Текст книги "Крест великой княгини"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krest-velikoy-knyagini-177573.jpg)
Автор книги: Юлия Алейникова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Даже так? – обрадовался Паша, дивясь, до чего у пенсионеров насыщенная личная жизнь. Одной ногой на кладбище, а туда же. – Еще что-то сообщить можете?
– Еще? Нет. Больше ничего, – покачала головой Алина, и Павел отправился на кухню, велев горничной из прачечной до его ухода не высовываться.
Кухарка Ольга Львовна Строева была женщиной видной, несмотря на возраст. Не меньше пятидесяти пяти, а то, может, и поболе. Лицо гладкое, румяное, нос ровный, глаза строгие, но с улыбчивыми морщинками вокруг. Одета в голубые брюки и такую же курточку, все крахмальное, словно у медсестры в операционной. И на кухне чистота. Кухня просторная, красивая. Мебель синяя, а столешницы белые, ручки шкафчиков с финтифлюшками. Красиво, в общем.
– Вы ко мне, молодой человек? – откладывая в сторону разделочный нож, спросила Ольга Львовна. Назвать ее кухаркой у Павла теперь бы язык не повернулся. Скорее уж повар. Да, именно. Повар.
– Да. Лейтенант Жуков, следственный отдел.
– Проходите. Садитесь, – властно распорядилась Ольга Львовна, убирая нож и споласкивая руки. – Спрашивайте, что хотели.
С Ольгой Львовной Павел решил не финтить, не тот типаж. А потому рубанул сплеча:
– У вас был роман с покойным?
– Доложили? – усмехнулась Ольга Львовна. – Романом я бы это не назвала, но отношения были.
– Какого рода?
– Обычного, какие между мужчиной и женщиной бывают, – повела она покатыми полными плечами. – С Инной-то у них давно уже все разладилось. С виду все гладко, а на деле… – Она махнула рукой. – Инна уже давно своей жизнью живет, он своей.
– А что же он именно вас выбрал, мог бы себе помоложе, поинтереснее найти? – совсем уж бестактно поинтересовался Паша.
– В том-то и дело, что не мог. И развестись не мог.
– Почему это?
– Потому что в свое время все имущество и бизнес на эту лису оформил. На Инну. Вы ее еще не видели? – Паша покачал головой. – Ну ничего, еще полюбуетесь. Ведь Юрий-то, когда на ней женился, она совсем девчонка была, двадцати еще не было. А он взрослый мужик, женатый, сын у него подрастал. И ведь жена его прежняя, Виктория Олеговна, красавица была. Умница, любила его.
– А вы сколько лет у Масловых служите, что так много о прежней жене знаете?
– Служу недолго, лет пять. Когда на работу устраивалась, застала в живых мать Юрия Кирилловича Валентину Михайловну, она три года назад умерла. Чудная женщина, старая уже была, а в своем уме до самого конца была. Так вот она Викторию очень любила и всегда на свой день рождения приглашала. И ее, и всех внуков. Инне это, конечно, не нравилось, но терпеть приходилось.
С первой-то женой, Светланой, Юра плохо жил. Поженились, еще когда студентами были, сразу ребенок родился, денег нет, пеленки, распашонки, а еще молодые, вроде как и погулять охота. Начались ссоры, скандалы, они тогда еще с Валентиной Михайловной жили. Так что она в курсе. Внука очень жалела старшего. Из-за него Юрий Кириллович так долго на развод и не подавал. А когда все же решился лет через пять, дочка родилась. Но все равно толку с этого не вышло. Разбежались. А с Викторией он уже после развода познакомился. Она его младше была лет на пять, умная, интеллигентная, добрая, и поженились они по любви. Сын у них родился. И жили-то душа в душу. Пока Юрий с этой вот, – презрительно мотнув головой в сторону комнат, проговорила Ольга Львовна, – не познакомился.
– А вы не боитесь так про хозяйку, вдруг с работы выгонит?
