Читать книгу "Палачи Святителя Луки. Размышления о столетии Октябрьского 1917 года переворота"

1.10. Гельфанд (Парвус) – руки, глаза и уши кукловодов в российских революциях

Очень кратко Гельфанда-Парвуса характеризует А.И. Солженицын, хотя эта персона была особо приближённой к заказчикам-кукловодам:

«Гельфанд-Парвус, автор разрушительного “Финансового манифеста” (декабрь 1905), фактический направитель Петербургского Совета Рабочих Депутатов в 1905… был четвертован? Нет, приговорён к 3 (трём) годам ссылки в Туруханский край – и мог убежать уже из Красноярска (арестованных отпустили в город “запастись продуктами”, Лев Дейч и не вернулся, но Парвус замешкался). Он проехал до Енисейска, только там подпоил единственного конвоира и ушёл. Пришлось ему лишне возвращаться по Енисею, переодевшись в мужичью одежду, он страдал от мужицкого окружения, грязи и блох. Затем он жил в Петербурге же, затем уехал за границу» [16]. Более полное описание палаческой роли Гельфанда-Парвуса мы находим у И. Бунича.

Значение этого человека в судьбе России столь велико, а знают о нем настолько мало, что это даже обидно, поскольку именно Парвус был учителем и наставником Ленина, первым гениально угадавшим в Ильиче именно того человека, чья безумная энергия сокрушения позволит осуществить его, Парвуса, глобальные планы фантастического обогащения. Ибо, надо честно признать, черной работы Парвус не любил, хотя ему и пришлось ею как-то заниматься в 1905 году. Считается, что настоящая фамилия Парвуса – Гельфанд, хотя последние данные заставляют в этом усомниться. У международных авантюристов такого масштаба очень трудно докопаться до настоящей фамилии. Он был на три года старше Ленина, родился в 1867 году в городе Березино Минской губернии. Детство свое провел в Одессе, где в 1885 году окончил гимназию, а затем уехал в Германию для продолжения образования. В 1891 году Парвус окончил Базельский университет по курсу экономики и финансов, после чего несколько лет проработал в различных банках Германии и Швейцарии. Увлекся Марксом. Видимо, первым понял возможность использования марксистской и псевдомар-ксистской фразеологии для прикрытия каких угодно политических и военных преступлений. С упоением изучал историю России, состояние ее хозяйства и финансов. Обратил внимание на глубокий антагонизм, раздирающий все слои русского общества, и предвидел полную беспомощность и беззащитность этого общества, если оно лишится очень тонкого образованного слоя, состоящего из дворянства и интеллигенции; он произвел огромное впечатление на Ленина.

Парвус был единственным человеком в «социал-демократической» среде, с которым Ленин не решался полемизировать, хотя на всех прочих налетал боевым петухом, если они осмеливались как-то иначе, чем он, трактовать марксизм, никогда не стесняясь при этом в выражениях. «Холуй, лакей, наймит, подонок, проститутка, предатель» – вот основной набор ленинских литературно-полемических приемов в спорах с правыми и с виноватыми.

Однако Парвуса, которого вождь ненавидел, пожалуй, больше всех других, вместе взятых, он не осмеливался задеть никогда ни устно, ни в печати. Напротив, внимательно прислушиваясь, часто восклицал: «Вздор! Архиреакционно! Но если посмотреть диалектически, то это и есть практический марксизм!» Практический марксизм по Парвусу сводился к следующему: достижение мирового господства, называемого на марксистском жаргоне «мировой революцией», возможно только одним способом: взятием под контроль мировой финансовой системы. Он считал, что для этого совсем не обязательно ломать старую, то есть существующую, финансовую систему, а достаточно только, внедрившись в нее, взять ее постепенно под собственный контроль и обратить на осуществление своих целей. Это возможно лишь при условии захвата какой-нибудь более-менее богатой страны и, обратив в деньги все ее богатства, все движимое и недвижимое имущество, навязывания ее народу чистого платоновского социализма (то есть худшего вида рабства), а потом вложения полученных таким образом средств в мировую финансовую систему. И если сумма будет достаточно большой, с ее помощью можно навязать миру и соответствующую идеологию («Архиреакционно!»). Естественно, будет необходим массовый и беспощадный террор, но широчайший простор для его маскировки дают умелое использование таких выражений, как «пролетарская диктатура», «классовая борьба», «отживающие классы», «всеобщее равенство», «полная свобода», и продуманная тактика действий по простой схеме: «достижение успеха, закрепление успеха, развитие успеха». В своих рядах необходима строжайшая дисциплина, ни малейшей тени раскола, абсолютная тайна жизни руководящего звена и его постепенное обожествление («Архиреакционно! Но если посмотреть диалектически…») [15].

