Читать книгу "Ванильный альбом. II"

Подоспевшие на помощь матросы принялись срочно перекрывать магистральные краны, чтобы помочь старшине, но в торпедный отсек, находящийся в самом носу лодки, где была часть кранов, проникнуть уже не смогли, так как он был практически затоплен, существенно наклонив нос лодки вниз. Экипажу пришлось срочно задраивать переборку, чтобы не дать воде дальше заполнять другие отсеки. Приняв внутрь почти 80 тонн воды, подводная лодка легла на грунт. Все попытки продуть балласты оказались безуспешными, вскоре от морской воды закоротило оба электродвигателя, полностью лишив лодку движения. Стали пробовать продуть затопленный отсек помпой высокого давления, но и она вскоре отказала. Выбраться без специальных средств с такой глубины не представлялось возможным. Шанс, что лодку обнаружат, был равен нулю. Соответственно, ей была уготована судьба навсегда исчезнуть в пучине, попутно став братской могилой для экипажа.

Однако такая некомфортная диспозиция очень не устраивала капитана, который хотел ещё потоптать землю ногами и не только на морском дне. К тому же он отвечал за тех ребят, которые оказались рядом и сейчас испуганно сопели, вверив свои жизни не столько Господу Богу, сколько своему коммандеру. Понимая, что терять абсолютно нечего, капитан Кук решился на отчаянный шаг. Так как длина лодки была 70 метров, а глубина океана в этом месте достигала всего 55 метров, появилась идея, которая заключалась в том, что, если поставить лодку носом на грунт, есть шанс, что корма окажется над поверхностью. Для этого нужно было слить скопившуюся в лодке воду в сторону носовой части, тем самым заставив корму оторваться от донного ила. Даже опасность, что во время такого манёвра вода зальёт аккумуляторы и начнётся процесс выделения ядовитого хлора, казалась не такой страшной по сравнению с медленно отчаянной смертью от удушья.

Подготовившись, экипаж взялся за дело, и вскоре задняя часть лодки, дёрнувшись, начала всплывать, ставя судно почти вертикально. В последний момент удалось вытащить механика, контролировавшего перекачку воды в аккумуляторный отсек, расположенный ближе к уже затопленному носу. Таким образом экипаж сосредоточился в корме, размышляя, как быть дальше. Обстучав корпус, сообразили, что идея капитана удалась и часть подлодки действительно возвышается над водой. Однако на каждую хорошую новость обязательно найдётся и плохая, которая заключалась в том, что до спасательного люка было почти девять метров вниз и, чтобы попытаться его открыть, придётся снова открыть переборку. Но тогда вода хлынет вверх и быстро затопит корму. Было решено попытаться пробить корпус изнутри. Однако из инструментов нашли только ручную дрель, пару свёрл, молоток и зубило.

Кое-как удалось проделать небольшое отверстие в обшивке, чтобы решить проблему с катастрофической нехваткой воздуха. На большее не хватило, да и свёрла затупились до такой степени, что каждое новое отверстие достигалось неимоверным расходом сил людей, и без того ослабевших от нехватки воздуха.

К тому же даже если бы удалось кому-то выбраться, то куда и на чём плыть, берега не видно. Поэтому, подумав, капитан решил, что без помощи извне всё равно ничего не получится, а зазвать проходящее мимо судно можно либо внешним инопланетным видом, либо звуком. Были ещё спасательные ракеты, но нырять за ними в сторону носового отсека не решились по вышеуказанным причинам. Тут и пригодился попавшийся под руку телефонный аппарат. Его привязали к небольшому спасательному бую, предварительно соединив со вторым таким же аппаратом, и с трудом пропихнули через отверстие. По очереди меняя друг друга, матросы крутили рукоятку, и телефонная трель зазвучала над океанскими водами на удивление проплывающим мимо акулам и другой морской живности.

– Чарли, сейчас мы дадим вам воздух. – Капитан Джонсон, взобравшись на борт подошедшего парохода, принялся давать распоряжения. Первым делом нужно было обвязать торчащую часть подводной лодки канатами и притянуть плотнее к своему борту, чтобы уменьшить качку. Затем через пробитое отверстие внутрь лодки стали закачивать насосом воздух и заодно протянули тонкий шланг с пресной водой.

