Текст книги "Обреченный мост"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obrechennyy-most-128941.jpg)
Автор книги: Юрий Иваниченко
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Юрий Яковлевич Иваниченко, Вячеслав Игоревич Демченко
Обреченный мост
Кремль. Кабинет Сталина. 1934 год
– Еще в 1901 году, Иосиф Виссарионович, английское правительство совершенно серьёзно рассматривало проект сухопутного пути из Европы в Азию. Для этого предполагалось построить два моста, – докладчик поймал на кончик указки колотый ломоть Британских островов. – Первый, само собой, это мост через Ла-Манш, и второй…
Указка, петляя по пёстрым лоскутам Европы, добежала до красного монолита СССР, к синей «печени» Чёрного моря и, проникнув в рваный треугольник Крыма, упёрлась в оконечность Керченского полуострова. Докладчик, словно испрашивая разрешения Вождя, по обыкновению прохаживавшегося где-то в конце огромного кабинета, обернулся на него. Но дождался только недоуменного шевеления густой рыжеватой брови.
– Второй мост, необходимый для осуществления этого плана и куда более грандиозный, – спохватился докладчик, густо покраснев. – Это мост через Керченский пролив на Кавказ. Кстати, проекты этого моста в 1903 году ложились и на стол Николая II, но Империалистическая война…
– Что ж… – вдруг оборвал его Сталин негромко, но так, что всё присутствующее руководство ВСНХ, только что внимательно следившее за указкой докладчика, сделало равнение направо, оставив того наедине с картой. – Что ж… – значительно повторил Иосиф Виссарионович, – я думаю, индустриализация в нашей стране уже достаточно прочно встала на рельсы социалистического строительства.
Вождь выстучал горку пепла из трубки на подоконник, в рядок – дюжину таких же, серых, бугорков.
– И теперь нашим предприятиям, нашим инженерам, я думаю, вполне под силу предприятие, которое оказалось не по зубам ни царю, ни даже англичанам. Строительство моста из Европы в Азию. Через Керченский пролив, – уточнил Иосиф Виссарионович, проведя мундштуком трубки дугу где-то в направлении карты, и продолжил, щуря жёлтый звериный глаз, что должно было, видимо, обозначать мудрую иронию. Иронию превосходства. – Тем более что при этом нам не надо строить мост через Ла-Манш… Пока не надо…
Рейхсканцелярия. Кабинет Гитлера. 1941 год
– В начале века, мой фюрер, англичанам даже удалось протянуть по дну Керченского пролива телеграфную линию! – несмотря на усилительное «Sogar»: «вот, мол, какие чудеса!» – рейхсминистр сделал насмешливо-скептическую гримасу.
Впрочем, и сам фюрер нетерпеливо отмахнулся и даже отпихнул рулон карты.
– Большое дело, Альфред, телеграф протянуть! Сталин, вон, тоже замахнулся, но так и не сподвигся соорудить мост, хоть у него и были под рукой миллионы рабов и самая большая в мире выплавка стали.
– И выплавка, и прокат, – с готовностью подхватил любимчик фюрера Шпеер. – В той же Керчи, можно сказать, на строительной площадке, у них законченный цикл производства: от местной руды до блюминга и рельсового стана.
Но, в ответ на недоуменный взгляд Гитлера, рейхсминистр продолжил, явно подыгрывая:
– Но ведь при рабовладельческих масштабах производства и технологии остаются древнеегипетскими, не так ли? Гигантские заводы Сталина не справились с технологическими требованиями задания. И, насколько я знаю, советский заказ на металлоконструкции моста был размещён у нас.
– «Насколько я знаю?» – скептически фыркнул Гитлер. – И насколько же знает рейхсминистр строительства? Где теперь эти конструкции?
– Складированы у Круппа, – незамедлительно, не заглядывая в папку, ответил Альфред, будучи готов к ответу.
