Текст книги "Обреченный мост"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obrechennyy-most-128941.jpg)
Автор книги: Юрий Иваниченко
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Крепость «Керчь». Район форта «Тотлебен»
На пристани…
– Какого чёрта!
В подстреленной для его роста солдатской шинели, явно с чужого плеча, согбенная фигура возникла на окончании «Минного» пирса в радужном ореоле брызг. От былого величия безукоризненных антропологических данных мало чего осталось.
– Какого черта? – хрипло повторил оберстлейтнант Мёльде, оттолкнув денщика гефрайтера. Крикнув, тут же болезненно скривился, пряча правую половину лица в окровавленном марлевом тампоне. – Хотите, чтобы береговая артиллерия потопила их первым же залпом?! – зло просипел он коменданту порта. – Или думаете, там, на батареях, будут особенно разбираться, кто и зачем подался в сторону русских?
Командир экипажа, ринувшийся было на поплавок парома, запнулся и недоуменно обернулся.
– Живыми они мне нужны, живыми! – выразительно зашипел оберстлейтнант, слепо выискивая растопыренной пятерней, кого бы ухватить за грудки. – Ну?!
Подстегнутый этим: «Ну?!» – боцман-маат отмахнул от виска ладонью и, увернувшись от ищущей руки полицай-комиссара, вскочил на поднятый трап катамарана, уже тарахтевшего бензиновыми моторами, чтобы рвануть вдогонку отчалившей барже.
Начальник Тайной полевой полиции и полицай-комиссар полевой комендатуры FK 676 Kertsch, с трудом распрямившись, замер на оконечности пирса в позе Нельсона, поджав тонкие губы и закрыв один глаз скомканной санитарной повязкой.
В проливе…
– Прямо кино «Волга-Волга…» – покачал головой Войткевич, выглянув поверх бронещитка, когда озарённый багровыми отсветами мыс Ак-Бурун стал понемногу отступать в ночь. Ночь, далёкую от тишины и благообразия, в которой словно носились, завывая, невидимые горгульи сирен. Яркими голубоватыми крыльями порхали лучи прожекторов, вспарывая низкие свинцовые тучи, зажигая фосфором гряды волн, на которых грузно подскакивали угловатые контуры «Зибелей», подсвеченных беспрестанными очередями зенитных автоматов – их ритмичный грохот, развеянный ветром, казался легкомысленным треском петард.
– Погоня плотов за колёсным пароходом, – пояснил свою мысль Яков, обернувшись. – Один другого расторопнее. А ещё «быстроходные»…
Действительно, название «быстроходных» немецкие десантные паромы носили не совсем заслуженно. Зато, по правде сказать, на любой волне, даже штормовой, эти самоходные плашкоуты держали свои 10–10,5 узла. Столько же, сколько и десантная баржа – так что и преследователи, и преследуемые шли на равных.
Вроде как и опасности абордажа нет, и уйти вполне вероятно… Если бы не всплески снарядов, белые фонтаны, чередой проходившие вдоль низкого борта.
– Надо бы возразить… – Яков закатил глаза под обрез каски, указывая на ствол 75-мм орудия над головой.
Передёрнув плечами, Новик пересел на откидное сиденье артиллериста-наводчика, задумчиво промычал что-то вроде: «Ну-с, что тут у нас?» Как-то ему уже доводилось управляться с немецкой «Flak-30», так что с этим полуавтоматом…
Первый же выстрел, на мгновение вскипятив бугор волны, заставил шарахнуться ближайший «Зибель» в сторону. Второй смёл с квадратных поплавков катамарана неуклюжие фигурки добровольного и не очень десанта – кто под рукой был. Паром будто на стену налетел, захлебнулись бензиновые моторы. Но и по траковым сцепкам танковой платформы заискрили 20-мм снаряды. Посыпалось лобовое стекло автомобиля, отлетела с покатого зада запаска и, покосившись, «Хорьх» присел на спущенную шину.
Яков неодобрительно присвистнул. Лицо Новика застыло с мрачной гримасой фаталиста. Понятно было: ещё немного – присоседится к 20-мм зенитным автоматам 88-мм зенитка «сторожевика», обгонявшего волчью стаю «Зибелей». И в десяти миллиметрах брони, прикрывавшей разведчиков, засветятся такие дыры, что только собой латать.