– Чарли, может, вам вискарика вместо воды загнать?

– Это уже потом, когда выберемся, – рассмеялся Кук, – а то, боюсь, мои парни пойдут штурмовать морское дно или захотят старине Фоксу зубы проредить.

Когда главная проблема была решена, настало время думать, что делать дальше. Для спасения команды подводной лодки у «Алантуса» совершенно не было ресурсов.

– Лобзиком сталь не разрезать, – задумчиво затянулся трубкой старший помощник, – а радиостанции у нас отродясь не было, даже сообщить не сможем.

– Поумничай, – хмыкнул капитан, – придёт время, будем и лобзиком пилить. Не бросать же парней.

Через некоторое время туман окончательно развеялся, полностью открыв бескрайние просторы океана.

– Сэр, – раздался через какое-то время крик вахтенного, – вижу на горизонте судно!

– Срочно подать сигнал бедствия!

Вскоре огромный транспортный корабль «Генерал Геталс», идущий в сторону Панамы, бросил якорь рядом с торчащей подлодкой.

Быстро объяснив капитану транспорта лейтенант-коммандеру Эдварду Робертсу причину, сообща стали думать, как помочь подводникам. Попытались связаться с базой, но судовой радиопередатчик оказался слишком слаб, и ответа на повторяющиеся сигналы «SOS» капитаны так и не получили.

– Ладно, парни. – Робертс выстроил экипаж. – Пока радист будет мучать свой аппарат, возьмёмся за дело. Тащите все инструменты, что есть, будем пилить эту торчащую хрень.

Через несколько часов непрерывной работы, ближе к ночи, меняя друг друга, моряки расширили отверстие в корме подлодки настолько, что через него смог пролезть человек. Вскоре экипаж подводной лодки SS-110 был спасён. Как и положено настоящему капитану, последним своё судно покинул невысокий худой лейтенант-коммандер Чарльз Кук.

На утро к месту аварии подошла группа военных кораблей США.

– Офигеть как вовремя, вас-то мы точно не ждали, – первое, что сказал Кук стоявшему на палубе броненосца «Огайо» капитану.

– Какой-то школьник по фамилии Мур баловался с собственноручно собранным приёмником и принял сигнал бедствия с координатами этого района, – объяснял тот своё присутствие. – Мальчонка тут же связался с военно-морской базой, и вот мы здесь. К тому же от вас давно не было вестей и в штабе заволновались.

Когда «Генерал Геталс» ушёл, напоследок попрощавшись со спасённым экипажем длинным гудком, прибывшая группа стала решать, что делать с подлодкой. Для начала решили прицепить её к «Алантусу», отбуксировать в док для ремонта, но тот даже не смог сдвинуть металлическое чудище. Поэтому в качестве буксира решено было использовать «Огайо». Однако не прошли и сотню метров, как трос лопнул и SS-110, громко хлюпнув, в одиночку ушла на дно. Как говорится: от судьбы не убежишь, хотя шанс был. И только через десять лет её навсегда исключили из списков Военно-морского флота США. Ржавый корпус подводной лодки, превратившись в дом для многочисленных подводных обитателей, до сих пор покоится в океане как напоминание о том, что даже в безвыходной ситуации можно победить смерть, если у тебя есть сила духа и ты не хочешь дожидаться конца, опустив руки.

Через много лет капитан Чарльз Мейнард «Сообразительный» Кук-младший закончил свою морскую карьеру в качестве адмирала, командуя целым флотом.

Четверг

– Знаешь, я вышла замуж, – сказала она.

– Вот как. – Он на секунду замер. – Давно?

– Месяц назад.

– Я его знаю?

– Нет, конечно. – Она звонко рассмеялась.

– Почему раньше молчала?

– Не хотела, чтобы ты знал.

– А сейчас захотела?

– Да. Хочу, чтобы ты за меня порадовался.

– Как ты его нашла? – Он никак не отреагировал на её последнюю фразу.

– В интернете познакомились. Сейчас много различных сайтов. Правда, сидят в основном либо неудачники, либо тряпки.

– Твой к какой категории относится? – улыбнулся он.