– Как только Крым будет взят нами окончательно, мы доставим их на место и осуществим то, о чём мечтал ещё Александр Великий! – тряхнул вороньей чёлкой фюрер. Не удержался-таки от патетики. – Мы проложим путь из Европы в Азию, к её неисчислимым богатствам, нынешним и будущим, которые должны служить исключительно на благо европейской цивилизации! – вывел он эпиграф, надо полагать, к будущей записке в Генштаб. – И это, прежде всего, путь к кавказской нефти, а там, через год-два, и иранской, – добавил Гитлер вполне практически. Но тут же сбился на привычное раздражение. После того как безнадёжность «Морского льва»[1]1
Seelöwen – операция по высадке десанта на Британские острова. Впрочем, намерение сие было изначально мифическим, предназначенным для давления на «упрямых и заносчивых» англичан. Реальных возможностей высадить на том берегу Канала в считаные часы 50–60 дивизий у Рейха просто не было, в штабах ОКВ и Кригсмарине это прекрасно понимали.
[Закрыть] стала удручающе очевидной, об Англии он иначе и говорить не мог, как сквозь зубы. – Отберём колонии заносчивой Англии! Всё-таки ей следует знать своё место в европейской, в сущности, пангерманской, цивилизации. Нас ждёт Индия, и…
«Секретно
153-я полевая учебная дивизия. Оперативный отдел 1а № 580/43
Разбор учебной тренировки.
Генерал-фельдмаршал сказал следующее:
…Положение на Восточном фронте остается напряжённым…
Русские действуют <…> в оперативном плане очень умело и проводят операции в таком масштабе, который никто в мировой истории ещё не применял, и поэтому русские должны высадиться в Крыму.
Так как противник находится уже на Таманском полуострове, он попытается отрезать пути подвоза, чтобы создать для наших войск в Крыму ещё больший Сталинград. До декабря Крым был этапом. Сейчас Крым стоит на переднем плане принятия решений на Восточном фронте.
От Крыма зависит не только исход боев на Восточном фронте, но и всей войны. Это должен знать каждый, но пока не все это понимают».
Крым. Октябрь 1943 года. Крепость «Керчь». Район форта «Тотлебен»
Войткевич и Новик
Немецкий часовой с насупленной на нос каской обмяк и рухнул за мгновение до того, как в луче прожектора серебром вспыхнула мёрзлая трава у него под ногами. Но вспышка прожектора обнаружила привычный чёрный контур на положенном месте, так что наблюдатель на вышке не забеспокоился.
Со своего места, с поста, обустроенного больше для порядка, чем из необходимости (тут и без того было слишком людно, чтобы можно было вообразить, что какой-нибудь русский диверсант сунется в самую рабочую суету складов «Kriegsmarine»), – со своего поста гефрайтер в наглухо застёгнутой шинели видел всё.
Видел, как поодаль по узким железным трапам скатываются в подземные казематы ребристые бочки со штамповкой имперского орла на торцах. Как ещё дальше те же или подобные им бочки откатывают к «Минному» пирсу, где подскакивают на невидимых чёрных волнах приземистые катамараны «Зибель», клюя низкое небо стволами спаренных зенитных автоматов. Видел, как раскачиваются оранжевые пятна жестяных фонарей, а временами даже слышал, как стонут пайолы под коваными сапогами. Причал, теряющийся во мраке, вдруг обозначался белой бахромой штормовых волн. И настырно, и непрерывно, как в дымоходе, с дребезжанием вьюшки, всё воет и воет ветер; ревёт невидимое в ночной мгле море…
Впрочем, здесь, на оконечности Керченского залива, это всё ещё только отголосок беспрестанных осенних штормов, кипящих в проливе, как в ведьмином котле. В жёлтых пятнах пляшущего света суетятся чёрные комбинезоны техников; отливая сталью, развеваются полы солдатских шинелей и напрасно пытается спрятать горло в отороченном мехом вороте начальник инженерной службы.
– Сколько принято, Гельмут? – простуженным сипом спрашивает он у юного фейнриха службы вооружений.
– Ещё 3,5 тонны, герр зондерфюрер[2]2
В данном случае – чиновник военного ведомства из гражданских.
[Закрыть].
Тот качает тульей фуражки с наушниками. «Хотелось бы больше…»
Именно быстроходные баржи и паромы – бронированные, вооруженные лучше иного русского «сторожевика», – обеспечивают безопасность немецкого берега перед лицом нависшей угрозы.
Нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов отмечал, что
«…несмотря на превосходство Черноморского флота на море, здесь, в узком и мелководном Керченском проливе, мы оказались в весьма затруднительном положении. Крупные корабли в проливе плавать не могли из-за минной опасности и угрозы с воздуха. Немцы же к этому времени сосредоточили в районе Керчи несколько десятков быстроходных десантных барж… Эти небольшие суда, специально построенные для действия в узостях, были хорошо бронированы и имели сравнительно сильную артиллерию. Наши катера были слабее их в вооружении, и им приходилось считаться с этим. Не случайно командующий флотом вице-адмирал Л.А. Владимирский в пылу полемики однажды официально донёс в Ставку и мне, что ему приходится в Керченском проливе “драться телегами против танков"…»
Тем не менее и у «морских танков» свои проблемы. «Топлива маловато…» – морщится господин зондерфюрер. А десант русской орды ожидается со дня на день, и от того, будут ли на ходу «Зибели» и MFP, зависит, как долго ещё удастся сохранять в проливе господствующее положение.
Это понимает и новоявленный часовой, позаимствовавший караульную шинель со своего предшественника, – зябко ссутулившийся, небритый, но с узнаваемо благородными чертами лица и внимательным прищуром чёрных глаз, мерцающих в тени каски антрацитом. Собственно, для того он и здесь, по документам – гефрайтер 49-го батальона тыла, – чтобы разрешить проблему топлива немецких «Kriegsmarine». Но по-своему, потому как сей «гефрайтер» по документам, оставленным в сейфе разведотдела, – командир второго разведотряда штаба КВЧФ капитан Новик.
– Долго ты там ещё? – риторически вопрошает он ветреную студёную мглу, забросив «Маузер» за спину и потирая руки в обшлагах суконной шинели. – А то я тут как флюгер на крыше собора.
И, как ни странно, мгла отвечает ему:
– Ну, так покрутись, флюгер, заодно согреешься.
Отвечает голосом фельдфебеля, воткнувшегося по пояс в старинную вентиляционную шахту, обложенную кирпичом, узкую и неприметную, как сусличья нора.
Отвечает голосом старшего лейтенанта Я. Войткевича.
Октябрь 1943 года. Крым. Район действий отряда Ф.Ф. Беседина
…Ещё тепло в этой части Крыма, даже в предгорьях не оголились кусты и деревья. Лишь окрасилась листва тысячью оттенков увядания. Поздние фрукты в чаирах, алое буйство кизила, грибы во множестве и просто на выбор, и не голодно в тех (увы, немногочисленных) сёлах и хуторах, куда партизаны могли заглядывать без опаски. Как говорится, отъедайся, готовься к зиме и отдыхай.
Но отдыхом не пахло. Весь прошлый день треть отряда – партизанские разведчики, две боевые группы, начштаба и комиссар отряда, – шли на северо-восток, скрытно, обходя сёла и с татарским, и с христианским населением. Со смешанным – тоже.
О точной цели Тарас Иванович Руденко, возглавляющий вылазку, не распространялся. Мол, надо пощупать фрица поближе к Симферополю, а то давно там не появлялись, а где именно и как – не говорил, только в карту время от времени поглядывал.
Часов в пять пополудни вышли в лесок возле Клиновки и устроились на отдых.
Руденко после возвращения из госпиталя в Туапсе не просто поздоровел – вроде как даже помолодел. Сошли, как не было, болезненная желтизна и одутловатость, наследие страшных зимы и весны сорок третьего, успешно залечены и оба пулевых ранения. Суставы приобрели нормальный вид. Да что и говорить: одолел весь переход по предгорьям и лесным тропам немолодой комиссар наравне с разведчиками, да ещё раз пять возвращался в самый арьергард, подгонял отстающих. А на стоянке, едва только бойцы разместились на отдых, наконец-то Тарас Руденко назвал основную цель похода. Предстояла боевая операция у Аянского водохранилища.
– А начальство здесь останется? – спросонок голос Малахова стал особенно хриплым.
– Куда ж нас без хозяйского глаза, – хмыкнул Сергей Хачариди. – С нами пойдут и начальник штаба, и комиссар. Всё, народ, оживайте. Выступить нужно засветло, до захода солнца.