Такая вот, получалась никудышная арифметика.
– Дотянем?.. – вроде как сам себя спросил Яков, наблюдая, как капитан Новик накручивает рукоятку горизонтальной наводки, пытаясь догнать жерлом пушечки бронированный катер.
– Едва ли, – с присущей ему бесцеремонной честностью проворчал Александр.
И будто в подтверждение его слов раздался скрежещущий вой. Войткевич вскинул голову, оторвавшись от широкой амбразуры рубки. В низких и чёрных, подсвеченных прожекторами тучах будто пронеслась стая механических птиц, шелестя стальными крыльями; и запоздало, пока что предупредительно, ухнула вдогон беглецам батарея с мыса Павловского. Далеко впереди, с явным и нарочитым перелётом, взметнулся, забелел пенной стеной заградительный залп. Предательский залп трофейных советских «Б-13».
– В гости зовут! – первым догадался старший лейтенант, первым же и оценивший столь значительный перелёт. – Я думаю вряд ли, чтоб на супчик с фрикадельками.
– Посмотри, должны быть спасательные жилеты! – тут же отреагировал Новик, перекрикивая шум волн и грохот пушки.
Жилеты, точнее сказать, рифлённые поплавками куртки с таким же – будто старинное жабо – отложным воротником, нашлись в деревянном ящике, служившем ЗИПом и заодно сиденьем для офицеров десанта.
– Прямо учебная мишень-поплавок, – неодобрительно покосился на белые жилеты Новик, достреливая последнюю обойму полуавтоматической пушки.
– А ты плавай и всё отрицай: мол, я не я, а так – наклал тут кто-то, – посоветовал Яков Осипович, затягивая на груди кожаные ремешки. – Вот, мол, и плаваю, согласно афоризму.
Привыкший к тому, что у лейтенанта Войткевича, как говорится: «Ни слова в простоте», Новик только поморщился, как старорежимный профессор словесности от матросской матерщины.
– Ну и долго ты будешь тут «Варяг» из себя изображать? – поторопил его Яков.
– Давай сюда, «Кореец», – Александр потянулся с сиденья наводчика за спасательным жилетом. – Водичка, поди, прохладная…
Вода была ледяная, так что, казалось, дух вышибло, когда украдкой от автомобильных фар быстроходных паромов бойцы разведотряда скользнули через низкий борт баржи в чёрную бездну…
Брошенная на произвол бури плавучая танковая платформа увлекла за собой целую кавалькаду «Зибелей», плюющихся огнем зенитных автоматов, но уже скоро стала сбиваться с курса. Без рулевого быстроходный паром, как обычный плашкоут, поддался натиску волн, гряда за грядой рвущихся узкой горловиной пролива в сторону Азовского моря. Туда же, швыряя с гребня в подножие волны и обратно, понесло и разведчиков. Если бы не намотали на руки линь, они бы уже давно потеряли друг друга из виду.
Линь был найден Войткевичем в том же инструментальном ящике. Они взялись за него так, чтобы в случае, если немцы заметят-таки одного, другой, бросив конец, имел шанс спастись. Если бы не линь! А так, капитан Новик, переждав прошедший в опасной близости «Зибель», умудрился ещё приободрить товарища, перекрикивая гул и пенный шелест шторма:
– Ничего, в Мариуполе наши! – как будто и впрямь надеялся вплавь преодолеть стылое Азовское море.
– Чтоб только кипяток у них был… – не особо нуждался в ободрениях лейтенант.
И у берега…
До Тузлы, откуда, откликнувшись на переполох немецкой стороны, тут же заговорила наша артиллерия, было рукой подать, всего каких-то три километра. Но шторм, шедший со стороны Чёрного моря, в мелководном проливе приобретал натиск горной речной теснины. Их пронесло мимо косы – и здорово повезло бы, если б завихрением потока прибило хоть к какому-нибудь берегу древнего «Бычьего брода»[8]8
Боспор Киммерийский – античное название Керченского пролива.
[Закрыть].
Хорошо бы, конечно, к занятой нашими войсками косе Чушке. Но это уж совсем маловероятно.
