Читать книгу "Из дневника Василия Трубкина, человека во всех отношениях порядочного и честного"

– Давай записку, – проскрипел вместо приветствия.

Дима покорно передал ему листочек.

– Так я и знал, – кивнул Петя. – Рука не моя. Хотя, похоже. И номер не тот.

– Как так?

– Да вот так. Супруга тебя надула.

– Чья?

– Наших жен давно на Берег Отчуждения списали. Анька твоя, – и Зеленый поклялся страшной клятвой, – чтоб я все ваши «корова через «ять» в номер пропустил. Моя вина, слово «девочки» приписал. Но у вас же, корреспондентов, памяти никакой. Как работаете, не понимаю. А уж насчет орфографии… Таджики, – он кивнул на гастарбайтеров, – грамотнее пишут.

– Спасибо за разъяснения, – хмуро бросил Дима и побрел к лифту.

– Ты куда, рогоносец? – удивился корректор. – Дело еще не закончено. Любую задумку следует воплощать в жизнь. Ради чего тогда такие потери?

Ухватив Диму за воротник пиджака, корректор втащил его в квартиру, навертел номер.

«Алло, барышни? Срочно четверых куртизанок да поопытней. Смотрите у меня!»

Дима поначалу отказывался от продажной любви, а потом плюнул и на себя, и на Аньку. Всю ночь с него спадал пот, как с Ниагарского водопада, а он все трудился и трудился. Будто спиливал со своей дурной головы окаменевшие рога.

Под утро встретился с Зеленым на кухне. Петя, абсолютно голый пил водичку из холодильника.

– А знаешь, Менделеев, – прокашлялся Петя, – ты все равно – рогоносец. Анна предала тебя, решив унизить. Только рога твои необычные, виртуальные. Их не срежешь. Уж извини. Хотя к чему я распинаюсь? Ты сам это понял, потому и остался.

Через две недели Менделеев подал заявление на развод. В Загсе, получив на руки свидетельство, Анечка на прощание поцеловала Диму в щечку и сказала:

– А ты все же дурак, Менделеев. Спектаклем режиссировал Зеленый. Позвонил и сказал, что ты собрался мне изменить. Библиотечный номер телефона взял из твоего мобильника. Разбрасываешь трубки, где ни попадя. Предложил устроить «очную ставку» на его квартире. Я отказывалась, но он сказал, что все продумал. Ты раскаешься, и мы заживем дружно, как прежде. Не знаю, почему я согласилась. Хотела приехать в Бибирево одна, да Зеленый подключил к делу своих родственников – совершенного придурка Олега и смазливую Тонечку. Ей я и передала трубку, когда ты позвонил в библиотеку. Но никто не предполагал, что ты сбежишь через балкон к соседу, а потом вызовешь милицию. Грустно все это. Прости. Я действительно была плохой женой.

На ногах Менделеева появились деревянные колодки. «Анечка, дорогая», – хотел выдавить из себя Дима, но не смог. А бывшая жена села в автобус и уехала. Номера его он разглядеть не успел.

Зеленый! Ах, Зеленый! С изумрудным платочком на шее. На нем я тебя и повешу.

Своей галактике доверять нельзя, а близкой необходимо. Даже если сомневаешься. А иначе доверия столкновение систем неизбежно.

Диагноз

Миша Аксенов не переставал себе удивляться: волосы на его правом ухе росли быстрее, чем на левом, но гораздо медленнее, чем на носу. Но это летом, зимой все было наоборот. Миша боролся с ненужной растительностью как мог, однажды решил даже свести ее окончательно и бесповоротно серной кислотой, да вовремя одумался. Словом, он очень хотел стать приличным человеком, а еще хотел жениться. Эти два желания совпадали и в то же время взаимоисключали друг друга. Найти хорошую жену, имея волосатые уши, как ему казалось, было решительно невозможно, впрочем, свежевыбритые слуховые органы задачу тоже не облегчали.

Однажды утром он выглянул в окно и на балконе противоположного дома увидел Светку, которую знал с детства. Когда-то они учились в параллельных классах. Было в ней что-то испанское или цыганское, не разберешь, и одноклассники прозвали ее Сильвой. Лет на десять она пропала с Мишиного горизонта и вот теперь, когда появилась снова, просто ошеломила. Красота необыкновенная. Кого-кого, а Сильву волосатыми ушами не напугаешь, подумал Миша, вспоминая скабрезные слухи, гулявшие о ней по школе, пошел да сделал Светке предложение. Без цветов, без шампанского.