Это еще не были постановления и директивы, указы и декреты, секретные и совершенно секретные инструкции с угрозами смертной казни в случае разглашения. Это были разговоры в уютных кафе или на вечеринках, где высшим героизмом считалось сыграть на фортепьяно «Варшавянку» или декларировать общие фразы типа «Долой самодержавие!». Но «сценарий» уже наговаривался. Расхождения возникли сразу. Если Парвус считал, что лучшей страны для первоначального осуществления плана, чем Россия, даже придумать невозможно, то Ленин был категорически против. Ленин считал, что в России ничего невозможно, а Парвус, напротив, был убежден, что в России возможно все, даже невозможное. И когда тысячелетний русский дуб закачался, подрубленный жестокими и унизительными поражениями Русско-японской войны, Парвус сразу же оценил обстановку, народ, веками воспитываемый имперскими лозунгами блистательных побед и легкомысленной воинственности, не простит режиму столь постыдного военного разгрома, полностью поглотившего гордость империи – ее огромный флот, половина которого попала в плен и красовалась под японскими флагами. Тут не нужно было быть марксистом. Достаточно было помнить слова Герцена: «Благословенны поражения в войнах, а не победы в них… Ибо самые крепкие цепи для народа куются из победных мечей».

Получив от японцев первые два миллиона фунтов стерлингов, Парвус, не теряя времени, стал духовным вождем и руководителем революции 1905 года. (Из японских денег и Ленину кое-что досталось: на организацию 3-го съезда РСДРП и газету «Вперед».) Но Ленин, не веря в Россию, наблюдал из-за границы за действиями Парвуса, ругая его вслух и восхищаясь в душе.

Методика Парвуса была четкой: революция в стране – это революция в столице. Окраины детонируют. Он создал «Советы», взяв на себя пост председателя Петербургского совета. Чего стоит один его финансовый манифест! А лозунги, разжигающие антивоенные и пораженческие настроения! А авария «Орла», задержавшая выход 2-й Тихоокеанской эскадры! А организация шествия 9 января 1905 года, когда парвусовские боевики с деревьев Александровского парка начали стрелять по солдатам из оцепления Зимнего дворца и привели к знаменитому Кровавому воскресенью! Налеты на банки! Кронштадт, Севастополь, Свеаборг! «Потемкин» и «Очаков»! Все было сделано замечательно, кроме одного. Не начали сразу массовый террор и все проиграли в итоге. Ленин, хотя сам ни в чем не участвовал, внимательно следил, подмечая ошибки. И еще раз убедился: в России можно организовать бунт, беспорядки, погромы и стачки, но построить то, что им задумано, – никогда. Не та страна. Нужно начинать с Западной Европы [15].

Арестованный и приговоренный к каторге Парвус сбежал с Сибирского этапа и объявился… в Турции, став экономическим и финансовым советником правительства младотурок. Заработав на этом поприще не один миллион, завязав отношения со всемирным клубом международных банков и картелей, Парвус ни на минуту не забывал и своего главного плана – сокрушения России. Не забывал, но и не отвлекался от бурной экономической деятельности. Его финансовый гений, по меткому выражению Троцкого, превратился из топора, подрубающего русский дуб, в лопату садовника, подпитывающего турецкий кипарис, спасая разваливающуюся Оттоманскую империю от экономического краха. При этом Парвус не забывал и себя. Он основывал банки и торговые предприятия, ворочал гигантскими суммами, когда Ленин и кучка верных ему сторонников в буквальном смысле слова прозябали в эмиграции. Ленин жил то на «экспроприированные» деньги (пока не посадили Камо и Кобу), то на мамины переводы (пока она была жива), то на пожертвования друзей (пока всем не надоел), то на иждивении добрых швейцарских социалистов, постепенно впадая в полную прострацию.

Но Парвус никогда его не забывал, ибо понимал, что никто не сможет осуществить его план лучше Ленина.

