Читать книгу "Король моего сердца"

Неотвратимое решение крепло с каждым днем, но принять его не хватало сил. Ей нужно, отчаянно необходимо было увидеть Сапфо! Она больше не могла сражаться со скорбью и отчаянием в одиночку, гадая, не разбудит ли ее каждым новым утром сообщение о его смерти.

Все в замке наблюдали за страданиями чахнувшей на глазах принцессы с отстраненным пониманием. Каждый знал о постигшей ее утрате, и потому чувства Эллери не казались чем-то выходящем за рамки. И никто в целом мире не знал истинной причины ее скорби, не ведал, что каждый новый миг существования в полном неведении от ее сердца откалывался очередной кусочек.

В один ужасный момент Эллери невероятно четко осознала, что сойдет с ума, если своими глазами не увидит Бродягу. И решила, что то самое мгновение, которое она всеми силами оттягивала, все-таки пришло.

Стража перед покоями не хотела ее впускать. Принцессе даже пришлось прибегнуть к угрозам, используя свое особое положение, – чего раньше она всегда старалась избегать – прежде чем заветные двери отворились, позволяя Эллери войти.

В просторном помещении царила особая атмосфера лазарета, витал запах горьких настоек и лекарственных трав. Все предметы были сдвинуты в сторону, осталась стоять только широкая кровать в центре комнаты, да стол со стулом, очевидно, используемые лекарем во время осмотров.

Не успела она со стремительно забившимся сердцем разглядеть неподвижно лежащую фигуру, укрытую теплым одеялом, как на ее пути вдруг возник посторонний мужчина, показавшийся смутно знакомым.

Еще один стражник?

– Я – принцесса Эллери, – она решила не тратить время и величественно приказала: – Оставьте меня одну с Его Величеством.

– Сожалею, Ваше Высочество, – он учтиво склонил голову. – Но я не могу этого сделать.

Она недовольно вскинулась, предчувствуя новую стычку. Да как смели простые воины перечить ей, королевской дочери?

– Я приказываю тебе покинуть комнату! – по недавнему опыту со стражей у дверей она повысила голос

– Я этого не сделаю, – мужчина прямо выдержал ее взгляд, и при виде его непоколебимой решительности она почувствовала, как гнев от чужого неповиновения, уже не первого за сегодняшний день, застилает глаза. – Пусть даже сюда войдет сам король.

Все естество девушки требовало немедленно нажаловаться на этого строптивца, не умеющего подчиняться приказам, но разум осторожно советовал повременить с этим. Эллери помедлила, прежде чем с неохотой последовать подсказке последнего.

– Почему ты отказываешься подчиняться королевским приказам?

Глаза собеседника заволокла пелена. Но голос звучал столь же сдержанно и учтиво.

– Потому что в прошлый раз, когда я подчинился приказу и ушел, жизнь моего господина почти оборвалась. И до сих пор висит на волоске.

От подобной откровенности принцесса удивленно подняла глаза. Неожиданный ответ внезапно примирил ее с этим странным мужчиной, решимость которого обрела причину, и причина эта в глазах девушки с лихвой перевешивала недозволенность его поступка.

Она внимательнее пригляделась к собеседнику, терпеливо ожидающему ее ответа, и тут ее запоздало осенило, почему его черты кажутся такими знакомыми! Незнакомец был тем самым мужчиной, кто вынес ее из охотничьего домика в ту страшную ночь! Он был одним из тех, кто пришел за Сапфо, а, значит, сейчас они сражались на одной стороне.

Но насколько всерьез можно было ему доверять? Прежде девушка даже не задалась бы этим вопросом, но теперь, после нескольких предательств, совершенных самыми близкими людьми, Эллери боялась довериться кому-либо, пусть даже в самой малости. И все-таки ее губы, несмотря на все сомнения, вымолвили главный тревоживший ее вопрос:

– Он выживет?

– На все воля неба, – собеседник уклончиво ушел от прямого ответа, но отчаяние во взгляде принцессы на миг, словно в зеркале, отразилось в глубине светлых глаз.

