Текст книги "Сквозь тайгу (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skvoz-taygu-sbornik-126518.jpg)
Автор книги: Владимир Арсеньев
Жанр: Книги о Путешествиях, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)
В этом рассказе много невероятного, но все же он иллюстрирует прежние времена, когда удэхейцы умели лучше выслеживать и окладывать, чем теперь.
Около полудня мы возвратились на бивак, где застали всех в сборе. Остальная часть дня прошла за различными мелкими работами. Вечером после ужина я пошел в юрту к удэхейцу и стал расспрашивать его о том, как было раньше. Сначала разговор наш не клеился, но потом старик оживился и стал говорить с увлечением. Он говорил о прошлом, когда зверя было гораздо больше. Тогда люди понимали зверей, а теперь все животные стали пугливыми. В этот вечер он рассказал мне много любопытного. Один из эпизодов был особенно интересен. Речь шла о том, как один охотник приручил молодого лося. Он условился со своими сородичами, что приведет лося живым в селение, но с условием, чтобы они увели подальше собак и не выходили бы из юрт, пока он их сам не позовет. На другой день, захватив с собой достаточный запас юколы и охапку сухой травы, смоченной в растворе соли и высушенной на солнце, он пошел за зверем. В этот год зима была глубокоснежная и загнать сохатого не представляло особых затруднений. Удэхеец очень скоро нашел след молодого лося и стал его преследовать и довел его до такого состояния, что обессиленное животное остановилось, ожидая смертельного удара копьем, но человек не тронул его. Отдохнув немного, сохатый поднялся и пошел дальше. Охотник последовал за ним и опять, когда утомленный зверь лег, человек расположился тоже на отдых. Такое совместное хождение по тайге продолжалось несколько суток, причем каждый раз человек устраивался на отдых все ближе и ближе к животному. В конце концов лось понял, что охотник зла причинить ему не хочет, и стал к соседству человека относиться спокойнее. Тогда удэхеец начал подкармливать лося, время от времени бросая ему пучки соленой травы. Через несколько дней они уже поменялись ролями. Раньше вставал лось и за ним шел человек, теперь первым поднимался человек и за ним следовал сохатый. Направление держал удэхеец и привел его к селению сородичей, но последние не выдержали. Узнав, что по опушке леса ходит человек с лосем, они выбежали к нему навстречу. Увидев приближающуюся толпу, лось испугался и убежал в лес.
Слушая старика, я невольно подумал о том, что, возможно, первобытные люди стояли к животным ближе, чем теперешние туземцы. Между ними и дикими зверями было больше общений и, быть может, и больше взаимного понимания, чем теперь. Охотники целыми днями наблюдали за животными, изучали их нравы и повадки, знали, как подойти к ним и как их приручить. Лошади, собаки, рогатый скот и все вообще домашние животные приручены первобытным человеком. Горожане ушли от природы и навсегда утратили общение с четвероногими, но иногда и среди них встречаются отдельные личности, у которых, как атавизм, сохранилась способность влияния на животных. Обычно это свойственно лучшим дрессировщикам.
После реки Тепты характер местности заметно изменился, начались столовообразные горы. Громадный лавовый покров, захвативший весь бассейн реки Хади с главным ее притоком Тутто, распространился и далее на юг. Вот почему по нижнему течению Копи мы видим пологие сопки с плоскими вершинами, слагающиеся из базальтов. Километрах в тридцати от устья река делает большую излучину к северу. В северо-западный угол этой излучины впадает речка Никми, а немного ниже находится селение Улема. Здесь Хади ближе всего подходит к Копи. Их разделяет между собой небольшая гряда, через которую пролегает кратчайший путь на Императорскую гавань.
В селении Улема я застал ороча. Савушку Бизанка, с которым мы плыли на лодках вдоль берега моря к реке Самарге. Он сообщил нам, что Иван Михайлович (Чочо) из того же рода Бизанка, обеспокоенный нашим отсутствием, ввиду надвигавшейся распутицы выслал его нам навстречу.
