Текст книги "Белые пятна Второй мировой"

В сентябре 1941 года, во время наступления под Ельней, иностранные корреспонденты, которых везли на фронт, услышали грохот. Генри Кэссиди тогда написал: «Безусловно, это был радостный звук, этот грохот больших орудий. Но не из-за садистской мысли, что это оружие убивает людей, а из-за утешающего чувства, что эти пушки убивают немцев, которые иначе бы могли убить меня в Москве, мою жену и дочь Констанс в Дедхэме в штате Массачусетс, мою мать, отца и брата в Вествуде, Массачусетс, и мою сестру в Чикаго. И было радостно сознавать, что эти орудия были русскими и что они не только сдерживали врага, что в тот момент было уже достижением, но и заставляли его поворачивать назад и быть в растерянности от того, что происходило на фронте».

15. Государственный комитет обороны (ГКО)

Андрей Сорокин, кандидат исторических наук, директор Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ)

Задача выстоять и победить в войне с фашистской Германией стояла не только перед солдатами, офицерами и тружениками тыла, но и перед людьми, принимающими активное участие в организации и управлении жизнью страны и ее граждан. К достижению Победы приложили усилия все.

Высшим органом управления страной был Президиум Верховного Совета СССР, который возглавлял в тот период Михаил Иванович Калинин. С точки зрения советской Конституции, Советы – высшая форма народовластия, которой номинально принадлежала вся власть в стране. При этом с момента формального возникновения Политбюро в 1919 году подавляющее большинство постановлений этой инстанции заканчивалось пунктом, который гласил буквально следующее: «утвердить в советском порядке». То есть центр принятия решений находился в Политбюро, после которого все оформлялось в Верховном Совете.

В мае 1941 года Совет народных комиссаров, как назывался тогда кабинет министров, возглавил Иосиф Сталин, который к тому времени много лет являлся секретарем Центрального комитета ВКП (б). Таким образом, Совет народных комиссаров выполнял распорядительные функции, которые в основном вменялись ему по воле Политбюро – которое обсуждало, вотировало, принимало решения по широчайшему спектру вопросов, которые к политическим отнести невозможно. Такова была структура власти, абсолютно централизованная, однако, как выяснилось, это еще не предел.

В первый период войны началась формальная концентрация властных полномочий в одних руках. Закончился этот процесс сосредоточением всех высших постов в распоряжении Сталина: он стал наркомом обороны, возглавил Государственный комитет обороны (высший чрезвычайный орган управления страной), а потом стал и руководителем Ставки Верховного главнокомандования – то есть главнокомандующим. Единственный высший пост, который он не занимал, – пост председателя Президиума Верховного Совета, который остался за Калининым. Но он, как мы помним, не мог принимать серьезные решения без согласования с диктатором.

Процесс формирования властной пирамиды занял определенное время, происходил достаточно хаотично и сказался на готовности Советского Союза к войне и результатах начального ее периода.

В документах высших органов управления – организационно-инструкторского отдела ЦК, который собирал отчеты от секретарей обкомов, городских и районных комитетов о проделанной работе за первый период войны, – проявляется очевидная растерянность и непонимание со стороны низового руководства, что именно они должны делать в этой ситуации. Первое, что они предприняли, – организовали совещания в прифронтовой зоне. В целом ряде случаев собрания проходили в тот момент, когда враг уже вступил на окраину города. Вероятно, такая неуверенность в действиях подчиненных Сталина, их нежелание брать ситуацию в свои руки объяснялись жесткими санкциями за любой проступок, но в первую очередь отсутствием конкретных инструкций на случай возникновения подобной ситуации. Это значительно замедляло реагирование на возникшие проблемы.

Растерянность прослеживалась и в решениях высших органов государственного управления. 22 июня 1941 года была создана Ставка Верховного главнокомандования. Одним из советников Ставки был назначен генерал Мерецков, которого арестовали на следующий же день. А после выхода из заключения он стал одним из героев Великой Отечественной войны, командующим одним из фронтов.

Первоначально Ставку возглавил Тимошенко, но через 10 дней выяснилось, что эта структура неэффективна. Тогда создается новая – во главе со Сталиным. Свое окончательное название Ставка получит еще позднее. Тогда же Сталин получил должность Верховного главнокомандующего.