Она рассмеялась, прикрыв лицо руками:

– Ты неисправим! Мой – исключение. Видел бы ты, как он ухаживал, сколько в нём романтики.

– Руками-то хоть что-то делать умеет? Или в случае проблемы слёзки из глазок, ручки из попки?

– Он у меня программист! – гордо ответила она.

– Значит, не умеет, – хмыкнул он.

– Ну, не всем же быть, как ты! – возмутилась она.

Он снова остановился, внимательно посмотрел ей в глаза:

– Ты его любишь?

– Да, – кивнула головой, – очень сильно. Мне кажется, я нашла своё счастье. Ни одного мужчину раньше так не любила. Прямо до боли в сердце, дышать без него не могу. Он у меня самый лучший!

Он тяжело задышал, прикрыл глаза. Затем отодвинул её, слез с кровати.

– Я в душ, – сказал и голышом зашагал по коридору. Затем, выйдя из ванной, не спеша оделся. – Деньги, как всегда, оставлю на тумбочке. В следующий четверг буду в это же время.

– Хорошо. – Она сладко потянулась, демонстрируя стройное упругое тело. – Будешь выходить – захлопни дверь.

Фотография

– Мальчики, выходим на ужин, девочки заждались. – Молодая весёлая медсестра заглянула в палату.

– Идём, идём! – прозвучало в ответ. И старики по одному, шаркая ногами, медленно двинулись на выход.

Он вышел последним, сил почти не осталось, поход в столовую с каждым днём давался всё сложнее.

Год назад внезапно умерла супруга, с которой прожили почти семьдесят лет. После похорон он, ещё крепкий старик, резко сдал, быстро угасая. Совсем перестал выходить на прогулки, часами рассматривая фотографию, с которой улыбалась она, молодая, красивая, живая… Та, без которой жизнь потеряла смысл. Пока были силы, приезжал на кладбище и подолгу сидел около могилы, разговаривая с ней.

Без хозяйки квартира быстро пришла в запустение, только сейчас он понял, сколько времени она тратила на уборку и готовку.

Не в силах находиться в том месте, где всё напоминало о ней, он попросился пожить у сына, а чуть позже захотел перебраться в дом престарелых.

– Не хочу быть обузой, сынок.

– Папа, не скучай, мы будем навещать тебя часто, – пообещал тот.

Вначале действительно приезжал почти каждую неделю вместе с детьми. Потом всё реже и реже. Дом, работа, быт… Старик не обижался, оставшись один на один со своим горем. Только старая затёртая фотография продолжала греть его угасающую память. Память…

Как давно это было… Первый взгляд, первый поцелуй, первая клятва. Её глаза, в которых он утонул навсегда. И непроходящая любовь, до дрожи в коленках… При нём она менялась, превращаясь из тонкой наивной девушки в великолепную женщину, а потом в статную даму. Он помнил всё.

Через год старик умер.

– От тоски, – сказала молодая медсестра, сообщая страшную новость его сыну.

Старик ушёл. И вместе с ним ушла тайна. Многолетняя червоточина ревности сумела пробить дыру в его душе. В ту ночь, когда она спала, он положил супруге на голову подушку и уселся сверху, так и не сумев простить ей измену, совершённую в молодости.

В гроб вместе с иконкой положили старую фотографию, с которой смотрела она: молодая, красивая и живая…

Легион

– Чего топчешься? Не бзди, никто не обидит. – Высокий черноволосый мужчина в дорогом костюме, стоя у окна, кивнул вошедшему тщедушному маленькому человеку. – Присаживайся, в ногах правды нет.

Тот бросил на него удивлённый взгляд, вытер пот на лысине:

– А вы кто?

– Странник из Пскова, пришёл собачку говорящую посмотреть, – рассмеялся мужчина, затем подмигнул посетителю. – Хряпнешь спиртяшки? Нектара нет, а вот этого пойла в избытке.

– Спасибо, не пью.

– А зря, батенька. – Хозяин кабинета плюхнулся в высокое кожаное кресло, стоящее у массивного стола. – Может, спился бы ещё в детстве и не попал бы в самую задницу моего холдинга.

– Простите, чего? – переспросил человечек, топчась на пороге, краем глаза с удовольствием рассматривая тусклую электрическую лампочку, висевшую под потолком.