– Что говорит лекарь? – она не унималась, наконец-то получив доступ к информации, в которой так отчаянно нуждалась все это время.

Мужчина неуловимо нахмурился.

– Ничего конкретного. Будь состояние Его Величества чуть лучше, мы бы без промедления увезли его на родину! И там выходили, чего бы это не стоило. Но пока он столь слаб… Я ничего не могу поделать, кроме как быть с ним рядом каждую минуту.

Эллери сокрушенно вздохнула. Она была готова к такому ответу, пусть в глубине души и лелеяла слабую надежду на улучшение.

– Тогда… Я просто посижу с ним, хорошо? – она произнесла этот вопрос и отстраненно подметила, как неуверенно он прозвучал – словно она спрашивала разрешения! И у кого – у простого воина! Прежде это привело бы ее в ярость – на саму себя, разумеется. Теперь же не вызвало ничего, кроме глухого равнодушия. Все существо девушки сейчас было занято предстоящим разговором, пусть и слышать который ее возлюбленный не мог.

Короткий кивок головы – и мужчина занял прежнее место у двери, глядя строго перед собой. Он был ненамного старше Бродяги, и выправка выдавала в нем бывалого воина. Интересно, кем он был – давним знакомым, с которым бок о бок Сапфо сражался в прошлом, будучи простым наемником? Или же верным подданным, уже отчаявшимся увидеть на троне настоящего правителя?

Но принцесса тут же позабыла о своих размышлениях, как забыла и о чужом присутствии. Все прочие мысли вылетели из головы, стоило ей приблизиться к кровати.

Тяжелое дыхание девушки становилось все громче с каждым шагом. Глаза потрясенно расширились, в самый последний миг она опомнилась, и горестный вздох едва не нарушил скорбную тишину комнату.

Боги, как он был сейчас непохож на самого себя!

Лежащий мужчина казался бледной копией смуглого, полного сил и жизни Сапфо.

Растрепанные темные волосы в контрасте с белой кожей казались смоляно-черными. Нос оказался все-таки сломан – припухлость и краснота прямо свидетельствовали об этом.

Налившийся слезами взгляд ринулся ниже – туда, где поверх покрывала вдоль тела покоились руки. Одна из них – та самая! – была до самого плеча перебинтована светлой тканью. Эллери гипнотизировала плотную повязку, мечтая проникнуть сквозь нее и увидеть, удалось ли лекарю сотворить чудо, и одновременно желая никогда больше не видеть того страшного зрелища, преследовавшего ее ночами.

Невероятно осторожно, боясь потревожить больного малейшим движением, она присела на краешек кровати и с болью вгляделась в любимые черты.

Текли мгновения, а она все не могла заставить себя заговорить. Ком в горле мешал выдавить из себя хотя бы звук – Эллери боялась, что первое же слово обрушит скопившуюся лавину признаний, и в то же время знала, что должна это сделать.

Её рука нерешительно поднялась в воздух и невесомо коснулась спутанных прядей, с нежностью убирая их со лба мужчины.

– Когда-то давно, наверное, в нашей прошлой жизни, ты сказал, что если бы Майин – ты ведь еще помнишь такого? – к которому я так порывисто сбежала из дворца, по-настоящему любил меня, он никогда бы не обрек меня на такую жизнь, не позволил бы отказаться от всего, что я имела по праву рождения, – на первую же тихую фразу потребовался весь запас воздуха в легких. Эллери замолчала, закусив губу. Оказывается, выворачивать душу было больно, очень больно. Как хотелось ей сейчас, чтобы закрытые глаза вдруг распахнулись, ослепив теплой синевой, чтобы Сапфо остановил её слабой улыбкой, заставив страшные слова так и остаться несказанными.

Но мужчина так же недвижно продолжал лежать, и следующие откровения полились легко, словно сломив какую-то незримую стену в душе девушки, после которой ничего уже не было страшно.