Вообще-то Аксенову было хорошо и одному. Приходил по вечерам со стройки, открывал бутылку водки, включал музыку на полную катушку и улетал в соседнюю галактику. Раз в неделю варил в огромной кастрюле кислые щи с целой курицей, а посуду мыл раз месяц. Однажды из раковины с грязными тарелками вылезла мышь. Аксенов очень расстроился и понял, что дальше так продолжаться не может, пора заводить жену. Легко сказать – заводить. Абы какую не хотел. Мише давно перевалило за сорок, а в таком возрасте, чтобы найти и уговорить хорошую женщину, нужно быть или богатым или хитрым. Ни состоянием, ни хитростью Миша не обладал, а если точнее, был простым как валенок. Но обладал трехкомнатной квартирой в хрущевке, доставшейся ему от почившей тети-сектантки.

Светка расписаться согласилась сразу, правда, на всякий случай спросила:

– А ты кто?

После бессвязного ответа на простой вопрос, Миша по-свойски потянулся к ее сочной груди, однако получил по рукам. Сначала обрадовался – не всем, значит, позволяет, потом расстроился – так и будет всю жизнь драться. И вообще, кем она работает? Хорошо бы поварихой. Борщ с чесночными галушками, люр-шампанье с грибами. Или доктором, подхватишь какую заразу, далеко бегать не надо.

Не успел подумать о медицине, Светка сказала, как отрезала:

– Жениться я готова, но только после того, как сдашь анализы: кровь, моча, ВИЧ, гепатит. И про ЭКГ не забудь.

– Зачем? – удивился Миша и тут же вроде как до него дошло. – А-а, о будущем потомстве беспокоишься, одобряю.

– Как же, размечтался, – закатила глаза невеста. – Помрешь завтра, а мне опять мужика искать, надоело. Хорошо сразу ласты склеишь, а то еще на лекарствах с тобой разоришься.

С одной стороны Мишу озадачил подобный цинизм будущей жены, с другой опять же порадовал, значит, практична и дальновидна. Этих качеств мне как раз и не хватает, – заключил он.

Недолго собираясь, отправился в платную независимую лабораторию «Колобок». Название Аксенову не понравилось, какое доверие может вызвать безрукий и безногий кусок теста, который к тому же плохо кончил? Но выбора не было, идти в районную поликлинику и сидеть с бабками в очередях совсем не хотелось. Хотелось скорее жениться.

На пороге лаборатории выкурил две сигареты, все же страшно. Вдруг найдут неизлечимую болезнь? Живешь себе спокойно, не знаешь о себе ничего и ладно. Двести лет проживешь. А найдут царапину, вмиг зачешется. Может, черт с ней, с Сильвой, мало ли незамужних теток ходит, не требующих анализов? Однако внутрь лаборатории все же вошел.

Девушки в «Колобке» оказались на редкость вежливыми и красивыми. Сердце заколотилось. Эти-то почище Светки будут. И анализы на дому, как мечтал. Но девушки соблюдали деловую субординацию, а когда объявили сумму заказа, их лица вообще сделались картонными.

Ого, четверть зарплаты выложи! Однако показаться зрелому мужику материально несостоятельным, хуже, чем больным. Что ради любви не сделаешь? Грабьте. Отсчитал купюры, записал старушечьим почерком номер своего контактного телефона. Лаборантка, похожая на комариху, высосала нужное количество крови, она же присоединила к груди и ногам датчики, нажала на клавишу импортного аппарата. Он загудел, принялся выводить синусоиды. ЭКГ оказалось в норме. За остальными результатами велели прийти на следующий день.

Ночью Миша ворочался на продавленном диване, его мучил и не давал уснуть протромбин Квика, о котором он вычитал в Интернете. Кто такой этот Квик? Может, такую заразу придумал, что и дня не проживешь. А СПИД, вроде, уже лечат, почти.

Целый день бродил по стройке как лунатик и чуть не свалился с пятого этажа. А вечером, выпив для храбрости темного пива, отправился в «Колобок». Перед дверями лаборатории снова накурился до одури, даже ноги задрожали.

