Текст книги "Первая работа. Возвращение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pervaya-rabota-vozvraschenie-162785.jpg)
Автор книги: Юлия Кузнецова
Жанр: Книги для детей: прочее, Детские книги
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 9
Розовая медуза
Едва я шагнула в Ромкин подъезд, как снова ощутила раздвоение личности. Одна половинка требовала, чтобы я закинула листок исторички в Ромкин ящик и немедленно бежала прочь. Другая убеждала, что не стоит обижаться на нелюбезный разговор по телефону, наоборот, надо проведать друга и лично передать ему листок.
Оставалось радоваться, что внутри меня всего два персонажа, а не двадцать пять, как в том жутком фильме, где у героя в голове сидит куча народу, и каждый со своим мнением и требованиями.
Ромкину дверь было легко отличить от всех остальных: обитая синим кожзамом, она была основательно поцарапана внизу – дело рук, точнее, лап нетерпеливого Оскара. Я позвонила, и пёс поспешил ответить громким лаем.
– Привет, Оскар! – весело прокричала я. – Хозяин дома?
Оскар замолчал, прислушиваясь, потом чихнул, тявкнул и куда-то убежал. Настала тишина. Я снова позвонила, снова громкий лай. А потом опять Оскар отбежал в сторону. Но теперь я явственно слышала шёпот.
– Ромка! – позвала я со смехом. – Это я, не пугайся! Тебе Елизавета Ильинична письмо прислала.
Чуть было не сказала «любовное», но тут же прикусила язык. Мало ли, человек разучился за лето шутки понимать.
– Сказала передать лично в руки! – зачем-то добавила я.
Задвигался замок. На секунду я представила, что там не Ромка, а его папа, который не хотел открывать мне дверь и поэтому отзывал Оскара, и испугалась. Но тут я услышала:
– Место!
И это был Ромкин голос. Меня так и окатило радостью. Как я всё-таки соскучилась по нему!
– Что вы там копаетесь, ребята! – поторопила я.
Дверь приоткрылась, но совсем чуть-чуть. На длину цепочки. А потом под цепочку просунулась рука. Ромкина.
– Давай!
Оскар же попытался просунуть морду, но она оказалась слишком широкой для такой щели, и он просто глядел на меня то одним глазом, то другим, улыбаясь во всю пасть.
– Что «давай»? – не поняла я и зачем-то потянула дверь на себя.
Цепочка натянулась, и Оскар с готовностью тявкнул.
– Листок!
– А ты дверь не откроешь? – растерялась я.
Он молчал. Рука никуда не девалась.
– У меня новости про Дану, – жалобно добавила я. – Про её болезнь…
– Я не могу, – прервал он. – Дай, пожалуйста, листок.
Что оставалось делать? Я осторожно сунула в щель схему исторички, Ромка забрал её и захлопнул дверь.
Я опешила от такой наглости.
– Спасибо! – глухо раздалось за дверью, и тут же яростно залаял обманутый в своих ожиданиях Оскар.
Я развернулась к лифту, треснула по кнопке ладонью. Вот нахал! Нет, вы подумайте! Натаскиваешь человека по истории, переживаешь за него, знакомишься с его родителями, а он и знать тебя потом не хочет!
Мне стало так нестерпимо стыдно за всю эту ситуацию, что я зажмурилась. Как я теперь с ним рядом в школе буду сидеть?! Надо отсесть, но куда? С другой стороны, почему я должна куда-то уходить, пусть сам валит! Если я ему разонравилась, то пусть отправляется на все четыре стороны.
На улице у меня загудел телефон. Вся в расстроенных чувствах, я хотела ответить эсэмэской-шаблоном, что сейчас занята, но звонила Ирэна.
– Вы уже поняли, в чём там дело? – отрывисто спросила она вместо приветствия.
– У Даны? Кажется… да.
– Скажу вам честно: я не верю.
– Как это? – удивилась я и села на скамейку у Ромкиного подъезда. – То есть у неё нет проблем с памятью?
– У неё вообще нет никаких проблем, – отчеканила Ирэна. – Дана – абсолютно здоровый ребёнок.
– А как же…
– Она показывает характер. Не более того. Всё, что ей нужно сейчас, – научиться трудиться. Раньше ей всё давалось легко. А теперь объёмы информации выросли. И ей приходится делать над собой усилие, чтобы запомнить всё. А она не привыкла. Так что я хочу обратить ваше особое внимание на этот момент. Вам нужно как можно больше заучить с ней наизусть. Она будет сопротивляться, плакать. Не страшно. Память – это мышца. Её нужно тренировать. Как в спорте. Как в гимнастике: через боль – к победам. У вас есть мысли, как вы станете её тренировать?