– Знаешь, кажется, я только сейчас по-настоящему поняла, что ты тогда имел в виду. И о чем однажды сказала Ниньи «…можно добровольно отречься, согласиться на разлуку, на расставание, даже уйти. Уйти, понимая, что эта боль окажется меньшим злом», – эти слова, давным-давно произнесенные мудрой няней, вдруг всплыли в памяти и встали, точно последняя недостающая деталь.

Картинка, наконец, сложилась. Вот только от нее хотелось рыдать во весь голос.

– Какой же глупой я тебе, наверное, тогда казалась! – через силу усмехнулась принцесса, а набухшие на глазах слезы, уже не таясь, стекали по щекам. – Исторгала умные, как мне тогда думалось, вещи, призывала, поучала, не понимая, что значит на самом деле любить.

Она прервалась, чтобы утереть совсем не по-королевски хлюпающий нос.

– А вот теперь знаю, хотя, кажется иногда, предпочла бы никогда не узнавать. Любить – это сложно, больно, порой несправедливо! Это точно позволить своему сердцу жить в груди кого-то другого и беспомощно наблюдать за его биением со стороны, не в силах помешать или спасти.

Пальцы, уже не слушаясь хозяйку, невесомо порхали по лицу мужчины, лаская, обводя до боли знакомые черты, запоминая.

– Эти слова застревают у меня в горле, но я должна, обязана их отпустить наружу. Знаешь, я поняла это совсем недавно… Сначала не верила, но потом смирилась… Наверное, нам с тобой просто не суждено быть вместе. Я слышала о таком из старых легенд и сказок, и всегда смеялась над этим – разве может любовь зависеть от чьих-то глупых предрассудков? Человек сам творит свою жизнь, добиваясь, завоевывая и отстаивая любовь. Ты сам это знаешь, я много раз тебе говорила, – она замолчала, чтобы утереть залившие лицо слезы, на мгновение позволяя воспоминаниям украдкой унести ее в те счастливые моменты, когда на всем белом свете они были вдвоем: там, у костра, лизавшего огненным языком дно неба, или в затерянном на краю мира домике, в котором, кажется, и остались доживать ее последние наивные мечты. – Но теперь знаю. Это действительно не выдумка. Мы с тобой, Сапфо, – она наклонилась к застывшему вне разума и реальности мужчине и с нежностью выдохнула любимое имя, точно невесомое, тончайшее кружево, что могло порваться от любого неосторожного вдоха. – Доказательство тому.

Без остановки льющиеся слезы капали на одеяло, расплываясь темными пятнами, попадали на бледное лицо воина.

– Ты упорно шел против судьбы, раз за разом вмешиваясь в уже сплетенный узор паутины наших жизней. И каждый последующий шаг тянул за собой неотвратимые последствия. Я кляла в том сперва небо, потом тебя… в конце – одну лишь себя. И только сейчас поняла, что в этом нет нашей вины. Боги давали понять много раз, что мы с тобой просто не должны были встретиться!

На последнем слове Эллери, не сдержавшись, всхлипнула и вынуждена была отвернуться, чтобы перевести дыхание. Этот разговор с Бродягой вытягивал последние силы из истощенной души девушки.

– Вот к чему привела наша любовь – ты лежишь сейчас передо мной словно неживой. Застывший на самом краешке жизни. Но я усвоила урок, поняла совершенную нами ошибку. Я больше не буду идти наперекор желанию неба, и не позволю сделать этого тебе. Пусть даже это будет значить, что мое сердце отныне останется с тобой, но лучше я буду жить без него, чем потеряю тебя, Сапфо! Теперь ты сумеешь выжить, я знаю. Ты никогда не сдаешься. Ты истинный воин по натуре, это в твоей крови, в твоем сердце.

Она даже сумела улыбнуться сквозь слезы.

– Я так горжусь тобой! Если бы ты только мог это знать! Я столько всего не успела тебе рассказать, столько всего осталось недосказанным, и мне больно смириться, что это навсегда останется со мной, – она честно призналась ему сквозь тихие всхлипывания. – Я не знаю, как до сих пор жива, как еще не сошла с ума от этих безнадежных мыслей. Все то время, пока ты находишься здесь, мне нет покоя, сердце мое живет в этой комнате, с тобой, пока разум заперт в теле где-то за десятками стен. И я оставляю его тебе! Пусть ты этого и не узнаешь.

