Текст книги "Бразилья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/brazilya-111233.jpg)
Автор книги: Йен Макдональд
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Богоматерь Мусора
25–28 мая 2008 года
Последний из Настоящих Кариока забросил леску с грузилом в розовую воду залива Гуанабара. Это был Час Йеманжи[126]126
В мифологии йоруба богиня-мать, покровительница женщин, воплощение реки Огун. Данный культ широко распространился среди чернокожего населения Латинской Америки, слившись с католической традицией почитания Богоматери.
[Закрыть]. Солнце еще не выглянуло из-за холма на другой стороне, а такое розовое зарево встречалось только на туристических фотографиях, тех самых, на которых тощие мальчишки в шортах-бермудах кувыркались на пляже. Фонари еще горели вдоль парка Фламенгу и на изгибе Ботафогу, словно линия прибоя из бриллиантов вокруг подножия морру. Огни машин скользили по мосту Нитерой. Ночные рейсы, словно карнавальная процессия, приземлялись на посадочную полосу аэропорта Сантус-Дюмон, сами самолеты казались изысканными и длинноногими пауками-охотниками в мерцающем свете. От членов братства Рыбаков Зари виднелись лишь силуэты, элегантные, как журавли, они замахивались и забрасывали удочки, а тяготы возраста стирал рассвет. Их тихие голоса разносились по сладостно-опьяняющему воздуху, а грохот самолетов, когда те один за другим разгонялись перед взлетом, постепенно стихал. Марселина вдруг поняла, что сама говорит шепотом. Среди холмов выли полицейские сирены, а струйка дыма от горящих покрышек в воздухе лишь усиливала ощущение ритуальности. Марселина не была так близка к просветлению с тех пор, как снимала «В погоне за НЛО» в Вале-ду-Аманьесер[127]127
В переводе означает «Долина Рассвета». Это религиозная община мистического толка, созданная в 1969 году и насчитывающая ныне около десяти тысяч человек.
[Закрыть]. Розовый превратился в лиловый, а потом и в темно-синий, когда взошло солнце.
– Я знаю сотню историй про Кубок мира, – сказал Раймунду Суарес, наблюдая, как грузило нырнуло в сверкающую воду.
Он утверждал, что является последним профессиональным кариока: немного журналист, немного писатель, написавший хорошую книгу о босанове и отличную книгу «Феноменальный Рональду», а еще посредственный гид, обучающий всех желающих как быть профессиональным кариока. Немного рыбалки с утра вместе с братьями, немного кафезинью, когда станет совсем жарко, несколько сот слов на ноуте, а остаток дня он проводил в кафе, наблюдая за какой-нибудь задницей, направляющейся на пляж или гуляющей по городу, запоминая ее, увековечивая в памяти. По вечерам приемы, вечеринки, открытия, многочисленные любовницы. Поздний сон и снова подъем на рыбалку. Он утверждал, что никогда не носил ничего, кроме серферских футболок и шорт-бермудов, уже двадцать лет, даже на похоронах собственной матери. Он был бездельником, маландру, которому не нужно особо стараться, кариока в квадрате, его уже давно надо было сделать Национальным Достоянием.
– Это правда. Дэвид Бекхэм приезжает в Рио: он планирует сыграть на стадионе «Маракана» в честь Пеле. Он – гость Бразильской федерации футбола, поэтому с ним и жена, и дети. Его селят в «Копакабана Пэлэс»[128]128
Самый известный и престижный отель в Рио-де-Жанейро.
[Закрыть]. Все к его услугам: президентский люкс, частный лимузин и все такое. Но вот однажды вечером Бекхэм выходит погонять мяч на пляже, и тут на него нападают бандиты. С пушками. Раз, два, три, сажают в машину и увозят. Похищают. Прямо под носом у охранников. Бекхэм сидит на заднем сиденье у этих маландру с позолоченными пушками и думает: «Боже, мне крышка! Пош Спайс[129]129
Прозвище Виктории Бекхэм, «Шикарная перчинка» (англ.).