– Ах, да! – Мужчина улыбнулся. – Ты ж слова такого не знаешь. Считай, что я владелец огромной подземной конторы, то есть твой классовый враг.

– Вы, кхм, – посетитель испуганно взглянул на хозяина кабинета, – сатана?

– Моя ты умничка, – хмыкнул тот, – догадался. И хватит мне выкать, давай на «ты», не люблю эти интеллигентские сопли.

– Простите – плохое воспитание. – Человечек подошёл к стулу и присел на краешек. – Чем удостоился такого внимания? – спросил он, прищурившись.

– Не парься, меня периодически тянет на беседы с заключёнными. – Сатана взял графин и кивнул посетителю. – Не передумал?

Тот отрицательно покачал головой:

– При жизни не тянуло, сейчас тем более. А я вас другим представлял.

– Если ты про рога и красную морду, как в книгах, то без проблем, могу любой вид принять. Образы – это такие условности, всего лишь восприятие, блуждающее в твоей голове. Хочешь, могу копытца вместо рук пришпандорить.

– Не надо, мне легче, когда вы в образе человека.

Сатана налил неразбавленный спирт в золотой кубок на тонкой ножке, залпом выпил:

– Ух, мощная штука! – Шумно выдохнул, занюхивая рукавом. – У чёрта одного забрал. Гонит, падлюка, втихаря, хотя и запрещено. А я всё думаю, чего это моя охрана такая кривенькая ползает – неужели нектар у ангелов спёрли? Ничего, посидит в карцере годиков десять – образумится. Иначе на переплавку пущу. Тебя, кстати, откуда привели? Из подвала?

– Да, – обречённо кивнул человек. – Может, вы меня повыше этажом переведёте? Сто лет солнца не видел, даже лучика. Устал в темноте блуждать.

– Солнце – это свет, тепло, то есть символ надежды. – Сатана поднял указательный палец вверх. – А у тебя её нет и быть не может. Ты на вечное поселение в подземелье определён. Так что даже не проси. Сам виноват.

– Можно туда хоть маленькую лампочку? Во тьме невыносимо страшно, всё время приходят образы убитых людей. Вокруг стоны, боль, плач. Может, я просто сошёл с ума?

– Да ты, голубчик, давно крышей поехал, ещё когда живой был.

– Прошу, не откажите, милейший, всего лишь одна маленькая, пусть и тусклая, лампочка или свеча. Я так измучался, устал от страданий, сил нет.

– А ты думал, что ад – это геенна огненная и раскалённая сковородка?

– Да, – скорбно кивнул человек.

– Сразу можно отличить гуманитария от инженера, – рассмеялся сатана. – Как же я твою бесплотную душу в масле буду жарить, чудак-человек? Нервных окончаний нет, мяса нет, – чему там болеть-то? Поэтому и муки у меня для вас, грешников, совсем другие. Рассадил вас по этажам, согласно преступлениям, вы сами себя и мучаете своими воспоминаниями да моими напоминаниями, надзиратели вон какие жирные стали от безделья. Что может быть мерзостней клубка одинаковых ядовитых змей, запертых в тесном пространстве?

– А сколько нас здесь? Я всё время слышу общий протяжный стон из множества голосов, – посетитель нервно сглотнул.

– Миллиарды! Силища! И имя нам – легион! Это в раю пусто, ветер гуляет, а у меня шагу ступить некуда. Потому что на одного праведника сто тысяч грешников приходится. Цель у меня: всё до единой души к себе забрать. Вот ты, когда живой был, чего больше всего хотел?

Человечек задумался, вытер пот:

– Хотел мир изменить, дать людям счастье.

– Меня-то не пытайся обмануть, – хмыкнул сатана. – Ты ж вроде умный человек, должен знать, что врать нельзя Богу с сатаной, потому что бесполезно, они тебя насквозь знают. Нельзя лгать доктору – иначе не сможет вылечить, и адвокату – он как-никак тебя из тюрьмы должен вызволить. В какой это момент ты хотел людям помочь? Когда деньги чужие брал на развал своей страны или бумажки на массовые убийства выдавал?