Сараевский выстрел прозвучал для Парвуса зовущим набатом. Он мгновенно увидел и вычислил, чем закончится для России вступление Турции в войну на стороне Германии. С пылом страстного оратора он убеждал решительного, но недалекого Энвера-пашу и его «младотурков», что, только воюя на стороне Германии, Турция снова сможет возродиться как великая империя, смыв с себя позор бесконечных поражений и капитуляций, грубых унижений и оскорблений последних двадцати лет ее истории. За кофе и сигарами он беседует с германским послом в Турции фон Вангенгеймом, и из далекого Константинополя летит радиограмма, заставившая адмирала Сушона, планировавшего самоубийственный прорыв из Средиземного моря в Северное, развернуть «Гебен» и полным ходом спешить в Дарданеллы. Он нажимает на свои тайные кнопки – ив Турцию идут поставки зерна, проката, станков и боеприпасов, часть груза по дороге сгружается в Болгарии. Парвус сделал невозможное: против России выступают два кровных вековых врага – Болгария и Турция, – круша все идеи панславизма и панисламизма [15].

Я.С. Ганецкий – правая рука Ленина в годы прозябания «вождя» в Кракове, где его, как известно, арестовали в первые дни войны как русского шпиона. Именно Ганецкий, бросившись в Берлин, поднял на ноги «социал-демократов» в германской столице и Вене, добившись не только освобождения Ленина, но и его переброски в Цюрих экстренным поездом[3]3
  Железнодорожная связь между Австро-Венгрией и Швейцарией была прервана с началом военных действий.


[Закрыть]. В 1915 году Ганецкий был вызван Парвусом в Стокгольм, откуда направлялась вся подрывная деятельность немецкой разведки против России. В марте 1917 года по договоренности Ленина с Парвусом Ганецкий временно остается в Стокгольме в составе так называемого «заграничного бюро ЦК», в чью задачу входил бесперебойный перевод денежных средств от немцев в Россию – большевикам. С помощью Парвуса Ганецкий завязывал многочисленные контакты с иностранными банками. После Октябрьского переворота он был назначен главным комиссаром банков и членом коллегии Народного комиссариата финансов, то есть входил в руководство учреждений, которые командовали грабежами и принимали награбленное, ведя его учет на контролируемой территории.

Красин, которого, казалось бы, не надо представлять, если бы о нем за последние 75 лет было написано хоть одно слово правды. Одаренный инженер, он имел душу и навыки профессионального преступника, а потому чутьем и интуицией тянулся к большевикам. Во время революции 1905 года совместно с людьми Парвуса он участвовал в ограблении Петербургского отделения Волжско-Камского банка, присвоив значительную сумму денег, что вызвало неудовольствие Парвуса.

Однако Парвусу вскоре пришлось срочно бежать за границу, а Красин остался в России, развив между двумя революциями кипучую деятельность. Диапазон его увлечений мог бы составить несколько томов уголовного дела: от организации налетов на банковские фургоны и подготовки к выводу из строя всей столичной кабельной электрической сети до изготовления фальшивых денег и тривиального убийства полицейских. Дерзкий и решительный авантюрист, любивший рискованные действия, Красин разочаровался в Ленине, открыто издеваясь над приходящими из Цюриха его статейками, призывавшими к революции в Швейцарии. Когда в Петроград прибыл известный Георгий Соломон с целью собрать средства для бедствующего в эмиграции вождя мирового пролетариата (Парвус специально ограничивал Ленина в средствах, чтобы злее был в нужный момент), Красин, выслушав Соломона, вынул бумажник и протянул тому две пятирублевые бумажки. Соломон с возмущением отказался, заявив Красину, что обойдутся и без него. «Как хотите, – пожал плечами Красин, пряча банкноты обратно в бумажник, дружелюбно при этом заметив Соломону: – Не сердитесь, Георгий, Ленин не заслуживает помощи. Он охвачен манией разрушения и непредсказуем. Никто не знает, какая мысль родится завтра в его татарской башке. Шел бы он к черту. Давайте лучше пообедаем» [15].

Время шло очень быстро, и в сентябре 1944 года газета «Чикаго Геральд Трибун» с удовольствием констатировала: «Сегодня, когда десятки тысяч кораблей и самолетов обеспечили вторжение нашей многомиллионной армии на фронте, охватывающем весь земной шар от Нормандии, Африки и Италии до Филиппин и Окинавы, когда мы стали свидетелями невиданного доселе по масштабу и мастерству исполнения военных операций, мы должны вспомнить, ради чего мы создали самую мощную и эффективную военную машину в истории человечества. Еще в 1911 году президент Тафт предсказал, что «дипломатия канонерок» уходит в прошлое, открывая дорогу «дипломатии доллара». «Доллары будут разить наших врагов с гораздо большей эффективностью, чем пули и снаряды, обеспечив нашей великой республике мировую гегемонию на совершенно новой основе, которая и не снилась никакому Наполеону… Сейчас, когда крушение Германии и Японии является уже вопросом ближайшего времени, когда огромная Россия лежит в крови и руинах, мы можем с уверенностью заявить: “Час доллара настал!”».