Прямо напротив крепости, по течению и по ходу шторма, был «заводской» берег бухты. Их неумолимо несло к нему, в керченскую бухту, где чуть ли не каждый десяток метров побережья был уставлен батареями морского артиллеристского дивизиона и 27-го зенитного полка люфтваффе, то есть, если не 88-мм пушками, то 37-мм «Flakами» и 20-мм автоматами «Oerlikon».
Поэтому, когда – едва в сознании – они оказались на берегу и при этом незамедлительно не прозвучало над головами: «Хальт!», – Яков, звучно стуча зубами, заметил:
– Нет, ну вы посмотрите… Повезло. Как утопленникам, так даже очень.
Перегон у станции Владиславовка. «Pasaremos! No pasaran!»[9]9
Мы пройдем! А они навряд ли… (иск. исп.).
[Закрыть]
Хачариди и Боске
Стрекот мотодрезины быстро увязал в утреннем тумане, что слоями полз над рыжевато-зелёными солончаками низины.
– Смотри-ка ты, – хмыкнул Серёга, глянув на часы. – Наверняка немцы. Педантичность, как на вокзале.
Специального назначения эшелон шёл из Севастополя и должен был прибыть во Владиславовку ровно в 7.15, а оттуда, после перераспределения по нарядам, разойтись малыми составами по аэродромам сухопутного базирования на Керченском полуострове, и морского – непосредственно возле Керчи и Феодосии. Ждали их там «Юнкерсы», «Хейнкели» и «Дорнье», а также гидропланы-разведчики «Blohm und Voss» и «Arado Ar 95». Без разведки никак, уж больно велика цена вопроса – выяснить время и направления высадки русского десанта. Не говоря уже о том, что бомбардировщикам и торпедоносцам работы предстояло немало.
Именно для этого из Румынии в Севастополь прибывали тысячи тонн особого авиационного бензина типа «Avgas 115/145»[10]10
Тип «Avgas 115/145» был разработан специально для мощных поршневых авиационных двигателей и применялся вплоть до 1955 года. Очень дорогостоящий, он имел исключительно высокие октановые характеристики, а посему предназначался для особо важных миссий.
[Закрыть] характерного пурпурного цвета.
Вот эта его особенность – жирные пурпурные пятна, неслучайно оказавшиеся на пальцах одного из военнопленных, бывшего аэродромного технаря, работавшего на разгрузке румынского морского транспорта ещё в Севастополе, – и выделила эшелон с нейтральным обозначением «LT-300» в первоочередную мишень.
Тем более первоочередную, что крупная мишень в считанные часы могла превратиться в несколько мишеней мелких. Расползутся цистерны по колеям узла, а затем перекачают бензин в автоцистерны.
…Двое солдат в непривычно куцых шинелях и барашковых кепи, с «Маузерами» между колен с относительным комфортом расположились на лавке позади дребезжащего «Даймлера». Обходчик, пожилой дядька из числа гражданских, с отсутствующим видом сидел на подножке дрезины. Унтер, старший патруля, стоя за рычагом управления, то и дело прикладывал к глазам бинокль с важным видом Наполеона, озирающего окрестности Ватерлоо (хотя император-то пользовался подзорной трубой, до изобретения бинокля оставалось сорок лет). Но в окулярах были видны одни лишь глинисто-мшистые солончаки, и то лишь те, что выходили из переднего слоя тумана; последующие же слои, всё более и более золотистые к горизонту, были пока непроницаемы.
– Хальт! – вдруг вскрикнул унтер.
– Что там? – вскинулся один из патрульных, ответив по-румынски на немецкое «Стоять!», ставшее уже больше уставной командой, чем окриком.
– О! Миху, это нечто! – с азартом охотника отозвался унтер.
Нечто обернулось на шум и посмотрело на дрезину глазами дьявола – чёрными ромбами зрачков в оранжевой роговице.
– Коза! – увидел теперь белого дьявола и Миху.