[Закрыть] – вдова, а Бруклин и Ромео вырастут без отца». Короче, они везут его в Росинью по Эстрада да Гавеа, а дальше сворачивают на дорогу поменьше, а потом еще раз, пока не подъезжают к такому крутому и узкому проулку, что дальше просто не проехать. Его выволакивают из машины и тащат вверх по лестнице под дулом «узи», парни готовы пристрелить любого, кто только посмеет высунуть нос из дома. Выше, выше и выше, на самый верх фавелы. В итоге его заводят в одну из этих крошечных бетонных комнаток под сенью деревьев, а там Бен-те-ви, наркобарон. Это было еще до того, как его пристрелили. Короче, стоит он там и смотрит на Бекхэма так и сяк, словно на машину, а потом делает знак одному из своих ребят, который держит большую сумку. Бекхэм думает: «Иисус и Мария, что у них там?» Бен-те-ви встает позади него, а из сумки достают Кубок, настоящий, из золота. Прикинь, прямо из сумки. Бен-те-ви берет его с одной стороны, а тот парень достает цифровую камеру и приказывает: «Улыбайтесь, мистер Бекхэм!» Щелк! Вспышка! Затем Бен-те-ви поворачивается к Бексу[130]130
Прозвище Бекхэма.
[Закрыть], пожимает ему руку со словами: «Спасибо вам, мистер Бекхэм, это настоящая честь… Ой, кстати… Если кто-нибудь когда-нибудь об этом узнает…»
Раймунду Суарес хлопает себя по бедру и вертится на маленьком раскладном стуле. Это приземистый человек с крупными чертами, у него мускулистые руки, а волосы, подозревает Марселина, черные скорее от краски, чем от природы. Рыбаки Заката улыбнулись и закивали. Они слышали его историю уже сотню раз, для них это как скучная ектенья.
– Это прекрасно!
– Эйтор Серра сказал, что вы, возможно, поможете мне с одной программой.
Марселина сидела на еще холодном песке, подтянув колени к груди. Раймунду Суарес прав: это лучшее время на пляже. Она представляет, как составляет компанию старым бесстыжим дедам с отвисшей грудью, одетым в плавки и в гавайские рубахи, из-под которых выбиваются седые волосы, и женщинам с мелированными волосами и кожей цвета каштана, уже немолодым, но все еще при полном макияже – все они приходили к утреннему морю и плавали. Нет лучшего и более правильного начала дня.
Хорошая идея, но ее мир и так лоскутное одеяло из хороших идей, у большинства из которых нет ног. Кофе и сигареты в садике на крыше, наблюдая, как другие выходят из моря, оставляя узоры капель на дорожках пляжа Копакабана. Профессиональные телевизионщики склонны слишком сживаться с темой. Когда она снимала программу про НЛО, то хотела сбежать и жить в юрте, продавая амулеты «патуа» страждущим.
– И как он? Все еще убежден, что жизнь жестока, глупа и бессмысленна?
Марселина вспомнила, как ушла от Эйтора, обогнула на цыпочках его храп, больше похожий на предсмертные хрипы, и оделась, не включая свет, лишь отблески, отражающиеся от воды в лагуне проникали через балкон в квартиру на Руа Табатингуэра. Эйтору нравилось, когда Марселина расхаживала перед этим окном обнаженной, в чулках, сапогах и ажурном боди, которое он купил, а ей не хотелось признаваться, что боди ужасно врезается в задницу. Марселине нравился этот анонимный эксгибиционизм. Ближайшие соседи жили в километре на той стороне пруда. На большинстве балконов вдоль лагуны Родригу-ди-Фрейташ стояли телескопы на треногах. Пусть потешатся. Она никогда с ними не встретится. А Эйтора возбуждало именно то, что на них смотрели, и наблюдатели никогда не узнают, что квартира, в которой миниатюрная женщина гарцует в костюме путаны, принадлежит человеку, ежедневно рассказывавшему им о бунтах, ограблениях, цунами и террористах-смертниках.
Он тяжело, с рычанием, перекатился на другой бок и проснулся. Эйтор дошел-таки до кафе «Барбоза». Потом было пиво для Селсу и других членов ее команды, Агнетты и Сибеле, водка с гуараной для Марселины, водка с мартини для Эйтора. Они не танцевали, и она не затрахала его до полусмерти.
– Куда ты намылилась в такую рань?
– На пляж. – Гуарана поблескивала за водочным мраком, словно молния. – Ты ж сам сказал, что лучше пораньше. Позвони мне потом.
Как солдаты или летные экипажи, журналисты умеют хвататься за любую возможность поспать. К тому моменту, как Марселина подошла к входной двери, Эйтор уже издавал этот странный задыхающийся стон, который в любой момент мог перерасти в слова или плач. В прихожей Эйтор держал свою библиотеку. Из-за книжных полок пространство уменьшилось бы настолько, что крупному мужчине в блестящем костюме стало бы тесно, так что книги – среди них попадались такие названия, как «Ключи от вселенной», «Длинный хвост[131]131
Термин «длинный хвост» ввел в обращение Крис Андерсон в своей статье для описания успешных бизнес-моделей для Интернета.
