приехал в Парк-Сити, где каждый год проводится фестиваль, 18 января. Виктор и Юрий вместе с Наташей и Джоанной присоединились чуть позже.
Рашид Нугманов, кинорежиссер:
«В Парк-Сити мы жили в отдельном большом особняке, в котором было три уровня: подвал с бильярдом и спальней, первый этаж с гостиной, кухней, спальней и второй этаж с открытой антресолью, спальней, джакузи и комнатой отдыха. Георгий с Джоанной жили внизу, я на первом, а Виктор с Наташей наверху – они как только в дом вошли, Виктор сразу наверх побежал, поэтому неторопливому Георгию достался нижний этаж, а на первом я уже жил к тому времени: приехал раньше них на пару дней. В этом же доме мы устроили большую вечеринку после показа „Иглы“, на которой я познакомил всех с японцами из Amuse Inc.»[260]260
www.yahha.com
[Закрыть]
После показа фильма «Игла» Цой и Каспарян дали концерт в главном зале фестиваля, кинотеатре Egyptian, до отказа набитом кинопрофессионалами, приехавшими на этот киносмотр. Интерес к СССР тогда был огромный, поэтому недостатка в зрителях не было. Удивительно другое: хотя никто из присутствовавших в зале не говорил по-русски (кроме Рашида и Наталии Разлоговой), аудитория очень живо прореагировала на выступление. Все мгновенно оценили потенциал выступавших.
Юрий Каспарян:
«После показа „Иглы“ мы сыграли. Но все довольно скептически было. Аудитория совершенно на нас впечатления не производила. Это было естественно: незнакомые люди, не говорящие по-русски, у нас состав не полный. Мы-то ездили не концерт играть, а как туристы, и тут вдруг говорят: сыграйте концерт».[261]261
Из интервью Ю. Каспаряна Александру Долгову, «Fuzz» № 9/ 2005 год.
[Закрыть]Рашид Нугманов:
«Песен было шесть или семь. Совершенно точно могу назвать „Пачку сигарет“, потому что и я, и Джоанна насоветовали ее спеть. Прием публики был очень теплым, но Виктор оставался нейтрален, хотя настроение было приподнятое. Мы много смеялись и шутили в этот день. Позже вечером на фестивальной тусовке в большом зале приемов директор фестиваля Тони Саффорд попросил Виктора с Юрием еще раз подняться на сцену, но Виктор вежливо отказался».[262]262
www.yahha.com
[Закрыть]Юрий Каспарян:
«Играли мы по старинке – в две гитарки. Сыграли то, что в фильме, – „Группу крови“, „Звезду по имени Солнце“. Народ очень благосклонно это воспринял. Россия была тогда в моде: они уже не страшные, вот они уже здесь! Возвращались втроем – с Наташей и Виктором. Лос-анджелесский аэропорт был забит – у них там сбой какой-то был. Мы часа три простояли на взлетной полосе. Сейчас уже семьсот сорок седьмых „боингов“, с надстройкой такой, немного, а тогда они были очень популярны. И вот, помню, на поле штук двадцать этих „боингов“ – разноцветных, разных компаний, со всего мира, это же международный аэропорт. Тогда это было свежо и радужно».[263]263
Из интервью Александру Долгову, «Fuzz» № 9/ 2005 год.
[Закрыть]Джоанна Стингрей:
«Виктор второй раз посетил США, приехав на Sundance, кинофестиваль в Парк-Сити, Юта. Был показан фильм „Игла“, но выступление Виктора и Юрия понравилось всем даже больше. Я думала, что они немного нервничали перед выступлением, опасаясь непонимания (наверное, Виктор до конца не осознавал свой талант), но реакция слушателей была очень положительной, и все хотели встретиться с ними после выступления. Однако вряд ли все те, кто тогда видел Виктора, могли подумать, что он был особенным. Он был очень скромен и никогда не показывал себя звездой».[264]264
Из интервью автору – 2015 год
[Закрыть]
После выступления на фестивале Sundance Джоанне, которая в глазах американцев была продюсером группы, стали поступать коммерческие предложения. В частности, японские компании Little Magic Productions и Amuse Inc. выразили свою готовность заниматься группой «Кино» и вкладываться в ее раскрутку. Огромное количество некрологов, опубликованных после гибели Виктора в американских изданиях, и пачки телеграмм с соболезнованиями, полученных Наталией Разлоговой, говорили лучше любых слов о том, как высоко оценили профессионалы потенциал Цоя.