Она неохотно поднялась на ноги, ощущая, что если не уйдет сейчас, не сможет сделать этого никогда.

– Я буду любить тебя всегда. До последнего вздоха, я клянусь тебе в этом. И обещаю, что больше никогда не поставлю твою жизнь под угрозу этой больной, неправильной любовью.

На лице мужчины блестели прозрачные капли слез.

На миг сердце девушки пропустило удар, на одно томительное мгновение всем существом ее завладело облегчение, радость, недоверие, восторг. Прежде чем она осознала, что то были ее собственные слезы.

Эллери едва сдержала стон. Ласково коснулась щеки воина, утирая влагу, украдкой позволяя себе эту малость – насладиться прощальными прикосновениями к любимому лицу.

А затем – зажала сердце в кулак, собрала все крупицы, крохи выдержки и отвернулась, почти ничего не видя из-за застлавших глаза слез.

И уже на пороге она обернулась к застывшему у дверей мужчине, по каменному лицу которого и не сказать было, что ему довелось только что стать свидетелем откровений принцессы.

– Спасибо вам, – тихая благодарность шла из самого сердца Эллери.

– За Ваше спасение? – невозмутимо уточнил воин. Значит, он прекрасно запомнил лицо спасенной им девушки.

– Нет, – она отвернулась к двери, чтобы он не разглядел выражение ее лица. – За то, что теперь рядом с Ним будете вы.

И она вышла, не дожидаясь ответа.

Глава 18. Кто я для тебя

Слез не стало, словно после посещения покоев синеглазого короля кто-то внутри поставил надежный заслон, не позволяющий более пролиться ни одной капельке соленой влаги.

Эллери мечтала облегчить душу слезами, выплакать раздиравшую сердце боль, отчаяние от невозможности вернуть прошлое. Но щеки девушки были столь же сухи, сколь пустынно и безжизненно было у нее на душе.

Она запретила себе сомневаться и жалеть о принятом решении, лишь молясь о том, чтобы Сапфо выкарабкался. Чтобы её жертва оказалась ненапрасной.

И когда спустя один или два дня по дворцу разлетелась долгожданная весть, что Его Величество король Сапфо пришел в себя, Эллери стоило нечеловеческих усилий воли не броситься к нему, поддавшись общей волне ликования.

Лишь оказавшись наедине с собой, в убранных в траурных тонах покоях, она бросилась на холодную постель и наконец-то разрыдалась, выпуская скопившееся напряжение. Слезы текли, не переставая, точно брали реванш, а в душе делили место два чувства – радостное облегчение и скорбь. Скорбь из-за того, что она все-таки оказалась права.

Сославшись на внезапную простуду, несколько дней принцесса провела в своей комнате, прекрасно отдавая себе отчет, что этот поступок попахивает трусостью, но не чувствуя больше сил поддерживать ничего не значащие разговоры и вымучивать из себя великосветскую улыбку. Она днями напролет лежала и гнала прочь предательские мысли. Но те все равно украдкой проникали в голову и наполняли сознание нежеланными образами неподвижного Сапфо, бледного, измученного болезнью, который все ждет и ждет её прихода, прислушивается к шагам за дверью, к голосам – а та, которую он так ждет, все не идет.

Эллери пыталась убедить себя, что это все – чепуха, всего лишь разбушевавшаяся фантазия, но от этого не становилось ни чуточку легче. Боль вгрызлась в душу и сердце так сильно, что уже казалось немыслимо представить, как девушке когда-то жилось без неё.

Единственной связью с внешним миром стала та самая девчонка-служанка – после отъезда Ниньи она так и осталась с Эллери, и если всех прочих слуг принцесса прогнала, то ей неожиданно позволила прислуживать себе. Беззаботная девичья болтовня расслабляла, помогала почувствовать себя почти живой – как раньше! – и позволяла, даже несмотря на временное отшельничество, оставаться в курсе жизни дворца.