[Закрыть] и новая экономика», «Ежегодник клуба „Флуминенсе“ 2002», «Отрицание смерти» – возвышались в стопках до потолка, и некоторые подрагивали, когда Марселина кралась на цыпочках мимо. Один раз хлопнуть дверью посильнее, например после неудачного рабочего дня, – и книги обрушатся и задавят Эйтора своей концентрированной эрудицией.
– Да, и закончится слишком рано, – продолжила Марселина. – Эйтор сказал, что вы можете помочь мне отыскать Моасира Барбозу.
Рыбаки замолкли за своими удочками.
– Может, расскажете тогда, зачем? – спросил Суарес.
– Мы думаем, сейчас самое время простить его за Роковой финал, – солгала Марселина.
– Даже сейчас с тобой многие бы не согласились, но мне кажется, прощение опоздало на годы. Хотя программа про Мараканасо[132]132
Обиходное название матча между Уругваем и Бразилией в финале.
[Закрыть] и сейчас вызовет немалый интерес. Разумеется, я тогда был слишком мал, но есть те, кто до сих пор помнит тот июльский вечер, и еще больше тех, кто продолжает верить в легенду. Есть один журналист в Арпоадоре, Жуан Луис, моего возраста, он нашел оригинальную запись того матча и сделал монтаж, будто бы мяч попадает в штангу, а потом из другого репортажа вставил эпизод, как Бигоде якобы выбивает мяч из штрафной зоны. Один парень помоложе вас снял короткометражку пару лет назад о футбольном обозревателе – думаю, он имел в виду меня, – который отправился назад во времени, чтобы попробовать изменить исход Рокового финала, но, когда ему это удается, мяч все равно пролетает мимо Барбозы в сетку. Я даже слышал, как он рассказывал на «Дискавери» про квантовую теорию и параллельные вселенные. Говорил, что существуют сотни, тысячи вселенных, в которых Бразилия выигрывает Роковой финал. Я его толком не понял, но мне аллегория показалась симпатичной. Вот очень интересная история про Барбозу. Случилось это через несколько лет после финала, пока он еще не исчез из поля зрения. Он пригласил нескольких друзей по команде – всех чернокожих игроков, ну, вы понимаете, о чем я, – на барбекю. Было много пива, разговоров о футболе, и тут кто-то заметил, что дерево в мангале то и дело вспыхивает, трещит, и от него исходит специфический такой, химический запах. Он присмотрелся и увидел еще не догоревший кусок, выкрашенный белой краской. Барбоза изрубил на щепки ворота с Мараканасо и пустил на дрова.
– Правда? – Марселина сбросила туфли и зарылась ступнями в прохладный песок, ощущая шелковые песчинки между пальцами.
– Разве это имеет значение?
– А вы знаете, где он?
– Барбоза? Нет. Он с концами исчез где-то лет десять или пятнадцать назад. Возможно, даже умер. Некоторые утверждают, что видели его в торговых центрах, прям как Элвиса. Барбоза сейчас старик. Он старик вот уже пятьдесят лет. Если бы я думал, что вы хотите обречь беднягу на публичный позор, то не подал бы вам руки. Он и так достаточно натерпелся. Но это.
– Нет, ничего подобного мы с ним не собирались делать, – Марселина соврала во второй раз.
– Даже Зизинью уже умер… Остался только один, кто может знать, – Фейжан-Боб.
– Он игрок или?..
– А вы и впрямь ничего не знаете, да? Он был физиотерапевтом, вернее, помощником физиотерапевта на испытательном сроке, а его отец работал в Спортивной конфедерации Бразилии и еще до того, как ее переименовали в Бразильскую конфедерацию футбола, нашел сыну работу в команде. Вообще-то он там ничего особо не делал, только губки в ведре мочил, но стал своего рода счастливым талисманом команды, игроки трепали его волосы перед выходом на поле. Паренек преуспел. Закончил карьеру командным врачом в клубе «Флуминенсе», а потом открыл свой небольшой спортивный клуб, который продал около пяти лет назад и ушел на пенсию. Мы встречались, когда я работал над книгой о Рональду и обществе спортивных журналистов. Вы, кстати, в курсе, что все закончилось судом? Меня обвинили в клевете по поводу длины члена Рональду.
Это правда, зашептали собратья по удочке.
– Разумеется, судья решил все в мою пользу. Если кто и знает про Барбозу, так это Фейжан. Он теперь живет в Нитерой. Вот его номер. – Раймунду вытащил маленький блокнот с резинкой из бокового кармана бермуд и нацарапал огрызком карандаша номер. – Скажете, что я вас направил, тогда он поговорит.
– Спасибо, мистер Суарес.
