Читать книгу "Маленький грязный секрет"

ГЛАВА 5

– Нет-нет, что ты? Зачем же так спешить, Марь Ванна? Посреди четверти. Увольнение? Где я тебе физичку возьму?

Увещевания директора я, конечно, слышала, но душный стыд, который меня нагнал, не давал осознать их смысла. Рука с зажатой в ней простой пластмассовой ручкой на пружинке дрожала, строчки выходили кривыми, а щеки по цвету наверняка сравнялись с яблоками популярного сорта «макинтош», которые в этом году здорово уродили в саду у Шевцова, а теперь лежали в вазе на подоконнике.

– Все нормально, Николай Степанович. Сколько там положено? Две недели? Я их обязательно отработаю. Всего доброго. И… спасибо.

Я выскочила за дверь, хотя видела, что Шевцов явно хочет еще что-то добавить к сказанному.

Однажды я прочитала у одного известного психолога, что человек проживает не ту жизнь, к которой готовился. Не ту, о которой мечтал. Не ту, которой достоин, а ту, на которую он решился. И знаете, я тоже так думаю. В конце концов, я действительно решилась, бросилась в омут с головой, и в том месте, где заканчивался стыд, я даже собой гордилась. Но на этом все. От моей решимости ничего не осталось. Отстаивать себя дальше? Доказывать что-то? Цепляться за это место? Зачем? Если все мои прошлые заслуги перечеркиваются вот таким видео? Я же не сделала ничего такого на самом деле. Просто хотела счастья.

Последний урок вела как в тумане. Зато потом не пришлось оттягивать возвращение домой. Слишком много дел образовалось – к поискам жилья добавились еще и поиски работы. Если, конечно, после этого видео мне вообще найдется место в системе образования. А если нет? Я в ужасе уставилась на собственное резюме, которое начала составлять по найденной в интернете методичке. До этого дня в нем просто не было необходимости. В нашу школу я пришла сразу после института, и там у меня, как вы понимаете, никакого резюме не требовали. Другое дело теперь…

Если бы не стук в дверь, меня наверняка бы накрыло волной панической атаки, а так пришлось брать себя в руки и идти открывать. Уже у цели сердце екнуло. А если там он? Засов едва поддался моим дрожащим пальцам.

– Тамара Сергеевна? Люб? Что-то случилось? – спросила я, переводя тревожный взгляд с домработницы свекра на свою коллегу – учительницу биологии. И та, и другая порой ко мне заходили – ничего необычного в их визите не было, кроме того, что они нагрянули вместе. Неужели и до них дошло то злосчастное видео? Я так расстроилась, что даже не поинтересовалось, откуда оно у директора. Решила, с какого-то перепугу, что его прислали Шевцову. Ну, знаете, как в каком-нибудь идиотском фильме? А ведь гораздо разумнее было предположить, что это самое видео просто кто-то слил в сеть. И может, оно даже висит в нашем деревенском чате. Есть у нас и такой, представляете, до чего дошла цивилизация?

Под ложечкой засосало. Ноги и руки стали буквально ватными. Я мысленно еще раз прокрутила «кино» с собой и свекром в главных ролях. Собственно, никакого непотребства на том видео не было. И предъявить мне можно было лишь то, что Покровский за моей спиной стоял слишком близко. Ну и… ладно, наши перекошенные похотью рожи, которые при определенном желании можно было списать… ну, не знаю. На боль в пояснице. Ведь прихвати она у меня, кто бы еще мне пришел на помощь? Кроме Ивана Сергеевича, у меня никого и нет. А Покровский (сам же говорил!) мне как отец родной. Тьфу ты, мерзость какая!

– Это я у тебя должна спросить, – округлила щедро подведённые глаза Люба, оттесняя меня вглубь дома. Учитывая нашу разницу в весовых категориях, сделать ей это труда не составило. – Я к нашему Степанычу зашла, а там твое заявление. Ты чего это, Марь Ванна, за демарш устроила посреди года?

– Да, Маш, ты чего это? – присоединилась к Любе Тамара Сергеевна.

Пока я судорожно соображала, означает ли это, что никто кроме нас с Шевцовым то злосчастное видео все же пока не видел, Любаня выудила из огромной бездонной как будто сумки бутылку грузинского вина.

– Подумала, под разговор пригодится, – пояснила она. – Где фужеры?