Милая барышня, что понравилась накануне Аксенову больше всех, сказала, что в офисе сломался Интернет, и временно невозможно получить результаты анализов из Центральной лаборатории.

– Присядьте, сейчас свяжусь по телефону.

Разумеется, Мише не сиделось. Вышел на улицу и бродил, натыкаясь на каждое дерево. Когда докурил пачку, взбежал на крыльцо лаборатории и услышал за приоткрытой дверью: «Да, поняла, подтверждаю ВИЧ. Жду гепатит. Быстрее давайте, клиент волнуется. Поняла, гепатит тоже положительно».

На Аксенова опрокинули ковш кипящей смолы. Мир подернулся какой-то полупрозрачной заплеванной клеенкой. Жарко, тяжело и дышать нечем, будто оказался на Меркурии без скафандра. ВИЧ, гепатит! Хорошо хоть протромбина Квика нет. Что же теперь делать?

Машинально переступил порог. Девушка с улыбкой кивнула:

– Все в порядке, сейчас распечатаю результаты.

– В порядке! – дернул себя за ворот рубашки Миша. Несколько верхних пуговиц отлетели на стол медсестры, но дышать стало не легче. – Да подавитесь вы своими результатами!

Заплакал и убежал из «Колобка». Бежал и думал: где же я умудрился вляпаться? Наверное, малярша из Молдавии помогла. Конечно, она – морда прыщавая, руки в псориазе. Или та напарница с косыми глазами как у зайца и вечно сопливым носом. Если бы не основной инстинкт, взять бы всех баб и утопить.

На бульваре увидел распивающих в кустах алкашей. С кем-то нужно было срочно поделиться несчастьем, одному не вынести. Мужики оказались незнакомыми. Сунул одному из них в карман сотенную купюру, вырвал из рук бутылку. Водка вливалась в Мишино горло ниагарским водопадом, но он не ощущал ни вкуса, ни запаха, все его рецепторы молчали.

Самый носатый мужик сочувственно предложил огурец.

Миша благодарно кивнул, хрумкнул, вернул недоеденный овощ.

– Только жизнь налаживаться начала, жениться собрался, то да се, СПИД выявили.

– У кого? – хором спросили алкаши.

– Угадайте с трех раз.

– Спидоидный, – ахнул носатый, – а я после него огурец доел.

– ВИЧ через продукты не передается, только половым путем, – вздохнул Миша и философски добавил, – что же поделать, жизнь чертит сплошные параболы.

– Вот я тебе сейчас гипотенузу на харе начерчу, – пообещал носатый и слово свое сдержал.

Поднял с земли кусок кирпича, саданул Аксенова по лбу. Захмелел-то Миша, захмелел, но недаром же на стройке работал, постоять за себя мог. Но на этот раз решил все же убежать. Мчался между липами, а над ухом свистели кирпичи. На достаточном от врагов расстоянии решил дать ответный залп, метнул в них подвернувшийся под руку железнодорожный костыль. Повернулся и пошел. Сзади заверещала какая-то старуха.

Полицейские задержали Мишу почти у самого дома. В отделении разговаривали с ним вежливо, интеллигентно, даже когда запихивали в обезьянник.

– Для чего ты, собака, старухе яйца в авоське железякой побил, а если бы в голову попал?

Значит, кого-то задело, подумал Миша, всегда так, незаслуженно достается тем, кто ничего не заслуживает. А кто заслуживает.… Запутавшись в сложных, но верных мыслях, вытер набежавшую слезу.

– Горе у меня.

– Раз горе, иди домой там и швыряйся металлоломом. Теперь дело заводить будем. Молись, чтобы только пятнадцатью сутками отделаться.

– Мне нельзя на пятнадцать суток, – ответил Аксенов. – У меня диагноз.

– Что за диагноз? – вскинул брови сержант с покусанным кем-то ухом.

– Подойдите ближе, скажу.

Полицейский ухмыльнулся, но все же приблизился к клетке. Миша просунул руку сквозь прутья, нагло вытер потную ладонь о его мундир. А, все равно пропадать! Сержант схватился за дубинку, но Аксенов тут же выпалил:

– Я спидоидный, ВИЧ у меня в последней стадии!