– Э-э, да, – промямлила я. – Я как раз обдумывала применение майнд-карты.
– Хорошо, – одобрила Ирэна, – действуйте. Пробуйте любые методы. Главное – заставить трудиться.
Она положила трубку. Я так и осталась сидеть на скамейке. Смешанные чувства возникли после разговора. С одной стороны, маме виднее, что происходит с дочерью. С другой – не так уж и выросли объёмы информации, чтобы Дана не могла с ними справиться.
![](i_008.jpg)
Послышался знакомый хриплый лай, дверь подъезда распахнулась. На пороге показался Ромка, которого тянул вперёд неутомимый Оскар. Я замерла, не зная, как поступить. Притвориться, что я не обиделась? Или, наоборот, напустить на себя высокомерный вид, с каким Ленка Елфимова всегда проходит мимо шутника Арсена, даже если он не смотрит в её сторону?
![](i_009.jpg)
Ромка не видел меня. Он похлопывал Оскара по широкой спине и придерживал дверь пожилой женщине, катившей к подъезду сумку на колёсиках. Зато Оскар меня узнал и бросился к скамейке со всей своей медвежьей неуклюжестью, едва не сбив с ног ту старушку. Ромка дёрнулся за ним. Увидев меня, окаменел. Глаза расширились. Я тоже застыла на месте, не в силах шевельнуться. У Ромки по щеке, от глаза до подбородка, расплылось гигантское ярко-розовое пятно, похожее на какую-то жуткую медузу. Опомнившись, я перестала глазеть, но было поздно. Ромка скривился, от чего его лицо стало ещё более жутким, и, дёрнув беднягу Оскара за собой, быстро зашагал прочь.
Кому: Хорхе Рибаль
Тема: Шутишь?
Привет, Хорхе!
Кто тебя ненавидит? О чём ты? Ты уверен, что тебе это не кажется? Да, и если ты не заметил, то у письма есть ТЕМА. И там можно указать, о чём твоё письмо. Прости, что расшифровываю это. Но ты третье письмо пишешь со словом «привет». Вдруг ты не знаешь, что тема у каждого письма своя?
М.
Кому: Мария Молочникова
Тема: Без темы
Привет, Мария!
Меня ненавидят все. Весь город! И вот теперь меня ненавидишь ты. За то, что я пишу письма без темы.
С любовью,
Хорхе
Глава 10
Всё меняется
Первые мысли – мелкие. Вдруг это заразно? Может, Ромка именно поэтому не приходил в школу, да и меня отгонял? Как назло зачесалась щека. Я теперь опасна для мамы?
Мама сидела ко мне спиной на низком пуфике у кровати и раскладывала детские вещи стопочками. Розовые – в одну стопку, голубые, жёлтые и зелёные – в другую. Мама умеет обращаться с вещами: на работе как только не рассортировывала одежду. Она и меня пыталась научить, но, видимо, на мне в этом смысле природа решила устроить себе каникулы.
Я постучала в распахнутую дверь.
– Заходи! – откликнулась мама. – Я тебе покажу твои ползунки! Надо же, не верится просто…
– Не могу, – расстроенно сказала я.
Шагнула в комнату, села прямо на пол у двери, сложив ноги по-турецки, и рассказала про пятно.
Мама слушала внимательно, развернувшись ко мне и придерживая руками спину.
– Это не зараза, – подумав, заявила она. – Зараза не может быть только на одной щеке. Переползло бы на лоб, на другую сторону. По описанию похоже на ожог.
– От чего? – испугалась я. – От пожара?
– Не знаю, – пожала мама плечами. – Мало ли что… Смотри, вот эту кофточку тебе покупала бабушка.
– Я помню.
– Помнишь? – со смехом отозвалась мама.
Похоже, она пребывала в отличном настроении.
– Ну, по фотографиям, – смутилась я.
– Ах, да. Точно. Она тебе была мала. Ты быстро росла. Но мы успели щёлкнуть пару раз. А этот бодик?
![](i_010.jpg)
Мама развернула кофту с кнопками внизу. Она была нежно-голубого цвета, а на груди красовалась надпись: «Подрасту – стану чемпионом!»