– Да мне как бы не до этого совсем. Я…

– Что? – подбоченилась Тамара Сергеевна. Хоть формально она и числилась домработницей при доме Покровского, отношения у них были совсем не как у начальника и подчиненной. Тут еще надо было выяснить, кто и кем руководил. Томочка не только дом держала в ежовых рукавицах, но и Покровских. И только в последний год даже она не справлялась.

– Я планировала заняться поисками жилья. И работы.

– А чем тебе тут не живется? – удивилась Люба, без спроса доставая бокалы из буфета. – Тут же все свои, а? Да и привыкла уже – тоже дело большое.

– Ну, к чему я привыкла, Люб? К отсутствию перспектив? – огрызнулась я для порядка, потому что не хватило мозгов сходу придумать хоть какое-нибудь стоящее оправдание для своего поспешного бегства. А ведь оправдание было ой как нужно – знающие меня люди ни за что бы не поверили, что я смогу бросить все вот так, с бухты-барахты. И тут было бы даже лучше, если бы всплыло то проклятое видео. Это избавило бы меня от необходимости врать. В конце концов, я ведь планировала отъезд, что мне сплетни? А Покровскому, как и любому мужику, все бы и так сошло с рук.

Мысленно сделав себе пометку не забыть, когда помру, пожаловаться на эту вселенскую несправедливость в небесную канцелярию, я вяло махнула рукой в сторону стола.

– Располагайтесь.

– А я и не знала, Мария, что ты у нас такая эгоистка.

– Кто – я? – ошалело уставилась на Тамару Сергеевну.

– Ну не я же.

– Интересное дело. И почему же вы пришли к такому выводу?

Я достала из холодильника нехитрую закуску: колбасу, сыр, пододвинула миску с яблоками, которыми меня по-свойски угостил Степаныч еще какую-то неделю назад. Угостил, да, а сегодня включил это мерзкое видео. Как бы намекая, что мои моральные качества сильно не дотягивают до высокой нравственной планки, предъявляемой к учителям. И этот человек знал меня с детства! С первого, блин, класса. От того, что зная меня, он так легко был готов меня слить, было тошно – хоть вой. Как будто сам святой! Как будто не вся деревня видела, как он от жены убегал, когда та его с соседкой застукала. Тоже мне моралист нашелся!

– Ну а как тебя еще назвать? Жила себе у Ивана Сергеича под крылышком и бед не знала. А как Ивану Сергеевичу помощь понадобилась, так ты решила помахать ручкой?

– Да какая помощь? О чем вы, Сергеевна?

– А то ты не видишь, что Ванька не просыхает.

– И? Что вы мне предлагаете? Его выжать?

Оценив шутку, Любка загоготала.

– Выжать. Ой, я не могу. А ведь и правда, Сергеевна? Ну, хочет мужик бухать, как ему помешать?

– Отвлечь! Да мало ли способов. Такой мужик пропадает!

Не планируя пить, я все же приложилась к бокалу. Показалось? Или Томочка намекнула на что-то эдакое? Ну нет. Какого фига? Это же грешно. Противоестественно даже. А это она, между прочим, затянула Покровского в церковь, когда он совсем скис.

– Да разве я не пыталась! И вы… И эти его Эммы. Только все впустую.

Сергеевна цокнула языком:

– Как будто Ванькиным бабам нужны его проблемы!

– Так, может, путь он найдет нормальную бабу? Я-то тут при чем? Нет, я, конечно, пыталась. По-родственному. Но он же ни в какую! Как еще мне его убедить не лезть в бутылку? Какими словами? Год стучу во все колокола, все без толку. Думайте, что хотите, а я решила двигаться дальше.

– Куда?! Ну, куда двигаться, Машка?

– Вперед! – пожала плечами я. – Как и все умные люди.

– Умные люди идут не вперед, а куда им надо. А ты, девочка, просто не разбирая дороги бежишь!

В темных глазах Сергеевны мелькнуло то самое понимание. О-ох! Не может быть, чтобы я себя выдала. Я же до дня поминок вообще ничего такого! А после них мы видимся в первый раз. Интересно, как Томочкино давление?

– Ой, а может, и правильно, – подперла кулаком щеку Люба. – Ну их, этих мужиков! Тоже мне. Игорек твой разве не по пьянке разбился? Может, у них это семейное, как и кобелизм.

– Ты, Любав, не о том что-то вещаешь, – пробормотала Сергеевна.

