Читать книгу "Из дневника Василия Трубкина, человека во всех отношениях порядочного и честного"

Шоколадная любовь

Тягу к кондитерским экспериментам Лисипп Берёзкин испытывал с детства. Почему такое странное имя? Потому что папашу его вообще звали Цимисхием. Кажется, это был византийский император. (Крестивший родича поп помешался на греках). Но Цимисхию было от этого не легче, его даже в компартию принимать не хотели, заподозрив неблагонадежную национальность.

Только после того, как припер в партком Большую советскую энциклопедию, приняли. Ненадолго. Горбачева заперли в Форосе и вскоре Союз развалился. Новые власти отнеслись к Цимисхию тоже настороженно и предложили возглавить ассенизаторскую службу. Так и ковырялся до самой смерти в дерьме.

Словом, Цимисхий, не имевший в роду ни греков, ни евреев, вдоволь настрадался от своего имени. И решил хоть немного отыграться на родившемся сыне. Ничто нас так не забавляет, как безнаказанное издевательство над близкими.

В общем, месть папаши удалась, но не очень. Все быстро привыкли к чудному имени и стали звать Лисиппа просто Лисом. Берёзкин пытался выяснить, что означает Лисипп. Но оказалось, что с греческого это, то ли лошадь, то ли извозчик. И из-за неблагозвучности перевода плюнул на поиски семантической истины. Был он высок и до неприличия красив. Женщины не сводили с него глаз, а он этим активно пользовался. Звала его Лисом и очередная гражданская жена, у которой через пару дней было день рождения.

Так вот о кондитерском увлечении. С самого кефирного детства, Лисипп любил печь пироги, которые получались отвратительными и всегда летели в помойку. Тем не менее, мальчик с маниакальным упорством мифического пекаря Дханвантари переводил мамины продукты: яйца, муку, сахар, за что не раз был ставлен в угол, а однажды даже бит.

После довольно тяжелых физических воздействий жажда к приготовлению пирогов и плюшек пропала. Но любовь бесследно не проходит. Она проснулась спустя многие годы. И не случайно. Дело в том, что Берёзкин четвертый месяц сидел без работы, финансовые запасы иссякли, и ко дню рождения любимой Нюси, которая его содержала, пришлось купить маловыразительную безделушку. Этого было явно мало. Чтобы восполнить недостаток, Лисипп решил испечь ей пирог. Но какой? Открыл Интернет.

Хм, здесь нужны сливки, не пойдет. Здесь апельсины или ананасы, тоже не годится. Вот, – торт шоколадная фантазия, только и понадобятся-то: мука, яйца, сахар, молоко и шоколад. Плитка горького шоколада, кажется, валяется в нижней полке холодильника. То, что нужно!

Однако ни горького, ни сладкого шоколада в холодильнике не оказалось. Вывернул карманы. Даже на сникерс не хватит.

Огорченный сел за письменный стол, выдвинул ящик. Среди хлама и таблеток, в дальнем углу на глаза попался пузырек с коричневой жидкостью. А это что еще? Ах да, ароматизатор для рыбалки. Кажется, на леща. Стоп… Ароматизатор «Шоколад». А что если…?

Какая Нюси разница, настоящий в пироге шоколад или нет! Да и где его теперь найдешь, настоящий? Кругом подделки. Химичат, намешивают в чане всякую дрянь и добавляют такой же ароматизатор.

А не отравится? На всякий случай заглянул в Википедию. Так… ароматизатор. «Синтетические ароматизаторы для рыбалки воздействуют непосредственно на инстинкт рыбы».

Ну вот! Нюся тоже живет сплошными инстинктами, в голове как в морской раковине: пусто и всегда что-то гудит. Рыбы не дохнут, значит и ей ничего не будет. В конце концов, можно попробовать сначала самому. На всякий случай. Или не надо? Она ласты склеит, бог с ней, а я существую в единственном экземпляре.

Накануне своего дня рождения Нюся ни свет, ни заря улетела на работу, а Лисипп Берёзкин принялся за дело. Замесил тесто. Руки сразу все вспомнили. Да, пальцы вора не отвыкают от отмычек. Причем здесь воры? Не понимаю, – разговаривал сам собой вслух Лисипп.