– Отгадай от кого? – фыркнула мама.
– От Кати?
– Конечно. Она юмористка.
– Но она же голубая. Для мальчика.
– Я ей тоже так сказала. Она говорит: пригодится. И ведь права оказалась!
Мне вся эта одежда, честно говоря, казалась довольно дурацкой. Скажем, вот кнопки на этом… как сказала мама, бодике. Зачем они нужны? Бестолковая штуковина. Но я так давно не грелась в лучах маминого хорошего настроения! Ноги затекли, я поднялась и села на кровать.
– Осторожнее, не смешай вещи. В той стопке не детские, а мои, – предупредила мама.
– Твои? Зачем? Ты куда-то уезжаешь?
– В роддом! – засмеялась мама.
– Как в роддом?! – запаниковала я. – Когда? Ты сказала, ещё больше месяца…
– Ну, надо ведь заранее подготовиться. Вдруг всё начнётся раньше.
– А я думала, наоборот, – медленно сказала я, – нельзя ничего готовить заранее из… как это…
– Суеверных соображений? – помогла мама. – Когда я представлю, как бедный папа мечется по квартире в поисках резиновых тапочек для меня или разыскивает по аптекам одноразовые пелёнки подходящего размера, суеверия разом вылетают из головы. Ну а если серьёзно, я верю, что всё в наших руках. И того, кто сверху. А всякие «постучи по дереву», «обойди кошку» и «поплюй через плечо», или куда там надо плевать, отношения к делу не имеют.
– А у нас перед контрольными многие так любят. Стучать, плевать. Елфимова на все итоговые в одной и той же блузке приходит. Говорит, она у неё счастливая.
– Мы с папой не любим перекладывать ответственность на чёрных кошек, – серьёзно сказала мама. – И на блузки.
– А кстати, зачем тебе две ночнушки?
– На случай, если одна испачкается. И тапки на тот же случай резиновыми должны быть. Чтобы отмыть.
Мне немного поплохело.
– Отмыть? – шёпотом повторила я. – От чего?
– Машк, ты что? – снова развеселилась мама. – Роды никогда по телику не видела?
– Ну, – я еле говорила от смущения, – там кричат: «Тужься! Тужься!» – и лоб вытирают полотенцем. Но пот вроде не пачкается…
– Лапочка ж ты моя! – расхохоталась мама.
Она потянулась ко мне и схватила меня за ладони. Я вспыхнула и вытащила руки, но она снова поймала их и прижала к своим щекам.
– Роды – это сложный процесс. Ребёнок плавает в животе в воде.
– Да знаю я!
– Куда, по-твоему, тогда эта вода девается? Она должна как-то выйти!
– Но это же вода! Она не пачкается!
– Это только так говорят – вода. На самом деле там могут быть…
– Фу! – Я снова выдернула руки и зажала уши. – Не хочу! Не хочу знать, что там может быть.
Маму моё поведение только смешило. Она подождала, пока я утихомирюсь, и заявила с лукавой улыбкой:
– Машутка! А ведь тебе тоже придётся с этим столкнуться!
– Нет! – завопила я. – Я никогда не буду рожать! Я выйду замуж за мужчину с пятью детьми и буду их учить испанскому!
– А чего с пятью? Давай с десятью! Нет, с тридцатью! Это удобно, у тебя будет целый класс.
– В любом случае я не собираюсь быть беременной, вынашивать там кого-то не пойми кого, терпеть боль, страдать, а самое главное – делать перерыв в карьере. Я стану переводчиком-синхронистом и буду ездить по разным странам. Или фильмы буду переводить. В любом случае в моей жизни не будет всей этой гадости! Шлёпки какие-то резиновые, которые отмывать надо не пойми от чего… Ф-ф-фу! Нет уж, я слишком умна для того, чтобы рожать детей. А шлёпки пусть отмывают люди менее благородных профессий.
– Маша! – загремел вдруг папа, который неожиданно возник на пороге. – Что ты говоришь матери?! Что ты несёшь? Как ты смеешь так оскорблять её?!
– Коль, – начала мама.
– Подожди, Анна. Я не слышу извинений от этого существа, после рождения которого точно так же отмывали шлёпки.
– Извини, – выдохнула я, давясь от горечи, которая заполнила рот.
– Выйди из нашей комнаты, – велел отец.
Я поплелась в прихожую, и он захлопнул за мной дверь.