– Нет. Я за место не держусь, мне с моей квалификацией работу найти не сложно, и не горит мне, есть на что жить. Не то что Алинке. Она, бедная, все в Донбассе потеряла. И жилье, и мебель, и работу. Все бросила и сюда подалась детей спасать, когда в их дом бомба угодила. Их-то подъезд не пострадал, а два других – в труху. Людей погибло – ужас. И детей, и взрослых. Вот после этого она чемоданы собрала, что влезло, запихала и сюда, в чистое поле. Повезло еще, что к Юрию устроилась, он ей и с гражданством помог, и вообще. А еще она Инне очень приглянулась, уж не знаю чем. Может, тем, что на нас с Василием стучала да за Юрием следила. А может, и просто понравилась? В любом случае я на нее не в обиде. Ей выживать надо.
Ну так вот. Инна ее в свою квартиру поселила, что ей давно еще от бабушки досталась. Скромненькая двушка в спальном районе, а все ж за так. Инна денег с нее не берет.
Надо же, удивился про себя Павел, отметив, что, видно, Алина девушка непростая, раз сумела так к хозяйке в доверие втереться, притом что та и сама не лыком шита.
– Значит, работу вы потерять не боитесь? – вернулся он к Ольге Львовне.
– Нет. Наоборот, уже сказала Инне, что работать не буду, но она попросила недельку с увольнением подождать, я вроде как обещала, – с сожалением проговорила Ольга Львовна.
– Ясно. Так что там со второй женой?
– Ах да. С Викторией. Жили хорошо, пока Юрий с Инной не познакомился. Обычно романы с такими малолетками ничем не заканчиваются. Ну погулял на стороне и назад к любимой жене. А тут нет. Инка настолько ушлой оказалась, что развела его с Викторией. А Юрий тогда уже положение имел, хорошие перспективы, машину, иномарку, деньги, по заграничным курортам семью возил. Вот Инка и вцепилась. И ведь развела. Валентина Михайловна ее до конца жизни недолюбливала, никак простить не могла.
– Ну а когда же у покойного отношения с женой испортились и почему он с ней просто не развелся? – решил вернуться к делам сегодняшним Паша.
– Да тут все просто. Юрий-то чиновник. Бизнесом заниматься права не имеет. Вот он все на Инку и оформлял. И недвижимость на нее, и завод в Германии, и ценные бумаги, и еще что-то. Так что, когда встал вопрос о разводе, Инна ему быстро объяснила, что от нее он уйдет только с голой жопой. Извиняюсь.
– А чего ж она сама с ним не развелась?
– Потому что тоже не дура. Одно дело владеть, другое дело управлять. А еще, не дай бог, отберет кто-нибудь из компаньонов или обманет. Инна же не бизнесмен, а обычная стерва. Вот и жили в симбиозе взаимной ненависти и страха. Это мне Юра давно еще объяснил, когда у нас все только началось.
– А как же Инна допустила, что муж ей с прислугой изменял?
– А ей что? Только лучше. Чем он какую-нибудь на стороне найдет, так лучше со мной, под ее присмотром. А Юрию от меня не столько это дело надо было, возраст все же, сколько просто человеческое участие. Вот так и жили.
– А сын их, Илья, кажется, он что же? Он как воспринимал эту ситуацию?
– А никак. Илья – парень неплохой. Но до родителей ему дела не было. Не ругаются, значит, все «чики». Он парень хоть и не глупый, а инфантильный какой-то. Вон скоро тридцатник стукнет, взрослый мужик. А живет с родителями. И в городе с ними живет, хотя отец когда еще ему отдельную квартиру купил. Он сперва радовался, переезжать собирался. Ремонт там затеял, а потом как-то забыл, а сейчас спроси его, где эта квартира находится, так, наверное, и не вспомнит.
– А чего он так? Неужели ему нравится с родителями жить? – с искренним недоумением спросил Паша. Он бы что хочешь отдал за отдельную хату, хоть самую маленькую, но свою.
– А вот ему плохо? У родителей хоромы просторные, что здесь, что в городе. Прислуга. Все выстирают, уберут, накормят. Родители к нему не лезли, каждый собой занят. А то еще и деньжат подкинут. Чего не жить?
– Да, – завистливо вздохнул Паша.
– То-то.
– А кто, по-вашему, убил Юрия Маслова?