Он даже толком и не знал, где Нюся работает. Раньше сидела секретаршей в МИДе, а теперь-то ли помощник директора зоопарка, то ли бухгалтер хореографического училища. Рассказывает, ничего не поймешь.

Словом, Берёзкину было не интересно, а она не уточняла. Но он ее очень любил.

Нет, кажется все же пресс-секретарь в планетарии. Точно, позавчера рассказывала, что под Тунгуской ожидается падение очередного метеорита.

Пирог получился большой, румяный с тяжелым духом шоколада, будто разбомбили кондитерскую фабрику. Одна беда – шоколадного цвета он не имел. Правда, шоколад бывает и белым. Может, зубной пасты добавить?

Нет, с пастой перебор. Скажу, что изобрели новый шоколад, бесцветный. К пирогу бы Бордо французского или мадеры. На худой конец, водки. Бедность, проклятая.

Стряхнул с газеты остатки муки и сахара. Глаза застряли на синих буквах рекламы: «Работа. Киностудии „Вечный мир“ в массовку требуются мужчины и женщины до 60 лет. Для съемок сцены в бане. В обнаженном виде. Все пристойно. Женщины – отдельно, мужчины – отдельно. Кастинг не требуется. Гонорар – 1500 рублей. Обращаться до…».

Берёзкин взглянул на календарь. Срок не истек. А что если…? Подумаешь, поснимают мою голую задницу. Может, еще в фильм не войдет. А деньги живые. И вино тебе и водка, и пирог с грибами. Нет, этот шоколадный шедевр выбрасывать нельзя.

Недолго думая, набрал указанный в рекламе телефон.

– А вы комплексами не страдаете? – спросила веселая барышня. – У вас все на месте?

– Приеду, перед съемками покажу, – мрачно ответил Лисипп. – А мои комплексы давно во мраке растворились.

– Замечательно. Веник прихватите, с реквизитом проблемы.

Тоже мне, кинокомпания, – ворчал Берёзкин, обламывая березу за гаражами. – Шайки-то у них хоть есть? Ладно, главное деньги платят.

С двумя лохматыми вениками под мышкой приперся по названному адресу.

Съемочной площадкой оказался ржавый автомобильный ангар, воняющий солидолом. Сквозь щели пробивался яркий белый свет. Заглянул внутрь. Обнаженные мужики и бабы наяривали друг друга вениками, обливали из тазиков водой. Изредка чихали и кашляли. Пар поддавала дымовая шашка в углу.

А говорили, что отдельно снимать будут, все пристойно. Вертеп какой-то.

– Это что? – спросил Лисипп, – порнуху делаете?

– Вам не все равно? Сказали же, что комплексами не страдаете, – покривились ассистенты с ассистентками и затолкали в ангар.

Хоть и не страдал Берёзкин комплексами, но тут растерялся. Столько голых разнополых существ он еще ни разу не видел. А уж оказаться в одной куче…

Мясистая тетя, как с картины Рембрандта, только отвратительная лицом, помахала ему рукой:

– Проходи, не стесняйся, да поскобли мне спинку.

Щас, – сглотнул комок Лисипп, – разбежалась. Не иначе порнуха. Всех повяжут. Попал.

Боком, боком пробрался через гогочущих мужиков алкоголического типа, которым терли бока вислогрудые старухи. Впрочем, среди ужасной обнаженной массы попадались и вполне заслуживающие внимания кандидатки. Но ему было не до них. Скорее бы все закончилось и домой, к Нюсе.

Пристроился на шершавом деревянном настиле за горой тазиков. Стал пробовать тереть себя выданной сухой мочалкой.

– Интенсивнее, массовка, больше радости и целеустремленности в лицах! – вопили в мегафон.

– Передайте, пожалуйста, мыло, – попросили эротичным голосом за шайками. – А то так не идет.

Обернулся. Икнул, потом еще раз. Перед ним сидела голая Нюся, а ее плечи с диким упорством мял какой-то волосатый тип южного происхождения.

Икнула и она.

Затошнило, как будто объелся хозяйственного мыла.

– Ты откуда здесь? – выдавил он из себя. – У тебя же метеорит в планетарии.

– А ты? – сузила глаза Нюся и отпихнула волосатого шайкой.

– В порнографии, значит, снимаешься. С мужиками. А я тебе верил. Любил.

– А ты?!