Эти решения не были подготовлены. Так, централизация полномочий в руках ГКО произошла спонтанно. Падение Минска 28 июня открыло путь противнику на Москву. Было неясно, какие решения следует предпринимать. Генеральный штаб не владел ситуацией. После совещания с военными Сталин произнес известную фразу: «Ленин оставил нам великое государство, а мы его про. рали», – а затем уехал на ближнюю дачу и заперся там на двое суток. 30 июня к нему приехали члены Политбюро – тогда и родилось это постановление, написанное Маленковым на двух листках бумаги.

Члены Государственного комитета обороны

Так как Сталин возглавил многие высшие органы власти, он, по воспоминаниям Жукова, часто не понимал, на заседание какого органа вызван. При этом вождь не делил ни с кем власть и предпочитал решения принимать самостоятельно. Это создавало заметную путаницу.

В первый период войны по протоколам ГКО видно, что там действительно решались самые разные проблемы, начиная от военных, политических и заканчивая узкопрактическими хозяйственными. Только после преодоления кризиса управления и ухода с края пропасти, на котором страна оказалась в конце 1941 года, началась более или менее организованная работа. Ставка занималась военными вопросами, а ГКО в основном хозяйственными, управленческими, Политбюро – политическими.

Несмотря на все трудности, в ходе ведения войны Сталину удалось в конце концов взять ситуацию в свои руки. Были устранены многие управленческие ошибки, и враг был отброшен от Москвы.

В значительной степени выстоять в 1941 году удалось в том числе и потому, что вертикаль управления была очень жесткой. Однако и сами управляемые понимали, в каком положении оказалась страна, и осознавали, что нужно, невзирая на отсутствие на тот момент инструкций и четких планов, каждому делать свое дело. Другими словами, мы имеем дело с легитимностью этой вертикали. Важным мотиватором следует признать страх за невыполнение решений или, если хотите, страх ответственности, что в рамках советской системы не могло не оказывать влияния на поведение людей.

Это явилось одной из причин масштабов московской паники. Дело в том, что постановление ГКО от 15 октября предписало начать немедленную эвакуацию, и на следующий день, бросая все, в том числе и секретные документы, в своих кабинетах, руководители наркоматов и секретари ЦК начали уезжать из Москвы, опасаясь «репрессий» за неисполнение приказов.

Конечно, большое количество людей того времени стали жертвами санкций диктатора за малейший промах. Однако всевидящие и всепроникающие возможности Сталина, по воспоминаниям начальника тыла Красной армии генерала Хрулева, преувеличены. Он очень часто отдавал указания, выполнение которых не мог отследить и которые по этой причине часто не исполнялись.

Конечно, в отношении важнейших вопросов Сталин проводил свою волю, не позволяя соратникам принимать определяющих решений. Это касалось и чисто военных вопросов. Однако после первого периода войны доверие Сталина к военным начало восстанавливаться. Они убедили его в том, что в состоянии эффективно справляться со своими задачами.

Сталин был трудоголиком. Во время войны увеличилась интенсивность его труда лично, а значит, и тех людей, с которыми он работал. Больше половины суток Сталин проводил в своем кремлевском кабинете, уезжая отдыхать на ближнюю дачу в Кунцево и возвращаясь утром на работу.

В первый период войны превалирует влияние чрезвычайных обстоятельств, когда вопросы сыплются один за другим. Беспорядочное управление государством присутствовало почти в каждой сфере. Правительство приложило все усилия для того, чтобы стабилизировать ситуацию и вернуться к планомерности.

До создания ГКО и в первые недели его существования функции комитета фактически выполняло Политбюро: от назначений военных на руководящие посты до вопроса о толщине брони танка Т-34, а также введения чрезвычайного положения, мобилизации, награждений. Лишь постепенно эти функции перешли к ГКО. Напомним, что Сталин не умел слишком доверять никому из своего ближайшего окружения, и целый ряд людей, находящихся у власти, имели репрессированных родственников. Члены ближайшего круга – Молотов, Каганович, Калинин – прошли через систему заложничества. Окружение Сталина по-разному проявило себя.