Вообще-то это была моя комната. Вообще-то это была моя мама. Вообще-то она прекрасно понимала, что я валяю дурака и шучу про «менее благородные профессии», а иначе сама оборвала бы меня. Вообще-то раньше папа присоединился бы к веселью.
Есть такая сказка у дамы, которая написала «Путешествие Нильса с дикими гусями». Никак не могу научиться произносить её фамилию. То ли Лагерфёльд, то ли как-то ещё. Так вот, сказка называется «Подменыш». Про то, как у одной крестьянки троллиха украла ребёнка, а вместо него подсунула страшного злого троллёнка.
Кто же утащил моего доброго, весёлого, понимающего папу?
Внутри у меня всё булькало от подступающих слёз. Уйти от них, хотя бы на сегодняшний вечер! Но куда?! У бабушки – Катя с Гусей. Будут приставать с расспросами. Поскорей бы стать взрослой, выучиться на переводчика и уехать в командировку вокруг света на пару-тройку лет!
Кому: Любомиру Радлову
Тема: Разбитое сердце
Ого! Вот так тема для переписки. У Карлоса Сантаны есть такая песня. «А-а-а-а! Сердце в шипах!» А если серьёзно, ты прямо как в воду смотришь. По моему сердцу каждый день кто-нибудь да стучит молоточком. У кого-то побольше молоток, у кого-то поменьше. Но осколки – каждый день. Больнее всего получать молоточком по сердцу от того, кого любишь. Однако получать от того, с кем дружишь, не меньшая боль. Как я себя чувствую? Уныло! Я скорблю. Хожу как в воду опущенная. Печалюсь. Злюсь.
«Зачем, зачем… на белом свете… есть безответная любовь!» Это уже русская песня. Старая. Пройди по ссылке, послушай.
Твоя Меланхоличная Маша
Кому: Марии Молочниковой
Тема: Потрясающе
Мария, привет!
Каждое твоё письмо – открытие для меня! Я часто вспоминаю, как мы ели мороженое на пляже. А помнишь, как та барменша задала нам трёпку? Я правильно употребил выражение? Она задала нам трёпку? Я чувствовал себя так неловко… Как в тот раз, когда Богдан привёл к нам в гости девчонку, а я ел хлопья на кухне. Они заходят, приветствуют, знакомятся со мной. И вдруг я чихнул! С полным ртом. Девочка вся была в хлопьях. Я думал, что умру со стыда. С тобой такое бывало?
Рад встрече с тобой,
Любомир
Глава 11
Чья это вина?
Когда тебе хочется убежать из дома, а некуда, то забиваешься в свой угол и ночуешь без ужина. Лучше всего нацепить наушники и спать под звуки испанской гитары, отключившись от реальности. Иногда это единственный способ пережить неприятное время.
Правда, утром накатывает зверский голод. Приходишь на кухню и обнаруживаешь там беспорядок «восьмидесятого левела», как говорит Катя. Пахнет горелым. Стол завален грязной посудой, какими-то пакетами, на плите следы сбежавшей каши, даже табуретка опрокинута. В раковине стоит противень, с которого стекает жир. Точнее, не стекает, а застыл мутными каплями.
![](i_011.jpg)
Прелестно. Значит, папа ушёл на ночное дежурство, не помыв за собой посуду, а мама слишком устала перебирать вещи. И очистительные работы оставили кому? Правильно, любимой дочери.
Послышался шум из прихожей. Не буду я пока ничего убирать. Пусть мама сама полюбуется на картину, оставленную её драгоценным мужем.
Но в кухню вошёл папа. Лицо у него было бледное, и он как-то странно сопел. Папа мельком глянул на меня и сел за стол. Сцепил руки перед собой и сдавленно сказал:
– Ночью маме стало плохо. Её забрали в больницу.
– В больницу?! – подскочила я. – Куда? Можно ей позвонить?
Папа выставил вперёд ладонь, как бы успокаивая меня.
– Сейчас маме лучше. А это…
Он обвел глазами кухню.
– Это я ей пытался еды с собой приготовить. Всё сгорело. Так что я сейчас съездил. Кефира ей отвёз. И яблок. Вот.
Я молчала, не в силах сказать ни слова. Наконец выдавила:
– Почему ты меня не разбудил?
– Ты спала.
– Я помогла бы!
– Тебе в школу сегодня. И на работу.