– Эй, вам понадобится кто-то, чтобы представить факты, а кто сделает это лучше, чем один из самых одаренных писателей и последний профессиональный кариока?
Да, он такой, хором вторили короли рыбалки. Он – маландру.
– Я замолвлю словечко. – Третья ложь Марселины.
Петух не кукарекнул, но поплавок Раймунду внезапно нырнул.
– Глянь-ка! – Он сдвинул кепку на затылок и склонился над удочкой. Когда Марселина оглянулась из тенистой зелени парка Фламенгу то увидела, как братья-рыбаки снимают улов с крючка и возвращают в море. Рыба в заливе была заражена, но Марселине нравилась мысль, что старик предлагает ее в жертву, чествуя Йеманжи.
* * *
С того места, где таксист высадил ее, Марселина слышала звуки электрооргана. «Акварела ду Бразил» в ритмах самбы, достаточно тяжелая на нижнем мануале, летела над балконами среди спутниковых тарелок и цистерн с водой. Любимая музыка ее матери. Марселина поймала себя на том, что ускорила шаги в такт, а потом кивнула Малвине за стойкой консьержки. Музыка кружила вниз по лестнице. Малвина улыбалась. Когда дона Мариза играла на органе, улыбался весь дом. Даже музыка в лифте не могла ее заглушить, аккорды громыхали вокруг барабанов лебедки и контргрузов.
Любой ребенок считает свое детство нормальным. Но не у каждого мать – Мариза Пинзон, королева органа в Бейжа-Флор. Дни славы королевы Маризы, когда она правила по ту сторону полуночи и, как Венера, появлялась из раковины, украшенной в стиле ар деко, в клубе «Вурлицер», уже были сочтены, когда родилась Марселина. Двух ее старших сестер объединяли куда более болезненные и горькие воспоминания о том, как их нянчили бабушки и родственницы, а еще продавщицы папирос и уборщики-геи, пока их матушка, закутанная в атлас, украшенный искусственными бриллиантами, с блестящей тиарой на лбу, отбивая ритм позолоченной туфелькой, играла румбы, пагоде и форо[133]133
Жанры бразильской музыки.
[Закрыть] для редких посетителей за серебряными столиками. Сохранились фотографии матери, на которых она позировала с Томом Жобином[134]134
Псевдоним бразильского композитора, аранжировщика, певца Антониу Карлуша Жобина.
[Закрыть], флиртовала с Шику Буарки[135]135
Бразильский композитор, певец, актёр, поэт и прозаик.
[Закрыть] и состязалась с Либераче. У Марселины же остались лишь смутные воспоминания о том, как она смотрела на блестящий шар, крутившийся под потолком, и у нее кружилась голова от бесконечного карнавала огоньков. Она не помнила отца. Марселина была совсем крошкой, когда Мартин Хоффман надел костюм, взял свой кожаный портфель, поехал по делам в Петрополис и больше не вернулся. В течение многих лет она верила, что ее отец Либераче.
Марселина вздрогнула от удовольствия, когда двери лифта распахнулись навстречу размашистому глиссандо. Мать играла все реже и реже, с тех пор как ей диагностировали артрит, превративший ее костяшки в бразильские орехи. Марселина потопталась перед дверным звонком, наслаждаясь музыкой. Альтернативная семья подняла бы ее на смех, но совсем другое, когда дело касается собственной матери. Она нажала звонок. Музыка резко прекратилась.
– Ты не звонишь, ты не заезжаешь…
– Вот же я. И я отправила тебе смс.
– Только потому, что я тебе первая отправила.
Они обнялись и поцеловались.
– Ты опять какая-то напряженная, – сказала мать, держа дочь на расстоянии вытянутой руки, чтобы изучить ее лицо. – Снова делала ботокс? Дай мне номер врача.
– Тебе нужна цепочка на дверь. Сюда может войти кто угодно, тебя просто сметут в сторону.
– Ты читаешь мне лекции о безопасности, а сама живешь в грязном и тошнотворном районе Копа? Слушай, я нашла тебе миленькую квартирку с двумя спальнями всего в паре кварталов от меня. Попросила агента распечатать подробную информацию. Не забудь взять перед уходом.
Орган стоял перед открытым двустворчатым окном, комната была залита сияющим светом. На маленьком балконе расположился столик. Марселина уселась на пластиковый стул. Самое безопасное – смотреть на горизонт. Золотистые серферы резвились на волне. Марселина не могла смотреть на них без болезненного ощущения чужой жизни, которую она могла бы прожить. Дона Мариза принесла тарелку со сластями: лимонный пирог, арахисовые квадратики из Минас-Жерайса, от которых болели зубы, крошечные медовые вафли. Кофе в кофейнике и послеобеденная водка для хозяйки. Третья, поняла Марселина, глядя на пустые стопки на органе и на ручке дивана.