– Чего это? Как будто Машка не знает, что Игорек от ссыкушки Марьяновых ехал…

– Вообще-то нет, – прошептала я.

– А?

– Говорю, я не знала.

– Да ладно. Не знала, что он с этой малолеткой таскался?

– Люба! О мертвых плохо говорить нельзя. Прекрати, – возмутилась Тамара Сергеевна.

– Почему же? При жизни никто не сказал, так хоть после смерти узнаю правду.

Я зачем-то переставила местами сахарницу и солонку. Схватила за ножку бокал, отпила. Вот это посидели – так посидели! Ничего себе. Интересно, а Покровский был в курсе, что его сын от меня гулял? Не удивлюсь, что он меня не попер из дома, лишь бы вину загладить. Он всегда за всех отдувался. Такой уж человек. Ответственный. Совестливый. Мой свекор,

Как мерзко… И почему-то не больно совсем. Словно подсознательно я была к чему-то такому готова.

– Равнять Игоря с отцом в любом случае не имеет смысла, – заявила Сергеевна, отводя глаза.

– И почему же? – заинтересовалась Люба.

– Они разные совершенно. Игорек был хорошим парнем, но больно ветреным. Иван очень хорошо понимал, что упустил его. Оттого и вина его сильная. А тут еще… – Сергеевна опять зыркнула на меня. – В общем… Пропадает мужик. Спасать надо.

– Никто его не спасет, пока он сам того не захочет, – тихо заметила я.

– Ага! Оправдывай себя. Беги.

– Сергеевна! Я не понимаю, чего вы от меня хотите?

– А ты подумай! Умная же баба. Институт окончила!

Томочка вскочила с психом и подалась к выходу, громко стуча пятками. Мы с Любкой недоуменно переглянулись.

– Чой-то на нее нашло?

– Не знаю. Покровский ей как сын. А я, наверное, что-то не так сделала в ее понимании.

– Ой, ну и скатертью дорога! Ты никому ничего не должна. Запомни, Машка. – Люба потянулась ко мне бокалом, ударила о край моего.

– Запомню, – пообещала я.

Мы выпили до дна, я вспомнила, что у меня была припрятана бутылка шампанского, которую мне презентовали ученики еще, кажется, к прошлому новому году. Достала. Почему бы и не напиться, раз в кои веки под разговор пошла масть? Тем более с репутацией хорошей девочки уже вроде и так покончено, можно ни в чем себе не отказывать.

Слово за слово, разговор как-то перекинулся на животных.

– В нашем мире хорошо живется только самкам гиен! А все почему, Марь Ванна, знаешь?

– Нет, – шмыгнула носом, – жги.

– Ну, хоть что у них матриархат, ты в курсе?

– Ага. Кажется, что-то такое припоминаю.

– А почему так повелось? Сча я тебе расскажу – обалдеешь, – разошлась Люба, подтягиваясь ко мне по столу на локтях. – Все дело в гиеновом клиторе.

– Чего?

– Мало того, что он у этих тварей вырастает порядка пятнадцати сантиметров, так они еще могут втянуть его внутрь. Прикинь?

– А зачем? – поперхнулась я остатками шипучки.

– Чтоб самим распоряжаться своей вагиной! Угадай, почему самцы не вступают в борьбу за лидерство в стае?

– Чтобы никто ему не мешал до этой самой вагины добраться?

– Все так просто, да?! – хлопнула в ладоши Люба. – И знаешь что? Я считаю, нам стоит взять на вооружение такую стратегию.

– Писечный матриархат? А что, мне нравится. Только не получится ничего, Люб.

– Это еще почему?

– Ну, вот я, допустим, перекрою доступ к своей вагине, а что сделают остальные… хм… самки? Типа свекровых Эммочек?

– А они тут при чем?

– Да при том, что всегда найдется какая-нибудь…

– Сука!

– Вот именно, заметь, это научный термин! Которая с радостью… хм… ну ты поняла.

– И чой-то получается, а, Марь Ванна? Мы сами дуры?

– Получается так.

На этой грустной ноте у Любки зазвонил телефон, и она засобиралась домой. А я, выпроводив ее за порог, завалилась в кровать, наплевав на все планы, и снилось мне, что в дверь кто-то стучал.