Замолчал. Да уж, удар ниже пояса. Ну, со мной понятно, обстоятельства, а она телом торгует. Возможно, не только здесь.

Подкатили слезы. Неимоверно стало жалко себя. Все ведь для нее, а она изменщица.

– А я тебе пирог шоколадный ко дню рождения испек.

– Правда? – засопела Нюся и шмякнула южанина веником. Тот заругался на птичьем наречии, тут же переключился на другое тело. – Спасибо. Заботливый, не то, что некоторые.

– Кто?

– Неважно. И я ведь сюда пришла, чтобы тебе что-нибудь к моему дню рождения вкусненькое купить. Объявление в газете дома увидела.

– И я.

– Меня вчера он с работы выгнал. Без выходного пособия. Я люблю тебя, Лисенок.

– Как же так…? И я тебя, Нюсик.

– Милый…

– Дорогая…

Они поцеловались сначала вытянутыми губами, а потом всерьез.

Мегафон тут же закричал:

– Не надо эротики, здесь другая тема.

После съемок, которые длились часа два, Нюся виновато опустила глаза:

– Ну, я пошла.

– Куда?

– По делам.

Брел по мокрой улице задумчиво. Какие у уволенной женщины дела? Случайностей в жизни не бывает. К чему бы эта неожиданная встреча? Судьба о чем-то предупреждает, но о чем?

В магазин за вином и пирогом с грибами заходить не стал. Сел, не раздеваясь, на кухне, уставился на свое шоколадное изделие. В квартире по-прежнему несло Бабаевской фабрикой.

Может выбросить? Отравится еще. Но рыбы-то не дохнут. А тогда зачем ей предлагать? – разговаривал со своим отражением в стекле кухонной полки Березкин. – Женщина, однажды раздевшись перед посторонним мужчиной, уже не остановится. Как маньяк, почувствовавший вкус крови, не удовлетворится одной жертвой. А жертва Нюси – я, любящая и безответная. К тому же он выгнал ее с работы. И кто это – он?

Нюся вошла, пышущая свежестью и радостью.

– Он восстановил меня в должности.

– В планетарии?

– Нет, на космической фирме.

– А-а…

– Куда бы он делся от таких аргументов.

– Каких?

Не ответив на вопрос, жена вынула из сумочки пузатую бутылку темного стекла с золотистой пробкой.

– Это тебе. Ликер. Шоколадный. Ты мне тортик шоколадный, а я тебе ликерчик шоколадный.

Лисипп сразу подавился воздухом, закашлялся:

– Настоящий? Я хотел спросить, из магазина?

– Ну не сама же делала. Презент из-за моря-океана. Ага. Он мне каждый день теперь что-нибудь дарить будет.

– Кто?

– Как кто? Я же говорю – он. Подумаешь, на работе восстановил, этим не отделается.

Как только часы пропикали полночь и наступил Нюсин день рождения, сели за стол. Лисипп смотрел сквозь стойкое пламя свечи на ее зеленые, всегда наполненные непонятными желаниями глаза, и думал: давать ей пирог или нет?

А она отрезала себе большой кусок, положила на тарелку, понюхала:

– Божественно! Ты прирожденный кондитер. И так долго скрывал свой талант. Может, поговорить с ним? Пусть устроит тебя временно в столовую фирмы.

– В столовую?

– Ну не заместителем же директора тебя делать. Ты же ничего не смыслишь в космосе.

– А он смыслит?

Она отрезала другой кусок, попыталась положить его на тарелку Лисиппа.

– Нет! – отпрянул он. – Не надо. Не хочу мучного. Толстею.

– Ну, тогда выпей ликерчику.

Сама открутила крышку с бутылки, налила в его рюмку. Себе вина.

– Пей, любимый, шоколадный ликерчик!

– Кушай, дорогая, шоколадный пирожок!

Мысли в голове Берёзкина носились дикими пчелами. Не бывает в жизни простых совпадений, хоть зарежь. Я ей отраву в торте, а она мне в ликёрчике…

Хотя, почему отраву-то? Рыбы же едят ароматизатор, потом мы их, и ничего. А вот что Нюсенька намешала….? Только и разговоры у нее про него. Видимо, серьезные отношения. То увольняет, то обратно возвращает. А я, значит, побоку? Вдруг от пирожка и впрямь помрет? В тюрьму посадят. Страшно.