Савушка дошел до Улема и здесь решил дождаться ледохода, а затем с четырьмя орочами на двух лодках идти нам на помощь.
Я поблагодарил Савушку за внимание и рассказал ему, как мы шли, как охотились на тигров и это случилось с нами на реке Бяпали.
Селение Улема состояло из трех деревянных домиков, в которых проживало семь мужчин, шесть женщин и семь детей, всего двадцать человек; туземцы с рек Хади и Тумнина считают себя настоящими орочами. Копинских жителей они тоже считают своими людьми, но говорят, что язык их немного другой, и потому называют их «орочами-копинка».
В этот день мы дальше не пошли и заночевали в селении Улема. Один раз я проснулся и видел орочей, сидевших у камина. Они что-то рассказывали друг другу и упоминали Омоко Мамага и какие-то каменные бревна. Я хотел было послушать эти рассказы, но сон против моей воли осилил меня. Убаюкиваемый их говором, я снова крепко уснул.
На другой день Савушка поднял нас задолго до рассвета. Он распорядился заменить наших усталых собак свежими. Не медля нимало, мы уложили свои нарты и тронулись в путь.
Ночью был туманный мороз, мокрый снег занастился, все деревья заиндевели; сквозь мглу на небе чуть-чуть виднелись две-три крупных звезды.
К моменту восхода солнца мы отошли от селения Улема километров на двенадцать.
Еще 15 марта, когда мы были в верховьях Иггу, в полдень на снегу при температуре – 1,5 °C я заметил, странные живые существа, по внешнему виду очень похожие на пауков. Они двигались торопливо и каждый раз, когда я хотел поймать их, старались зарыться в снег. Второй раз я увидел эти странные создания около Бяпали. Термометр показывал +3 °C. Они были вялыми и двигались медленно. На пути от Улема к морю на рассвете я снова имел возможность наблюдать этих странных насекомых.
Пока было холодно, они довольно энергично копались в снегу, но как только взошло солнце и температура повысилась до +5 °C, они стали замирать и еле-еле двигали своими длинными паукообразными ногами. Савушка называл их «имаса кулигани» (имаса – снег, кулига – все наземные, ползающие живые существа: черви, гусеницы, насекомые, змеи и т. д.). Они всегда появляются весной и даже при морозах, когда лужи промерзают насквозь. Иногда их бывает так много, что можно подумать, будто снег покрыт пылью.
Чем ближе к морю, тем больше исчезали широколиственные древесные породы. Первым отстал тополь, потом клен. Отстал также и кедр, зато преобладающими сделались аянская ель, белокорая пихта и даурская лиственница. Изредка попадался тис.
Ближе к морю лавовый покров вытянулся длинными плоскими языками и в таком виде застыл. В последовательном порядке по течению они имеют следующие названия: с правой стороны – Цзюгбу, около которой в Копи впадает небольшая речка Май, затем будет местность Тектоно и за ней сопки: Таленку, Даулкей, Сунта-куле и Гулика. С левой стороны после горы Юшангу гора Сололо Гуляни. Через нее тоже лежит путь на реку Хади.
Обнажение сопки Гулика представляет собой великолепный образчик столбчатого распадения базальтов, причем столбы лежат горизонтально, как поленница дров. Я остановился и стал рассматривать отдельные глыбы лавы.
– Ни када моени (т. е. «Это каменные бревна»), – сказал Савушка.
И опять на сцену выступил Кангей, который из целых бревен сложил много костров и хотел сжечь всю землю, но ему не позволили Омоко и Атынига. Сам он превратился в скалу, и костры его тоже окаменели.