– Жёсткое время требовало жёстких решений! – человечек грозно нахмурился. – Если бы я дал слабину, нас бы тут же задавили.

– Браво! – легонько поаплодировал сатана, вальяжно развалившись, – загубленные судьбы миллионов людей, которые из одного рабства попали в другое либо ушли на небо. Разменная монета твоего тщеславия. Вот таким тебя я и представлял. Фанатичным, жёстким и крайне эгоистичным. В этом что-то есть. Подобные тебе скорее пожалеют таракана, чем человека. Теперь понятно, почему ты в аду?

– И всё-таки я считаю, что по отношению ко мне поступили несправедливо! – Мужчина вскинул голову и зло посмотрел на хозяина кабинета. – В моих действиях были лишь необходимость и мечта к переменам.

– Ну, вот этого не отнимешь. – Сатана улыбнулся. – Наизменял столько – лет сто в себя прийти не могут. И ещё столько же не придут. Кстати, у твоих последователей сейчас совсем другие идеалы. Причём очень даже меркантильные. Так что твоя стратегия оказалась утопической. Только напрасно столько душ загубил. Ладно, не переживай, ты не первый и не последний.

– А разве тебе не в радость было получить новых грешников? – человечек хитро прищурился.

– Спорить не буду. – Сатана снова налил самогоночки. – Чем их больше, тем мне приятнее. Но они всё равно сюда бы пришли рано или поздно. Но с того, кто прожил более долгую жизнь, можно скачать больше информации.

– Потрудитесь, милейший, объяснить, как это – скачать? – Мужчина заинтересованно взглянул на сатану.

– Упс, опять забыл, из какого ты века. – Тот довольно хихикнул. – Я давеча Чингисхану попытался рассказать, что такое телевизор. Весь мозг себе наружу вывернул – так и не смог. А ты вроде более понятливый. Смотри, на пальцах покажу. Творец сделал так, что человек сам по себе всего лишь машина, управляемая душой, то есть оболочка. Физику в гимназии учил? Закон, как его, Ньютона помнишь? Энергия никуда не исчезает, лишь переходит из одного вида в другой. Правильно? Так вот, после того, как я вынимаю всю информацию из человеческой души и понимаю, что исправиться она уже не может, я её уничтожаю. На языке смертных этому действию можно подобрать синоним: сжигание. А высвобожденная энергия идёт на отопление, на свет, то есть на поддержание всего ада. Поэтому грешники мне нужны для создания здесь комфорта. Видишь, как всё прозаично и просто. Это Творец за вас переживает, мечтает, что эпоха подлецов сменится эрой любви, а для меня ваши грязные душонки всего лишь мусор для переработки.

– Правильно, ты же антипод Бога, – хмыкнул посмелевший человек, – спасать не умеешь.

– Скорее, я у него кочегаром на полставки. Заведующий по грешной части. Всё остальное – выдумки. Плевать мне на совращение ваших душ. У большинства людей есть потрясающая способность: стремление найти крайнего, чтобы не брать ответственность на себя. Поэтому и валите на меня все свои грехи, которые собственными ручками совершаете. Убил соседа? Сатана виноват! Своровал рубль – бес попутал. Что ж за гниль в душе, если вас так легко с истинного пути сбить? – Сатана ударил кулаком по столу, зло сверкнул глазами. Затем залпом выпил, поморщился.

– А чего не перевоспитываете? Как нерадивого ученика! Получил двойку? Будь любезен выучить урок и пересдать.

– Это не ко мне. – Сатана наполнил кубок. – Если душа ещё не окончательно погрязла в грязи, Творец даёт возможность исправиться, посылая в новое тело. Причём делать это может много раз. Таким образом, даётся шанс прожить следующую жизнь более праведно.

– Но младенец – он же ничего не помнит. – Мужчина хитро улыбнулся. – Как поймёт, чтó нужно исправить в новой жизни, чтобы сдать экзамен на доступ в рай?

– Вначале была идея не обнулять сознание, чтобы в новых телах человек смог использовать ранее накопленные навыки. Но от этого пришлось отказаться. Представляешь, только родившиеся дети начинали рассуждать о квантовых теориях света или межпланетных полётах. Затем искали прошлые связи, былые знакомства – и пошло-поехало.