– Что ты хотела мне сказать?
– Нет уж, сначала твои новости. Я живу пятнадцатью этажами выше ссор и радостей. – Она предложила дочери арахисовое печенье, но Марселина предпочла медовую вафлю. Для ее строго вымеренного по калориям рациона – это самое меньшее зло.
– У меня новое шоу.
Мать прижала руки к груди. В отличие от других матерей, о которых Марселина слышала на Четвертом канале, Мариза Пинзон отлично понимала, чем ее дочь зарабатывает на жизнь. Марселина – настоящая наследница, Глориа и Ирасема расстроили ее удачным замужеством и дорогими тряпками. Их подростковый бунт заключался в обыденности. С Марселиной же все было по-другому: в случайно оброненных фразах о знакомствах с видными людьми, профессиональных контактах со звездами и эпизодическим романом с умным парнем, который каждый вечер с бледно-голубого экрана вещал всей стране об ужасных вещах, чувствовался аромат той эпохи, когда Королева Клавиш правила из Копа Пэлэс. Для мужчин и детей найдется время, когда дочь станет старше, а сейчас звезды висят достаточно низко, ты в состоянии до них дотянуться, и волшебство все еще работает.
Марселина не хотела прерывать полет матери над тысячей огней Ипанемы, несмотря на горькие сомнения: что, если сестры сделали правильный выбор, а она продала яйцеклетки в обмен на нервозность и двухсекундную похвалу продюсера? Марселина объяснила, о чем передача. Мать потягивала первосортную водку и хмурилась:
– Барбоза плохой черный парень.
– Только не говори мне, что ты помнишь про Роковой финал?!
– Любой кариока помнит, что произошло. Я в то время крутила идиотский и легкомысленный роман с адвокатом Дина Мартина[136]136
Американский эстрадно-джазовый певец и актер итальянского происхождения.
[Закрыть]. Дино тогда дал пять концертов в Копа Пэлэс. Он заслуживает того, что ты с ним сделаешь, он выставил нас посмешищем.
– Что? Ты о ком?
– Барбоза. Злодей.
Для Марселины дона Мариза всегда была безошибочной фокус-группой. Мать залпом осушила рюмку:
– Дорогая, не нальешь мне еще?
Марселина разрезала лимон на четвертинки и положила лед в бокал. Мать сообщила:
– Я собираюсь приготовить фейожаду[137]137
Традиционное для португалоязычных стран блюдо из фасоли, мясных продуктов и фарофы.
[Закрыть].
– По какому поводу?
Дона Мариза принадлежала к тому типу кухарок, которые блестяще готовят всего одно блюдо, чтобы затмить все остальные кулинарные промахи. Су-шеф в кафе «Питу» дал ей рецепт фейожаду десять лет назад, когда она только-только переехала в Леблон, и мать готовила это изумительное блюдо каждую субботу накануне какого-нибудь семейного торжества.
– Ирасема снова беременна.
Марселина почувствовала, как ее пальцы сжались на мраморном пестике, которым она аккуратно долбила лед.
– Двойня.
Треск и звон стекла. Дно бокала лежало на полу вместе со льдом, лаймом и водкой, выбитое слишком сильным ударом.
– Прости. Рука соскользнула.
– Ничего, ничего. Я и так слишком много пью. Такие вот домашние посиделки с рюмкой разрушили жизнь многих уважаемых женщин. Но двойня! Как тебе это нравится?! У нас раньше в семье никогда такого не было. А тут сначала Патрисиа, теперь эта парочка во Флорианополисе рожают одну двойню за другой, словно семена из стручка.
– Сыграй мне что-нибудь. Ты теперь совсем не играешь.
– Ох, меня никто не хочет слушать. Я играю только старье.
– Нет, для меня это не так. Давай. Я с удовольствием тебя слушала, пока шла сюда. Слышно было аж с парковки.
– Боже, что подумают соседи.
«Ты отлично знаешь сама, Королева пятнадцатого этажа, – подумала Марселина. – Как и я, они видели, как ты играла на балконе в тиаре и жемчужных сережках, и улыбались».
– Ох, ты меня сама уговорила.
Дона Мариза выпрямилась на скамейке, несколько раз нажала на педали, как спортсмен, разогревающийся перед бегом с препятствиями. Марселина наблюдала, как пальцы матери порхают, словно колибри, над рычажками смены регистров. Затем она погладила красную кнопку включения кончиком ногтя, и «Дезафинаду»[138]138
Песня бразильского композитора Антонио Карлоса Жобина, написанная в 1958 году.