ГЛАВА 6

В дверь в доме директора школы загремели, едва он сам вернулся из сада, где весь вечер сгребал с земли опавшие листья. Чтобы когда первый мороз ударит, и осыплется все подчистую, было меньше мороки. Сам-то он считал это дурной работой, но директорская жена вот уже неделю зудела – собери да собери. В конце концов, надоело! Сделал. Теперь вот спину простреливало. Гадство.

– Кого там принесло? – удивилась Варвара, с подозрением глядя на мужа.

– Почем мне знать?

Шевцов двинулся к двери, но жена не по возрасту шустро опередила его на повороте. И пошла открывать сама. Сорок лет они женаты, а эта малохольная все не упускала случая подловить мужа на горячем. Николай Степанович сплюнул. Бояться ему было нечего. Зазноба его нынешняя еще неделю назад умотала к дочке в столицу. Так что…

– О, Тома, а ты чего это на ночь глядя? – донесся от двери удивленный голос Варвары. Шевцов, занервничав, обернулся на звук. Только экономки Покровского ему и не хватало для полного счастья. И так ведь хрен уснет – таких они дел наворотили.

– Разговор есть! Где Николай твой?

– Да в комнате, где ж еще? Кормить его собиралась.

– Что это вы жрете на ночь глядя? – хмыкнула Томка, проходя на кухню и окидывая подозрительным взглядом сковороду с жареной картошечкой.

– Работал он… А ты чего такая злющая?

– Да, Том, чего? – поддакнул жене Николай Степанович.

– Вот скажи, Коль, я на кой тебе, козлу старому, видео со своим шефом прислала?

Шевцов взбледнул. Он с утра уже сто раз пожалел, что вообще в эту авантюру ввязался, но Томка была такой убедительной! Вот не надо было. Как чувствовал, что ничем хорошим это все не закончится. Где ему теперь искать физичку прикажете? Да и вообще! На Машку-то смотреть было страшно. Все равно, что ребенка обидел. Девка ж не знала, что он из лучших побуждений это все… Тьфу!

– Так Марии показать. Чтоб испугалась наша девочка и…

– И?! – Томка подперла кулаками бока и грозно сощурилась.

– …и пошла к свекру своему на поклон. За защитой.

– Так какого же хрена она не пошла, а, Коля?!

– Ну, мне-то откуда знать? Видать, что-то не так ты про них поняла, Сергеевна.

– Я?! Не так? Нет, я, конечно, старая, но не слепая! Ванька-то по сыновьей вдове с ума сходит – факт. И сиротка наша к нему как росточек к солнцу тянется.

– Ну, так совет им да любовь!

– Нет, ты погляди на него! Ничего не понимает! Еще ученый!

– А что не так? – возмутился Шевцов.

– Что-что? Совесть его гложет, вот что! Не может он так… Думает, грешно это.

– Ну, так, может, и грешно, Том, я тут не разбираюсь, – замялся школьный директор.

– Да пусть он лучше с Машкой сожительствует, чем пьет и этих всех… своих… домой водит. В этом и был наш план!

– Да? – проблеял неуверенно Шевцов.

– Имен-но. Машка должна была побежать к Ивану, пожалиться на то, что из-за него ее репутация пострадала, а тот что?

– Что?

– Как честный человек, он был бы обязан на ней жениться! – хлопнула по ляжкам Тамара. – Но вместо этого Машка собирает чемодан!

– Ну, так это потому, что твой план был шит белыми нитками, – забормотал Николай Степанович.

– А вот и нет. Ванька – мужик правильный. Что ж ты таких очевидных истин не понимаешь?! Он Машку хочет? Хочет. Но совесть не даст ему быть счастливым с жинкой сына. Другое дело, когда вроде как он ее от позора спасает.

– А в чем разница? – почесал лысину заслуженный педагог.

– В чистой совести! Что ж ты такой тупой?!

– Том, ну ты это… Не перегибай, – вступилась за Шевцова жена.

– Вот именно. Я сделал все, как ты велела. Вызвал Машку. Кино показал. А то, что она удочки решила смотать – так это ее дело. Вот скажи, Том, где мне теперь физичку искать? Не было беды!

– Да погоди ты! Физичку… Тоже мне проблема. Тут у людей, может, судьбы рушатся, а ты заладил. – Тамара Сергеевна обхватила голову руками. – Нет, это так оставлять нельзя. Наверняка еще можно что-то придумать.

– Например?

– Не знаю. Как-то Машку остановить. Иначе пропадет Ванька. Как пить дать пропадет. Один останется и сгинет.