Известно, что практически вся переписка, например, с союзниками – с Черчиллем и Рузвельтом – была осуществлена Сталиным и Молотовым. Решение привлечь Буденного к решению военных задач оказалось неудачным, Ворошилов тоже не задержался ни на должности командующего фронтом, ни на должности руководителя Центрального штаба партизанского движения. Фактически их перевели в запас.

Сталин, как известно, несколько дней собирался с мыслями, чтобы выступить перед гражданами Советского Союза после вторжения вермахта в СССР 22 июня. В отличие от него Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский) в первый же день войны вышел с заутреней в Елоховском соборе, сел и написал воззвание к верующим. По содержанию оно сложное и сильное. Для митрополита не было сомнений в том, что будут колебания, что будут и коллаборационизм, и предательство, и значительную часть своего обращения он посвящает патриотическому призыву встать на защиту Родины. Таким образом, инструментом мобилизации людей выступила и Русская православная церковь. Если вспомнить, что по итогам «расстрельной» переписи населения 1936 года в условиях разнузданной антирелигиозной пропаганды более половины опрошенных открыто заявили себя в качестве верующих, станет понятной важность этого фактора.

В первые месяцы войны люди не проявили себя в военной сфере – им не хватало опыта. Необстрелянные, недостаточно обученные, не прошедшие необходимую школу военные кадры не справились с задачами, стоявшими перед ними. В гражданской же сфере ситуация оказалась существенно иной. Аппарат наркоматов и сами наркомы трудились эффективно, выстраивая действенную систему управления и работая не за страх, а за совесть.

Подводя итог, можно с уверенностью заявить, что, несмотря на тотальную политическую и организационную неготовность страны к войне, Сталину удалось в кратчайшие сроки перестроить работу «большого правительства». Он изменил до известной степени отношение к своим подчиненным, постепенно стал более доверять им (вероятно, прежде всего по необходимости), что и явилось импульсом к повышению эффективности деятельности управленцев в тылу и руководства Красной армии на фронте. Плюс ко всему следует иметь в виду, что эти изменения оказали огромное влияние на события в Советском Союзе в послевоенное время.

16. Сталин и сталинское политбюро в годы войны

Олег Хлевнюк, историк, профессор НИУ «Высшая школа экономики»

Судя по итогам первого периода войны, советское руководство во главе со Сталиным было застигнуто врасплох. В стране случилась самая настоящая катастрофа: потеряны огромные территории, разгромлены целые армии, сотни тысяч людей взяты в плен, брошено огромное количество военной техники. Оставались еще какие-то надежды стабилизировать фронт на линии Киев – Смоленск – Ленинград, но надежды весьма иллюзорные.

С точки зрения управления ключевое событие произошло 30 июня 1941 года, когда был создан Государственный комитет обороны. Это не было формальной акцией, создание ГКО предопределило дальнейшее развитие системы высшего руководства в годы войны.

Всегда утверждалось, что после того, как гитлеровцы вероломно напали на Советский Союз, вся экономика страны, все управление страной были переведены на военные рельсы. Но ведь надо помнить, что Советский Союз создан в результате революции и Гражданской войны. С конца 1917 – начала 1918 года там был фактически военный режим, можно даже сказать, военно-террористический. И было бы, наверное, ошибкой говорить о том, что к началу войны страна управлялась по образцам мирного времени.

Совершенно очевидно, что в любой стране мира, которая вступает в войну, происходит определенная мобилизация, в том числе и мобилизация высшего руководства. Еще в 40-е годы, изучая опыт войны, один из авторов написал по поводу демократических стран, у которых не было чрезвычайной мобилизационной системы управления: во время войны они у себя создали конституционную диктатуру. То есть определенное закручивание гаек должно происходить. Это понятно. Да, тот же Черчилль, когда произносил свою победную речь в британском парламенте, заявлял о том, что в самые страшные дни войны продолжал работать парламент, выходила свободная пресса, и никакие свободы британцев не были ограниченны. Тем не менее военный кабинет Черчилля в годы войны приобрел гораздо большую власть, чем имел до того. И сам он единолично принимал очень многие важные решения, чего он не смог бы делать, конечно, в мирное время.