– А что в этом плохого?

– В том, что система всё время сбивалась и быстро поумневшие засранцы несколько раз находились на грани выживания, скатываясь в пропасть войн, лжи, лицемерия. Людям вообще свойственно убивать себе подобных. Потом всё начиналось сначала: пальма, камень, огонь, колесо. И отброшенная на тысячи лет создаваемая заново цивилизация. Поэтому лавочку и закрыли. Идёшь на перевоспитание? Вперёд! Но с чистого листа.

Сатана поднял кубок, повертел в руке и поставил обратно. Затем встал и подошёл к окну:

– Чувствую, наклюкаюсь в одну харю. Давай, что ли, похвастаюсь хозяйством, пока не поздно. – Он довольно улыбнулся, отодвигая шторы. – У меня здесь всё образцово-показательное. От того, какие грехи перевешивают, зависит место содержания, где страдают и ждут окончательного решения о своём будущем.

Человечек осторожно стал рядом и принялся рассматривать еле подсвеченные здания без окон, похожие на коробки, которыми, казалось, было заполнено всё до самого горизонта.

– Вот они, мои владения! – Сатана поднял руки, словно хотел обнять все эти мрачные чёрные строения. – Это в раю тишь да благодать, а здесь настоящий адский ковчег: каждой твари по паре. Там, – он указал рукой вдаль, – убийцы-кровопийцы, чуть дальше ворьё всех мастей, слева от них завистники, правее – блудники с блудницами. Эти у меня по одиночным камерам маются. Пробовал вместе держать – оргии начинают устраивать, веселятся. А должны страдать. В этом плане гордецы с эгоистами лучше. Вроде все сидят в одном помещении, а кроме себя, никого не замечают.

– Да уж, милейший, мрачное у вас местечко, – мужчина с интересом слушал собеседника, глядя вдаль.

– Ну а ты как думал? – Сатана пошатнулся, но тут же схватился за краешек стула. – Ох, хорошая самогонка.

– А там кто? – Человек указал рукой на самое огромное здание, заметно выделяющееся на фоне других.

– Там у меня погибшие воины сидят, – довольно причмокнул сатана, – почти все до одного. Пару миллиардов точно будет. Некоторые до сих пор письками меряются, кто кого круче.

– Почему не в раю? Или хотя бы в Вальхалле? Ведь многие погибли в благородной войне, защищая страну от врага. Им должна быть другая участь уготована.

– Какая другая? – рассмеялся сатана. – С чего это ты так решил, болезный? Ты ж вроде в школе хорошо учился, закон Божий на зубок знал. Где там написано, что заповедь «не убий» распространяется на всех, кроме солдат?

– А как же смерть за веру и Отечество?

– И что? Когда какому-то правителю становится тяжело, он быстро объявляет свою страну Отечеством и отправляет полки умирать за сохранение собственной власти и богатства. А за веру столько народу угробили, будто из Творца хотели сделать варвара-убийцу. Что может быть глупее такой смерти? Если твоя вера сильнее, как тебе кажется, ты достучись до других, объясни, почему так считаешь. Может, заодно сам суть познаешь. Нести смерть, уповая, что тебе на том свете зачтётся, – не это ли природная глупость? А теперь представь, что все солдаты мира вдруг решили не убивать противника. Что произойдёт?

– Хаос? – робко спросил мужчина.

– Нет. Просто на Земле наступит мир. Ведь война, кроме тех, кто людей на смерть посылает, никому не нужна.

– Как так? А борьба за идеалы? Ведь за них можно жизнь отдать!

– Не ерепенься. Твои идеалы слишком дорого обошлись другим. – Сатана улыбнулся и показал на следующую коробку. – А вот здесь, рядом с загоном для равнодушных, самые мерзкие душонки сидят. Обожаю их. Это те, кто одной рукой крестится и свечи в церквях ставит, а другой грешит по полной. Надеются, что индульгенцией или раскаянием билет в рай купят, фантазёры юродивые. – Он презрительно хмыкнул. – А рядом с ними курятник стоит. Бабульки, которые на старости в церковь побежали не только свои грехи замаливать, но и других учить, как это правильно делать. Верные мои цыпочки, сколько они людей от Бога отвадили своим шипением – не сосчитать! Представляешь: как к ним зайду, обступят – и давай наперебой кудахтать и чертей поучать, как правильно мне служить нужно. В этом же здании, в подвале, толпа попов сидит, которые под предлогом службы Творцу ещё при жизни были моими подданными. Погрязли в алчности, разврате, похоти, заменив ими то, к чему призывал сам Господь. Теперь долго здесь страдать придётся. Их земное положение только усугубило вину, отправив глубже многих других категорий.