– Знаешь ли, ты тоже не преувеличивай, – вставила свои пять копеек Варвара. – Прям таки один. Да он кобель, что ни день, так новая баба.

– А толку от них?! Ваньке бы хорошую девочку. Чтобы в узде его держала, пироги пекла, детишек нарожала. Чтоб у него смысл жить появился, вы разве не понимаете?! А эти столичные… Их только пользовать и можно.

– С Машкой нашей он тоже не в карты играл, – крякнул Шевцов, но напоровшись на злющий взгляд Томы, осекся. – Что смотришь? Я ж это все не придумал. Сама видела.

– Не придумал… У тебя вообще с фантазией туго! Это ж надо было! Она ему заявление, а он и съел.

– А что я мог сделать?! Машка даже слушать меня не стала. Губешки дрожащие поджала и ходу. Тьфу! Кошмар, не пойму, как ты вообще упросила меня в это ввязаться.

– Не помню, чтоб тебя пришлось упрашивать, старый интриган.

– Да прекратите вы ругаться, – возмутилась Варвара.

– Твоя правда. Только время зря теряем, которого и так нет. Надо думать, да побыстрей, как Машкин отъезд расстроить.

– Она выглядела очень решительно. Не сработал твой план, Тамара.

– Ты точно все, как мы договаривались, сделал?

– Да зачем мне тебе врать? Все, как ты сказала, – заверил Шевцов, с тоской поглядывая на остывающую сковороду.

– Нельзя допустить, чтобы это так закончилось, – повторила Сергеевна. – Раз уж мы в это ввязались, так надо довести дело до ума.

В этот момент в дверь заколотили.

– Какой-то проходной двор, – возмутился Николай Степанович, тяжело выбираясь из-за стола. Женщины переглянулись, вслушиваясь в доносящиеся из коридора голоса.

– Отец Алексей никак? – всполошилась Тамара Сергеевна, а уже пару секунд спустя получила шанс удостовериться в своем предположении, потому как из дверного проема показалась высокая фигура деревенского батюшки. Женщина вскочила, схватила руку святого отца, приложилась и… разрыдалась.

– Ты чего это, сестра? Горе какое случилось?

– Нет, пока, отец Алексей. Но непременно случится.

И выложила ему все подчистую, все равно что на исповеди, едва тот поднял ее с колен. Хозяева дома лишь переглянуться успели. Шевцов промокнул вспотевший лоб салфеткой, испугавшись, что его сейчас застыдят, как он обычно стыдил школьных забияк. Дожился! Это Томка в церковь как к себе домой каждый день шастает, а он-то от этого далек. Нет, надо было ей еще и отца Алексея в эту ситуацию впутать! Стыдоба какая…

– …вот и что мне делать?! – закончила, громко высморкавшись. – Пропадут ведь!

– Тебе, сестра, челом поклоны бить, по сто штук каждый день до конца поста. А так – Господь управит. В остальном же… – отец Алексей хитро оглядел присутствующих и провел по усам ладонью. – План твой, сестра, неплох. На чем, говоришь, он застопорился?

– Машка к Ивану жалиться не пошла!

– Значит, Иван не в курсе происходящего? В этом загвоздка? Так расскажите. Степаныч? Ты ж можешь, мол, так и так, Иван Сергеевич. Вот такая неприятная история вышла с моей учительницей и вашей невесткой. Что будем делать?

Тамара Сергеевна икнула. Перевела взгляд со святого отца на школьного директора, удивляясь тому, что сама до этого не додумалась. А ведь нетрудно было.

– Точно, Степаныч. Именно так и сделаем. Прямо сейчас…

– Да ты что, Тамар, ночь на дворе считай. Давай уж утра дождемся. А там, как ты мне прикажешь? В офис к нему прийти? Черте что получается! – выпалил Шевцов, но осознав, что при батюшке, наверное, не лучшая идея – поминать вслух рогатых, исправился: – Извините, отец Алексей. Вырвалось.

Тот отмахнулся только.

Посидели еще, покумекали. Да так ничего и не решив, разошлись, сойдясь на том, что утро вечера мудренее. А потом и решать ничего не пришлось. Потому что на следующий день Покровский приехал в церковь. Только развиднелось… Вышел отец Алексей из своего домика и увидел его на скамье, что была повернута к старой отреставрированной не так давно колокольне.

Пригладил усы отец Алексей и двинулся к раннему гостю. Тот заслышал его шаги. Повернул голову в профиль.