Советский Союз уже до войны дошел до такой степени централизации и мобилизации, что, казалось, уже дальше двигаться некуда. И это действительно так. Более того, во многих сферах жизни общества и управления страной мы наблюдаем некий отход от довоенной жесткости, некое смягчение управленческих нравов. Это парадоксальный факт, но это факт. Так было не везде. В каких-то областях мобилизация проводилась и становилась более жесткой. Но если брать ту сферу, о которой мы говорим, то здесь абсолютно очевиден переход к более регулярной, более сбалансированной и менее репрессивной системе моделирования высшей власти, особенно по сравнению с предвоенным периодом. Приведем хотя бы такой факт: за годы войны никто из высшего руководства не был репрессирован, и только после Победы Сталин вернулся к прежней практике. Достаточно вспомнить «Ленинградское дело».

И.В. Сталин, Председатель Государственного комитета обороны СССР, выступает с речью на военном параде на Красной площади 7 ноября 1941 года.

При этом во время войны произошло множество конфликтов Сталина со своими соратниками. Однако дело никогда не доходило до крайних мер, и Сталин оставался весьма лояльным патроном по отношению к своему окружению. Так, в начале войны Сталин был очень недоволен Андреем Ждановым и Климентом Ворошиловым, находившимися тогда в Ленинграде. Сталин опасался, что город будет сдан немцам, и послал туда Георгия Жукова.

Сохранились переговоры по прямому проводу между Сталиным и подчиненными по этому поводу. Говорил он резко. Обвинил Жданова и Ворошилова во всех смертных грехах, в том числе в неподчинении центру. Несмотря на это, некоторое время спустя он предложил Жданову переехать в Москву и возглавить Главное политическое управление Красной армии, откуда он снял в это время Мехлиса, провалившегося на Крымском фронте. Собственно говоря, Жданов вплоть до смерти играл достаточно значительную роль одного из ближайших соратников Сталина.

Что изменилось в сознании Сталина? Почему он вдруг стал беречь людей, если до этого беспощадно с ними расправлялся за любое несогласие и за любой косой взгляд?

Война – это кризис. Начиналась она, мягко говоря, крайне неблагоприятно. И было совершенно очевидно, что очень многое зависит от усилий, инициативы и готовности людей отдавать себя и работать на победу. Это касалось и рядовых граждан, и высших руководителей. Сталин не мог на себе тянуть всю эту махину, должен был делегировать часть властных полномочий своим подчиненным. То есть позволять им действовать инициативно на тех участках, которые им поручены. Ведь в экстремальной ситуации система не может действовать таким образом, что все сходится в единый центр, как это было ранее. Сталин оставляет в своих руках решение принципиальных вопросов, много занимается военными проблемами, работает с Генштабом, с военачальниками. А вот что касается остальных сфер управления, то здесь каждый из его соратников получает определенный участок работы и несет за него ответственность. Во многом это обеспечило большую подвижность системы и возможность быстрее реагировать на возникающие проблемы.

Более того, с конца 1942 года создаются коллективные органы власти – такие, как Оперативное бюро Государственного комитета обороны, Бюро Совета народных комиссаров, в которых соратники регулярно заседают, решают вопросы без участия самого вождя. Увы, работа этих структур не очень хорошо изучена. Если же обратиться к их протоколам, то мы видим, что только небольшой процент принятых решений подлежал утверждению Сталиным. Им приходилось увязывать огромное количество проблем. Куда направить сталь, куда направить марганец, где открыть шахту, где закрыть… Естественно, Сталин физически не был в состоянии все это осмыслить и какие-то важные вопросы согласования и координации отдавал на оперативный уровень.

На первых порах многие еще работали по старым, довоенным, чиновничьим законам. Когда какой-нибудь нарком мог прийти со своим предложением к Сталину и просить под это предложение деньги, ресурсы. А потом выяснялось, что такое решение не вписывается в общую систему. Получалась полная разбалансировка, ручное управление не работало. И тогда все перешло в систему кураторства. Скажем, Маленков занимался производством самолетов, Берия – боеприпасов, а Молотов – танков. И каждый в своей сфере согласовывал между различными наркоматами то или иное решение, и только потом это все передавали Сталину. А когда возникли эти органы – Оперативное бюро и Бюро Совнаркома, они поделили между собой функции очень просто: Оперативное бюро занималось в основном военными отраслями, а Бюро Совнаркома занималось отраслями в большей мере гражданского населения и сельским хозяйством. Хотя, конечно, во время войны между военными и гражданскими отраслями грань была весьма условна.

