Текст книги "Обреченный мост"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obrechennyy-most-128941.jpg)
Автор книги: Юрий Иваниченко
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Из послевоенных архивов
Ни содействия, как, впрочем, и противодействия местного населения разведчики не ожидали. По свидетельствам редких беглецов с «той стороны», с октября месяца немцы, и без того расточительные в отношении «трудовых ресурсов», провели тотальную эвакуацию жителей из прифронтовой зоны, которой, по сути, стал весь без исключений Керченский полуостров.
Впрочем, эвакуация – термин статистический, для сухой, лишённой всяких эмоций, отчётности. На практике были повальные облавы и вывоз трудоспособного населения в Германию, и, конечно, расстрелы. По любому подозрению и безо всякого. За «излишки» продовольствия, за вражескую пропаганду, скрученную в козьей ножке, за связь с партизанами, отчётливо отдающую сыростью подземелий и заметной копотью на лице. Было даже, что в саду имени Сакко и Ванцетти почти всё лето провисело тело мальчика лет девяти, который был повешен за то, что сорвал с дерева абрикос.
Город как будто вымер. И даже «не как будто…»
А ведь ещё недавно в «Зимнем театре» ставила спектакли местная труппа, в «Летнем» крутили трофейную «Серенаду солнечной долины». Выходил «Вестник Керчи», были открыты двери церквей и археологического музея. Даже 1 Мая был объявлен оккупантами днём всенародного праздника, и отдел пропаганды при городской управе организовывал лекции для населения, убеждая, что Германия – Es ist самая культурная и цивилизованная в мире страна. Казалось, что трагическая участь, уже постигшая к тому времени 7000 евреев и прочий «неблагонадежный элемент» (совработники, заложники, военнопленные), минует «незапятнанных». Их не расстреляют в Багеровском рву, или на рудниках завода, или в Аджимушкайском карьере…
Накануне же неизбежной схватки, когда только четыре километра пролива разделяли эвакуированную с Тамани 17-ю армию Вермахта и войска Северо-Кавказского фронта, достаточно было просто оказаться на улицах города, чтобы тут же попасть на допрос в полевой комендатуре «Feldkommandantur 676 Kertsch»[15]15
Полевая комендатура Керчи, находилась в здании бывшего СИЗО.
[Закрыть], в силу привычки называемой населением «гестапо». Или по меньшей мере в местной «Ortskommandantur»[16]16
Местная комендатура района «Колонка».
[Закрыть], которых в городе было три. По одной на район.
А уж невинная прогулка в районе дислоцирования береговой охраны означала незамедлительный расстрел. Но лишь в том «счастливом» случае, если невинность заблудшего не вызовет у патруля сомнений. Тогда счастливчик отделается просто пулей.
При освобождении Керчи в апреле 44-го из почти ста тысяч довоенного населения встречать освободителей вышло чуть более трёх сотен человек. Больше некому было…
No pasaran! No volarän[17]17
Они не пройдут! Не пролетят тоже. (иск. Исп.).
[Закрыть] тоже
Хачариди и Боске
– Сколько у нас времени? – спросил Мигель на ухо партизанского минёра Алексея Сивенкова, заменившего погибшего Антонио Арбелоа, штатного сапёра «испанской» диверсионной группы.
Группы, от которой осталось только двое.
– И много и мало, – рассудительно ответствовал Сивенков, возясь со связкой толовых шашек под округлым боком цистерны, охваченной массивными цепями со скобами кронштейнов на концах.
– Это как?..
– А так, товарищ лейтенант, – Алексей остругал перочинным ножом картон с торца одной из шашек и продолжил, перекрикивая грохот колес и стук рельсов: – Был бы у меня часовой механизм, сейчас бы выставил минут пять – семь, сколько там осталось до станции, и всё, можно спрыгивать!..
– Это мы уже обсуждали, – поморщился Боске, сдвинув немецкую каску на затылок. – А так?
– А так нам придется держаться до самых последних секунд, – ответил вместо минёра Сергей, выглядывая в конец поезда из-за дубовых брусьев, подпиравших цистерну. – Сколько будет гореть метр-полтора бикфордова шнура, секунд десять? – уточнил он у Сивенкова.