А у придворных было немало тем для волнений. Самой горячей новостью последних дней оказался визит короля Триниса в покои пришедшему в себя высокородному гостю. Как обычно, никто не знал, что на самом деле там произошло, но версий гуляло по дворцу предостаточно: начиная от шантажа одного правителя другим – и требований отдать часть земель! – вплоть до стоящего на коленях отца Гордона, умоляющего простить сына.

Как подозревала принцесса, правды во всех сплетнях было мало. Но явно оба короля пришли к какому-то соглашению. Потому как на следующий же день после этой знаменательной встречи разнеслась новая весть – король Сапфо наконец-то отбывает домой! Придворный лекарь осмотрел его и решил, что тот в состоянии выдержать долгий путь, чтобы в родных пенатах уже окончательно встать на ноги под присмотром заботливых подданных.

Эллери выслушала эти новости с бешено колотящимся сердцем. Как велик был соблазн прервать свое добровольное заключение и выйти проводить возлюбленного, позволить себе хотя бы одним глазком посмотреть на того, кто увозит с собой её сердце.

С самого утра дворец наполнял возбужденный гул голосов. Принцесса закрывала уши подушкой, но он все равно проникал в голову, пробуждал в душе желание спуститься вниз, к выходу, или же подойти к окну, чтобы своими глазами увидеть отъезд короля.

Она явственно рисовала себе эту картину под закрытыми веками: стоящий у самого крыльца экипаж, нетерпеливо переминающиеся кони, жаждущие поскорее рвануть из этого места навстречу ветру и свободе. Столпившаяся у входа толпа слуг, из которой доносятся возбужденные выкрики да комментарии происходящему. И вот наступает тишина – это на площадке появляется силуэт Сапфо. Мужчина бледен, ему невероятно тяжело держать спину прямо, трудно скрывать разъедающую тело боль, но он делает это, никому, глядя на него, даже не придет в голову испытывать жалость. Рядом с ним ступает верный слуга, зорко наблюдающий за своим господином и предугадывающий каждый его шаг.

Это зрелище было таким четким, таким реалистичным, словно девушка сама присутствовала в плотной толпе, наблюдая, жадно впитывая каждую деталь. Прощальное ржание перекрыло людской гомон – и хорошо знакомый скрип колес, неохотно начавших движение, возвестил об отъезде.

Вот и все.

Эллери еще долго лежала, примиряясь с реальностью, в которой больше не было рядом Сапфо, и прислушивалась к себе – изменилось ли что-то с его отъездом? Могло ли будущее за один миг стать еще чернее, когда и до этого оно напоминало собой дотла выжженную пустошь?

Сердце безмолвствовало. Оно всё осознало еще там, в пропитанных болезненным духом покоях, при виде плотно сомкнутых глаз Бродяги, под шелест его едва слышного дыхания.

Остался последний шаг, еще один человек, в отношениях с кем принцесса должна была поставить финальную точку.

Дария.

Во дворце неустанно циркулировали слухи, что помешавшуюся дочь герцога увезли в семейный замок, оградив от расспросов и любопытных зевак. И теперь часто слуги могли видеть страшную фигуру в черном, блуждающую по двору да пугающую всех диким воем.

Эллери слишком хорошо знала семью герцога. Поэтому приказала направить экипаж к пустовавшему на первый взгляд городскому дому, что особняком располагался среди прочих столичных, выделяясь размером и роскошью отделки. Считалось, что этим домом герцог практически не пользовался, и только узкий круг лиц знал, что на самом деле это было не так.

Её приезд застал всех врасплох.

Погруженные в тревогу и печаль родители Дарии явно не обрадовались визиту еще недавно самой близкой подруги дочери, но не пытались ей помешать, а, может, не смели. Эллери не нуждалась в провожатых, следуя до боли знакомыми коридорами и переходами. Сколько времени она провела здесь в детстве, часами напролет играя с подругой!