Нюсенька поднесла кусок пирога к широко открытому рту, обнажив жемчужные зубки. Правый резец показался Берёзкину волчьим клыком.

– Не надо, – неожиданно схватил ее за руку Лисипп, – я вместо шоколада в пирог рыбий ароматизатор добавил.

– Ну и что, рыбы же не дохнут, – спокойно повторила она его фразу.

Когда долго живешь с человеком, мыслишь и говоришь с ним одинаково.

Эх, жизнь, лишней сотни на натуральный шоколад нет.

Выдохнул, как будто примеривался к спирту, залпом выпил ликер. Прислушался. Напиток, как напиток, ничего подозрительного.

– И как, хорошо? – спросила она. Подмигнула. – Ты мне ароматизатор в пирог, я в ликерчик – цикуты.

– Чего?

– Цикута, ядовитое растение. Ее еще свиная вошь называют. Род зонтичных. Действует на центральную нервную систему. Умрешь в страшных судорогах. Но сначала дыхание остановится.

К лицу прилила кровь. Глаза затянуло слезами. Перехватило горло. Вот стерва! А я ведь предполагал!

– Как ты могла, я же тебя люблю!

– И я тебя люблю, но что же делать? От тебя больше никакого проку – ни денег, ни перспективы. Живешь в моей квартире. Да и в постели ты давно не Казанова. Слабый должен уйти. Выпей еще, скорее муки закончатся. Пока ноги не сводит? Сейчас начнет, лисенок.

Он вскочил на еще не скрюченные судорогой ноги, расправил плечи, хотел что-то крикнуть, но так и не придумал что. Опустился за стол, выпил прямо из горла пузатой бутылки. Да, пусть скорее все закончится.

И вдруг она расхохоталась. Открыто, искренне:

– И ты поверил, Лисипп? Недаром твое имя связано с лошадью. Ты что, дурак, я похожа на убийцу? И как я могу отравить любимого человека? Я же тебя люблю, лисенок, очень люблю.

От лица оттекло, горло отпустило, воспрянувшие легкие наполнили грудь табачным воздухом.

– А этот… кто он? Ну, про которого ты постоянно говоришь?

– Не понимаю. А-а. Степан Карлович. Директор мой. Завел себе вторую секретаршу, молоденькую, а мне решил дать отставку. Но не на ту напал. Я ведь на банные съемки не случайно попала. Его жена Варенька страдает от безделья и скуки, вот и шляется по всяким злачным и экстремальным местам. Увидела я объявление в газете и подбросила ей идею – мол, развлечение высший сорт, с голыми мужиками, да еще под объективом. Она и клюнула. Только, говорит, со мной пойдешь. А мне что, я не жена директора. Пообещала ассистенту оператора заработанный гонорар, и он наснимал мне отдельно эту мымру во всех ракурсах, со стариками и кавказцами. Днем показала видео ему – если не восстановишь на работе, разбросаю аппетитные части тела Вареньки по всему интернету. Пусть президент сделает вывод о моральном облике высокопоставленного государственного чиновника. Как видишь, сработало.

– Ну, ты даешь, Нюся, – только и выдохнул Берёзкин.

Ночью он всматривался в голую спину Нюси в свете оранжевой луны и словно ждал – вырастут у нее плавники или нет. Но плавники не росли, только в животе сожительницы что-то квакало и чмокало.

Как у нее все легко. Выгнали с работы, пошла, наснимала голую жену директора и опять вернулась. А откуда она знает про цикуту? В каждой шутке, как известно, есть такие шутки, от которых потом бывает не до шуток.

Э, нет, подруга. Иди к дьяволу со своим директором и своей шоколадной любовью.

Тихо выбрался из постели, собрал немногочисленные вещи, взял паспорт и неслышно прикрыл за собой входную дверь «Слабый должен уйти». Сильный при необходимости тоже, чтобы не стать слабым. Убегать не стыдно, стыдно быть битым или, хуже того – мертвым. Так часто говорил папа Цимисхий, а он никогда не разбрасывался словами.

Удача

Миша любил кушать всякую гадость: денёр-кебаб, проще говоря, шаурму с привкусом азербайджанской нефти, онкологические чебуреки возле метро, слипшиеся пельмени от нелегальных вьетнамских производителей и свиные рульки из дешевого торгового центра.