– Какая школа! – со слезами в голосе воскликнула я. – Кому она нужна?! Если маме плохо…
– Маме лучше, – перебил он меня и добавил: – И ей станет ещё лучше, когда она узнает, что ты не прогуливаешь.
Это оказалось уже слишком.
– Ты должен был меня разбудить! – гневно бросила я. – Признайся, ты просто забыл про меня! Тебе на меня плевать!
– Это тебе на всех плевать! – взорвался папа. – Думаешь только о себе! О маме хоть бы на секунду подумала!
Я разревелась и вылетела с кухни. Он ужасен! Самый ужасный отец в мире! А может, он мне не отец? Вдруг мой настоящий отец погиб в автокатастрофе, а мама срочно вышла замуж за этого эгоиста, чтобы у меня было счастливое детство?
Да нет, похожа я на него очень сильно. Правда, только внешне. Внутри – ничего общего.
Я закрылась в своей комнате, да ещё и на пол села, чтобы дверь подпереть. Папа и не стучался. Тогда я достала телефон и позвонила маме.
– Привет, – слабо ответила она. – Ты в школу опаздываешь!
– Как ты?
– Нормально…
– Тебе больно?
– Уже нет.
Короткое «уже» резануло слух.
– Ты далеко?
– Да, к сожалению, – вздохнула мама. – Роддом на юго-востоке.
– Роддом?! Я думала, ты в больнице!
– Больница при роддоме… Но не волнуйся. Наверное, скоро выпишут. Как там папа?
С кухни слышался шум воды и грохот кастрюль.
– Ест, наверное, – резко ответила я. – Что ему ещё делать?
– Маш… Не сердись на него.
– А кто тут сердится?
– Сама знаешь, его родители рано… ушли из жизни.
Я помолчала, а потом всё-таки не удержалась:
– А при чём тут это?
– Он боится за меня. Поэтому нервничает.
Я ничего не ответила. Было не похоже, что папа напуган. Скорее, он злится. И во всём винит меня.
– Да, мне Ирэна написала, – вспомнила мама. – Просила адрес твоей электронной почты.
– Почему она спрашивает об этом у всех, кроме меня? – рассердилась я.
– Не знаю, – растерялась мама. – Наверное, ей так удобнее. Мы разговаривали про её новое платье, я советовала, как подобрать к нему сумочку. Заодно она попросила твою электронку. Я дала.
– Понятно, – мрачно пробормотала я. – У неё нет для меня отдельного времени, она слишком занята. Поэтому дёргает тебя по своим вопросам и заодно моими проблемами грузит. Она такая занятая. Время есть у всех, кроме неё.
– Перестань! – мягко сказала мама. – Проверь почту, может, она уже написала.
– Я не могу, я же в школу опаздываю, – язвительно ответила я.
– Я тебя люблю. Не забывай об этом, пожалуйста, – добавила мама на прощанье.
– Спасибо, – прошептала я, стараясь не расплакаться от стыда за себя и жалости к ней.
Целый день я не могла толком ни на чём сосредоточиться. Прилагала все усилия, чтобы понять, о чём говорят учителя или что происходит у одноклассников, но не выходило. Во всём, даже в сладком сочном яблоке, которое я взяла из ящика с фруктами на балконе, так и не удосужившись зайти на кухню, был привкус вины.
Я вчера смешила маму. Да, я ворчала и ругалась, но я видела, что её это веселит, и только поддавала жару. Не надо было вообще к ней заходить. У меня ведь была причина – Ромкина загадочная болезнь. Могла бы воспользоваться ею и запереться у себя в комнате сразу. И ссоры с папой не возникло бы. А я переложила ответственность на маму, как Елфимова – на свою блузку, заставила её принять решение о пятне, которое она и не видела, и воспользовалась этим. Папа прав, я думаю только о себе… Как ужасно.
А ещё суеверия… Кто знает, может, и правда маме не стоило возиться с одеждой для малыша? Не зря же люди боялись веками… Может, из-за этого ей и стало плохо. Я должна была отговорить её.
– Это не твоя вина, – сказала бы мама.
Бабушка тоже. И Катя. И Гуся, если бы он понимал, о чём идёт речь. Про папу не уверена. Он наверняка был бы рад меня во всём обвинить.
Но тут я с ним согласилась бы. Если не моя вина, то… чья?
Кому: Любомиру Радлову
Тема: Спасибо
Привет, Любомир!