За сопкой Гулика река Копи выходит на равнину Цзаусано и разбивается на несколько больших проток. Характер береговых обрывов, далеко отодвинутых в сторону, и заболоченные острова между протоками свидетельствуют о том, что раньше здесь был морской залив и что маленькие речки Яна, Улике и Копка самостоятельно впадали в море. В те времена устье реки Копи находилось около сопки Гулика.
Мы рассчитывали дойти до моря к трем часам дня, но после полудня погода стала портиться. Небо покрылось тучами, и повалил крупный влажный снег. Затем поднялся ветер.
– Манга Суала бо (т. е. «Плохой ветер со стороны острова Сахалина»), – говорил Савушка. – Надо торопиться! Опять будет скоро пурга! Скорей вперед идем!
Только к сумеркам мы услышали шум морского прибоя. Вот и лиственничная роща, вот и юрты орочей. Кто-то вышел нам навстречу. Я сразу узнал приземистую фигуру Карпушки.
– Сородэ, сородэ, – обменивались орочи приветствиями.
Вечером 10 апреля маршрут от Амура по Мыныму, Анюю, Дынми, Иггу и Копи был успешно нами закончен.
Сквозь тайгу
Глава первая. Сборы и отъезд
Вопрос о географическом обследование Уссурийского края в границах Нижний Амур – озеро Кизи, Татарский пролив и река Хор был поднят еще в 1908 году. Тогда Приамурским отделом Русского географического общества была снаряжена экспедиция под моим начальством, работавшая подряд в течение двух лет в северной части горной области Сихотэ-Алинь.
В 1926 и 1927 годах было решено снарядить ряд специальных экспедиций с заданием осветить бассейны рек Хора, Анюя, Копи и Хади в дендрологическом, геологическом, экономическом и колонизационном отношениях.
В ноябре 1927 года Дальневосточное районное переселенческое управление предложило мне сорганизовать экспедицию по маршруту Хабаровск – Советская гавань с целью выяснить, что представляют собой в колонизационном отношении лежащие на этом пути местности.
На эту экспедицию было ассигновано двенадцать тысяч рублей, выступление ее предполагалось ранней весной, как только спадут снега и вскроются реки.
Так как путь экспедиции должен был пролегать по местности, совершенно пустынной и только изредка касающейся границ обитания туземного населения внутри страны, то он мог быть выполнен лишь при наличии питательных баз, заранее устроенных в верховьях рек Тутто, Хади, Копи, Анюя, Хора, Пихцы, Мухеня и Немпту.
Завоз грузов на эти базы предполагалось произвести заранее, пока реки были еще скованы льдом и имелось нартовое сообщение; но вследствие недоразумений деньги переведены были в мое распоряжение лишь в конце апреля.
Только с этого момента экспедиция фактически приступила к снаряжению в далекий путь. Однако время было упущено, реки вскрылись ото льда, и потому завоз грузов на питательные базы надо было производить на лодках, что было несравненно труднее и стоило значительно дороже.
Экспедиции в пути надлежало перейти четыре горных хребта, где возможно было встретить большие каменистые россыпи, предстояли переправы через быстрые горные реки с высокими обрывистыми берегами и через зыбучие болота.
Поэтому я решил отказаться от вьючных животных и весь маршрут построить так, чтобы большую часть пути можно было пользоваться лодками и только через водоразделы из одного бассейна в другой идти пешком с котомками за плечами.
Надо сказать, что в это же время и в тех же местах по изысканию железнодорожного пути работали две партии: одна под руководством инженера Мазурова, другая возглавлялась инженером Львовым.
Первоначально я предполагал идти от Хабаровска на Советскую гавань и в состав экспедиционного отряда пригласил профессора ботаники Савича и сотрудника Хабаровского музея Кардакова.