Сочные голяшки он долго варил с листьями хрена, черной смородины, морской солью, а потом так же долго смаковал каждый кусочек. И не потому, что был чревоугодником, а потому что делать по жизни было абсолютно нехрена. Нет, Аксенов, конечно, ходил на службу, но пустоты в душе она не заполняла.

Сегодня как раз выдали зарплату и Миша направился за своими любимыми рульками. Вообще-то, в магазине было много разнообразной дряни, хоть объешься, однако Аксёнова магнитом потянуло именно к тому прилавку, на котором горой возвышались мясистые свиные копыта. Указал молодому продавцу на понравившуюся ножку.

– Для собачки берете? – поинтересовался паренек в серой футболке с изображением злой морды питбуля.

Для собачки? – повел бровью Миша и произнес:

– Именно так, вы тоже держите?

Ответа он не расслышал, потому что взгрустнул о себе: как же ты прав, мальчик, для собачки. Я и есть никому ненужный, одинокий пес.

Выйдя из магазина, долго шел за обнимающейся парочкой. Парень и девушка были словно одно целое. Ее бедра, обтянутые голубыми джинсами, вибрировали будто пружины, завораживали, подавали надежду на что-то хорошее.

Миша заулыбался нечаянной радости. Несколько лет назад от него сбежала жена с двумя детьми. Дело обычное, если бы супруга не была родом из глухой российской губернии, где даже старухи тайно мечтают выскочить замуж за любого потертого козла, лишь бы выбраться из страшной ямы. Сбежать провинциалке от москвича, не покушаясь на квартиру, это или подвиг или идиотизм. Но на сумасшедшую Нина была не похожа, это отмечали многие Мишины знакомые. Скорее, идиотом был он. Вернее, странным человеком. Во всем.

Например, Миша посещал церковь. Регулярно, хотя и опасался этих посещений. У него постоянно гасли или падали свечи. Иногда он забывал, какой рукой нужно креститься или куда ставить свечи за упокой. За свое здравие он свечки ставил тоже, но никогда у Бога ничего не просил. Он вообще никогда ни у кого ничего не просил. С Создателем он разговаривал на равных, что, видимо, вершителю судеб крайне не нравилось, и Он не вникал в суть Мишиных проблем. А когда выходил из храмов, вообще забывал, зачем приходил. Наверное, тут же забывали в небесных сферах и о нем. Мишин ангел хранитель то ли уволился, то ли запил.

Но сегодня кто-то наверху явно до него снизошел. Парочка растворилась в подворотне, а он побрел с копытами к переходу через шоссе. Вдруг Миша увидел ее и сразу понял, что это она. Высокая молодая девушка в узких очках, с мягкой, еще не испорченной любовью и связанной с ней разочарованием улыбкой. Она понравилась Мише так, что его затрясло. Аксенов понимал, что шансов у него никаких, так как в его возрасте невест можно искать только в клинических больницах и, тем не менее, подошел к остановке, где девушка рассматривала маршруты автобусов. Она обратилась к нему сама:

– Не подскажите, как проехать к метро?

До станции метрополитена было рукой подать, букву «М» при желании можно было рассмотреть и отсюда. Но Миша не стал спешить с целеуказанием, надо было как-то ее зацепить.

– Знаете, я сам потерялся, – соврал Аксенов. – Тоже стою и думаю, у кого бы спросить, на чем добраться до метро.

– Расписание забрызгано грязью, – тяжело вздохнула девушка, как будто потерялась в пустыне.

– Я вспомнил, – нелогично повел себя Миша. – Кажется, до Алтуфьево идет 73-й троллейбус.

Тут как раз подошел троллейбус. Девушка забросила на плечо тяжелую сумку, но в открывшиеся двери заходить не спешила, как будто размышляла, садиться ей или нет. Неужели из-за меня медлит? – обомлел Миша.

– Позвольте, я вам помогу, – сглотнув сухую слюну, вымолвил Аксенов. Однако не стал браться ни за ее сумку, ни за локоть, просто отступил в сторону, пропуская ее к дверям. Она вошла. Вошел и он, хотя до дома было всего два шага. Почти все сиденья в троллейбусе были свободными, Миша ждал, когда девушка куда-нибудь сядет, но она оставалась стоять рядом с ним.