Молчаливая служанка встретилась ей у самой двери господских покоев – в руках девочки опасно накренился поднос, заставленный нетронутой снедью, щеки были залиты слезами.

Дария, облаченная в траурное черное платье, стояла у окна, обхватив себя руками. На звук чужих шагов девушка даже не обернулась, ледяным голосом проговорив:

– Я не стану есть. Сколько раз мне это еще повторять?

Эллери подошла и молчаливо встала рядом, глядя сквозь прозрачную гладь.

На круглую, идеально остриженную лужайку, где прежде они так часто сидели, болтая о всяких пустяках, медленно опускалась листва самых разных оттенков – желтая, оранжевая, ярко-красная, испещренная темными коричневыми пятнами. На страну надвигалась осень, и как никогда прежде принцессе вдруг захотелось, чтобы мир поскорее укрыла белоснежным полотном зима, стерла всю грязь, накрыла окропленную кровью землю.

Чтобы этой зимой можно было так же начать жизнь с чистого листа, похоронив сердце под надежным белым саваном.

Дария повернула голову и, кажется, вздрогнула при виде застывшей рядом принцессы.

– Почему ты мне ничего не рассказала?

Это не было тем вопросом, с которым Эллери пришла сюда. Но именно эти слова первыми соскользнули с языка, стоило открыть рот.

Подруга молчала, и девушка с нажимом повторила:

– Почему ты никогда не говорила мне, что влюблена? Почему не рассказала?

– Не каждому дано так свободно раскрывать свое сердце другому, – с грустью изогнулись губы Дарии, и от звука её голоса, сиплого, пропитанного безнадёгой, так не похожего на прежний – чистый и звонкий, принцесса не сдержалась. Она развернулась лицом к брюнетке и отчаянно вгляделась в её глаза, пытаясь прочесть в них ответ.

– Тогда почему ты рассказала ему обо мне, Дария? – тихий шелест голоса принцессы был не громче звука, с которым на землю мягко ложилась облетевшая листва. Но та, кому он предназначался, все расслышала, и, наконец-то отмирая, кинулась в атаку, бросая в лицо рыжеволосой девушке свою правду:

– Потому что, Лери, ты помешалась на Сапфо! Он заставил тебя забыть, что значит ценность чужой жизни, и где проходит грань между дозволенным и грехом! Он убил Оркеса! – в её голосе на миг зазвучали невыплаканные слёзы. – Та Эллери, которую я знала с детства, никогда бы не позволила кому-либо такое сотворить! Я до сих пор не верю в это! Ты совершенно сошла с ума!

– А твоя собственная любовь – не безумие ли?

Дария осеклась на полуслове. На лицо ее скользнула прежняя маска равнодушия, сквозь которую на минуту выглянула прежняя девушка, и она чуть слышно проговорила, отворачиваясь.

– Пусть так. Теперь ты видишь, к чему она меня привела. – И словно нехотя она добавила: – Не повторяй эту ошибку. Опомнись, пока еще не слишком поздно.

– Уже.

Удивительно, как одно короткое слово смогло уместить в себя бездну боли и отчаяния, на краю которой все это время балансировала принцесса.

Встрепенувшись, собеседница обернулась. Внимательный взгляд брюнетки пробежался по тусклым волосам, растерявшим свое очарование, глубоким синякам под глазами, разом повзрослевшему лицу, в котором лишь смутно угадывалась та наивная рыжеволосая девчонка. Дария не стала спрашивать, как именно это произошло, – сама ли Эллери пришла к такому решению или же причиной тому стала смерть Сапфо, вместо этого начав тихо говорить, приоткрывая завесу над своей бездной.