С точки зрения системы высшей происходят достаточно важные изменения. Сталин делегирует не только какие-то оперативные функции своим соратникам, но и дает им право коллективного решения вопросов, а сам как бы держит руку на общем пульсе. И этот механизм коллективного руководства, оперативной самостоятельности означает, что создается некая новая система в рамках, конечно, сталинской диктатуры. Просто диктатуры бывают разные, с разной степенью централизации, с разной степенью прав и бесправия соратников, которые окружают диктатора. И это имело далеко идущие последствия, потому что в той или иной степени система, утвердившаяся в годы войны, продолжала, хоть и с колебаниями, действовать и после войны.

Я бы сказал, что то, что произошло в годы войны, – важный опыт, позволивший окружению Сталина почувствовать себя людьми, которые внесли вклад в Победу. И этот опыт коллективной работы, этот опыт коллективной ответственности им очень пригодился после смерти Сталина, когда встал вопрос: а что же делать дальше? Они собрались в привычном составе, в котором собирались и во время войны, и сказали: «Вот теперь мы будем в таком составе решать вопросы». Да, через несколько месяцев пошли уже другие понятные процессы. Это всегда происходит, когда кто-то получает власть: ее опять потом начинают делить. Тем не менее эта система так или иначе дожила до конца Советского Союза. У Устинова была своя огромная империя, у Андропова – своя, у министра сельского хозяйства и мелиорации – своя. А Брежнев был таким же лояльным патроном, как Сталин в годы войны.

И нужно сказать, что по сравнению с единоличной диктатурой, когда вождь волен делать абсолютно все, когда только он и никто иной имеет право голоса, когда каждый из высших чиновников лишен не только права на какую-то административную самостоятельность, но и на жизнь, – вот по сравнению с такой ситуацией «коллективное руководство», пусть и в кавычках, – это шаг вперед. Не идеальная ситуация, в ней масса противоречий, эта олигархия, конечно, тоже растаскивает страну, появляются ведомственные интересы, межведомственные противоречия, каждый старается получить больше и часто – вопреки разумной какой-то логике. Ключевский говорил: в России никогда не было борьбы партий, всегда была борьба ведомств. Но все-таки борьба ведомств по сравнению с тиранией – это шаг вперед.

Стал ли Сталин после 22 июня 1941 года ценить кадры? По крайней мере он понял, что других кадров у него нет. И хватит их угнетать, потому что от этого становится только хуже, потому что люди теряют инициативу, боятся шаг сделать, возникает неуверенность. И ни к чему хорошему это не приведет. В качестве примера приведем уже упоминавшуюся историю с Мехлисом во время Керченской операции. Ведь там что получилось? Мехлис действовал так, как он привык действовать всегда, то есть он стал таким комиссаром, который не давал шагу ступить командующему фронтом. А Сталин потом выговаривал командующему фронтом. Тот оправдывался, говорил: «Ну, вот товарищ Мехлис». «А при чем здесь товарищ Мехлис? Это же вы были командующим фронтом, а не товарищ Мехлис». То есть на определенном этапе Сталин понял, что репрессии репрессиями, которые, повторю, ослабевали, но нужны профессионалы, и в 1942 году отменяется институт военных комиссаров, чтобы не мешали военным, вводят знаки различия, назначают денщиков, ординарцев… То есть восстанавливают во всей его полноте ненавистный, казалось бы, институт офицерства. Потому что поняли, что армия без этого существовать просто не может.

То есть, с какой стороны ни посмотреть, мы видим некую переоценку тенденций, которые наблюдались накануне войны, видим, как Сталин идет на определенные уступки, вынужденно приспосабливаясь к этой новой кризисной, абсолютно кризисной ситуации.