– Очень бы хотелось сказать, что Инна, – со вздохом проговорила Ольга Львовна. – Но, во‐первых, она была в отъезде, а во‐вторых, мне кажется, ей было проще развестись. Хотя… Лично я ее в аэропорт не провожала. Так что где она была последние дни, понятия не имею. Да и по поводу развода… кто их разберет, что у них там с Юрием за ситуация? Может, что-то поменялось, да я не в курсе. А еще у Юрия есть трое детей от первых браков. Все они, конечно, устроены и отношения с отцом поддерживают хорошие, но кто разберет, как оно на самом деле?
– А что за отношения вас связывают с Василием Пяткиным? – задал коварный вопрос Паша, решив, что с семейством Масловых ему и так все ясно.
– С Василием? – развеселилась Ольга Львовна. – Тоже Алина наболтала? Да ухаживает он за мной. Как полагаю, не без корысти. Я же невеста завидная. Квартира, машина, ее, кстати, мне Юрий подарил.
– Да ну?
– Представьте. «Фольксваген Поло». Очень удобно до работы добираться, и вообще.
– А давно?
– Год назад. Он мне много чего дарил. К Восьмому марта цепочку с подвеской, на день рождения тур в Испанию. Он не жадный был.
– И жена позволяла?
– Слушайте, я же вам объясняла, что ей все до лампочки, к тому же у нее свои увлечения. Поверьте, они семейному бюджету обходились не дешевле. А Василий – одинокий мужик, неустроенный, вот и подбивает клинья. Может, теперь и выйду за него, – пожала она плечами. – Он все же непьющий, хозяйственный, и вообще, чего на старости лет одной куковать? А может, еще и подумаю.
– Ладно, а что за тип у вас тут крутится, невысокий, в розовом пиджачке?
– А! Это Венчик. Вениамин Леонидович Маслов.
– Тоже родственник?
– Двоюродный племянник Юрия Кирилловича. Явился сюда из города Алапаевска. Как любил говаривать Юра, с «родины предков». Юрин дед был родом из Алапаевска, у него и сейчас там родня живет.
– А чем он занимается?
– Вообще-то, у него свой салон красоты где-то в центре города. Причем салон он открыл на пару с Инной, она вложилась, а он всем занимается. И вообще, они с Инной неразлейвода, то ли он у нее вроде подружки, то ли вроде штатного подпевалы. Не разберешь, но Илья его не любит.
– А покойный как к нему относился?
– Нормально. Да они и виделись-то редко. Нет, отношения у них были нормальные.
– Гм. А еще в доме какие-то «приближенные» есть? Ну, или близкие друзья, кто бы часто в доме бывал?
– Нет. Только Венчик.
Глава 6
Февраль 1920 года. Екатеринбург
– Вставай, Иван, твоя очередь, – растолкал Ваньку Филимон Сычов. – Давай слазь, не держи место. Ух, и холод сегодня, чуть руки не отморозил! – Он протиснулся поближе к буржуйке. – Иди давай, теперь ваша с Тимофеем очередь, он уж на улице ждет, а тебя, лешего, не добудишьси.
Иван поднялся, натянул шинель, шапку и, прихватив у дверей винтовку, зябко ежась, выбрался на мороз. Мело сегодня знатно, холод пробирал до костей, снег лез в глаза и нос. Тимоха Дудников, прячась за углом от ветра, пытался раскурить самокрутку.
– Внутрь зайди! – крикнул ему Иван, глядя, как тот безуспешно пытается прикрыть огонек ладонями.
Иван поднял повыше воротник, поправил винтовку и, втянув голову в плечи, засунув руки поглубже в карманы, пошел вдоль путей.
Станция была товарная. Грузы через нее шли в основном военные, и охранение здесь было строгое. Отсидеться в такой морозище в дежурке и мечтать нечего. Разводящий с проверкой нагрянет или комиссар, и все, к стенке. В прошлый месяц под сорок ударило, ветер ледяной, пурга, ни зги не видно. Ну солдаты из охранения все как один и залезли погреться, кто, мол, в такую погоду на объект полезет. Ну и все. Комиссар Пермяков тоже так подумал и не поленился, с проверкой нагрянул. Дальше, понятное дело, трибунал, «именем революции», и пишите письма.