– Давайте приземлимся, – осмелился предложить он и она согласилась. Обычно молчаливый Миша начал рассказывать девушке о прелестях микрорайона, совсем позабыв, что он, вроде как, тоже не местный. Самое удивительное, она слушала его внимательно, с интересом. Аксенов давно не встречал людей, которые слушали бы его так внимательно. Но поездка, как и должно было быть, оказалась недолгой. Он не стал подавать ей на выходе руки. Это могло показаться ей чрезмерной вольностью, а Миша очень боялся упустить удачу.

Боялся и не знал что делать. А она не торопилась от него уходить. Так и стояли молча. Когда пауза все же сильно затянулась, сказала:

– Спасибо вам, мне нужно торопиться на Савеловский вокзал, еду в Кимры на аэродром Борки, буду прыгать с парашютом.

Она помахала Мише рукой, а он только промямлил «до свиданья».

Стоял и курил, а ее уносило тяжелое московское течение, затягивало в свои водовороты, не оставляя шансов когда-либо увидеть снова. Думал прикурить очередную сигарету, но вдруг ринулся в метро. Еле засунул дрожащей рукой в билетный автомат сторублевую купюру, а водя в вестибюль станции, стал сверху искать ее глазами на платформе. Но ее нигде не было. И все же что-то подсказывало Мише, что она не пропала, что он обязательно ее найдет.

Сел в первый вагон подошедшего поезда. Бибирево, Отрадное, Владыкино – ее нет. Видимо, ошибся с предчувствием, не судьба. Но как только поезд отъехал от Петровско-Разумовской, увидел ее стройную фигуру. Чтобы девушка его заметила, поднялся с места. И она сразу встретилась с ним взглядом.

– Мне до дома добираться удобнее тоже с Савеловского вокзала, – соврал он глядя ей глубоко в кофейные глаза.

Она охотно кивнула, сели вместе. И он опять ей что-то рассказывал под грохот колес и шум вагона, а она его слушала и главное слышала. По крайней мере, так ему казалось.

На вокзале Миша не стал перегибать палку: предлагать ей на свои деньги купить билет, сказал лишь, что ему ехать до станции Лианозово, а там недалеко до Новгородской улицы. Если бы она хорошо знала Москву, Аксенов бы попал впросак – от метро Алтуфьево, где они расстались, до Новгородской улицы всего две минуты пешком.

Но она плохо знала столицу, потому что приехала недавно из города Апатиты Мурманской области, предварительно закончив экономический факультет Питерского университета. Об этом она рассказала Мише в электричке, а он за тридцать минут пути открыл ей чуть ли не всю свою жизнь. Не приврав при этом ничего. Кроме…. О жене, с которой официально так и не развелся, и детях, разумеется, не сказал ничего. Ее звали Саша Фёдорова.

Как же подходили ей эти простые имя и фамилия. Ничего лишнего ни по форме, ни по содержанию.

– Отчего вам захотелось прыгнуть с парашютом? – поинтересовался он.

– У моего друга уже более двухсот прыжков, я хочу доказать не ему, а себе, что способна на многое.

Он опять прикусил губу: кто бы сомневался, что у нее есть друг, наверняка молодой, а он… Старый выхухоль, прицепившийся к молодой самке. Невозможно смешать воду и воздух, газированная вода рано или поздно выдохнется. Хм, если не держать в герметичном сосуде.

– Мы снимаем квартиру в Чертаново, – продолжала экзекуцию Саша. А Миша вдруг понял, что счастлив хотя бы тем, что счастье обдало его своим крылом.

Да, опоздал он на этот поезд. Что поделаешь. Черная временная дыра затягивает неумолимо, и нет возможности вырваться из ее объятий даже свету. Ладно, пообщался и то хорошо. Ощутил всей грудью свежесть и сладко-пряный вкус окружающего мира.

– Эх, – помял Миша лукаво подбородок, когда поезд подъезжал к Лианозово, – жаль, что я такой старый, а то бы…

– Что «то бы»? – зажглись желтые огоньки в кофейных зрачках Саши.

Но он отвернулся в сторону, вдруг еще слеза навернется, вот будет смеху.