Шурале Сабаев и Гриша Попович – они, как самые сильные, несли дополнительный груз, – выставили свои вещмешки. В первом были гранаты и запасные магазины, а во втором, у Гришки, – тяжёлые «кирпичи» фугасов.
После гибели Громова и ранения Лёвки Хмурова работу отрядного минёра выполняли Попович и Алексей Сивенков.
– Так, партизаны, пополнили боезапас? – к разведчикам подошёл Руденко. – Всё, двинулись в путь. В авангарде пойдёте.
– Ясно? – спросил Сергей и, не дожидаясь ответа, скомандовал: – Идём по парам. Первые – Володька и я. Дистанция пять шагов. И строго следить за всеми движущимися и неподвижными объектами вокруг и впереди!
Партизаны продвинулись ещё дальше на северо-восток, вышли на дорогу к Аяну со стороны Мамут-Эли и полторы версты шли по ней.
С вершин гор потянуло свежестью. Солнце опускалось всё ниже и наконец спряталось за горой. Безлюдная дорога извивалась по самому краю леса. Слева по ходу – речушка, мелководная по сухой осенней поре, но в глубоком русле. Спроста и не переберёшься на ту сторону; то ли жандармы, то ли «оборонцы» намостили несколько каменных кладок, по которым хоть и поодиночке, но быстро и безопасно можно перебраться в густой лес за речкой.
– Все эти фрицевские художества разбираем, – приказал комиссар. – Нечего карателям соваться в партизанский лес.
Останавливались каждые пятьдесят метров: срезали телефонные провода, а опоры минировали. Установили мины и на самой дороге, в узких местах, где объехать было никак не возможно, – деревья и обрывы подступали вплотную. Затем на трёх пересечениях просёлков устроили завалы, благо можно было подобрать добрую дюжину древесных стволов, вывороченных во время арьергардных боёв сорок первого, или же одной из оккупантских попыток «окончательной очистки Крыма от партизан» в прошлом году.
Сгущалась темнота. Клочковатые тучи закрывали восходящую луну.
– Ночь предполагается наша, партизанская, – сказал комиссар Руденко, выйдя в голову колонны. – Гляди, Сергей, тучи идут низко со стороны моря, прям цепляются за вершины. Наверняка, быть дождю.
– Тарас Иванович, – вполголоса, так, чтобы слышали только Руденко, ну и Володька, идущий рядом, спросил Хачариди у комиссара. – А взрывчатки у нас хватит, чтобы плотину взорвать?
– Ни боже мой, – даже махнул на Хачариди рукой атеист Руденко. – Зачем? Взорвать – так сначала же полгорода затопит, а потом и вовсе Симферополь без воды останется.
– Так на кой ляд мы сейчас там немцев щупать будем?
– Чтоб служба им мёдом не казалась, – хмыкнул комиссар и пошёл назад, вдоль колонны.
Последние полверсты шли тихо и уже у самого Аяна остановились, подождали, когда все соберутся. Тогда провели окончательный инструктаж. Распределились на малые группы, по пять-шесть человек. Одну из «пятерок», ту, которой предстояло перекрыть просёлок на юго-западе, у мостика, взял под команду сам Лесницкий, начштаба отряда. Наверное, посчитал особенно важным, чтобы немцы не отошли в этом направлении.
– После разгрома фашистской охраны сбор будет вот там, – командир закончил «постановку боевой задачи» и указал на две больших сосны чуть поодаль. Они ещё были отчётливо различимы на фоне неба; а за ними кустарники казались сплошной тёмной полосой.
Комиссар добавил своим, домашним, привычным тоном:
– А после боя – чтобы все ваши головы были здесь, в указанном месте. И не вздумайте шутить со мной: накажу по всем правилам партизанского Устава.
В проблеске лунного света было заметно, что по лицам партизан скользнули улыбки; а Гриша Попович пообещал:
– Комиссар, обязательно вернёмся, ведь у нас ещё дома есть дела!
…Когда партизаны приблизились совсем вплотную к Аянскому водохранилищу, затаившись и припав к земле в ожидании общего сигнала, туча вновь заслонила лунный диск. Где-то далеко за перевалом, будто сговорившись с партизанами, взлетели в небо жёлто-горячая и зелёная ракеты, одна за другой. А из караульного помещения в этот момент выходили солдаты для очередной смены постов.