[Закрыть] разлетелась в стороны, словно ангелы покоряли небесные пространства между многоэтажками Леблона.
Либераче подмигнул ей с верхней крышки.
Фейжан-Боб засунул пачку американских сигарет за пояс плавок. Плавки, шлепки и его собственная кожа, загоревшая до оттенка мягкой замши. Он суетился, неугомонный и нервный, словно оса, на своей роскошной веранде, то у деревянной скамейки, то около выложенной изразцом посадочной грядки, то рядом со складным столиком. Худой, как хлыст, он явно прекрасно владел своим телом, но Марселина, тем не менее, поблагодарила Бога, что у него нет растительности на теле. От мысли о седых жестких кустиках на груди мужчин за шестьдесят она вздрагивала от ужаса.
– Раймунду Суарес. И как поживает старый пройдоха?
– Много рыбачит.
Фейжан плеснул травяного чая из японского чайника. Напиток пах сырым лесом.
– Это правильный ответ. Знаете, он же мне позвонил. Сказал, что вы вообще не разбираетесь в футболе, но нормальная. Журналисты часто приходят ко мне разнюхивать про Барбозу, так что, увы и ах, вы далеко не первая. Я говорю им, что Барбозы нет, он умер. Я ничего не слышал о нем десять лет. И это почти правда. Но вы все сделали правильно.
Богоматерь Дорогостоящих Проектов, которую Марселина представляла помесью Девы Марии с многорукой индийской богиней – в руках камеры, микрофоны, бюджеты, расписания, – улыбнулась в своем ореоле таймкода. Фейжан постучал по пачке, вытаскивая сигарету. Жест получился странно сексуальным.
– Все они закончили свой путь здесь, чернокожие парни из 1950-го. Вам пытаются внушить, что в Бразилии нет расизма. Это дерьмо собачье. После того матча обвинения сильнее всего ударили по черным игрокам, как обычно и бывает. Жувенал, Бигоде. Даже сам местре Зиза[139]139
Прозвище Зизинью.
[Закрыть] – Господь, будь к нему милостив. Но больше других пострадал Барбоза. Нитерой – это тебе не Рио. Залив может быть настолько широк, как ты сам того захочешь.
Квартира на уровне бельэтажа выходила на такую красоту, которую можно позволить, только продав успешный бизнес. Внутренний дворик, обнесенный стенами, был длинным и узким, влажным и пышным, с цветущими кустами и лианами, ползущими по стенам. Палисандры и гибискусы опоясывали Рио на той стороне залива. Марселина летала в другие уголки планеты в поисках ярких и дрянных сюжетов, но никогда не переезжала через мост на сваях, ведущий в Нитерой. Изумительный город[140]140
Прозвище Рио.
[Закрыть] отсюда казался меньше, злее и не столь уверенным и неизменным, как обычно. Нитерой – зеркало самодовольного нарциссизма.
Фейжан отхлебнул чай.
– Полезно для иммунитета. Раймунду Суарес расскажет вам сотню потрясающих историй, но он – ужасный балабол. И лишь одна из его баек правдива. Однажды пятнадцать лет назад Барбоза зашел в магазин купить кофе, а женщина, стоявшая за кассой, повернулась и закричала остальным покупателям: «Смотрите! Это человек, который заставил рыдать всю Бразилию!» Я знаю, поскольку лично был там. После того как отошел от дел, Барбоза заглядывал в мой спортзал, хотел оставаться в форме, ну и вообще знал меня в старые добрые времена. Потихоньку он прекратил общаться со всеми из 1950 года, но не со мной. А потом обрел религию.
– Что-то типа Ассамблеи Бога? – У спортсменов стало модно ударяться в христианство, благодарить Иисуса за голы, медали и рекорды, которые раньше приписывали святым и Деве Марии.
– Вы не слушаете, – Фейжан затоптал бычок и сразу же зажег новую сигарету. – Я сказал религию, а не Бога.
В ответ на сигарету Марселина достала наладонник:
– Террейру[141]141
Храмы умбанды.
[Закрыть] умбанды?
Чернокожие ищут чисто-белого Иисуса, белые ищут афробразильских ориша[142]142
Духи, эманации единого бога в ряде афробразильских культов, в том числе и в Умбанда.
[Закрыть]. Таков уж Рио.
– Могли бы послушать, вместо того чтобы набрасываться с вопросами. Барькинья Санту-Дайме[143]143
Мистическое учение сродни шаманизму, Баркинья – одна из ветвей Санту-Дайме.