Отделение оцепенело, на лице сержанта появилась недоверчивая улыбка.

– Справку покажи.

– Результаты анализов в лаборатории «Колобок», можете позвонить, поинтересоваться. И ВИЧ и гепатит, и еще протромбин Квика. К тому же у меня уши волосатые, ясно?

Полицейские отошли от клетки. Сержант завращал желтыми белками, не зная, что делать. Из-за стекла дежурки выбрался майор. Вытер щеки носовым платком, икнул.

– А может и правда больной, глаза вон, какие бешеные, – приоткрыл он дубинкой щеколду на обезьяннике, – ну его к черту, а то еще все передохнем. Пошел отсюда, спидонос!

Оказавшись на свободе, Миша поинтересовался:

– Кому ущерб за яйца возмещать? Я готов.

Из дальнего угла отделения выползла старуха, которую Аксенов, видимо, и обидел. Мелко крестясь, плюнула Мише под ноги, устремилась к выходу. На пороге крикнула:

– Пропади ты пропадом со своими яйцами, усыплять таких надо, как собак!

Из разных углов участка Мишу провожали испуганные и в тоже время презрительные взгляды. Направился сразу к Светке. А к кому еще пойти? Испивать горькую чащу, так всю сразу и до дна. Знал, что закричит, знал, что тут же прогонит, если перед этим не побьет, и все равно пошел. В дверях низко опустил голову, всхлипнул:

– Не судьба нам быть вместе.

– Почему, разлюбил?

– У меня СПИД. И гепатитов полный набор.

Боковым зрением Миша видел, что у Светки не дернулась ни одна ресничка.

– Точно?

– Точнее диагноза не бывает. Ну, я пошел.

– Подожди! – сорвалась с места Сильва, ухватила за рукав. – Я теперь с тобой тем более не расстанусь. Ни за что.

Миша чуть не упал. Вот это да! Не ожидал. Всю жизнь где-то бродил, искал свою половинку, а она всегда была рядом. «Теперь тем более не расстанусь». Господи, да неужели есть еще люди на белом свете, способные ценить человеческую душу, а не только ее оболочку?

Зажал в объятиях, горячо зашептал:

– Дорогая, любимая, неповторимая.… И я тебя никогда не брошу.

Сильва вытерла губы воротником халата.

– Не брошу, потому что я…

– Любишь? Любишь безумно?

– Потому что я тоже ВИЧ-инфицированная. Вместе лечиться будем. Вдвоем оно не так страшно.

На плечи Миши свалились все планеты Солнечной системы, с астероидами и кометами. Потом вдруг отлегло. А что, вместе действительно легче за жизнь иммунодефицитную бороться. Жаль, конечно, что не декабристкой оказалась, но чутье имеет отменное, в миг во мне товарища по несчастью угадала. Водки что ли выпить?

Светка прочитала его мысли, потянула к холодильнику. Разлила вино по высоким бокалам. Вино было темное, как итальянская ночь. Или как дальний космос.

– За темную материю и энергию, – предложил Аксенов, разглядывая вино на свет. Хотел было продолжить излагать невесте свои познания о мироздании, но в кармане зазвонил мобильный. Не успел и слова сказать, как трубка начала выговаривать:

– Что же это вы, господин Аксенов, из медицинской лаборатории убежали, результатов не забрали? И электронный адрес не оставили.

– Мне итак все ясно, – заскрипел зубами Миша, – сохраните на память. Впрочем, ладно, зайду, лечиться-то все равно придется, результаты в клинике понадобятся.

– Извините, конечно, ваше дело, но только не пойму от чего вам лечиться. Вашим анализам позавидовал бы Юрий Гагарин.

– Смеетесь? Со СПИДом и гепатитом в космонавты не берут.

– С чего вы взяли?

– Да… Я же слышал, там, когда за дверью стоял… Вы или ваша сотрудница сказали по телефону: «ВИЧ подтверждаю».

– Правильно, получила результаты, значит, «подтверждаю». Интернет хоть и восстановили, но он глючил. А вы подумали, что у вас анализы.…Ха-ха, не могу!

– Значит, я здоров?

– Можете лететь на Марс. Только нервы подлечите.