– Мы были знакомы много лет с Гордоном, но прежде я больше внимания уделяла его старшему брату, нежели младшему принцу. Не помню, какой это был день, знаю лишь, что с самого утра меня не отпускало ощущение грядущего чуда, тайное знание, что сегодня моя жизнь изменится. Так оно и произошло. В тот день на мою карету напали разбойники, когда я направлялась в родовой замок с кучкой слуг. К счастью, неподалеку от этого места находился младший принц с отрядом воинов, возвращавшихся с какой-то учебной вылазки. Гордон спас меня в момент, когда к моему горлу уже был приставлен кинжал, и мысленно я уже успела попрощаться со всеми родными. После этого он долго успокаивал меня, а я рыдала на его плече и не могла поверить, что надменный принц-задира и мужчина, ласково гладивший меня по волосам, – один и тот же человек.

Эллери было больно слушать запоздалые откровения подруги, заранее зная, как трагично суждено будет закончиться этой истории любви.

– После этого мое отношение переменилось. Я стала больше уделять ему времени, мне было интересно узнавать принца – и он тоже изменился, все чаще оставаясь со мной вместо того, чтобы отправиться на охоту или под благовидным предлогом покинуть очередной прием или званый ужин. Смешно вспоминать! Я всегда думала, что мой избранник будет скромен и учтив, и его ухаживания будут как в книгах – изящны и романтичны, – Дария покачала головой, словно поражаясь тогдашней своей наивности. – Гордон был абсолютно не такой. Он покорил меня разом, завоевал без единого стиха или пышных соцветий комплиментов. Да, он был груб и прямолинеен, считал долгие ухаживания бесполезной романтической ерундой, но мне нравилось это! Только с ним я поняла, что значит чувствовать в мужчине надежность, знать, что нет такой беды, с которой он не может справиться.

Брюнетка подавленно замолчала, воскрешая в памяти ту ночь, когда произошла трагедия. И как она своими же руками не позволила принцу расправиться с той бедой своими методами.

– В день, когда я узнала, что Оркеса больше нет, мой мир разлетелся вдребезги. Я рыдала тогда не по нему – я оплакивала крушение своих чаяний и надежд на счастливый брак с любимым человеком, брак, в реальности которого уже не было сомнений! Я ведь так ждала твоего приезда, чтобы рассказать о помолвке, лично поделиться грядущим счастьем. – На миг печальная улыбка скользнула по бледным искусанным губам. – После случившейся с наследником Триниса трагедии я сразу же поняла, в каком направлении двинутся мысли обезумевшего от горя старого короля. Но оставалась последняя надежда, крохотный шанс на чудо! Что ты носишь ребенка, который унаследует престол, и Гордон станет лишь опекуном ему – но не отчимом, – Эллери знала, что услышит дальше, но все равно не могла заставить себя перестать до боли впиваться ногтями в ладонь, ожидая продолжения рассказа подруги. – Чуда не случилось. Вместо того случайно мне открылось имя убийцы Оркеса – в неурочный час, когда я вместо того, чтобы войти в твои покои, отчего-то замерла у двери и услышала то, чего слышать не должна была.

Принцесса тоскливо вспомнила тот вечер и её отчаянное признание Ниньи, у которого, оказалось, был еще один слушатель.

– Меня обуяла злость, и ненависть, и ужас, и отчаяние! Почему из-за твоей любви моя жизнь летела в пропасть, а в то время истинный виновник этого преспокойно находился рядом? В этом состоянии меня и нашел Гордон. – Ровно выговорить имя возлюбленного ей удалось не с первой попытки. – Я не смогла ничего утаить от него. Потому что ты была моей подругой, но он был моим мужчиной! Тебе ли не знать, что это значит.

Да, Эллери не могла ее в том винить. Хотела – но не могла. Потому что вспоминала синие глаза своего возлюбленного и понимала, что сама не смогла бы от него ничего скрыть, случись такое.

– Я не сумела возразить ему, когда он повелел привести тебя в ту ночь в охотничий дом. Я страстно желала отмщения, но я не желала вреда для тебя, Эллери! Веришь ты или нет – я только хотела, чтобы Сапфо понес заслуженное наказание за убийство Оркеса.

Дария сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в глубокую толщу воды, из которой ей уже не суждено будет вынырнуть.