Иван, дойдя до края платформы, принялся притоптывать ногами, стужа была будь здоров. Скорей бы уж весна, что ли. Весной можно было бы домой податься, в Алапаевск. Брат недавно письмо прислал, вроде как у них завод запустить грозятся. А что, дома-то все лучше, чем тут в бараке при станции. Из всех щелей дует, ни тебе маманиных щец, ни тебе чистой одежи, и баня хорошо, если раз в две недели, а то в городе дров не было, так, почитай, месяц не мылись.
Да-а. Полгода уже обретался Иван в охранении железной дороги. Почти с того самого дня, когда вышел из тюрьмы в конце июля, когда красные Екатеринбург взяли. Вышел на улицу, встал посреди дороги и заплакал, как баба.
Счастью своему не поверил, что живой вышел. А потом от неприкаянности. Куда идти, что делать, как жить? Неизвестно.
В тюрьму-то он загремел после того, как дорогой кум Евграф Никанорович его, дурака, напоил и ограбил, а самого чуть живого, с пробитой головой, на улицу выкинул. Там-то его патруль чешского корпуса и подобрал. Ух, и звери, хуже любого нашего душегуба! Ваньку когда схватили, он в полной бессознательности был, очухался уже в подвале. Большущий подвал, народу тьма. Сидят прямо на полу. Сперва задергался: где я? Что я? Не виноватый, выпустите! Да ему быстро соседи по подвалу объяснили: сиди помалкивай, авось дольше проживешь. Правильно объяснили. Ванька потом узнал, что половину народу, что в подвале сидели, просто на улице похватали и даже не объяснили за что. Были тут и купцы, и профессора, и бывшие чиновники, и бывшие студенты, и рабочие, и жулики, и еще незнамо кто. Иногда кого-то вызывали на допрос, а возвращали избитым, чуть живым, иногда не возвращали. Второе было страшнее, потому что, значит, расстреляли. Домой никого, насколько знал Ванька, не выпускали, если только родные не приходили хлопотать, ну так у Ваньки родных в Екатеринбурге не было. И вообще, не известно, вышел бы он из подвала этого или нет, кабы не Сергей Капустин, дружок его по несчастью, с которым они в подвале познакомились.
– Ох, где ж это я? А? – простонал Ванька, открывая глаза и шаря мутным взглядом по сводчатому серому потолку, которому и края не видно. В церкви, что ли? На отпевании? – мелькнула у него дурная мысль, видно, как следствие скверного самочувствия. Голову ломило так, что даже по сторонам смотреть было больно. Но насчет отпевания – это он глупость сморозил, раз больно, жив, значит. А больно почему? Ванька напрягся, сморщился и вспомнил, как кум Евграф Никанорович его по голове чем-то огрел. Подтянул руку, голову пощупал.
– Тише ты, не тронь, – улышал над ухом чей-то голос. – Рана у тебя там, я перевязал кое-как твоей рубахой. Авось заживет, только б не гноилась.
Ванька совершил еще одно усилие и перевел взгляд на сидящего рядом человека. Лицо худое, темное. Все щетиной заросло, а глаза светлые и вроде даже добрые.
– Где я? – прохрипел Иван пересохшими губами.
– В подвале, – со вздохом ответил незнакомец. – А точнее, в тюрьме. У белочехов.
– Пить хочется, – после недолгого молчания сообщил Ванька, не имея сил разобраться, как в тюрьму попал.
– Сейчас дам. Погоди, – пообещал новый знакомец и исчез. – На вот. – Приподняв Ванькину голову, поднес к его губам железную кружку. – Понемногу глотай, а то захлебнешься. Тебя как звать-то?
– Иван. Маслов.
– А меня Сергей.
Вот так и познакомились.
– Тебя, должно быть, на улице подобрали, – объяснял ему Сергей. – К нам бессознательного притащили, с пробитой головой. Тут такое случается. Хватают всех подряд, не разбирая. Вон, видишь, напротив в углу седой такой, с бакенбардами? – кивнул в сторону сидящего кулем на полу старикана Сергей. – Профессор Карл Иванович Шнейдер. Домой шел вечером с именин, вдруг кто-то из подворотни выскочил, ножик к горлу, деньги, говорит, давай. Профессор заголосил, а тут как раз патруль проезжал мимо. Бандит в подворотню нырнул, через забор перемахнул, а профессора за шкирку и сюда. Третий день сидит, даже на допрос ни разу не вызывали. На тебя тоже на улице напали или с дружками по пьяни подрался?