Вернув в карман телефон, Миша состроил страшную гримасу. В его мозгу вертелись галактики и звездные системы, в которых он никогда еще не бывал. Бокал с вином брезгливо поставил на подоконник.

– Так что, Светочка, не передумала за меня замуж выходить?

– Нет, а в чем дело?

– А в том, что у меня уши аномальные, брею, а они все равно волосней покрываются. И еще я дурак, какого во всей вселенной не найти.

– Успокойся, – попыталась обнять его Сильва, но он грубо ее оттолкнул. Вино из бокала выплеснулось на кухонную стену. Темно-красное пятно показалось Аксенову сродни вирусу ВИЧ или гепатита.

– Да пошла ты! Ищи себе пару в лепрозории.

Дома долго мылся с мылом и стиральным порошком. Кажется, этими же средствами чистил и зубы. Часа через два вышел на балкон. Мир тоже казался вымытым до блеска. Насыщенный выхлопами воздух, веселящим газом разливался по сосудам, дышалось им легко, полной грудью.

Как же мало нужно человеку, чтобы стать счастливым, всего лишь вернуться в свою скучную и серую, как всегда казалось жизнь, побывав на краю пропасти! Появляется смысл во всем, хочется сделать что-то великое, честное, доброе.

Пить не стал, валялся до самого вечера с открытыми глазами. А когда взошла луна, выглянул в окно. В доме напротив, на балконе седьмого этажа стояла Светка. Взял бинокль, увидел, что она плачет. На ее лице было столько горя и одиночества, что сердце Миши сжалось, да так и не разжималось до тех пор, пока не коснулся пальцами ее дверного звонка. Но позвонить не успел, дверь открылась сама.

Сильва стояла в белом до пят платье и с двумя бокалами черного вина.

– Я знала, что ты вернешься, – тихо сказала она.

– А я не знал, – вздохнул Миша. – Вообще никогда не ведаю, что творю. И всегда выбираю, то, что не нужно выбирать. А все, видно, по тому, что у меня уши волосатые. И нос тоже.

Хорек

В длинной очереди к кассам метро подрались сумочками две дамы. Расступившаяся толпа охала, звала милицию и веселилась.

Дуэль на ридикюлях Феликс наблюдал у дверей подземки. Ехать ему никуда было не нужно. Утром, увидев свою физиономию в зеркале, он немедленно объявил четверг выходным днем. Ну, покричат начальники. Подумаешь. Сердце у меня прихватило. Живой человек никак. Не рухнет редакция. Рухать нечему. Не газета, а дрянь какая-то. Взять бы спички и поджечь.

Бабочкина мучило похмелье. Жена – стерва забрала все деньги и укатила на работу. Хорошо хоть ключи от квартиры оставила. И теперь несчастный Феликс бесцельно слонялся по району. В кармане три рубля десятикопеечными монетами. Даже пива не купишь. Спустился в подземный переход и у тяжелых, пугающих своим уханьем дверей метрополитена, задержался.

От созерцания дамской битвы, на душе стало совсем хмуро. Давно он собирался взять интервью у начальника подземки. С продажей билетов творится, черт знает что. В кассах работают медлительные, жадные и такое ощущение, что слепые тетки. Каждую купюру проверяют, чуть ли не на зуб, собирая огромные очереди. Словно мстят пассажирам – вот вы торопитесь по своим срочным, наверное, интересным делам, а я уже навсегда отторопилась. Весь мой мир в этой проклятой будке.

Да еще мелочь им подавай. Не далее, как седьмого дня Феликсу не могли сдать сдачу со сторублевки. А он, между прочим, опаздывал на летучку.

– Нет мелочи! – кричал он в окошко.

– И у меня нету! – сверкала роговыми очками кассирша.

– Вы обязаны ее иметь, – отстаивал свои права Феликс.

– Кого хочу того и имею, – выдала вульгарная тетка и швырнула скомканную ассигнацию ему в лицо.

Возмущению Бабочкина не было предела. Сердце закололо. Но продолжать бессмысленный скандал он не хотел и, обливаясь желчью, пошел ловить такси.

Дикая у нас еще страна, грустил Феликс, наблюдая, как жгучая брюнетка вцепилась зубами в плечо крашеной блондинке. Куда нам до Европы! А все из-за климата. Ну и выбрали себе наши предки местечко. У всех Гольфстрим, а у нас экстрим. Одичаешь тут. От того и пьянство.