Знаешь, у меня были всякие неловкие ситуации. Я расскажу тебе о них потом, в следующем письме. А в этом хочу тебя поблагодарить. Похоже, ты единственный человек на Земле, кому есть дело до моего внутреннего мира. Кто спрашивает, что я чувствую. Интересуется моими переживаниями. Спасибо, спасибо, спасибо… Немного плачу. Это моё настроение. Это дико, дико печально. Как хорошо, что есть такие друзья, как ты.
Обнимаю,
Маша
Глава 12
Быть первой
Письмо Ирэны пришлось перечитать несколько раз, прежде чем я поняла, чего она от меня хочет.
«Маша, добрый день, – сдержанно начинала она. – Я предупреждала Вас, что Дана посещает уроки подготовки к школе. Это довольно престижное заведение, выпускники учатся в лучших вузах страны. Требования к поступающим: уметь читать, считать в пределах двадцати, знать как можно больше информации об окружающем мире, а также один иностранный язык. Не важно какой, у них разные языковые группы. Однако я хочу, чтобы Дана не просто начала учиться в этой школе. Я хочу, чтобы она стала в ней ПЕРВОЙ!»
На этом месте я прервалась и поморщилась. Я и так-то не люблю капслок, мне кажется, что я слышу крик человека, который пишет слова большими буквами. А тут создавалось впечатление, что слово «ПЕРВОЙ» даже не выкрикивают, а орут мне на ухо.
«Мы обсуждали с вами, что Дане необходимо научиться трудиться. Также ей важно уметь демонстрировать свои умения. На прошлой неделе я говорила с педагогами. Если ребёнок хочет отличиться, то он должен первого сентября выступить со стихотворением. Ниже я прилагаю список подходящих стихов. Выберите любое, лучше два или три, на случай совпадений. Учите с ней наизусть как можно больше. Всего вам самого доброго!»
В конце письма было указано не только имя Ирэны, но и фамилия, а ещё должность и место работы. И каждое слово в этой концовке кричало: «Я умею трудиться! Я умею быть первой!»
Сначала письмо меня здорово разозлило. Я сидела в углу школьной раздевалки, на любимом чёрном диване с дырявой обивкой, из которой так легко выковыриваются кусочки жёлтого поролона. Размышляя над тем, какой же противный командный тон у этого письма, и над тем, что, вероятно, его составлял секретарь, я успела нагрести целую поролоновую горку.
Когда я перечла письмо второй раз, внутри меня завёлся червячок сомнения. А если и правда Дана всего лишь ленится? Если надавить на неё, заставить трудиться…
«Надавить на Дану? – изумилась моя „добрая“ половинка, ловко отколовшись от „строгой“. – Где это видано, где это слыхано?»
Память услужливо подкинула факт, говоривший о том, что Ирэна права. На первом занятии, ещё в прошлом году Дана отказалась запоминать испанские местоимения не потому, что у неё были проблемы с «кон-цен-тра-ци-ей», а из вредности. Потом, когда я объясняла ей цвета («Красный! Синий! Зелёный!»), она довела меня до белого каления! Я её чуть не стукнула тогда.
Очевидно, Ирэна не зря добилась высокооплачиваемой работы. Она умела не только трудиться, но и влиять на людей.
Я знала Дану. Она не выносит давления. Но когда человек взрослеет, он должен привыкать делать не только то, что хочется. Дана должна понять, что обучать её играя никто в школе не будет.
С другой стороны, так не хочется её заставлять… Почему бы и дальше не заниматься как раньше?
Мне нужен хороший совет. Ромка разложил бы всё по полочкам.
Закрываю приложение «Почта», захожу в вотсап. Долго думаю и наконец решаюсь: «Привет». Я не уверена, что напишу ещё, но это короткое слово из шести букв – будто маленький мостик между нами. По мостику вовсе не обязательно перебегать на другую сторону. Можно просто помахать друг другу с разных берегов.
![](i_012.jpg)
Ромка отвечает сразу же, будто сидел и ждал. Я приободряюсь.
«Может, увидимся сегодня?»
«Зачем? Будешь меня жалеть? Выражать сочувствие? Хочу тебя заранее предупредить: мне это НЕ НУЖНО».
Значок «онлайн» погас. «Был в сети в 14:56». Всего минуту назад, а кажется – вечность…
Дана обычно встречала меня на пороге. Висла на мне, поджимая ноги, заглядывала в глаза, здорово нервируя ревнивую няню. Сегодня меня ждала только Роза Васильевна. Выражение лица у неё было очень суровым. Оно как бы сообщало: «Виснуть на тебе не собираюсь». Хотя не могу сказать, что мне этого хотелось.