Позднее ассигнование денег вынудило нас перестроить весь маршрут в обратном порядке и разделиться на два отряда. Савич со студентами Высоцким, Каревым и Гончаровым должны были произвести обследование верховьев рек Немпту, Мухеня и Пихцы, затем перевалить на реку Хор и спуститься по этой последней до Уссурийской железной дороги. Я же с Кардаковым и студентом-геоботаником Кабановым должен был начать свое путешествие от Советской гавани, идти вверх по реке Хади к истокам реки Копи, потом через хребет Сихотэ-Алинь на реку Анюй, затем перейти на реку Хор, а с Хора на Пихцу и держать курс на Хабаровск. Словом, пока я буду работать на восточной стороне Сихотэ-Алиня, Савич тем временем устроит в указанных местах три питательные базы.
Сообразно этому плану и денежные средства были распределены на три части: 1000 рублей оставлена забронированной для отчетных камеральных работ по возвращении экспедиции; мой отряд, совершивший весь маршрут от моря до Амура, располагал 7060 рублями и отряд Савича – 4545 рублями.
Маршрут от Хабаровска к Советской гавани можно было начинать в любой день. Это направление давало целый ряд преимуществ, от которых мы теперь вынуждены были отказаться. Путешествие от моря к Хабаровску зависело не только от расписания пароходных рейсов, но и от других причин, которые нельзя было предвидеть заранее.
Казалось, будто все наладилось, но вдруг совершенно неожиданно выплыла новая неприятность. Совторгфлот грузы экспедиции вместо Советской гавани заслал на остров Сахалин. Ничего более не оставалось, как дожидаться их возвращения во Владивосток, чтобы со следующим рейсом их вновь доставить куда следует.
Обязанности между участниками экспедиции распределились следующим образом. Лично я взял на себя руководство экспедицией, подготовительные, организационные и ликвидационные работы, производство маршрутной съемки и обследование пути в колонизационном и естественно-историческом отношениях. Кардаков выполнял все поручения, связанные со званием помощника начальника экспедиции. Кроме того, на него же были возложены обследование охотничьего и промыслового хозяйства туземцев и фотографическая съемка в пути. Студент-геоботаник Кабанов собирал гербарный и почвенный материал и вел наблюдения по своей специальности.
Кроме научных сотрудников, в состав экспедиции еще входили туземцы. Я умышленно взял только одних орочей, потому что они знали хорошо окрестности и служили одновременно рабочими и проводниками; умели долбить лодки и управляться с ними на перекатах; снабжали нас рыбой и мясом. Ныне, оглядываясь назад, в прошлое, я вижу, что поступил правильно. Во время наводнения многие экспедиции потерпели аварии, только в моем отряде не было несчастий, и мы благополучно дошли до Хабаровска.
Я взял сначала девять туземцев. Троих я вернул еще с реки Тутто, двое должны были сопровождать Кабанова при спуске по реке Копи, а остальные четверо – Прокопий Хутунка, Федор Мулинка, Александр Намука и Сунцай Геонка – совершили со мной весь маршрут. Последние два работали со мной еще в 1907, 1908 и 1909 годах и имели награды от Русского географического общества.
По окончании экспедиции из Хабаровска во Владивосток они были отправлены по железной дороге, а затем на пароходе Совторгфлота к месту своего жительства – в Советскую гавань и на реку Нахтоху.
В пути мы должны были пересечь четыре горные складки и, следовательно, все имущество (походное, научное, личное) и продовольствие нести на себе в котомках. Поэтому с собой взято было только то, без чего никак обойтись нельзя. Все лишнее отброшено: был взвешен каждый золотник и учтена всякая мелочь.
Научное снаряжение состояло из фотографического аппарата, секундомера, бусоли Шмалькальдера, пикетажных тетрадей для съемок, дневников, гербарной папки, бумаги, маленькой рулетки, половинки небольшого бинокля, барометра-анероида, термометра-пращи, термометра для воды, минимального термометра, небольшой шанцевой лопатки, маленьких монолитных ящиков для образцов почв, почвенных мешочков, фотографических пластиной, ботанических ножей, цветных и обыкновенных карандашей, резинок и т. д.