– Но то, что начало происходить там… Словно все мои кошмары вдруг стали явью. Сорвавшийся с цепи Гордон, который точно обезумел и перестал слушать доводы рассудка, подруга, которая вдруг из свидетеля возмездия стала жертвой. Страшные бездонные глаза моего возлюбленного, который в этот момент стал незнакомцем, жестоким и пугающим, горящие стены, дым, страх, отчаяние. Меня закружила круговерть образов и событий, реальность и преисподняя поменялись местами, и единственное, что выдернуло меня с этой адской карусели, – это ты, Эллери.

Принцесса нашла в себе силы поднять глаза и встретить взгляд Дарии. Пустой и безжизненный, на дне которого словно до сих пор плясали отблески пламени.

– Я поняла, что месть зашла слишком далеко. Что я не могу позволить Гордону еще одну жертву, не могу позволить ему убить тебя! – она повысила голос. – Иначе я уже никогда не буду собой, иначе все чувства к бывшему жениху, что оставались у меня в душе, превратятся в нечто уродливое и ужасающее. Видит Небо, я не желала ему смерти! Меньше всего на свете я хотела причинить ему вред, – её голос предательски задрожал, и впервые за все время беседы щеки девушки окропила одинокая слеза. – Я просто хотела остановить этот кошмар. А теперь каждый новый день – это продолжение моего личного кошмара, которому никогда уже не будет конца, – сипло закончила она свой рассказ, опуская голову.

Эллери молчала.

Вот и все, она услышала из уст Дарии все то, о чем так или иначе догадывалась сама. Последняя деталь мозаики встала на место, но от этого на сердце не стало теплее.

До самой ночи две девушки в полном молчании просидели на старой лужайке, помнившей их еще девчонками. Принцесса не ушла, несмотря на то, что в нахождении здесь больше не было смысла. Удивительно, но только сейчас, в присутствии рядом Дарии, на Эллери снизошла иллюзия покоя. Не нужно было притворяться, скрывать свои истинные чувства, вымучивать фальшивую улыбку. Она понимала, что, наверное, в какой-то степени это было жестоко по отношению к бывшей подруге – давать той неясную надежду на прощение, но почему-то все равно медлила, прежде чем уйти навсегда.

Между ними было столько всего – дружба, ненависть, предательство, боль от потери близкого человека, вырванный чувством вины кусок сердца, до сих пор кровоточивший и оставлявший на языке соленый привкус. Наверное, в этом крылась очередная ирония жестокой судьбы, что из всех многочисленных людей, окружавших Эллери, никто в мире сейчас не мог понять её лучше Дарии.

Они обе потеряли своих возлюбленных. Кто – в объятиях смерти, а кто – покорившись желанию небес. По разным причинам они пришли к одному и тому же итогу. Сейчас они были практически на равных.

– Теперь ты меня ненавидишь?

Эллери замерла на пороге, взявшись рукой за прохладную ручку, когда ей в спину вместо прощания долетели тихие слова.

– Я не испытываю к тебе ненависти, – подумав, проговорила она, не обернувшись. – Я тебя понимаю.

«Но все равно не прощаю». Этого Эллери добавлять не стала, но в словах не было нужды.

После визита к бывшей подруге принцесса с головой ушла в дела. Тринис слишком глубоко погрузился в свое горе, забросив королевские обязанности, поэтому Эллери пришлось выступить в качестве единственного представителя королевского семейства. И эти встречи и короткие поездки помогли сделать то, с чем бессильны оказались справиться все лекарские снадобья.

Разбирая чужие просьбы и жалобы, возясь с чужим горем, принцесса задвигала собственную боль на второй план.

В силу ее траура к ней не слишком приставали с расспросами, она могла, не дожидаясь окончания, покидать немногочисленные приемы. Впрочем, те были редки, вся страна была погружена в траур сразу по двум принцам.

В народе пронесся слух, что король Тринис не смог пережить своей утраты и находится на смертном одре. А, стало быть, вскоре пойдут кровавые распри за престол, начнется война. Неудивительно, что простой люд был так встревожен и напуган грозящим кровопролитием и голодом, что рука об руку шли с междоусобными битвами за власть.