– Давайте быстренько провожу вас к Даночке, – торопливо сказала она. – А потом пятнами займусь. Извозилась вчера моя цыпонька на прогулке – хуже некуда. И где только грязь нашла – погода сухая стоит!
Последнюю фразу Роза Васильевна произнесла, принимая от меня куртку, и я, к своему смущению, заметила большое пыльное пятно на боку. Я только что обходила в их роскошном дворе огромный лимузин – видимо, где-то прижалась к нему и испачкалась. Ладно, будем надеяться, Роза Васильевна имела в виду только свою «цыпоньку».
– Я могу сама к Дане пойти, зачем вам отвлекаться, – предложила я.
Она сделала вид, что не услышала моих слов. Ещё бы, я посмела вмешаться в её царственные планы!
Дверь в Данину комнату была прикрыта. Роза Васильевна толкнула её.
Дана сидела за столом в странной позе. Она положила руки под голову и рассматривала коллекцию кукол, но взгляд её был рассеян. Видно было, что она глубоко задумалась и даже не замечает нашего присутствия.
– Подождите, – попыталась остановить я Розу Васильевну, но та решительным шагом вошла в комнату и позвала:
– Дана Андревна!
Молчание.
– Эй! – замахала руками Роза Васильевна.
Дана по-прежнему думала о своём.
– Подождите минутку, – взмолилась я.
Роза Васильевна обернулась ко мне, засмеялась:
– Ты посмотри, как задумалась, а?
И снова позвала:
– Дана Андревна! Учительница пришла! Ей до морковкиного заговенья тебя ждать?!
Дана дрогнула всем телом, подняла голову и покраснела.
– Прости, Розочка!
Она выскочила из-за стола, подбежала к няне и обняла её.
– Я так тебя люблю, – с чувством сказала Дана. – И тебя, Маш, тоже люблю. Я весь мир люблю! Правда-правда!
– Ты нюни не распускай, – велела Роза Васильевна. – Cама знаешь, матери это не нравится. Давай за дело, егоза! Вам чего мать велела? Стихи учить! Вот и учите!
– Не хочу, – сникла Дана. – Я ненавижу учить.
– А говоришь, весь мир любишь, – поддела её Роза Васильевна. – Значит, и стихи люби. Всё! Ушла!
Вовремя она удалилась. Мне хотелось её чем-нибудь стукнуть. У человека расстройство памяти, он сидит, о чём-то своём размышляет. Возможно, вспоминает что-то важное, бродит где-то по закоулкам в голове. А тут – н|а тебе! Взять и прервать, вмешаться, да ещё и настроение испортить. Ребёнок говорит ей, что любит! А она – учи стихи. Удивительно чёрствая у Данки няня. Если бы я была на её месте, я бы села тихонько рядом с Даной, и мы вместе помечтали бы, погрезили. А этой лишь бы пятна свои выводить! У, черствятина!
– Садись, Дан, – ласково сказала я.
В эту секунду я так её жалела, что готова была схватить в охапку и выкрасть у злой няни, отвести в парк аттракционов и кататься целый день на американских горках, поедая сладкую вату и мороженое.
– Маша… Я так не хочу ничего учить… Ты будешь кричать. Я не хочу, чтобы на меня кричали. – Глаза Даны наполнились слезами.
– Что ты. – Я просто умирала от жалости. – Что ты, дружочек, я же на твоей стороне! Я тебя тоже очень люблю!
– Правда? Тогда давай ничего не будем учить?
У меня на глазах тоже заблестели слёзы, я улыбнулась через силу и сказала:
– Будем. Именно потому, что я на твоей стороне.
– Тогда давай так, – предложила Дана, – строчку учим – играем в мышек. Строчку учим – играем в мышек.
– Хорошо, – согласилась я, – только не строчку, а строфу.
– Как это?
– Ну, четыре строчки.
– А, строфа – это строчкина мама? – догадалась Дана. – У неё четыре дочки-строчки!
– Точно! – засмеялась я. – Договорились? Кстати, это называется компромисс! Когда мы делаем не совсем то, что хочешь ты, и не совсем то, что хочу я, а что-то посерёдке.
– Компромисс! – с восторгом повторила Дана. – Обожаю длинные слова!