Комиссар подал условный знак Сергею Хачариди.
– Понял, – шепнул тот и резанул длинной очередью.
Эхо вихрем пронеслось над тусклым зеркалом водохранилища. Двое немецких солдат упали возле двери, другие отпрянули. Но спустя пару секунд начали стрелять, выбегать в двери и выпрыгивать из окон караульного домика. Кроме этого строения и трёх сторожевых будок возле самой «колючки» на тёмном берегу оказалось несколько укрытий; из них немцы после нескольких секунд замешательства открыли ответный огонь. Немецкая граната упала с характерным фырканьем у ног Вовки Ярового. Он ловко, будто заученно, схватил её за длинную ручку и отбросил в темноту. Взрыв! – и раздались вопли немецких солдат.
Руденко скомандовал Сергею:
– Полей огонька, Серёжа, к двери караульного помещения, чтобы им видней было выползать!
Струя трассирующих пуль из пулемётного ствола пошла навстречу фашистам.
– Молодец, Серёжа! Вот теперь-то другое дело! – крикнул комиссар. – Давай, давай, подсвечивай! – и, приподнявшись, метнул гранату в пулемётную точку врага. Пулемёт смолк.
Но вот из ещё одного укрытия загрохотал «МГ». Партизанам пришлось прижаться к земле, укрываясь за камнями.
Хачариди сменил магазин, выждал несколько секунд, прицеливаясь, и резанул короткой очередью. Пулемёт немцев умолк. Ещё несколько очередей из партизанских автоматов и пулемёта, два взрыва гранат – и стал слабеть вражеский автоматный огонь. Наконец разрывами гранат и струёй пуль было прорвано заграждение из колючей проволоки – и путь для решительной атаки открылся. Кто-то из партизан добежал до караульного помещения и бросил гранату в окно, из которого фашист вёл огонь. От взрыва раму окна вырвало с коробкой и выбросило наружу.
– Сжимайте кольцо! – закричал Левков.
Фрицы стали пятиться на фланг, к мостику. Но там их встретила группа во главе с Лесницким. Трое немцев рухнули как подкошенные, а ещё примерно столько же залегли.
Темнота всё сгущалась, позволяя врагам отползти или затаиться – с тем, чтобы выстрелить в спину. А тут ещё стал разгораться пожар в караульном домике, и в багровых отблесках целиться оставшимся в строю охранникам стало легче. Надо было побыстрее закончить операцию.
– Дави гадов! – донёсся с левого фланга голос Левкова. – Вперёд!
Партизаны – к тому времени уже почти все проскочили через проломы в «колючке», – пошли в наступление. Немцы отстреливались короткими очередями и одиночными выстрелами из укрытий. Левков – он бежал одним из первых в шеренге, – вдруг как споткнулся и упал. Саша Олешко бросился к нему с криком:
– Хлопцы! Командира нашего убило!
Партизаны забросали гранатами охранников в последних двух укрытиях, откуда ещё велся огонь.
…Оказалось, Мишу Левкова только ранили в ногу. Его перевязали, помогли подняться и повели под руки. Ещё четверых партизан задели пули или осколки гранат, но тяжёлых ранений не было. Комиссар приказал:
– Уходим, пока за нами не увязались каратели.
Кто-то из темноты сказал:
– А считать, сколько их было, не будем!
– Пусть их считают те, кто посылал сюда, – ответил Лесницкий. – Нам с ранеными будет тяжело идти, поэтому нужно торопиться. Не нарваться бы на засаду.
Собрав, по возможности, трофеи, построились у «точки сбора», вековых сосен, подсвеченных пламенем пожара. Из веток и плащ-палаток соорудили носилки для раненых и распределили, кто и когда будет нести.
– Уходим другой дорогой, – распорядился Лесницкий. – Хотя немного дальше, но безопасней. Хорошо, что уничтожили телефонную связь, не успели они поднять тревогу.
– Зато нашумели да фейерверк устроили, – проворчал Хачариди. – На двадцать вёрст шухеру.
– Это если экономно считать, – отозвался Арсений. – А куда денешься? Без гранат мы хрен бы их выкурили.