Румыны оживились: в последнее время довольствие союзников здорово отдавало залежалым душком: «На тебе, боже…» – а тут…
Унтер потянул рычаг тормоза. Искры брызнули из-за реборд железнодорожной пары. Обсуждая на бегу рецептуру соуса, румыны, скрежеща щебнем высокой насыпи, бросились к козе, пока та ещё не сообразила, что там лопочут насчёт жаркого. У дрезины остались только флегматичный обходчик с обвислыми седыми усами и последний из солдат, соскочивший с лавки и егозивший на шпалах перед дрезиной, как футбольный болельщик позади ворот:
– За рога её, Юлиу! За ро…
Кровь струёю брызнула на закопчённый щебень. Последний совет патрульного захлебнулся горловым бульканьем.
Чуть слышно мурлыча под нос нечто вроде «Ах, Одесса…», Арсений Малахов вытер широкое лезвие немецкого штыка о полу шинели убитого, а тот всё ещё подрагивал разбросанными каблуками сапог.
Любителям жаркого повезло больше. По крайней мере, пока солнце, поднявшись над горизонтом, не разогнало утренний туман из самой потаённой глуши осоки, окружавшей солончак. В ней румыны, в одних только кальсонах и привязанные спинами друг к другу, встретили самое скверное утро в своей жизни. А вот здешние яростные комары со времени отступления 51-й армии не встречали утро лучше. И сытнее…
Эшелон «LT-300» появился ровно в 7 часов, как раз минут за пятнадцать тихого ходу до Владиславовки. Русский обходчик ковырялся в медных кишках мотора дрезины и не вызвал подозрения ни у ефрейтора охраны, ни у машиниста маневренного «С-2» – тот даже приподнял козырёк замасленной кепки, узнав обходчика из Владиславовки. Сопровождающий груз флигер-инженер[11]11
Fliegeringenieur – лейтенантское звание офицера технической службы.
[Закрыть] с одной птичкой в жёлтой петлице только глянул мельком в окно и, увидев знакомые кургузые шинели, снова, поправив монокль, погрузился в чтение накладных.
По пологой дуге поворота состав, большей частью состоящий из платформ с цистернами, заходил на Владиславовку. Вот уже поднялось жёлто-чёрное полосатое плечо семафора с зелёным сигналом: «Öffentlich!». Вознеслась над белыми волнами тумана, словно маяк над морской дымкой, башня водокачки…
Часовой на платформе с цистерной не сразу отреагировал, когда чей-то простуженный голос из-за спины спросил его доброжелательно:
– Du willst dem Spiritus, Genosse?[12]12
Хочешь шнапсу, товарищ? (нем.)
[Закрыть]
Впрочем, менее секунды понадобилось ему, чтобы согласно закивать головой так, что каска съехала на нос:
– Ja, Ja! Sehr gut!
На акцент, смазанный хрипотцой, он не обратил внимания. Руки в вязаных перчатках уже тянулись к плоской фляге в брезентовом чехле.
Но, так и не дотянувшись до неё, часовой вдруг почувствовал необыкновенную лёгкость в членах и головокружение, словно уже глотнул порцию спирта и не заметил, как закончилась под ногами платформа. А Сергей Хачариди за его спиной, мелькнувшей под насыпь, опустил короткий приклад «ZB».
Абордаж с дрезины на состав остался никем пока не замеченным.
Керчь. Мыс «Змеиный». Заводская пристань
Войткевич и Новик
Серая полоска уже просветлела между почернелым штормовым морем и свинцовым небом, тучи в котором казались тоже штормовыми волнами, разве что менее подвижными и несущимися навстречу грядам морских волн.
Яков приподнял голову, по-собачьи потряс ею; осмотрелся, вжимаясь в сырой песок…
Узкий маленький песчаный пляж окантовывал красноватые обрывы и был пуст, если не считать нахохлившихся бакланов, сбитых ветром на землю. Даже их мелкие следки сразу за красными лапками тотчас слизывали обширные языки прибоя в окантовке грязной пены. Если отвлечься от рёва ветра, грохота и шипения волн, бумажного шороха камышовой чащи, заломленной ветром, – на берегу царила тишина.
Старший лейтенант осторожно приподнялся на локтях, стёр мокрым рукавом налипшие на небритую щеку песчинки – и только тогда обнаружил на локте витки тонкого канатика. Петляя по песку и временами зарываясь в него, линь уводил в сумрак камышовых зарослей.
Но прежде чем Яков потянул его, канатик сам встрепенулся и натянулся, указывая путь, как пресловутая нить Ариадны.