Бабочкин почесал пятерней небритый подбородок и, никого не стесняясь, заржал. Со стороны, наверное, алкаш-алкашом, подумал Феликс и продолжил делать похмельные умозаключения.

И религия подкачала. Слишком она у нас добрая. Вино – благо, пьянство – зло. А где ее найдешь, эту грань? Словно берег у таежного болота. Нет, жестче нужно с нашими гражданами. Как заорал бы батюшка прямо в храме на какого-нибудь пьяницу: не смей винопивствовать, сын мой, а то от церкви отлучу! Да крестом по ушам, по ушам. Глядишь, и одумались бы.

Представив, как священник обрушивает на его слуховые аппараты железный крест, Феликс поежился. Он потоптался у газетного киоска, понаблюдал за продавщицей, раскладывающей за стеклом журналы с грудастыми фотомоделями, вздохнул и поднялся на улицу.

Раннее московское лето. Запахи автомобильной гари, асфальта, бетонных новостроек смешиваются с ароматами молодой зелени, и хочется жить. А еще – серебристые контуры самолетов в прозрачном небе. Ты обязательно доберешься до той земли, где никогда не был. Где тебя ласково обнимут за плечи и омоют ноги ключевой водой.

Тьфу! – растоптал Бабочкин окурок нечищеным ботинком, отгоняя высокопарные мысли.

Выпить хотелось больше, чем жить. Сколько уже зарекался Феликс больше не брать водки в рот, но раз в четыре месяца, когда тошнота и усталость одновременно подступали к горлу, устраивал себе разгрузочные дни. Организм, оправдывал сам себя Бабочкин, работает по строго заведенному биологическому ритму. Если его нарушить, добавлял коллега по службе, интеллектуал и совершенно спившийся тип Слава Козик, рибонуклеиновая кислота перестанет нормально участвовать в реализации генетической информации. Короче, матрица сломается.

Бабочкин не хотел, чтобы у него именно сегодня сломалась матрица, но и что делать, тоже не знал.

Рядом, за универсамом жила теща. Однако легче выпросить у министра финансов Кудрина миллион долларов на строительство публичного дома, чем занять у нее десятку. Нет, в общем-то, теща – ничего. Только почему-то всегда жарит блины на жутко вонючем масле и дарит цветы в горшках, которые ни черта не растут. Да еще Ирке непременно донесет. А та повадилась в последнее время руки распускать.

Феликс перешел на другую сторону Алтуфьевского шоссе и медленно побрел по тенистой аллее к рынку. Зачем идет, не имел понятия. Возле широкого тополя, раскидывающего по всей округе шелковый пух, присел на скамеечку. Перевел дух и закурил, хотя от сигарет уже воротило. Обе ноздри сразу же забились тополиной ватой.

Нигде покоя нет. Бабочкин нервно поднялся, и перед его носом оказалось объявление, приклеенное к стволу:

«Пропал хорек. Кличка Бантик. Окрас трехцветный. Вознаграждение гарантируется».

Га-а-аранти-и-ирется, с трудом сглотнул пересохшим ртом Феликс. О хорьках Бабочкин имел весьма смутное представление. По-моему, напряг он извилины, это что-то похожее на крысу, только большое. А, ну да, и еще чересчур вонючее. Нет, это скунсы вонючие, а хорьки не очень. Какая разница, прекратил Феликс внутреннюю полемику. Неплохо было бы этого хорька изловить. Но где его отыщешь? Нужно возвращаться домой.

Напоследок, на всякий случай, он все же решил сорвать номер телефона.

Повернулся к объявлению и застыл в ужасе. Над клочком бумаги, узкой головой вниз висел рыжевато-серый зверек и таращился на него острыми, словно заточенные гвозди, глазками. Зрачки его были настолько колючими, что царапали душу. Он шевелил беленькими ушками и водил розовым носиком.

– Ой! – невольно воскликнул Феликс.

На него обернулась, проходившая мимо бабка.

– Разведут крыс и ойкают, – прошамкала старуха и скорее посеменила прочь.

Бабочкин быстро пришел в себя. Вознаграждение само лезло в руки. То, что это и есть пропавший Бантик не было никаких сомнений. Много ли по Москве хорьков бродит? Еще не зная, как поймать зверя, он осторожно приподнял правую руку.