Я мысленно показала Розе Васильевне язык. Вот как надо работать с ребёнком!
Все стихотворения, честно говоря, были довольно дурацкими. В том, которое предстояло учить нам с Даной, фраза «С первым сентября!» рифмовалась со словом «ура». Тогда уж «уря!» нужно говорить. Ещё там попалась фразочка «крепко взяли ручки в ручки», и вообще было такое запредельное количество пафосных заявлений, что скулы сводило. Но мы вместе посмеялись над «ура-уря» и принялись учить.
Дана прилежно повторяла за мной: «Здравствуй, школа, дом глагола, и наречий, и задачек!» – и дальше: «Здравствуй, девочка и мальчик!» (это школа в ответ говорит). Покончив с неприятным занятием, мы рассадили на столе семейство Ратон и всё-таки устроили им школу. Пока мы вырезали из бумаги крошечные тетрадки, раскрашивали их обложки и выводили на них имена мышат, я рассказывала Дане о поездке в Испанию, об Исабель, о театре, о противной Марине, с которой я потом подружилась. Дана слушала затаив дыхание. Больше всего ей понравилось, что у меня была учительница Росита, то есть Розочка («Совсем как моя Розочка, вот это да!»).
В игре я успела проверить, помнит ли Дана испанские слова с прошлого года. Все они у неё в голове были на месте! Значит, и у стихотворения есть шанс! Я почувствовала облегчение. То же самое, наверное, ощущает человек, который думал, что у него кошелёк украли, а потом обнаруживает его во внутреннем кармане куртки.
– Ну что? – весело сказала я. – Перерыв окончен! Поехали! «Здравствуй!»
– Hola!
– Да нет, Данка. Стишок. «Здравствуй, школа, дом…» Кого?
– Не помню.
– Подумай, не торопись, – ласково сказала я. – Мы никуда не спешим.
– Не помню, – упрямо повторила Дана, разглаживая платьице на Элене.
– Ладно, я тебе помогу. А ты просто повтори.
– И будем играть?
– И будем играть.
Мы повторили стишок. Снова прервались на игру. А когда ещё раз принялись повторять, Дана опять не могла вспомнить ни слова. Даже «ручки в ручки», так развеселившие её, не застряли в памяти. Что ж такое! Я чувствовала нарастающее раздражение. Не на Дану, на саму себя. Я что-то делала не так. Но что – понять не могла.
Можно было бы продолжить играть с Даной в мышиную школу – это считалось бы занятием испанским. И повторять стишок – считалось бы, что мы учим. И можно было бы взять спокойно деньги за два часа занятия. Если бы при этом не звучал в голове вскрик моей мамы, который я запомню на всю жизнь: «А как ты сама считаешь, эти деньги заработаны?» Это она ещё в прошлом году вопрошала, когда я вернулась с первого занятия.
Да и меня саму принцип двоечника «учил, но не выучил» не устраивал. Хотелось результата, но я не знала, как его добиться.
– Постарайся вспомнить, – попробовала я надавить на Дану.
– Я не могу! – Она повысила голос.
– Ты не стараешься!
– Стараюсь! Изо всех сил!
Дана задержала дыхание, поднатужилась, словно поднимала тяжелую мебель, и запыхтела, изображая старание.
– Это не то! – с досадой сказала я. – Наоборот… надо расслабиться. Сядь, как ты сидела, когда ждала меня.
Дана плюхнулась на пол и сложила ноги по-турецки.
– Да не так!
– А я не помню как! – быстро ответила Дана.
– Ты хоть что-нибудь помнишь? – сорвалось у меня.
Неожиданно Дана закрыла лицо руками и разревелась в голос.
– Ничего я не помню! – выкрикнула она сквозь сжатые ладони. – Меня за это учителя в школе ругают! Я самая тупая в классе! Я ничего не запоминаю! И ничего не могу ответить, когда меня все спрашивают! Я глупая! Глупая!
И, к моему ужасу, она ударила себя по голове. Я стряхнула оцепенение, схватила её за руку, которую она занесла для второго удара:
– Перестань, что ты творишь! Данка!
Она заголосила ещё громче, бросилась ко мне, уткнулась в плечо и принялась рыдать в голос. Я гладила её по спине, мысли метались в голове, как ртутные шарики. Что делать? Бежать отсюда? Отказаться? Дана расстроится, если я уйду! Но я не могу получать деньги ни за что! Что делать?! Что мне делать…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?