При этом Сталин вошел в войну и вышел из нее с неизменным практически окружением. Никто не был задвинут, никто и не выдвинулся. Потому что, считал он, в такой ситуации нельзя бесконечно тасовать кадры. Во время войны происходит возвращение Вячеслава Молотова на позиции второго человека в стране. До войны Сталин его начал отодвигать. Когда он сам стал председателем Совета народных комиссаров, то вместо Молотова на пост своего первого заместителя поставил Вознесенского, молодого функционера. В 1939 году начались первые нападки на Полину Жемчужину, жену Молотова. И что же? Кто обращается к народу в первый же день войны? Молотов. Один из заместителей председателя СНК, один из членов Политбюро. Почему он? Да потому, что в стране все знают его не формальный, а фактический статус, его политический вес. И Сталин должен считаться с тем, что есть такие знаковые фигуры, у которых есть, если хотите, некая символическая власть. Тот же Ворошилов. Его накануне войны снимают со всех постов, потому что финская война была совсем неудачной, и его делают ответственным за эти поражения. А после 22 июня Ворошилов опять становится членом ГКО. Опять вопрос: почему? Да потому, что Сталин прекрасно осознает важность этих фигур для легитимности власти. Ведь все эти люди, ко всему прочему, легендарные фигуры революции.

Вернемся к началу, к созданию Государственного комитета обороны. Если посмотреть на обстоятельства принятия такого решения, то увидим нечто важное, что объясняет те тенденции, о которых мы сейчас говорили. Как это все произошло?

29 июня 1941 года Сталин находился в крайне удрученном и раздраженном состоянии. Он уехал на дачу из Наркомата обороны, где так и не смог добиться от военных, что же происходит. Сдали Минск, стало ясно, что дело совсем плохо, и если в первые дни были какие-то иллюзии, то они исчезли. Итак, Сталин уехал на дачу и 30-го просто не приехал в Кремль. Случай экстраординарный: система заточена на единоличное управление, и тут вождь, единодержец, не появляется в своем рабочем кабинете.

Молотов по каким-то признакам сделал вывод, что Сталин находится в сложном положении, о чем он сказал другим членам Политбюро. И они стали думать, что же им делать. Было ясно, что надо ехать к Сталину. А ехать к нему они боялись, потому что так было не принято – приезжать без вызова. В одиночку тоже никто не хотел ехать, чтобы не попасть под горячую руку. И тогда они придумали абсолютно гениальное решение: поехать к Сталину, во-первых, всем. А во-вторых, приехать к нему и не просто сказать: «Как вы, товарищ Сталин?», а предложить создать Государственный комитет обороны во главе со Сталиным. Вот с этим они и приехали к нему.

Здесь надо обратить внимание на три обстоятельства. Во-первых, они осмелились к нему приехать по своей инициативе, и это уже был важный шаг. Во-вторых, перед этим они собрались и договорились между собой. Они обговорили основные параметры этого, в общем, достаточно важного решения. И в-третьих, что такое было создание ГКО как высшего органа власти, в который вошли, помимо Сталина, эти его ближайшие соратники? Это было подтверждение полномочий прежде всего не Сталина. Он и так уже их имел. Это было формальное подтверждение высоких полномочий высших советских руководителей, которые окружали Сталина. Они становились членами Государственного комитета обороны, узкой руководящей группы, которая создавалась на время войны и все это время просуществовала.

То есть пусть и стихийно, но была выработана новая линия поведения самих соратников. Создание ГКО в таком виде стало формальным подтверждением их статуса. А потом – больше. Вслед за формальным подтверждением они получили административные права, затем возникли коллективные органы власти, и так далее.

Если попытаться предположить, что Сталин чувствовал, когда увидел приехавших к нему соратников, то прежде всего, я думаю, он прекрасно понял, почему они приехали. И главное, понял, что да, действительно они правы, нужно браться за дело.

Кроме того, он осознал, что сейчас придется всем в эту телегу впрягаться, и нужно будет самого себя немного укоротить. В каких терминах он это формулировал для себя, никто не знает. Но по смыслу он должен был сказать себе именно эти вещи: ну, что ж, будем с этими ребятами работать, нужно дать им шанс. Другого выхода нет. И все его последующие шаги свидетельствуют о том, что он мог именно так подумать в тот день, 30 июня.