– Вот поэтому я терпеть их не мог, – скривился мужчина, – двуликие все.

– Ну, не скажи, – покачал головой сатана, – я иногда у Бога в гостях бываю в раю, там такие праведники попадаются – с душами светлее солнца. Рядом постоишь, и мир перед глазами расцветает, самому хочется добро и любовь нести. Вон там, – он ткнул пальцем в здание, стоящее поодаль от других, – самоубийцы и прочие одноклеточные сидят, кто не хотел своей смертью помереть: пьяные водители, сноубордисты, парашютисты и прочие сумасбродные. Один на спор флягу с незамерзайкой выпил, другой по пьяни в шахту лифта полез, третий селфи делал на карнизе многоэтажки, четвёртый ради лайков на рельсы прыгнул перед поездом.

– Простите, ради чего? Лайки? Селфи? Это что-то нехорошее?

– Ну, тот ещё вид извращений, потом расскажу. – Сатана хихикнул.

– Хозяин, – раздался сиплый голос стоящего на входе чёрта, – к вам архангел пожаловал. Впускать?

Сатана не успел ответить, как в кабинет вошёл пожилой седой человек в светлых одеждах. Глаза излучали доброе мягкое тепло.

– Добрый день! – тихо поздоровался он с присутствующими, затем протянул хозяину кабинета лист бумаги. – Вот этих я заберу с собой, они переводятся в рай.

Сатана задёрнул шторы, не спеша уселся обратно в кресло, нацепил очки и внимательно изучил список:

– Бойца не отдам. Не хер было форму надевать.

– До войны вёл мирскую жизнь, работал учителем. Дети его обожали. Даже оружия в руки взять не успел. Погиб в маршевом батальоне при бомбёжке, закрыв собой товарища. Так что не перечь. Со мной пойдёт.

– С богачом тоже палку перегнули, алчность никто из состава грехов не исключал.

– Вёл тихий, скромный образ жизни, – ответил архангел. – Все заработанные деньги отдавал на детские дома. Сам был сиротой, вот всю жизнь и помогал таким же несчастным. Пока разобрались, а он уже здесь.

Не желая отпускать никого, сатана отчаянно сопротивлялся, цепляясь за любую возможность оставить душу у себя. В конце концов, ему удалось немного уменьшить список. Закончив дело, он протянул чёрту почёрканный листок:

– Отдай всех, кого отметил. И не перепутай.

После того как ангел ушёл, сатана залпом опустошил бокал. Затем несколько раз мощно втянул ноздрями воздух, успокаиваясь:

– Ходит, как на рынок! Этого им отдай, потом другого! А они мои! Все до одного у меня будут!

После этого бросил короткий взгляд на человечка:

– Только настрой сбил! На сегодня хватит. Кстати, напоследок поржать хочешь? – Сатана презрительно улыбнулся. – Знаешь, где сейчас твоё тело? Последователи сделали из него чучело и показывают всем желающим. Ещё и бесплатно! А мозг из башки вытащили, целый институт вокруг него создали, изучать пытались. Правда, когда деньги закончились, выбросили на помойку – догнивать. Ладно, Ульянов, ступай обратно в подвал. – Сатана махнул рукой, призывая сопровождающего чёрта вернуть на место грешника. – Если не забуду, снова вызову – поболтаем. Лет через сто. Кстати, за красные звёзды спасибо, порадовал моё самолюбие. Плюс один тебе к карме.

Владимир Ильич повернулся, поправил куцую бородёнку и, сгорбившись, отправился вслед за своим тюремщиком.

«Всего полвека пожил, а расплачиваться теперь вечно, – вздохнул он. – Вот ежели бы заранее знал, то так и остался бы адвокатом – к чертям эту политику».