[Закрыть].
У Марселины перехватило дыхание. Проклятый вратарь обратился в Зеленого Святого. Рейтинги будут заоблачными.
– Значит, Барбоза все еще жив.
– Разве я так сказал? Вы снова забегаете вперед. Он вышел из своей квартиры три года назад, и с тех пор никто не видел его, даже я.
– Но в церкви Дайме должны знать… я их найду. – Марселина открыла Гугл.
Фейжан потянулся через стол и закрыл рукой экран.
– Нет, нет, нет. Не спешите. Барбоза попал в ад раньше, чем вы родились. Он мало кому доверяет, а вы сидите в моем садике исключительно потому, что вам доверяет Раймунду Суарес. Я сам поговорю с Баркинья, знаю тамошнего бенса[144]144
От слова «bênçãо» («благословение»), то есть «благословляющий».
[Закрыть]. А потом позвоню вам. Но предупреждаю, если попытаетесь обойти меня, я об этом сразу узнаю.
Тощий, иссушенный солнцем, он одним залпом выпил травяной чай и яростно затушил окурок в фарфоровой чашке.
В такси, которое ехало по длинному, тонкому, как тетива, мосту Нитерой, Марселина, просматривая картинки в Гугле, поняла, что узнает священную лозу. Психотрия виридис: блестящие овальные листья и гроздья красных ягод обрамляли вид из дома Фейжана на Изумительный город.
* * *
Алейжадан ехал на складном велосипеде с огромными колесами по центру Стеклянного Зверинца, уворачиваясь от коробок с записями и стопок журналов о звездах. Он дважды сделал круг вокруг Марселины.
– Это что за ерунда? – спросила она.
– Тебе нравится? Будущее транспорта!
– На холмах Рио? Ты на такой штуке по тоннелю в час пик проехаться не хочешь?
– Нет, но это типа круто. Складывается до размеров ноутбука. – Алейжадан попытался развернуться и чуть не врезался в принтер. Он был офисным планктоном в длинном помещении с открытой планировкой, который именовали Стеклянным Зверинцем. – Управлять сложновато. Это новейшее изобретение того англичанина, который комп придумал.
Ключевое слово – «новейшее».
– Алан Тьюринг? Он же, – Нет, другого. Он еще сконструировал те штуковины на колесах, в которые садишься и крутишь педали, – далеки, что ли? Как же его зовут? Хокинг не Хокинг?
Когда-то давно игривость Четвертого канала, его вечное желание оседлать волну современности, волновали и увлекали Марселину, но потом наступила новая эпоха, и неумолимая жажда новизны начала удручать ее, превратившись в поток убогих банальностей; всезнайство и ирония обернулись мрачностью и унынием.
Альтернативная семья Марселины выглянула из стеклянных отсеков при появлении босса. Хоффман многое могла понять по тому, что у каждого на обед, – они ели прямо на рабочем месте, разумеется. Селсу подцеплял суши с изысканностью и проворностью, такой профессионализм – результат ежедневных одиноких тренировок. Агнетта мрачно жевала диетический батончик вместо ланча, как обычно на низком старте в ожидании, когда ей в офис доставят новые туфли, чтобы вечером уже в них пойти домой. Сибеле, единственная, кого Марселина не только опасалась, но и уважала, принесла с собой бауру, домашний сэндвич. Она притаскивала их каждый день. Говорила, домашняя готовка – это новый писк сезона, вместо суши. Сибеле понимала, как работают такие трюки, как добавить собственную завитушку к гребню волны, а потом наблюдать, как хаотичная математика штормов и экспоненциальные законы усиливают ее, превращая в новую моду. Уже половина съемочной группы Лизандры сама готовила себе обеды. «Умница, но я тебя знаю».
– Господи, мы что теперь, тоже должны переодеваться в обед? – запаниковала Агнетта.
– Ты о чем?
– Ты только что была в костюме, а теперь в капри!
Марселина покачала головой. Она обычно не понимала процентов восемьдесят из того, что говорила Агнетта.
– Мне звонили?
– Ты об этом спрашивала пять минут назад, – буркнул Селсу, размешивая васаби.
Хоффман недоуменно пожала плечами.
– Сегодня что, Национальный День Безумной Марселины Хоффман?
Она увидела, как Адриану отрывается от творческого совещания с Лизандрой и Черной Птичкой и манит ее, подняв палец, а заодно и брови:
– Забавный мейл. Когда-нибудь кто-нибудь и правда снимет программу типа этой, рейтинги взлетят до небес, но не думаю, что это будет Четвертый канал. Более того, если бы я считал, что ты на полном серьезе предлагаешь снять цикл программ, где простые граждане будут выслеживать и убивать фавеладу, как в «Бегущем человеке», я бы РДЖ.