Интересный момент. Предложение Сталин принял сразу, а вот по составу ГКО возникли сомнения. Дело в том, что приехавшие соратники не включили в состав ГКО Вознесенского, которого они не любили, потому что Сталин его выдвигал. По свидетельству Микояна, зафиксированному в его воспоминаниях, Сталин спросил его: «Ну а как же вот Вознесенский, Микоян?» Соратники ответили: «Нет, мы считаем, что кто-то должен остаться в Совнаркоме. Пусть он занимается Совнаркомом». И Сталин сказал: «Ну хорошо». Правда, через какое-то время он обоих все равно ввел в ГКО, но тогда спорить не стал.

Сам ГКО никаких формализованных полномочий не получил, просто было объявлено, что это высший орган страны на время войны. Но если провести сравнительный анализ довоенной, военной и послевоенной системы руководства, то видно, что на всем протяжении сталинского правления всегда существовали так называемые руководящие группы Политбюро. Сам этот орган никогда не функционировал в своем полном составе. Сталин создавал руководящие группы. До войны она называлась «пятерка», после войны – «шестерка», «семерка», «восьмерка», «девятка» и так далее. Так вот ГКО, по существу, был такой же руководящей группой. Отличие в том, что до войны эти руководящие группы как бы выбирались Сталиным, они никак не формализовывались. Он просто говорил: «Ты, ты, ты – завтра мы собираемся и решаем тот вопрос». А вот во время войны произошла формализация этой группы в виде ГКО, и это уже принципиально иная ситуация. То есть теперь он не мог назначать, кто должен собраться. Они все как члены ГКО имели полное право собираться на заседания, правда, они не проводились как заседания ГКО, все ограничилось встречами в кабинете Сталина, но формально они были членами этой руководящей группы.

У ГКО не было своего секретариата. Члены ГКО пользовались штатом, техническим персоналом особого сектора ЦК. То есть канцелярией Сталина, которая обслуживала Политбюро. Протоколы не велись. Просто фиксировались постановления. Но постановления, если сравнить их с протоколами заседаний Политбюро, оформлены абсолютно идентичным образом. Просто потому, что делали их одни и те же люди. Только когда было создано оперативное бюро ГКО, особенно после того, как его возглавил Берия в 1944 году, появилась специальная канцелярия, которую возглавил Ордынцев, помощник Берия. И тут уже можно ожидать наличия значительного делопроизводства. Насколько значительного, мы пока не знаем, потому что оно – увы! – до сих пор на секретном хранении.

Внутри ГКО Микоян занимался снабжением армии, промышленностью, производством продовольствия, а также делами, касающимися ленд-лиза, – то есть ему подчинялись все соответствующие наркоматы.

Молотов осуществлял общее руководство, выполнял отдельные дипломатические поручения Сталина, например поездки в Великобританию, в Америку и другие страны. Он также курировал производство танков. Однако справлялся со своей работой Молотов не совсем хорошо. На определенном этапе были сложности с работой танковой промышленности. Но Сталин ни в чем не обвинил своего подчиненного. Он снял наркома танковой промышленности Малышева с его поста. Некоторое время спустя и Молотов был заменен Берия. Сталин объяснил это тем, что у его соратника было и так много обязанностей. Тем самым он сохранил важность символической фигуры Молотова. Малышева Сталин тоже вскоре вернул на этот пост.

Берия занимался широким кругом вопросов. Например, он курировал ГУЛАГ, в котором во время войны, по официальной статистике, умерло более миллиона человек. Также в его руководстве находилась нефтяная промышленность. Берия занимался производством боеприпасов. На заключительном этапе он возглавил атомный комитет. Таким образом, этот человек был одним из самых загруженных соратников Сталина. Бесспорно, его роль во время войны была очень велика.

Маленков являлся секретарем Центрального комитета. Ему было поручено заниматься черной металлургией и производством самолетов. Управление кадров ЦК – также канцелярия Маленкова. После войны его обвиняли в том, что самолеты его производства имели очень плохое качество. Он был снят со многих должностей и попал во временную опалу.