Вскоре – не прошли и километра, – где-то позади и в стороне, на дороге из Мамут-Эли, послышался гул моторов.
– Опоздали фрицы! – по-мальчишески радостно воскликнул Володя.
Руденко прислушался, мельком глянул на часы и сказал:
– Сейчас они взлетят к небу.
И действительно: не прошло и трёх минут как громыхнул отдалённый взрыв. Эхо прокатилось по ночному лесу и горам. Гул машин прекратился. И там, откуда донёсся взрыв, и на мгновение осветилась кромка низких облаков, поднялась беспорядочная стрельба.
– Что это? – спросил кто-то из партизан.
Комиссар пояснил:
– Наши мины сработали. Головная машина наскочила и взорвалась. Фашисты на других машинах с перепугу палят вслепую. Это у них бывает частенько. Считают, что попали в засаду и окружены партизанами. До утра никуда больше не сунутся.
– А как вы узнали, что они сейчас должны взлететь? – спросил у комиссара Вася Ерёменко.
– Да как тебе объяснить, парень? Видать, потому, что за эти годы я много раз побывал здесь. Запомнил каждый зигзаг и поворот дороги. Определил по гулу машин, до какого поворота они доехали. А там – наши мины. Теперь понял?
– Теперь я очень понял, – ответил Вася комиссару. – Спасибо. Может, ещё понадобится этот урок и мне.
Идущие в авангарде приостановились: короткий привал. Измученные, уставшие партизаны молча падали наземь.
Подойдя к раненому Левкову, Тарас Иванович спросил:
– Ну как ты, друг Миша, себя чувствуешь?
– Да вот, думаю, что кость цела, но, наверно, надолго выйду из строя.
– Ничего, – ответил комиссар. – Поправишься, ещё и на твою долю хватит бить фашистов. А сейчас крепись. Всё будет хорошо. Я услышал, что командира убили, а не смог поверить. Чую – живой, и всё. Вот видишь, как бывает, Миша? Чувства всё же говорят правду.
– Да, это так, – сказал Михаил комиссару. – Но я думаю, что не родился ещё тот фриц, который должен убить меня. Я ведь живучий.
– Да оно-то так, ты у нас из особого теста состряпан, – улыбнулся Руденко. – Хоть всякому концу приходит конец, но не в одно время, дорогой товарищ Миша.
Где-то там, под перевалом, в небо взлетели одна за другой три ракеты. И, как по команде, закончилась бессмысленная фашистская перестрелка. Стал слышен надрывный вой мотора какой-то машины, взбирающейся по алуштинской дороге.
После короткого отдыха партизаны тронулись дальше.
– Молодец, Серёга, – сказал Руденко, пристраиваясь в авангард, к разведчикам. – Да ты, впрочем, всегда молодец. Урок Финской даром не прошёл.
– Ещё тот урок, – кивнул Хачариди. – Врагу не пожелаешь. А всё-таки, чего мы на этих, – он показал, не оборачиваясь, за спину, будто и так было не понятно, о ком речь, – наехали? Ладно бы на жандармов или офицерьё, а то сидят тихо…
– Стратегия, – отозвался комиссар. – Не зимой, так весной погоним фрица к чёртовой матери, водохранилище нам самим понадобится.
– Мудрёная стратегия, – тряхнул курчавым чубом Хачариди. – Хотя как знать… – продолжил он вполголоса, когда Руденко растворился в темноте по ходу колонны. – Показали немцам, что мы плотину взрывать не собираемся, а значит, и ни к чему большой караул здесь держать.
…Шли чёрными тропами, неся на усталых плечах трофейное оружие, боевого командира и ещё троих раненых. Уставшие, голодные, только к рассвету добрались в расположение отряда. Разошлись по своим шалашам, падая брёвнами на подстил из ветвей и листвы, ни о чём больше не говоря ни слова. Несколько мгновений ещё слышны были только стоны да вздохи, а затем наступила мёртвая тишина.
И удалось поспать целых шесть часов подряд, прежде чем прибежал посыльный из штаба. Пришла радиограмма из ЦШПД: выдвигаться в район долины Коккоз и подготовиться к приёму отряда диверсантов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?