Международные кукловоды, реализовав проект «Диктатура в России», фактически по его лекалам организовали проект «Диктатура в Германии».

У обоих проектов много общего. В России победила социалистическая революция, т. к. Ленин – социалист. В Германии они к власти привели социалистов, т. к. Гитлер – социалист. Гитлеровцев неверно называют коричневыми, т. к. их знамя – красное. Лидеры социалистов в России и Германии Ленин, Гитлер, Бухарин, Гиммлер, Троцкий – все выступали под красным знаменем, потому всех и надо называть красными. Тем более что цели у них были одни – построить всемирный СССР у большевиков и построить всемирный социалистический Третий рейх у гитлеровцев. Идеология в СССР и у гитлеровцев очень близкая. Гитлеровцы считали, что у них правильный социализм, а в СССР – искаженный. И ленинцы считали: в СССР – правильный, а в гитлеровской Германии – с отклонениями. У гитлеровцев всё строилось на ненависти. И ленинцы призывали ненавидеть и уничтожать всё, что мешает так называемой «пролетарской революции». Разница только в том, что в Германии культивировалась ненависть расовая. Свой, немецкий народ обожествлялся. А в СССР культивировалась ненависть классовая и уничтожались все слои населения, кроме пролетариата, т. е. 18–20 % населения. Они считали себя высшей расой, а большевики – высшим правящим классом. Идеологическим отцом Гитлера был Готфрид Федер, который призывал к мировой революции под большевистским лозунгом: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

1.11. Нарком-убийца Дыбенко Павел Ефимович

Это герой Октябрьского переворота и Гражданской войны. Комиссар Балтфлота. После того как сбежал со своими матросами с передовой, был назначен зам. наркома по лесоповалу. Лес валили зэки на тысячах квадратных километров и миллионами кубов гнали на экспорт. До Павла Ефимовича Дыбенко пост заместителя наркома лесной промышленности, куда входили многочисленные лагеря, занимал комиссар ГБ 2-го ранга Лазарь Иосифович Коган, первый начальник ГУЛАГ, после Дыбенко – комиссар ГБ 3-го ранга Соломон Рафаилович Милыитейн из ГУГБ НКВД СССР.

Легендарный герой Гражданской войны, заместитель наркома лесоповала, командарм 2-го ранга товарищ Дыбенко пишет письмо товарищу Сталину, где логично и просто доказывает, что обвинения его в шпионаже вздорны, что американским шпионом он не является, так как «я американским языком не владею…» (Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн. 2. С. 269).

Павел Дыбенко – бывший матрос Балтийского флота на штрафном корабле «Двина» («Красная звезда». 1989. 26 февр.).

В разгар Первой мировой войны матрос Дыбенко – один из зачинщиков антивоенного выступления на линкоре «Император Павел I».

Бунтовщика и подстрекателя Павла Дыбенко не расстреляли, не повесили, а переодели солдатом и отправили на фронт. «Советская военная энциклопедия» (Т. 3. С. 277) сообщает, что и на фронте товарищ Дыбенко занятий своих не прервал и продолжал заниматься тем же самым – антивоенной агитацией. Тут его снова арестовали. Но не расстреляли. После падения монархии Дыбенко становится главой Балтийского флота как предсовета матросских депутатов. Пьяные матросы озверели под руководством Дыбенко и Раскольникова, творили чудовищные насилия в отношении флотских офицеров и их семей. Дикие сцены матросского разгула описаны в книге А. Ольшанского «Записки агента Разведупра» (Париж, 1927). Газета «Красная звезда» (4 октября 1997 г.) опубликовала историю, как команда Дыбенко расправилась с офицерами линкора «Император Павел I»: «Лейтенанта Савинского ударом кувалды по затылку убил подкравшийся сзади кочегар Руденок. Той же кувалдой кочегар Руденок убил и мичмана Шуманского. Он же убил и мичмана Булича. Старший офицер, старавшийся на верхней палубе образумить команду, был ею схвачен, избит чем попало, затем дотащен до борта и выброшен на лед». Всех избитых офицеров выбросили на лёд, а пьяный Дыбенко катался по их телам на санях.