Хорек напрягся и переменил позу, повиснув на дереве горизонтально земле. Глаз же с Феликса по-прежнему не сводил.

– Кыс-кыс-кыс, – попытался усыпить бдительность хорька Бабочкин.

Но зверь подскочил на ближайшую ветку и спрятался в листве.

Тогда Феликс начал экспериментировать. То хрюкал, то чмокал, то громко сопел.

Прохожие обходили странного дядьку у дерева стороной. А Бантик забирался все выше и выше. Отчаявшись, Бабочкин засунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Странно, но именно это и понравилось хорьку. Он молниеносно вернулся на прежнее место у объявления.

Не переставая посвистывать, Феликс осторожно стянул с себя безрукавку с множеством карманов, развернул ее перед собой словно газету. Мышцы напряглись, стали железными, глаз выверял расстояние и возможные пути отступления добычи.

Бабочкин всегда все делал быстро. Промедление порождает сомнение. А оно только заваливает дело. Не отступил от своей привычки Феликс и на этот раз. Глубоко втянув ноздрями воздух, сделал выпад и накрыл животное жилетом. В руках запищало и забилось. Врешь, не уйдешь, прикусил губу Бабочкин. Где тут телефон? Кажется, на углу был.

Но самонадеянность – сестра поспешности. Зверек вроде бы затих, смирился со своей участью, а затем неожиданно распрямился, будто отпущенная пружина и выскользнул из ловушки.

– Куда?! – отчаянно закричал Феликс.

– Все туда же, – хмуро подсказал, наблюдавший забавную сцену гражданин в курортных шортах.

Пушистый хвост Бантика мелькнул на углу дома, затем в зарослях кустарника и скрылся за ржавым помойным баком.

– На поводке водить надо, – посоветовал дядя и захлопал пляжными шлепанцами к метро.

Феликс неприязненно посмотрел ему в спину. Он ненавидел граждан, разгуливающих по Москве в легкомысленной одежде. Вам тут не Акапулько! Бабочкин не знал, в чем обычно ходит население Акапулько, но все равно негодовал.

С разбитым сердцем от рухнувших надежд, Феликс опустился на скамейку. Мозг его работал лихорадочно. Вот-вот задымится. А что если позвонить и сказать, что видел Бантика вон у той помойки? Информация – самый дорогой товар. Ну, не поймал. А разве сообщение о местонахождении любимого питомца не стоит денег?

Стоит, стоит, загомонили бесенята где-то под желудком. Феликс стукнул себя кулаком по животу. Хватит! Совсем уже опустился. А еще журналист. Шел бы работать машинистом тепловоза, тогда и проворачивал аферы. Почему машинистом, да еще тепловоза? Но эта мысль понравилась Бабочкину. А что, в самом деле? Плюнуть на все. Творческие люди – самые несчастные на свете. Одно самоедство и душевные терзания, никакой радости. А тут гляди себе по сторонам и улыбайся солнышку. Хотя нет. Задавишь кого-нибудь, в тюрьму посадят.

Мучимый противоречивыми мыслями, Бабочкин поднялся к себе на десятый этаж и тут же направился к телефону. Морщась от своей безнравственности, развернул на колене кусок объявления и набрал номер указанного телефона.

– Ал-л-лоу, – раздался в трубке звонкий и приятный девичий голосок.

Феликс разинул рот, но не знал с чего начать. Откашлялся, зачем-то постучал по микрофону пальцем и не свойственным ему басом, заговорил:

– Я тут вашего… хм… Бантика… хм… Короче, нашел. Как насчет… хм… ну, благодарности?

Над кухонным столом висела маска африканского шамана. Феликсу показалось, что из черной она сделалась пунцовой.

– Вы нашли Бантика? – Женский голосок стал еще музыкальнее, будто заиграли серебряными ложечками на хрустальном инструменте.

– Ну… вообще, конечно. Почему бы и нет. Хорек он, что не человек, что ли?

Бабочкин понял, что несет полный бред, и уже собирался бросить трубку.

– Он у вас? Приходите скорее.

– Хм. Придти-то я, конечно, приду.

– О гонораре не беспокойтесь. Сто долларов вас устроит?