Бивачное снаряжение составляли: комарники-палатки (по одной на научного работника и по одной большего размера на двух рабочих), тенты для защиты их от дождя, три алюминиевых котелка, входящие один в другой, с крышками (чайников не брали вовсе), козьи шкурки как подстилки для спанья, три топора и пр.
Походным снаряжением были: легкие дождевики и куски клеенки для укрытия котомок от дождя, веревки для увязки тех же котомок, поясные ножи, сигнальные ракеты для розысков заблудившихся людей, острога, инструменты для долбления лодок. Сюда же надо отнести огнестрельное оружие, состоящее из одной магазинной винтовки и одного дробового ружья, патронташи, запас пороха, дроби, ружейных гильз и инструментов для снаряжения патронов, рыболовные удочки, блесны и т. п.
Личное имущество каждого участника экспедиции состояло из легкого одеяла, двух смен белья, запасной пары унтов, полотенца, которое было использовано для лямок к котомке, мыльницы, зубной щетки, гребенки, игольника с нитками, кусочков материи для заплат и прочей мелочи.
Все имущество без исключения – как то, что отправлялось на питательные базы, так равно и то, что мы везли с собой, – было уложено в жестяные банки, запаянные и укупоренные в ящики керосинового типа. Такая упаковка очень удобна. На базах продовольствие предохраняется от расхищения грызунами, большие звери тоже боятся шума, издаваемого жестяными банками, да и в походе в ненастную погоду оно не нуждается в укрывании брезентами.
На базах груз хранился в особых амбарчиках на сваях, сделанных из накатника и крытых древесным корьем. Места для баз были заранее указаны. Пройти мимо них мы не могли. Туземцы по целому ряду мелких, едва заметных признаков сразу определяли их местонахождение.
Первого июня я закончил последние формальности, подал телеграммы и в три часа дня взошел на пароход «Син-пин-ган».
Когда закончилась погрузка лошадей для геологической экспедиции, направляющейся на остров Сахалин, были уже полные сумерки; накрапывал дождь.
В девять часов вечера «Син-пин-ган» снялся с якоря и вышел в море. Несмотря на ненастье, пассажиры еще долго находились на палубе и любовались Владивостоком, который при вечернем освещении действительно имел эффектный вид. Дома города, расположенные по склонам гор, взбирались до самых вершин, отчего все сопки казались иллюминованными. Множество огней как бы повисало в воздухе, они расходились, перемещались, сливались вместе – и все разом отражались в воде.
Когда «Син-пин-ган» вышел из бухты Золотой Рог, красивая панорама исчезла, и пароход очутился в непроницаемой тьме. На небе не видно было ни звезд, ни луны; шел мелкий дождь. При слабом свете, который вырывался из иллюминаторов, виднелись иногда темные силуэты матросов, проходивших по мокрой палубе, и вахтенный начальник на капитанском мостике. Утомленный за день, я спустился в свою каюту и постарался забыться сном.
На пароходе было людно и тесно, а в каютах душно. Поэтому, как только стало светать, я оделся и вышел на палубу. Первое, что мне бросилось в глаза, были чистое, безоблачное небо и широкая гладь спокойного моря. «Син-пин-ган» шел вдоль берега, держа курс к северо-востоку. Я сел на скамейку и стал любоваться картиной, которая, подобно панораме, развертывалась передо мною. Вдали виднелись задернутые дымкой зубчатые кряжи гор, прорезанные узкими долинами. К востоку от них тянулись длинные отроги, падающие в море отвесными скалами. Это – типичный продольный берег, который тянется на многие сотни километров в направлении от юго-юго-запада к северо-северо-востоку. Читателю, быть может, интересно узнать, что надо понимать под этим названием. Продольный берег тянется параллельно горным складкам, которые в тех местах, где они близко подходят к морю, отмыты вдоль оси своего простирания, вследствие чего здесь совершенно отсутствуют какие бы то ни было бухты и заливы. Вот почему к северу от мыса Мосолова высадка на берег весьма затруднительна, в особенности в летнее время, когда ветер дует с моря и создает сильный прибой.