– С дружками, – с горечью ответил Иван, а потом носом шмыгнул да все доброму человеку и вывалил: – Из Алапаевска я. В Екатеринбург уехал, потому у нас работы нет, да и вообще. А тут моего брательника кум проживает, вот пришел к нему, попросился на постой. А он, гад, в чулан меня определил, даже хлеба куска пожалел. А на следующий день и вовсе выгнать хотел, а я, дурья башка, возьми у него и спроси, где тут у вас можно вещь одну продать? Денег-то нет. А от мамани вещица одна досталась. – На этот раз у Ивана рассказ сложился иначе. – Вот он и говорит, ладно, поживи еще денек, я все устрою, а вечером напоил меня, я уснул, а он давай по карманам шарить. Да только я сплю чутко! Проснулся, дал ему в зубы, он мне, я ему, и вроде уже моя брала. И тут он мне чем-то по голове как треснет, дух вон. Очнулся уже здеся. Думал, и вовсе помер.
– Вон оно что, – протянул Сергей. – Видать, кум твой решил, что и впрямь тебя укокошил, а чтобы не отвечать, выволок на улицу и бросил в сугробе подальше от дома. Сейчас это обычное дело, никто разбирать не будет, кто убил, за что. Теперь все на врагах помешались. Красные белых ловили, пришли белые, большевиков да всяких сочувствующих ищут, для уголовного элемента рай земной настал, – с едкой насмешкой проговорил он. – Теперь грабят все кому не лень. Среди ночи в дом вломятся, мандат предъявят, и пойди пожалуйся попробуй. Вон, видишь, татарин в дорогом пальто сидит? Владелец крупного магазина Азат Елычев, богатый человек, уважаемый гражданин. Неделю уже сидит. С жалобой пришел. Чешский патруль вломился в его магазин, избил управляющего и кассу вынул. Его выслушали, по морде дали, и сюда. Сидит.
– Да ну? – с удивлением таращил глаза Ванька.
– Вот те и «да ну», – усмехнулся Сергей.
– А долго здесь держат?
– Кого как, – пожал плечами новый знакомый. – Если родственники искать начнут да заплатят за освобождение, могут и быстро выпустить, а нет – так и сдохнешь в этом подвале. Вон тот парень, видишь? – показал на заросшего щетиной тощего студента Сергей. – Уже два месяца сидит и сам не знает за что. На улице во время какой-то заварушки схватили, когда он домой шел. А иногда выдернут кого-то на допрос, изобьют до полусмерти, так лучше уж так, тихо сидеть. Хоть ребра целы. А бывает, и в расход пускают.
– Да ну? – снова вытаращился Ванька.
– Что ты все заладил, «да ну, да ну»? Это тебе не больница и не пансион. Я тут третью неделю сижу, и при мне уже человек десять расстреляли.
– А откуда ты знаешь, что в расход? Они так сразу и говорят, куда ведут?
Сергей посмотрел на него с жалостью, как на слабоумного, но ответил:
– Сперва на допрос несколько раз уводили, а потом забирали, и с концами. Тут уж и дурак сообразит.
– Ну да, – кивнул Иван, но тут же спохватился и солидно добавил: – Эт конечно. А ты сам как сюда попал? – помолчав, сообразил спросить он, только сейчас заметив, что знакомец его одет в китель военный, хоть и без погонов, и речь у него культурная. – И вообще, кем будешь?