Мало кто знает, что отец кибер-панка Уильям Гибсон, как выяснилось, даже собирался писать сценарий для фильма с участием Виктора Цоя. Об этом свидетельствуют его же собственные слова, опубликованные в Интернет-блоге в начале марта 2003 года.
Уильям Гибсон, писатель-фантаст, сценарист:
«Однажды меня представили Рашиду Нугманову, молодому казахскому режиссеру, снявшему „Иглу“ с Виктором Цоем в родном городе Рашида Алма-Ате и в Аральском море. Рашид дал мне запись „Иглы“ и музыку „Кино“ для моего плеера. Я немедленно стал фанатом музыки и впечатлился фильмом. Цой – наполовину русский, наполовину кореец, чрезвычайно красивый, серьезно относился к боевым восточным искусствам. Очень харизматичный. Я весьма заинтересовался возможностью снять совместный американо-советский фильм с Цоем в главной роли.
Мы с Рашидом начали работать над основной сюжетной линией, но когда пришло время для поездки в Россию и написания сценария, я оказался очень занят романом. Я не мог заняться этим чудесным странным проектом, но не хотел его упускать. Я взял на работу своего друга Джека Уомака. Трагическая смерть Виктора в автокатастрофе (он погиб не как рок-звезда: он был трезвенником и не употреблял наркотики) погубила проект, но к тому времени группа „Кино“ стала постоянной частью моего музыкального пейзажа. Я иногда задаюсь вопросом, чем Виктор занялся бы, если б остался жив. Он был необычно талантлив. Бесконечной вечеринкой „Распознавания образов“ и элементом некоторой духовности я обязан воспоминаниям Рашида, музыке „Кино“ и опытам Джека.
История Рашида для фильма, который мы так и не сделали, рассказывала о ритуальной войне банд в возможном Ленинграде будущего. Я думал об этом, когда я смотрел начальное сражение в „Бандах Нью-Йорка“. Очень похоже! Я помню, как Рашид описывал крупномасштабный бой в заснеженном полуночном парке. Одна банда вооружена заточенными лопатами, другая – казачьими саблями. Еще мы хотели использовать танк с брандспойтом».
Как вспоминал впоследствии Рашид Нугманов, продюсировать фильм намеревался Эдвард Прессман. Этот человек занимался производством всех «Воронов», работал над фильмами «Отель „Новая роза“», «Судья Дредд», «Уолл-стрит», «Уличный боец» и «Конан-варвар». То есть, останься Цой жив, он мог бы стать мировой кинозвездой. Не менее фантастичное будущее, чем банды Ленинграда с саблями наперевес.
Рашид Нугманов:
«Идея подобного фильма родилась намного раньше знакомства с Гибсоном. Цепочка событий такая. В самом начале был проект ретрофильма об алма-атинских стилягах первой половины 60-х под названием „Король Брода“ с главным героем по кличке Моро. Эта идея появилась еще до „Иглы“, до моего поступления во ВГИК и до знакомства с Цоем. Когда мы познакомились с Виктором, я предложил ему написать музыку к „Йя-Ххе“, а заодно и сняться в ней, – то сразу понял, что никто лучше не сыграет роль Моро. Цой сразу согласился. Я работал над сценарием „Короля Брода“, подключив в качестве соавторов Аркашу Высоцкого и Ажар Аяпову, с перспективой снять проект на „Казахфильме“. Но тут подвернулась „Игла“, и я перенес этого персонажа из „Брода“ в „Иглу“. Одновременно на „Казахфильме“ была запущена картина „Балкон“ с довольно близкой ретроисторией, хотя и без стиляг, но на том же историческом Броде – на улице Калинина в Алма-Ате 50-х. Поскольку запустить вслед за одной ретрокартиной другую было нереально, мы с Виктором решили отложить „Брод“ на несколько лет и после „Иглы“ продолжить историю похождений Моро. Я придумал футуристический сюжет о Ленинграде, который становится свободным капиталистическим городом, независимым от охваченного гражданской войной СССР.