– Тогда бы я предложил вам более обстоятельное знакомство.

Саша не сказала ничего, и он был этому рад. Любой ответ ему бы не понравился, кроме одного: вы не стары и я готова продолжить…. Но это сказка, а сказки сбываются только во сне. В реальной жизни – нестерпимо скучная проза.

– Знаете, – вдруг осенило Мишу, – оставлять вам свой номер телефона или просить ваш я не буду, слишком пошло. Однако запишите, пожалуйста, мой электронный адрес. Мало ли, понадобится какая-нибудь помощь или просто захочется пообщаться, напишите.

Саша достала айфон, записала Мишину почту.

Когда поезд остановился в Лианозове, он молча поднялся, грустно сказал «до свидания» и вышел. Проходя мимо окна, в котором сидела Саша, он помахал ей рукой. Но через немытое стекло Аксенов так и не разглядел, ответила она ему или нет. Кажется, девушка уже разговаривала с кем-то по телефону.

Только дома заметил, что где-то оставил любимую свиную рульку. Да и черт с ней. Сбегал в магазин, купил колбасы и водки. Первые полстакана пошли хорошо, вторые еще лучше. Открыл интернет и тут – о чудо! Саша прислала ему тест-письмо со своим электронным адресом.

Не может быть! В письме, правда, ни строчки. Но это не важно, она откликнулась почти сразу же и это радует. Аксенов тут же написал несколько строк: «Жду с нетерпением впечатлений от первого знакомства с небом». С «нетерпением» вычеркнул. Стыдно старому субъекту выдавать свое страстное стремление сблизиться с молодой девушкой. Нет, она не красавица, но в ней есть то, чего нет в других дамах – умение слушать и заставлять с удовольствием открывать ей душу. Второе, пожалуй, важнее. Перестаешь чувствовать себя одиноким на белом свете. Жаль если разобьется в лепешку, другой такой не найдешь.

Прошла неделя, месяц, но Саша не отвечала. Терзаемый сомнениями он все же написал ей сам: «Как успехи на парашютном поприще?» Но она молчала. Саша проявилась только к Новому году: «У меня уже три прыжка, я чувствую себя на седьмом небе». Не в силах больше себя сдерживать, Аксенов махнул на все рукой, отстучал в ноутбуке: «Давайте встретимся, я очень хочу вас видеть!». Ответ был коротким и сокрушительным, как выстрел из гаубицы: «С удовольствием!»

«Все меньше шансов остается встретить, все больше шансов что-то потерять». Эти слова из песни для Миши давно уже стали гимном, а тут такая удача! К чему бы это? Аксенов был в какой-то степени фаталист – ничего не происходит случайно – или подарок судьбы или западня. Но в отличие от истинных фаталистов не верил, что судьба предопределена сверху. У человека всегда есть выбор. Но все это лишь промелькнуло в голове захмелевшего от счастья Миши.

Итак, встреча. Нужно чем-то заинтриговать, поразить Сашу. Но чем? Аксенов вдруг испугался. Он чувствовал себя раскованно при случайной, ни к чему не обязывающей встрече, теперь же предстоит решить сложную задачу. Повернуть судьбу.

Нужно тщательно продумать как себя вести, о чем говорить. Да, вот о чем говорить с современной девушкой? Многие из них не подозревают даже, что Земля круглая. Однако слушала она меня очень внимательно, тем и зацепила. Хотя, молодое тело – тоже дело!

Не о политике же разговаривать? Аксенов считал себя умеренным либералом и страшно не любил коммунистов. А потому, перейдя на политические темы, мог ненароком сорваться на нецензурную лексику. Ругаются все, но как-то неудобно сразу демонстрировать глубокие познания русского мата. Впрочем, угождать Саше тоже ни к чему. Надо оставаться самим собой. Это, во-первых, а во-вторых… О чем раньше говорили на свиданиях? О книгах. Как выразился один писатель – читающий человек может общаться с кем угодно, а нечитающий только с себе подобными. Вот.

Книги Миша в последнее время брал в руки редко, предпочитал газеты и интернет, но все же почитывал. Ларсон, Акунин, Глуховский, Браун, кто там еще сегодня на слуху? Ну да, можно, например, поговорить о последней книге Глуховского «Будущее». Хотя, о чем там говорить, чушь несусветная. Или все-таки не стоит искушать судьбу, к чему связываться с молодой, наверняка не опытной во всем барышней? Найти себе толстомясую ровесницу и успокоиться.