Многочисленные мысы, стойко выдерживающие натиск волн, образовали тип берега, который в географии принято называть «кулисным». И действительно, словно кулисы в театре, они выдвигаются вперед один за другим. Первый мыс виден ясно, отчетливо, второй – слегка затянут синеватой дымкой, следующий виден еще слабее, а дальше они совсем тонут во мгле и кажутся повисшими в воздухе и как бы отделившимися от воды. Неопытный мореплаватель может подумать, что между двумя мысами есть бухта, где судно могло бы найти укрытие от непогоды. На самом деле это лишь небольшой выгиб скалистого берега, иногда даже лишенного намывной полосы прибоя.
От мыса Песчаного берег Уссурийского края делает поворот к северу и дальше идет в меридиональном направлении. Таким образом часть побережья, прилегающая к означенному мысу, является местом, где пересекаются две тектонические линии. Вот почему поблизости образовался глубокий провал, именуемый Советской гаванью; вот почему здесь чаще всего бывают землетрясения, о которых у туземцев сохранилось много интересных рассказов.
Глава вторая. Советская гавань
Пароход наш прибыл в Советскую гавань 4 июня. Поздно вечером мы высадились на берег, а на другой день получили свой багаж.
Мои спутники занялись разборкой имущества, а я отправился в районный исполнительный комитет для выполнения некоторых служебных формальностей.
Советская гавань, о которой здесь идет речь, состоит из огромной юго-западной бухты в двенадцать километров и изломанного залива Константиновского в десять километров длиною. Кроме того, у берегов ее образовалось еще несколько второстепенных бухточек, из которых заслуживают внимания Маячная, откуда идет грунтовая дорога на Маяк, затем Японская, где больше всего поселилось русских, потом бухта Концессии, где находятся ныне все государственные и административные учреждения, и, наконец, бухта Хади, в которую впадает река того же имени.
В заливе Константиновском есть бухта Постовая, где был потоплен воспетый Гончаровым фрегат «Паллада» и где до сих пор сохранились развалины укреплений, построенных еще в 1854 году. Большой остров Милютина недавно соединился с материком узким песчаным перешейком, по обе стороны которого образовались две бухты, не имеющие русских названий.
Таких гаваней, как Советская, немного на земле. Большая, закрытая со всех сторон, она может вместить любой флот в мире. Берега ее настолько приглубы, что большие океанские пароходы могут приставать к ним вплотную, как в благоустроенном порту. Единственным недостатком гавани является изолированность ее от населенных пунктов страны.
Берега Советской гавани состоят из базальтов, которые имеют не столбчатую, а матрацевую отдельность. От моря с юго-восточной стороны Советская гавань отделяется довольно высоким горным хребтом Доко, слагающимся из пород массивно-кристаллических. На оконечности этого хребта после гибели парохода Добровольного флота «Владивосток» в 1897 году поставлен Николаевский маяк (48°58′ северной широты и 140°25′ восточной долготы).
К Советской гавани нам еще придется возвратиться, когда будем говорить об устройстве поверхности в бассейнах рек, в нее впадающих.
Все население Советской гавани делится на три группы: администрацию, обывателей и туземцев.
Первые являются служащими девятнадцати государственных учреждений. Администрация обслуживает не только одну Советскую гавань, но все побережье моря от устья Тумнина до реки Самарги.
Что делают жители Советской гавани и откуда добывают средства к жизни? Земледелием занимаются очень немногие. Обитатели Советской гавани имеют прямые и косвенные заработки в Дальлесе и немного рыбачат. Некоторые эксплуатируют лошадей, отдавая их как бы «напрокат» по тридцать рублей в месяц с головы. Живут они на берегу в ожидании каких-либо заработков по выгрузке, разгрузке, перевозке, переноске грузов, прибывающих на пароходах. Кое-какие плотничные, столярные и слесарные работы они имеют в административных учреждениях. Случается, в Советскую гавань прибудет какая-нибудь экспедиция – опять перепадут деньги.