Сто баксов, сомлел Феликс. Это сколько же водки купить можно! Нет, лучше вина красного, французского, завтра в присутствие топать. Гонорарчик. У главного редактора и пятерки в церковный праздник не выпросишь. Плюну на журналистику, как пить дать плюну. Переквалифицируюсь в звероловы. Одних котов беглых, поди, сотни по району шастает.

Протер ботинки мокрой тряпкой, нажал кнопку лифта. Спускаясь в громыхающей тележке, прижал лоб к прохладной облицовке. Журналистика – не профессия, а карма. От нее так просто не избавишься.

На солнце набежала тучка, начал накрапывать дождик. Поднял воротник рубашки и прибавил ходу. Хозяйка хорька жила неподалеку от тополя, на котором он обнаружил объявление. Всю дорогу он рисовал ее образ.

Голос, конечно, музыка души, но чрезвычайно обманчивая. Тот, что он услышал по телефону, мог принадлежать и фее и продавщице овощного магазина. В воздухе по очереди материализовались то хрупкая нимфетка в белых, до пят одеяниях, то грузная тетка с гирей в руках. Впрочем, какая разница, кто деньги заплатит? Заплатит ли? Хозяйка уверена, что Бантик у него, а он идет с пустыми руками. Нимфетка куда-то пропала, а все воображаемое пространство заняла торговка. Она подкинула пятикилограммовый чугунный груз на натруженной ладони и шмякнула им Феликса по лбу.

В животе заныло. У метро он прикурил сигарету, сделал пару глубоких затяжек, и твердо решил возвращаться домой. Рядом, как назло, оказался плюгавый старикашка. Он виртуозно поддел обручальным кольцом пробку на пивной бутылке, засунул сосуд глубоко в горло и с великим блаженством опустошил содержимое. Крякнул, подмигнул Бабочкину и щелкнул пальцами – хорошо!

Встреча была назначена в половине пятого у подъезда. Вернее, голосок-то предлагал подниматься сразу в квартиру, но Феликс не осмелился на такую дерзость.

Стоя напротив обшарпанного парадного, он косился на помойные баки, среди которых в последний раз видел хоречий хвост.

Скажу, что держал зверя в руках, был нещадно покусан. Ага, точно! Всего, гад, изодрал. Пришлось в клинику обращаться. Лекарства нынче дорого стоят. Так, что извольте заплатить-с. И ловите сами своего Бантика. Вон он, за помойкой спит.

Из дверей вышла она. В очередной раз кольнуло сердце. Но не больно, а сладко. И нега от этого укола растеклась по всему телу. То была не фея, богиня. Легкое, почти прозрачное розовое платье облегало стройную фигуру, которую украшало загорелое личико с правильными, еще детскими чертами. Пышная копна русых волос состояла из множества игривых завитушек, ни в коем случае не делавших их обладательницу вульгарной. Красивые, особенно хорошо одетые женщины, знают себе цену и часто задирают нос. В хозяйке Бантика не было ничего надменного. Нет, цену она свою тоже не занижала, но не предъявляла ее сходу окружающим. Феликс уже видел это лицо. Во сне. Ему нередко снились женщины, представлявшие собой некий виртуальный сплав из всех его бывших и нынешних подруг жизни. И этот средний образ был для него самым любимым и желанным. Теперь он материализовался.

Богиня сразу подошла к Бабочкину и протянула ручку с серебряным колечком.

– Лора.

Имя Феликсу не понравилось, и он внутренне поморщился. Вот всегда так. Ни в чем нет художественного, идеального монолита. Назови собаку плохим именем и пристрели ее, проснулись бесенята под селезенкой. Да пошли вы, цыкнул на них Бабочкин. Лора… Как полностью-то? Лариса что ли? Крыска – Лариска. Нет, Лора и есть Лора.

При всем своем университетском образовании, Феликс не был обучен светским манерам и не знал, что делать с протянутой ручкой. Хотелось, конечно, облобызать до самых ногтей, но при первом знакомстве, вроде бы, неприлично. Решил просто пожать, да так и застыл невежливым истуканом.

– Я тут, – начал мямлить Бабочкин, – вашего Бантика… А он меня за палец. Да. И еще за ногу.

– Где же фретка? – удивленно похлопала синими глазками Лора.