– Я-то? – стрельнув в него глазами, переспросил Сергей, но, помедлив, ответил: – Из офицеров. Только знаешь, Ванька, опротивела мне служба, – с тоской проговорил он. – На фронте, пока с немцами сражались, все вроде правильно было. Потом революция началась, Временное правительство, лозунги всякие, свободы, а на деле так бардак полный. Возня какая-то, комитеты, митинги и прочая бурда. А потом и вовсе раскол пошел, красные, белые, черные, большевики, монархисты, анархисты, эсеры, сегодня в одних стреляй, завтра в других, везде пьянство, воровство, разбой. Порядка нет. Опротивело. – Он запустил пятерню в волосы. – Ну и плюнул я. В феврале семнадцатого в городе начался натуральный хаос. Посмотрел я на Комитет общественной безопасности от Временного правительства, на Советы рабочих и солдатских депутатов, на безобразие, которое в городе творится, на китайцев, что на каждом углу опиумом торговали, на милицию, которой выплату жалованья задерживали, а она свои обязанности за это выполнять перестала, потому и пошла такая гульба по городу. Не то что за карман, за жизнь свою страшно стало. Это мне, офицеру, а что о гражданских говорить? Дров не было, продуктов тоже. Комитет беспомощно руками разводил. А Советы хоть и горлопанили не хуже прежних записных краснобаев вроде Керенского, я его, кстати, живьем видел, он к нам на Урал приезжал еще до революции, в общем, я выбрал Советы. Снял погоны, явился в Совет, вот, говорю, располагайте. Обрадовались! Нам военные специалисты очень нужны. Назначили каким-то заместителем какого-то комиссара, в общем, они отряды набирали по охране порядка, а я их обучал. Потом седьмого ноября Временное правительство свергли, и вот тут-то большевики и развернулись в полную силу. Прежние властные органы распустили, набрали для управления городом всякий сброд, было среди них порядочных с десяток, а прочие… В общем, принялись «буржуев» трясти, порядки свои наводить. Это я все понимал, банки национализировали, ладно, правильно. На заводах свое управление стали вводить, тоже ясно, хотя и неэффективно. Ну как построить новое, пока не разломал старое? Но вот когда в мае восемнадцатого белогвардейцы в Сыростане этого мальчишку, комиссара Малышева, расстреляли… Советы устроили красный террор, схватили двадцать ни в чем не повинных людей, из бывших промышленников и уважаемых граждан, и расстреляли. Просто в устрашение. Тут уж во мне что-то лопнуло, напился я до беспамятства и больше на службу не являлся. Оттуда, конечно, присылали за мной, особенно когда царское семейство доставили, охрану надо было налаживать. Я даже протрезвел, сходил, глянул, да настолько мерзко стало от того, что в этом доме творилось, что плюнул и снова запил, а уж когда Колчак на город попер, я у одной знакомой бабенки отсидеться решил, с Советами мне уже не по пути было, да и с белыми тоже все не просто. В общем, смену власти за печкой встретил. На улицу без особой нужды не высовывался. Хозяйка меня соседям как родственника своего, горного инженера, представляла. Все вроде было ничего, никто меня не трогал, интересу не проявлял, я даже по городу стал прогуливаться, а тут возьми да и столкнись в одном кабаке с бывшим своим сослуживцем, ротмистром Зуевым, тот, сволочь, хоть и пьяный был, а припомнил, как я к Советам на службу подался. А тут еще в кабак чешский патруль вломился, ну он меня и сдал. Счастье еще, что пьяный был, толком ничего объяснить не мог, так, околесицу нес какую-то, но меня один хрен забрали. Вот теперь тут сижу, не высовываюсь, авось не вспомнят. А там то ли власть поменяется, то ли еще что случится, – сладко потягиваясь, так, что аж кости захрустели, проговорил Сергей.
– А я ведь тоже Романовых охранял, – не известно зачем ляпнул Иван.
– Да ну? – не заметив, что повторяет за Ванькой, спросил Сергей. – Тут, у нас, царское семейство?
– Не. У нас. В Алапаевске. Великих князей, – шепотом поведал Иван. – Потому и сбежал, когда Колчак пришел.
– Тогда ясно. А расскажи про Романовых, а то я царя только раз издали и видел, – зевнув, попросил Сергей.
– А чего про них рассказывать? – озадаченно проговорил Ванька. – Да и голова чего-то болит.
– Ну тогда спать давай. Тебе сейчас лучше не напрягаться. После договорим, – решил Сергей и заснул, прямо тут же, как сидел, прислонясь спиной к холодной каменной стенке. Во организм!
Иван повздыхал, помаялся, прислушиваясь к непривычному гомону стонов, говора, к запахам, приноравливаясь к жесткому каменному полу под спиной, да и тоже заснул.
– И что, все такие молодые были? – с интересом спрашивал Сергей спустя несколько дней, когда они с Ванькой шептались в своем углу.