Не все даже домохозяева имеют огороды; вот почему овощи так дорого ценятся. Обитатели Советской гавани – не крестьяне; это просто «жители», которые живут сегодняшним днем в надежде на какие-то материальные улучшения (какие, они сами не знают), которые неизвестно откуда и неизвестно когда «свалятся с неба». Они предвидят конец их жизни, при которой «не сеют, не жнут, не собирают в житницы», но питаются и по-своему счастливы.
Надо отдать им справедливость, что, несмотря на то что все здесь выпивают, нигде не слышишь площадной ругани, среди них нет краж, ссор, драк, и если вы видите где-нибудь замок на двери, то больше для того, чтобы дать знать посетителю, что хозяев нет дома. С этой стороны совгаванцы безупречны.
Третью группу населения составляют орочи. В отдаленном прошлом они обитали где-то на севере и неизвестно когда появились на берегах Великого океана. Своей родной колыбелью они все же считают Советскую гавань, которую они называют Хади. Но с тех пор, как в окрестных лесах зазвучали топоры лесорубов, орочи покинули свои прежние поселения и ушли частью на Тумнин и приток его Хуту, а частью за водораздельный хребет Сихотэ-Алинь в верховья реки Хунгари, куда к ним трудно проникнуть не только от моря, но и со стороны Амура.
В три дня мы закончили все подготовительные работы, разобрали имущество и часть грузов отправили на Копи для питательной базы.
Как раз к этому времени прибыли туземцы со своими лодками.
Самым старшим из них был ороч Александр Намука – человек невысокого роста, лет сорока пяти, молчаливый и спокойный. Он имел мелкие черты лица; волосы его на голове уже начали седеть. Когда Намука говорил по-русски, то все твердые согласные буквы произносил как мягкие. Если он делал что-нибудь неудачно, то конфузился, и на лице его появлялась растерянная улыбка.
Вторым по возрасту был удэхеец Сунцай Геонка, мужчина сорока лет, сухощавого телосложения и роста ниже среднего. Это был человек порывистый; с деньгами он обращался как с вещью совершенно бесполезной и тратил их на всякие пустяки, покупая все, что попадалось на глаза. Когда он хотел в чем-нибудь убедить меня, то лицо его принимало такое выражение, как будто он испытал большие физические страдания.
Затем в порядке возраста следует ороч Федор Мулинка, тоже среднего роста, лет тридцати шести. Природа наградила его золотыми руками. Он был хорошим кузнецом, хорошим звероловом, ловко бил острогой рыбу, считался лучшим специалистом по изготовлению лодок. Федор Мулинка говорил мало. Когда он старался что-нибудь запомнить, то морщил лоб. Это был самый суеверный человек в отряде.
Четвертым моим спутником был Прокопий Хутунка – ороч в возрасте тридцати лет, роста ниже среднего. Я его знал еще мальчиком. От природы любознательный, он сам научился читать по-русски. Хутунка был человек умный, трудолюбивый, с покладистым характером. Несмотря на свою худобу и некоторую кривоногость, он мог нести большие тяжести и совершать длинные переходы. В данном случае сказывалась не столько его физическая сила, сколько втянутость в работу. Хутунка, еще молодой, был шаманом.
Все четверо имели черные волосы, темно-карие глаза, желтовато-смуглую кожу, маленькие руки и ноги. Одеты были в смешанные костюмы, состоящие из частей одежд русских и орочских. Обувь все они, да и мы, носили туземную, сшитую наподобие олоч из выделанной сохатиной кожи. В дальнейшем изложении я буду называть их сокращенно по родам: Намука, Мулинка, Хутунка и Геонка.