– Тпру! – шикнул в сторону камышей Яков, вставая на четвереньки.
– Что ты там разлёгся, как в Ялте, пижон! – встретил его капитан Новик, когда старлей нырнул в просеку заломленных бурых зарослей.
Тогда Войткевич, стягивая через голову шерстяную нательную сорочку немецкого покроя, простучал зубами едва внятно:
– Ни хрена себе Ялта. Повезло, как утопленникам…
Положение их действительно нельзя было назвать завидным. Да, не утонули, но, очевидно, из принципа: «Кому быть повешенным, тот не утонет».
Именно так резюмировал Новик свои наблюдения в щель камышового частокола.
С одной стороны, с неизменным упорством разбивая серые ополчения волн, упирался далеко в море заводской мол, сложенный из железобетонных блоков древнеегипетской величины. Возле него, кивая обрубленным носом и чуть выказывая над высоким молом покатую бронированную рубку и борта, пятнистые, как чёрно-серая шкура скумбрии, раскачивался на волнах…
– Старый знакомец, – кивнул на «шнелльбот» Войткевич.
– Первая флотилия Бирнбахера, – щурясь, присмотрелся Саша Новик к трафарету «S-40» возле бакового клюза. – Похоже, наших тут ждут…
Старые знакомые
Несмотря на довольно легкомысленную классификацию – торпедный катер, – «шнелльбот» представлял собою внушительную боевую единицу, с которой советские «морские охотники» и сторожевики реально тягаться не могли ни в скорости, ни тем более в вооружении. А эсминцы ЧФ… От большинства эсминцев «шнелльботам» не представляло особого труда оторваться, – с их-то скоростью до 40 узлов по спокойной воде! Кроме русского глиссера-торпедоносца «Г5», никто догнать «шнелльбот» не мог. Мало кто бы взялся на свой страх и риск досаждать немецким катерам-переросткам «шнелльботам», с которыми офицерам II разведотряда штаба КЧФ Войткевичу и Новику уже приходилось сталкиваться, и не далее как этим летом[13]13
См. «Торпеда для фюрера». М.: Изд-во «Вече».
[Закрыть].
«Адмираль Шварц Меер» старался не рисковать штурмовыми катерами – единственными относительно крупнотоннажными судами «Kriegsmarine» в Чёрном море (Турция блюла-таки нейтралитет, нехотя или нет, но закрыв Босфор для немецкого флота). Так что сто с гаком тонн водоизмещения, торпедные аппараты, упрятанные под фальшбак, баковое 30-мм орудие, два пулемёта и сдвоенный 20-мм зенитный автомат, – всё это добро, столь уместное для истребления советского малого, или «тюлькиного флота»[14]14
Общепринятое название малых рыболовецких судов, приспособленных под военные нужды.
[Закрыть], приходилось держать подальше от Керченского пролива, в Двуякорной бухте неподалеку от Феодосии. Хотя именно здесь, в Керченском проливе, плавсредства КЧФ особенно угрожали покою «немецких» берегов. Убрать бы «шнелльботы» на базу «Иван-баба», – не потому даже, что кругом мелководья и россыпи мин, как своих, так и советских, но ещё и потому, что с потерей Кубанского плацдарма все входы и выходы в керченскую бухту простреливались русской артиллерией, причём отнюдь даже не самой дальнобойной. В хорошую погоду, – так чуть ли не прямой наводкой полковых 75-миллиметровок. И всё же «Адмираль Шварц Мееру» приходилось рисковать…
Чайки, подхваченные порывом ветра, взмывали над бетонными ямами засолочных ванн рыболовецкой артели и снова камнем падали вниз, всё ещё надеясь найти засохший рыбий остов на буром от тузлука дне.