Разволновался До Жути.
– А, да… – промямлила Марселина.
– В будущем неплохо было бы черпать свои идеи из более традиционных источников.
Марселина вернулась в свою обитель любви, сверкая, словно ракета после неудачного старта. В ту же секунду все отставили ланчи.
– Я не знаю, кто придумал такую шутку, но чтобы больше ничто не покидало наш производственный отдел, пока я не дам разрешения. Никогда!
– Мы всегда только так и делаем, босс!
Она включила свой ноутбук.
– Да, но кто-то отправил идиотский мейл Адриану, и это была не я.
– Вообще-то ты, – чуть слышно сказала Агнетта. – Ты это сделала. Я видела.
Болтовня, звонки и гул Стеклянного Зверинца внезапно зазвучали как-то иначе, Марселине показалось, что она падает сквозь столы, рабочие станции и кипы бумаг, чтобы разбиться в конце концов о большое окно, которое стало полом.
– Представь себе, что я очень и очень тупа и не имею ни малейшего понятия, о чем ты сейчас говоришь.
– Около пяти или шести минут назад ты вошла в офис, поздоровалась, включила ноут и настрочила мейл, – сказал Селсу.
Сибеле откинулась на стуле, скрестив руки.
– Но у меня ноутбук включается только по отпечатку пальца. – Обычная мера предосторожности в мире, где идеи – это валюта.
– Ну он и сейчас включен, – сообщил Селсу.
Марселина подошла к экрану. На панели задач мигала иконка «вход выполнен». Она открыла корпоративный почтовый клиент.
Кому: [email protected] От: capoeiraqueen@canalquatro. br Тема: Вынести Мусор…
Стеклянный куб завертелся вокруг нее. Марселина стала блестящим стеклышком в калейдоскопе летящего безумия.
Она выпила тот чай.
Зеленый Святой – святой видений и иллюзий.
У Фейжана в саду растет священная лоза.
Санту-Дайме – церковь галлюцинаций.
Она выпила тот чай. Другого рационального объяснения нет.
Марселина закрыла программу и приложила большой палец, чтобы подтвердить выход.
12 октября 2032 года
Поездка на рынок. Поездка в биодизельный смог под незаконченным перекрестком на Тодуз-ус-Сантус – к недостающей пряжке на поясе шоссе вокруг города Святого Павла. Поездка к принтеру за новыми туфлями.
Такси высаживает Эдсона и Фиу рядом с Богоматерью Мусора. Дело не в том, что водители не поедут дальше – а они не поедут, сколько бы чаевых вы ни предложили, – просто не могут. Тодуз-ус-Сантус, как ад, состоит из концентрических колец. Но, в отличие от преисподней, здесь двигаться надо наверх: вершина огромной горы мусора в самом его сердце видна над крышами сляпанных на скорую руку магазинов и фабрик, над вышками, башнями и линиями электропередач. Внешняя зона – это карусель транспорта, где автобусы, такси, мототакси и частные автомобили забирают и высаживают своих пассажиров. Грузовики пропахивают этот водоворот, громко сигналя цифровыми сиренами. Священники проводят мессу под пологом леса из огромных зонтиков на автобусной станции Тодуз-ус-Сантус – около рядов из аккуратно растянутого брезента, где высятся пирамиды зеленых апельсинов и еще более зеленых лаймов, скирды латука и пекинской капусты, красные томаты и зеленые перцы, частоколы сахарного тростника, что скоро отправятся в ручные мельницы, и перегонные кубы, источающие сладкий аромат кашасы[145]145
Крепкий алкогольный напиток, получаемый путём дистилляции чистого экстракта сахарного тростника.
[Закрыть]. Первый круг Тодуз-ус-Сантус – овощной рынок. Ежедневно, каждый час телеги, прицепленные к мотоциклам, велосипеды с повозками, пикапы и авторефрижераторы подвозят сюда товар с городских садов и огородов. Здесь покупатели всегда толкутся вокруг фермеров, когда те разгружают коробки и мешки на расстеленный брезент, пластиковые прилавки или же в арендованные магазинчики, где есть полки и шкафы-холодильники. Когда наступает вечер, купля-продажа не ослабевает, продолжается при свете миллионов неоновых экономичных ламп, а для тех, кто не в состоянии приобрести биодизельные генераторы, – при свете фонарей. Те же, чью прибыль съедят даже такие растраты, просто воруют электричество.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?