Орочи привезли неприятное известие, что устье реки Хади, по которой нам надлежало подыматься в горы, загромождено плавниковым лесом. Последние дни были сильно ненастные – все время шли дожди, перемежавшиеся со снегом. Вода в реках поднялась значительно выше своего уровня. Как раз на реке Хади Дальлес производил порубки. Вода, вышедшая из берегов, подхватила этот лес, понесла его вниз по течению. Недалеко от устья, где Хади разбивается на протоки, образовался большой затор, который грозил задержать нас на неопределенное время.
На другой день я поднялся чуть свет и поспешил на улицу. Было прохладно. Солнце еще скрывалось за горами, но уже чувствовалось благотворное влияние его живительных лучей. Над Советской гаванью стоял туман. Он медленно двигался к морю. Все говорило за то, что день будет ясный, светлый и теплый.
В десять часов утра на четырех лодках мы вышли из Японской бухты и направились в залив Константиновский, где я должен был связаться с астрономическим пунктом и от него уже начать свои съемки.
В Советской гавани в 1855 году соединенная англо-французская эскадра выжгла старый лес артиллерийским огнем. На месте его вырос другой лес, но его затем сожгли. Потом опять стал появляться совсем молодой лесок, состоящий из лиственницы и березы.
Сухостой, оставшийся кое-где одиночными деревьями со времени Севастопольской кампании, – крупного размера. Туземцы говорят, что он твердый, как сталь, и не поддается рубке.
Ближе к выходу в море западный берег гавани подвержен волнению. Под влиянием атмосферных агентов порода разрушается и обваливается на намывную полосу прибоя громадными глыбами.
Здесь можно наблюдать удивительную эрозию. Некоторые образцы, несмотря на свои большие размеры, так и просятся в музеи.
Размытые глыбы лавы приняли весьма причудливые очертания. Одни из них похожи на людей, другие – на птиц, третьи – на фантастических животных, застывших в позах невыразимого страдания. Когда море «дышит», мертвая зыбь проникает в Советскую гавань. Большие пологие волны медленно вздымаются, бесшумно подходят к берегу и с зловещим шорохом стараются как можно глубже проникнуть в проходы между камнями. Другая сила вынуждает их уйти обратно в море. Но волны упрямы и с ропотом настойчиво опять идут к берегу – и так без конца в течение многих веков. Местные туземцы одухотворили причудливые камни и в появлении их на земле усмотрели вмешательство сверхъестественной силы.
Следующий день был воскресный. Покончив с работами в заливе Константиновском, мы сели в лодки и направились к устью реки Хади. Погода была какая-то странная. Весь день в воздухе стояла густая мгла; солнце имело вид оранжевого диска с резко очерченными краями, так что на него можно было свободно смотреть невооруженным глазом, и, как всегда в таких случаях бывает, появилась сильная звукопроницаемость. Где-то далеко выстрелили из ружья. Стоголосое эхо превратило этот звук в грохот пушечной пальбы, который, подобно грому, прокатился из конца в конец над всей гаванью. По опыту я знал, что такая мгла и такое эхо предвещали непогоду. И действительно, к вечеру мгла рассеялась, и тогда на небе стали видны тучи, низко бегущие над землей.
День был на исходе, когда мы вошли в реку Хади и достигли орочского селения Дакты-Боочани. Это был последний жилой пункт, за которым начиналась глухая тайга на многие сотни километров. Туземцы встретили нас на берегу. Грустно выглядели орочские балаганы, и не менее жалкий вид имели обитатели их. Вследствие войны и во время ее орочи впали в бедность и к новым условиям жизни еще не успели приспособиться, а Комитет содействия малым народностям Севера на Дальнем Востоке только недавно начал свою работу.
Один из домиков оказался порожним. Он принадлежал слепому старцу Ивану Бизанка, о котором речь будет ниже.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.