Народ Финляндии рассказывал, что матросы Дыбенко сдирали кожу с живых людей, вбивали гвозди в головы, отрезали носы, языки и уши, выкалывали детям глаза. Зато сейчас улица в Москве, как и в других городах, названа его именем.

В октябрьские дни 1917 года Павел Дыбенко играл большую роль. Крейсер «Аврора» и десять других кораблей вошли в Неву по приказу Дыбенко. 10 тысяч вооруженных матросов – вот сила, которая вместе с «воинами-интернационалистами» обеспечила контроль над Петроградом после Октябрьского переворота.

Матрос Железняк из команды наркома Дыбенко охранял Учредительное собрание в начале января 1918 года. Разгоняя Учредительное собрание, он произнёс ставшую знаменитой фразу: «Караул устал, пора заканчивать говорильню». Все народы России летом и осенью 1917 г. выбрали своих депутатов и отправили в столицу на Учредительное собрание для выбора исторического пути развития. А Ленин и Троцкий не могли этого допустить. Они принимают решение: Учредительное собрание – разогнать, а демонстрации рабочих в поддержку Учредительного собрания – расстрелять.

Российский историк Ю.Г. Фелыитинский пишет: «Большевики тем временем пытались найти менее рискованное, чем разгон, решение проблемы. 20 ноября на заседании СНК Сталин внес предложение о частичной отсрочке созыва». Предложение Сталина: не разгонять Учредительное собрание, а оттянуть его открытие. Но к нему не прислушались. В то время в партии большевиков безраздельно господствовали политические экстремисты. Решено было подготовиться к разгону. Совнарком обязал комиссара по морским делам П.Е. Дыбенко сосредоточить в Петрограде к 27 ноября до 10 тысяч матросов [17, с. 192].

Народ вышел на улицы Питера на мирные демонстрации в поддержку выбранного народом Учредительного собрания. Но коммунисты разогнали народ пулеметами. Революцию делали не для дворян, не для помещиков, не для купечества, не для промышленников, не для крестьянства, не для священников, не для крупных и мелких собственников. А для кого же? Для пролетариата! И дыбенкинские матросы по этому пролетариату – из пулеметов. Значит, революция – не для пролетариата, а для большевиков – агентов мировых кукловодов.

В ленинской работе «Тяжелый, но необходимый урок» фактически описано дезертирство П.Е. Дыбенко:

«…мучительно-позорные сообщения об отказе полков сохранять позиции, об отказе защищать даже нарвскую линию, о неисполнении приказа уничтожить все и вся при отступлении; не говоря уже о бегстве, хаосе, близорукости, беспомощности, разгильдяйстве».

В книге «Размышления о минувшем» генерал-лейтенанта С.А. Калинина описано, как в 1918 году солдат Калинин, вернувшись с фронта, делает революцию в Самаре. Голод. Разруха. Положение коммунистов шаткое. Людей не хватает. «Не помню сейчас точно, в конце марта или в начале апреля, в Самаре произошло событие, взволновавшее всю партийную организацию. В город неожиданно, без всякого предупреждения, прибыл эшелон балтийских моряков во главе с П.Е. Дыбенко. Вначале мы обрадовались новому пополнению. Но в тот же день в губком пришла телеграмма за подписью М.Д. Бонч-Бруевича. В телеграмме предлагалось немедленно задержать Дыбенко и препроводить в Москву за самовольное оставление вместе с отрядом боевой позиции под Нарвой» [18, с. 71].

Конец же истории дезертирства Дыбенко описан 26 февраля 1989 года в газете «Красная звезда»: «За отход от Нарвы и самовольный отъезд с фронта Дыбенко исключили из партии. (Был восстановлен только в 1922 году.) Он предстал перед судом Революционного трибунала… Совнарком вынес решение – отстранить Дыбенко с занимаемого поста. Павел Ефимович к этому себя уже подготовил: “Конечно, я виноват в том, что моряки добежали до Гатчины…”» Этот бег проходил по полям и лесам на расстоянии 120 км. Принимая во внимание пролетарское происхождение и великие заслуги, советский суд оправдал дезертира Дыбенко. В качестве оправдания была принята формулировка: он не был готов воевать… Разлагать армию и флот, разбивать офицерские головы кувалдой, расстреливать рабочие демонстрации, разогнать всенародно выбранное Учредительное собрание Дыбенко был готов. А воевать на фронте – не готов. Столкнувшись лицом к лицу с противником на фронте, революционер Дыбенко убежал далеко-далеко. Аж до Самары.