Первые наброски я начал кропать в 1988-м, но вскоре стал художественным руководителем объединения „Алем“ на „Казахфильме“, а потом, весной 1989-го, меня избрали первым секретарем Союза кинематографистов Казахстана, пошли международные фестивали один за другим. У Виктора тоже начались бесконечные гастроли с группой „Кино“. Все это мешало работе, но Виктор меня постоянно теребил, торопил с новым проектом. Наконец, отпраздновав 1990 год, я собрался с духом, где-то 2 или 3 января 1990 года засел за тритмент под рабочим названием „Цитадель смерти“ и за пару недель написал его, причем сразу же на английском языке, поскольку к тому времени возникло уже много предложений из США и Европы. 18 января я привез этот тритмент на Sundance, мы туда приехали вместе с Виктором, я представлял его как актера на главную роль. С американской стороны в проекте участвовали известный продюсер Эд Прессман, в качестве сопродюсера – Тони Саффорд, представлявший в то время New Line Cinema, и с японской стороны – Amuse Inc. вместе с Кики Мияке и ее нью-йоркской компанией Little Magic. Сотрудничать с Биллом Гибсоном мне посоветовал Саффорд. Эд Прессман сразу после Sundance организовал мою встречу с Биллом в Сан-Франциско. Наняли кинозал, в полдень Билл посмотрел „Иглу“, а потом мы загуляли.
Я тогда почти ничего не знал, кроме слова „киберпанк“. Когда выяснилось, что меня сводят с „отцом киберпанка“, я, разумеется, пришел в восторг. Перед встречей меня снабдили разнообразным материалом о нем, который я внимательно изучил, а сам Билл уже подарил мне свои книги. Только после этого я их и прочитал, в оригинале. Билл же ничего не знал ни о Викторе, ни обо мне. Но сразу въехал. Его всегда притягивала советская тема и особенно советский андеграунд, а тут он познакомился с его не последними представителями. Зеркальная ситуация, я бы сказал.
Наутро после нашей встречи Гибсон улетел обратно в Ванкувер. А через пару недель, когда мы с Цоем были уже в Нью-Йорке, от него пришел факс с тритментом киносценария с рабочим названием „Цитадель смерти“. Один из вариантов сценария (третий по счету) мы начали писать с Биллом в Сиэтле в конце апреля 1990-го – я именно поэтому не поехал в Японию, куда вместо меня с Виктором отправилась Джоанна. В фильме планировалась съемка Дэвида Бирна, лидера группы Talking Heads, с которым я познакомил Виктора в Нью-Йорке. Саундтрек к фильму должен был делать Цой с группой „Кино“, но предполагалось, что Дэвид Бирн выступит не только актером, а еще и музыкальным продюсером, возможно – сокомпозитором фильма вместе с Виктором. Я также подумывал использовать некоторые мифологические элементы рока, вроде песни Boris the Spider в исполнении The Who и „Кино“. Моей задачей было нарисовать жуткую эклектичную смесь социализма с диким капитализмом в новом Ленинграде.
Когда „Цитадель“ из советского вдруг стала совместным проектом с американцами, Виктор стал меня теребить, чтобы я быстро написал новый советский проект – мы бы его сняли в том же 1990-м, пока большая совместная картина набирает обороты. Поскольку съемки предполагались осенью в Подмосковье, то на 21 августа назначили встречу в Москве: Соловьев, я и Цой. Не довелось… Факс с окончательным текстом просто был прислан мне в 1991-м, уже после гибели Виктора».[265]265
http://www.colta.ru/articles/cinema/1711
[Закрыть]
В своих воспоминаниях Рашид Нугманов упоминал, что Виктор ничего не придумал к этому фильму, попросту не успел, но если принять во внимание один момент, то, возможно, все выглядит несколько иначе.
В феврале 2013 года в одном из блокнотов Виктора Цоя, сохраненных Наталией Разлоговой, был обнаружен ничем не примечательный пожелтевший стандартный листок, свернутый вчетверо и вложенный за обложку. На листочке был коротко приведен набросок сценария к фильму о недалеком будущем, молодежных бандах, культе физической силы и тому подобное. Похоже, Виктор все же продумывал варианты сценария к фильму, просто не обнародовал их.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?