– Утро доброе, Иван. Чего случилось?

Покровский мотнул головой. Упрямо уставился перед собой.

– Ничего. С чем бы я не мог справиться.

– Люди в такую рань сюда просто так не заглядывают, – усмехнулся отец Алексей. – Уж не связан ли твой приход с тем, что в деревне болтают?

Жесткие плечи Покровского одеревенели. И снова он скосил взгляд на святого отца. Свел иссиня-чёрные брови. Говаривали, что у них в роду один цыган наследил. Может, и не врали. Было в нем что-то цыганское.

– Ты про что, отец Алексей?

– Говорят, Машеньку вашу попросили заявление на увольнение написать. Пока по статье не пришлось.

– По какой еще статье?

– За непотребное поведение, – бросил батюшка, ногой разгребая нападавшую за ночь листву. – Ты, значит, не в курсе?

– Не в курсе чего? – занервничал Покровский.

– Видео Шевцову прислали. Где Маша якобы с тобой, Иван, милуется. Наверное, фотошоп. Или как эти все современные штуки зовутся? Я не очень разбираюсь.

Иван моргнул. Стиснул руки в пудовые кулаки.

– Видео, значит?

– Оно. Ага. Нет, понятно, что кто-то подделал. Но разве нашим докажешь? Сам знаешь, как в деревне дела обстоят со слухами. Бедная девочка.

– Дурдом какой-то. В первый раз слышу.

– Так ты не поэтому пришел? – деланно изумился батюшка.

– А? Нет. Нет, конечно. Я понятия не имел…

Покровский поднялся. Пикнул сигналкой, запуская двигатель.

– Уже уходишь? А чего приходил-то?!

– Все потом, отец Алексей. Сейчас что-то делать надо.

– Да что тут сделаешь? Если это видео и дальше будет распространяться, Марии несладко придется. Может, и правильно, что она уезжает.

Шагающий по дорожке Покровский, резко остановился. Оглянулся нервно. Сглотнул. Так что кадык прокатился под дубленой темной-претемной кожей.

– Что значит – уезжает?

– Ну, а что ей здесь делать? Ни работы, ни жилья. Да и жизни ей не дадут, мне ли тебе рассказывать, какие люди жестокие.

– Я что-нибудь придумаю. Что-то же наверняка можно придумать. Где это видео можно глянуть?

– Пока только у Шевцова.

– Леш… – отбросил церемонии Иван. – Там насколько все плохо?

На Покровском лица не было.

– Господь с тобой, Вань. Я ж не смотрел, сам понимаешь…

– Ладно.

– А может, это и не фотошоп вовсе? – удерживая взгляд Ивана, строго поинтересовался святой отец.

– Может… – просипел тот.

– И что? Ты вот так все оставишь?

– Я не знаю, – Иван опять опустился на скамейку, зарываясь в густые волосы пальцами.

– Прикажешь ей одной, что наворотил, расхлебывать?!

– А что я могу сделать?

– Есть один верный способ защитить ее доброе имя.

– Ты с ума сошел? Она жена Игоря!

Отец Алексей вытянул перед собой ноги. Постучал носами стоптанных ботинок, вообще не спеша с ответом, ведь говоря по правде, тот и так висел в воздухе. Жена, не жена, а это никак не помешало Ивану запудрить мозги бедной девочке. И по-хорошему, да. Он обязан был поступить по отношению к ней как честный человек. Другое дело, что Иван не мог. Для него это было совсем уж за гранью.

– Игорь давно в лучшем мире. А ты, Вань, живой. Да и не венчаны они были.

– Что это меняет? – вспылил Покровский. – Достаточно того, что я… Что он… А, черт! Я пойду…

– К Маше?

– И к ней тоже. Если она действительно решила уехать, надо бы помочь.

На языке святого отца крутилось «дурак». Но, конечно, он не мог сказать ничего такого. И потому, шаря в листве ногами, отец Алексей мог только наблюдать за сгорбившимся мужиком, который сейчас, похоже, делал серьезную ошибку. Впрочем, небу видней. Он сделал все что мог. Они все сделали, да… Это ж надо! Иванова экономка даже видео записала. Шпионка, блин. Все же не зря он в деревню приехал жить, здешний народ такой, что с ним не соскучишься. Невесело посмеиваясь, батюшка встал и, шаркая ногами, скрылся в притворе.