– Ну да. Только один у них в возрасте был, Сергей Михайлович. Видный такой, хоть и с залысинами, – рассказывал Иван, вспоминая свое недавнее житье в Алапаевске и начало службы в Напольной школе. – При школе двор был запущенный, вытоптанный весь, а они как приехали, грядки вскопали, княгиня Елизавета Федоровна с келейницей своей Варварой цветы посадили. Красиво. Они там в начале лета чай любили вечером пить. Потом запретили, конечно.
– А как они вообще из себя, ну держались как и вообще? Все же царского роду персоны, – расспрашивал Сергей. – Ты, Вань, пойми, в какую мы с тобой удивительную эпоху живем, вот если, к примеру, случится чудо, выживем мы, женишься, пойдут у тебя дети, и будешь ты им рассказывать, что своими глазами видел живых Романовых, племянников последнего царя и его невестку. Особ царского рода! А? Не слабо? Я вот всю свою жизнь при царизме прожил, служил его императорскому величеству, а видел государя только один раз, и то мельком, издалека, уже здесь, в Екатеринбурге. А будут у нас на Руси еще когда-нибудь цари или нет, еще вопрос, – с тяжелым вздохом заключил он. – Куда теперь история повернет, как все будет в государстве нашем многострадальном? Вот сидим мы тут с тобой в подвале и понятия не имеем, что там наверху творится, – почесал он задумчиво заросший щетиной подбородок. – Ну а при убийстве князей ты тоже присутствовал? – помолчав немного, спросил Сергей, наклоняясь к самому Ванькиному уху.
– Нет, – затряс головой Ванька так, что в глазах потемнело. – Я только к месту сопровождал, и то нам сказали, что будут их на новое место перевозить, что вроде им кто-то побег готовит. А уж дальше там чекисты орудовали.
– Погоди, кажется, еду несут, – перебил его, оживляясь, Сергей, прислушиваясь к лязгу ключей в замке. – Пора бы уже. И так желудок ссохся с голодухи, мочи нет, так хоть бы уж не тянули с раздачей.
Кормили их хорошо, когда хлебом, а когда, бывало, и ничем, а бывало, сердобольные обыватели чего подкидывали. Ну да таких по нынешним временам не много находилось. Так они и сидели, беседы от скуки беседовали, вздрагивали, когда вдруг в неурочное время дверь распахивалась в подвал и на пороге конвой появлялся, но до сих пор проносило, о приятелях никто ни разу не вспомнил. Иван так к Сергею привык, так к нему проникся, что даже про крест рассказал. Все как есть. Ну почти. Сказал, что крест в темноте да сутолоке, когда Романовых к яме толкали, с разорванной цепочки в траву соскользнул, а он его подобрал да спрятал. А чего скрывать? Он ничего плохого не сделал, просто крест подобрал. А вот кум – падла тот, да. Ну да теперь не известно, когда Ивану с ним свидеться придется, и придется ли вообще. Сергей Ваньку пожалел, расспросил про крест, рассказал, что на Москве княгиню Елизавету Федоровну чуть ли не святой почитают, что очень она людям простым помогала много, обитель основала. И после смерти мужа от бомбиста сама в обители поселилась. Сергей вообще много чего знал, много где бывал. Сам он в Петербурге родился, много Ивану про столицу рассказывал, про дворцы, набережные, про крепость, которую сам Петр Первый построил, уж про него-то Ванька знал. Вообще, Сергей был человеком образованным, гимназию окончил, знал по истории и географии и от скуки Ваньку просвещал. А Ванька слушал развесив уши, впитывал как губка. Больше всего любил про историю, про Древний Рим, про Александра Македонского, про египетские пирамиды, очень ему нравилось. А еще про разные страны, про Америку. Их, оказывается, две, Южная и Северная. Про Африку, как там люди живут. В общем, много чего, Сергей говорил, что сам помнил, а иногда просто про жизнь беседовали. Почему Сергею Ванька приглянулся, было неясно. Простой рабочий парень, дремучий, помладше Сергея возрастом, и проку с такого товарища никого нет. А ведь в подвале народ и посолиднее сидел. Купцы, инженеры, чиновники бывшие и прочая публика. Ванька один раз даже осмелел и прямо спросил.