Про толстомясую подругу, Миша, конечно, пошутил. Он очень боялся крупных женщин, по своему жизненному опыту знал, что они ужасно невоздержанны в сексе и больно дерутся. Секс Миша любил, но не до такой же степени. К тому же новое никогда не сравнится со старым. Градус жизни понижать нельзя, это смертельно опасно!

Довольно хмыкнув своему философскому выводу, Аксенов остановился, чтобы закурить и только тогда заметил, что топчется возле гипермаркета, на втором этаже которого находился книжный магазин. Ну вот и славно.

Бросив окурок мимо урны, поднялся по эскалатору. Книжные развалы всегда вызывали в нем двойственные чувства: с одной стороны он с радостью впитывал воздух, наполненный умными мыслями и приключениями, с другой – все эти печатные тома напоминали ему о его невежестве, ведь за всю свою долгую жизнь Миша не прочитал и четверти того, что следовало бы прочитать образованному человеку.

Медленно прохаживаясь между стеллажами, Аксенов думал о Саше. Кто ей может быть интересен? Толстая, Коржаков, Улицкая…

– Вы что нибудь ищите? – прилип к нему маленький черноглазый продавец. Взбитые, словно шваброй волосы образовывали на его голове маленькие рожки.

Гастарбайтер, неприязненно подумал Миша, даже в культурном заведении от них продыху нет. Прям натуральный чертик. О, да у него голубые глаза! Может, и не гастарбайтер.

– Да я, собственно…. – замялся Аксенов. – Все давно прочитано, нужно что-нибудь эдакое, философское.

– Понимаю, – приложил сухие пальцы ко рту продавец, – я вас очень понимаю. Вот, остался последний экземпляр.

Чертик протянул Мише черно-белую книжку, на обложке которой красовался портрет Йозефа Геббельса. Впалые глаза известного фашиста глядели как из могилы.

– Единственное художественное произведение министра пропаганды Третьего Рейха, написанное им в 1923 году. Называется «Михаэль. Германская судьба в дневниковых листках». В интернете по поводу этой книги развернулась целая баталия. Могу вас заверить, ничего экстремистского в ней нет, а общечеловеческой философии хоть отбавляй. Берите, не пожалеете.

Мишу удивило даже не то, что Геббельса так просто предлагают в магазине, в конце – концов, чтобы там не говорили крайние либералы, живем в свободной стране, а то, что на книге значилось: проза великих. Однако, смелое издательство.

Открыв книгу, Аксенов узнал, что смелое издательство называется «Алгоритм». Вовремя подсуетились, в стране как раз резко выросли националистические настроения. А тут Геббельс. Впрочем, для дурака и кочерга молитвенник. Хрен ли голову в песок прятать? Нужно читать и анализировать все, что доступно. Молодцы! Михаэль, а я Миша, забавно.

– Беру! – махнул рукой как саблей Аксенов, прикидывая, что теперь-то с Сашей точно будет о чем поговорить. Молодежь обожает остренькое. Здесь не промахнешься.

Дома Миша сразу же приступил к изучению произведения бывшего нацистского министра. Книга оказалась занудной, почти бессюжетной. Но мысли, да! Аксенов взял карандаш, подчеркнул то, что ему особенно понравилось. «О, этот мир прекрасен сквозь призму тебя! Любовь к человеку приближает нас к Богу». В тему, что и говорить. Или: «Сегодня молодежь не против Бога, она против Его трусливых конфессиональных прислужников, которые во всем желают лишь обделывать с Ним выгодные делишки». Не в бровь, а в глаз современной церкви. А вот полная характеристика нашего общества: «…Мы сделались хуже. У нас больше вовсе нет чувства чести и долга. На обсуждения выносится лишь жратва. Но тот, кто продает честь, тот вскоре потеряет и жратву. Историческая расплата будет жестокой».

«Жестокой», повторил Миша и в носу защипало. Если будет осечка с Сашей, он этого не переживет. Последний шанс. Брать, брать крепость во чтобы то ни стало. У нее есть друг, с которым живет? Хорошо. Поди, такой же сосунок, а у меня жизненный опыт, как у…