То ли дело было, когда в городе только построили огромный по тем временам новейший консервный завод и народ на разделку рыбы вербовали по всему Союзу! То-то было раздолье пернатым, – так обожрёшься, что и не взлетишь…
Цеха артели, больше похожие на заурядные бараки, соседствовали с руинами причальных сооружений. Чуть поодаль мола, в серой круговерти мечущихся волн и на полпути к фарватеру, торчала из воды корма баржи, выбитой штормами на мелководье. От других кораблей, которых немало потопили тут «Юнкерсы» и «Хейнкели» во время попеременных эвакуаций и десантов советских войск, на поверхности остались только могильные кресты мачт, да клёпаная труба допотопного речного парохода – все средства тогда были хороши. Корабли же полностью погрузились в специально углублённый подход к заводскому причалу, к которому могли швартоваться даже суда океанской осадки. Тогда как кругом заводского фарватера было такое мелководье, что волны по нему катились серые от ила, а разрознённые, оглаженные прибоем скалы казались камнями, только что обнажёнными отливом.
С другой стороны, на скалистом мысу, в «античных» руинах беседки отчётливо просматривалась артиллерийстская площадка зенитной батареи – пара «Эрликонов» на морских турелях, вмонтированных в бетон. Рыжеватая по-осеннему, маскировочная сеть трепетала над входом в блиндаж.
Хроники осиного гнезда
С сентября 1943 года командиром флотилии «Шнелльботов» стал корветтен-капитан Герман Бюхтинг, ранее командовавший «S-27», потопленным в Керченском проливе, а затем «S-51». В этом катере семь пробоин от 20-мм снарядов зенитки, временно захваченной диверсантами, заделали и мелкие повреждения отремонтировали на базе Иван-Баба.
Прежний командир, Георг Кристиансен, отделался лёгкой контузией при гибели «Кёльна», весьма умело организовал восстановление базы после налёта русской авиации; за боевые успехи получил «дубовые листья» к Рыцарскому кресту и отбыл на штабную работу.
– Вот сука… – отвернувшись, проворчал Яков.
От батареи, по крутому обрывистому берегу, словно нарочно, чтобы не дать разведчикам опомниться, уже двигались чёрные в серых клочьях тумана фигурки – патруль береговой охраны. Или, того хуже, полевой жандармерии.
Одна из фигурок то и дело взмахивала рукой.
– Ну, прямо парк культуры и отдыха, – ткнув большим пальцем через плечо, пояснил Яков на вопросительный взгляд Новика. – Палку бросает, собаковод хренов. Дружку лагерному. Или подружке. Суке…
И впрямь, от тёмной фигурки в мешковатой штормовке то и дело катил то в одну, то в другую сторону лохматый и суетливый коричневатый комок.
– Значит, будем сохнуть по дороге, – резюмировал Александр, стягивая унтерский мундир с закруглёнными погонами, развешенный на камыше. – И, скорее всего, что на бегу.
– Ага… – буркнул Войткевич, выкручивая мокрый узел сорочки. – И тренер по бегу будет у нас о четырёх ногах, – он брезгливо скривился, встряхивая влажную сорочку. – Прямо, страшный сон футболиста.
– Может, и пересидим, – не слишком уверенно предположил капитан, глянув на приближающийся по кромке обрыва патруль. – Вниз, на пляж, они вроде как не собираются. А ветер – поверху. Глядишь, и не учует псина?
– Нас, может, и нет, – задумчиво и почему-то с секундной задержкой произнёс в ответ Яков, просунув стриженую голову в прорезь шерстяной сорочки и застряв в ней с горловиной на шее. – А вот её…
Порыв ветра в очередной раз разворотил жухлую стену камыша. И в образовавшемся проломе…
Капитан обернулся туда, куда недовольным и напряжённым взглядом уставился старший лейтенант.
– Этого ещё не хватало!
По узкой полосе песка и размытой глины, отрешённо и неспешно, будто в плену тихой и грустной заботы, или высматривая что-то под ногами, брела одинокая фигурка в деревенской кацавейке и старушечьем буром платке с концами, заведёнными в подмышки, видимо, завязанными в узел на спине. Женщина, девушка, а может, и вытянувшаяся не по годам девочка-подросток? Рассмотреть лицо её в глубине платка, натянутого чуть ли не до носу, было невозможно, а русые локоны, выдернутые из-под платка ветром, в блеске утреннего солнца вполне могли быть даже космами седины.
Разведчики переглянулись.
– Это что за метаморфоза? – недовольно буркнул Войткевич, наконец дотянув до пояса шерстяную сырую сорочку.
– Главное, откуда? – исподлобья следя за тонкой фигуркой, задумчиво произнёс капитан Новик. – Не должно бы тут…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?