– Почему? – усмехнулся невесело Сергей. – Брата ты мне чем-то напоминаешь. Был у меня брат младший, твой ровесник. Мы с ним очень дружили, только я в армию пошел, а он решил на флот. На крейсере служил, между прочим, под командой самого Колчака.
– А где он сейчас?
– Не знаю. Сперва война началась, я еще два письма получил. А после революция тут, понятно, не до писем. Так что даже не знаю, жив ли, – вздохнул Сергей. – А внешне вы похожи. Он у нас такой же светловолосый, курносый, как ты, и глаза серые. Да и вообще, есть что-то.
Так они и держались друг за дружку. Повезло Ивану, и не так скучно, и защита, а то, бывало, в подвал попадали не только простые обыватели, но и уголовнички, и отъявленные бандиты. Эти любили заводить ссоры, чтобы схватить кусок побольше или место занять получше. Или отнять чего, хоть пальто, хоть сапоги. Охрана на их выходки не реагировала, хоть перебейте друг друга. А Сергей хоть и ослаб от голода, сидел он все же дольше Ивана, но безобразничать никому не позволял. А раз даже чуть не погиб, когда один особенно наглый тип с противными повадками и золотыми зубами полез к татарину, тому, у которого магазин был, хотел с него пальто снять и туфли из дорогой мягкой кожи. Татарин только заверещал тоненько. Если б не Сергей, быть ему босым и голым, тогда бы точно простудился и помер. Иван бы другу своему помог с разбойником справиться, да слабый еще был, почти не стоял на ногах, да и, правду сказать, боязно было. Бандит этот прям бешеный сделался, когда Сергей велел ему татарина в покое оставить. Зубы оскалил и на Сергея кинулся, тот ему по зубам, ловко так, даже хрустнуло, а бандит выудил откуда-то лезвие и снова на Сергея, с ног сбил и к горлу тянется, к счастью, тут один мужик из новеньких подоспел, скрутили буяна. Наваляли как следует, чтоб вел себя прилично. Татарин их потом благодарил слезно, обещал, коли выберется, не забыть. А они теперь втроем дружить стали – Иван, Сергей и мужик этот, что помог с бандитом справиться. Его Николаем Митрофановичем звали. Он постарше их возрастом был, из железнодорожников. Так и сидели, а потом татарина выпустили, вроде за него выкуп кто-то заплатил, и Иван стал бояться, что теперь и Сергея отпустят, дней пять трясся. Но нет, забыл, видно, татарин обещание свое, наплевал на спасителя. И Иван успокоился, а потом месяц уж прошел, не меньше, за Сергеем вдруг пришли. Капитан, говорят, Капустин. Иван и забыл, какая у Сергея фамилия, а может, и не называл он ее никогда. А только Сергей лицом помрачнел, ну прощайте, говорит, на всякий случай. Встал, одернул китель, застегнулся на все пуговицы и твердым таким шагом, как на параде, вышел из подвала. Только они его и видели. Ванька его потом долго ждал, все надеялся, горевал тоже. Все ж подружились. Хоть тот и офицером был, и грамотный, не ему чета, а все ж как-то вот своим стал. Ну а потом белых из Екатеринбурга поперли. Ванька на свободу выбрался.
Выходило, что просидел он в том подвале без малого год, пока красные Колчака и белочехов с Урала не погнали. Вот только тогда и вышел. И то не сразу. Пока у новой власти руки дошли, пока разобрались, что к чему. Тут Ивану очень пригодилось знакомство с Петром Старцевым, тем, что ликвидацией Романовых руководил, он, оказывается, не погиб и по-прежнему в ЧК служит. Телеграфировали ему в Алапаевск. Он ответил, что, мол, знаю такого Ивана Маслова, вот его, слава тебе Господи, и выпустили.
Оголодал и ослаб так, что еле-еле на улицу выбрался. Денег ни копейки не было, идти некуда. Вот и заплакал, от слабости и жалости. Потом, правда, оправился и прямехонько к дорогому куму на Кузнецкую улицу двинул. Ну, думал, погоди, гнида, уж я тебя!.. Теперь при советской власти я тебя, гада, прижучу, буржуйского прихвостня! Прижучил.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?