– На таком ветру, может, и быстрее сгорит, – пожал тот плечами.
– Значит, так, – решительно поднялся на ноги Мигель и переправил «Шмайссер» из-за спины под руку. – Благодарю всех за помощь. Помощь была неоценима. Но это наше задание, нашей диверсионной группы, поэтому прошу всех остальных товарищей покинуть состав. И вот что ещё… – Лейтенант смущенно кашлянул и, тронув Хачариди за рукав шинели, добавил, склонившись к нему каской к каске: – Заберите с собой Родриго, пожалуйста.
Как у «везунка» Хачариди – неизменный адъютант Володька, у молодого лейтенанта имелся свой не то помощник, не то подопечный Родриго Виеске. Хотя, на взгляд Сергея, лейтенант и сам нуждался в присмотре, поскольку разницы в возрасте у рыцаря испанской революции со своим Санчо Панса практически не было.
Хачариди понимающе кивнул, но ответил неожиданно:
– Ребята заберут вашего парня. Я остаюсь с вами.
– В этом нет необходимости, – замотал головой Мигель.
– Теперь есть.
Не добавив ни слова, Сергей приткнул сложенные сошки «ZB» к дубовой опоре и, будто не целясь, дал короткую очередь в конец состава. Сухой треск словно бы тут же и снесло встречным ветром, – но его наверняка донесло до ушей транспортного караула на задней платформе.
– Что вы, чёрт возьми, делаете! – зашипел было лейтенант Боске, но тут же увидел, как всего за три цистерны до них кувыркнулась за леера ограждения серая фигурка, вспорхнув полами шинели, словно подстреленная ворона.
– Я останусь один! – закричал Боске, припав на одно колено. – Удержаться несколько секунд на цистерне несложно, гранат они не применят, побоятся. Я не дам им потушить шнур, пока…
– Пока живы будете, – оборвал его «Везунок». – А если вас не прикрыть, то продлится это недолго. Малахов! – кликнул он матроса, который даже теперь не нашёл в себе достаточно силы воли, чтобы запахнуть шинель, спрятав тельняшку, дырявую, как легендарное полковое знамя.
– Я остаюсь! – зло бросил Арсений через плечо, даже не услышав ещё новой команды.
– Остаёшься, – согласно кивнул Серёга Хачариди. – Остаёшься за старшего группы! Группа немедленно покидает состав! Головой отвечаешь, чтобы все живые и здоровые добрались до своих, ясно? Особенно за Родриго!
– Ясно, – нехотя протянул Малахов. – Но…
Не дожидаясь его возражений, Сергей Хачариди забросил пулемёт за спину и по стальным скобам на замасленном боку цистерны проворно исчез из поля зрения Малахова, поднявшись наверх.
Матрос исподлобья взглянул на оставшегося Мигеля Боске – в конце концов командовал операцией именно он.
– Подтверждаю, – положил лейтенант руку на плечо Арсения. – И это… Нас не дожидайтесь. Будем живы, сами доберёмся.
Керчь. Мыс «Змеиный». Район заводской пристани
Войткевич и Новик
Видимо, и у этого патруля береговой охраны не возникло сомнений, что Die Frau, оказавшаяся на диком пляже между причалом и зенитной батареей Люфтваффе, не является ни партизанкой-разведчицей, ни тем более русской парашютисткой. Так что судьба её решилась просто и даже как-то весело. А то такая смертельная скука – ни свет ни заря таскаться в промозглом тумане по берегу, продуваемому всеми ветрами.
Гортанные окрики приобрели охотничью весёлость загонщиков. Вязкость тумана прорезали два выстрела из «Маузера». Но, видимо, белые клочья, закурившиеся в зарослях камыша с первыми золотистыми просветами солнца, мешали толком прицелиться. Того и гляди, канет в ржавых дебрях юркая фигурка, – ищи потом, хоть выпаливай те камыши, как в прошлый раз, бензином.
«И вообще не слишком это интересно – стрелять, как в ярмарочном тире», – решил, видимо, старший патруля, детина с фельдфебельской звёздочкой на погоне.
Он добился внимания своего сослуживца – приземистой, с чёрными подпалинами, овчарки, истошно лаявшей с обрыва вниз, – и отстегнул карабин поводка.
– Zu nehmen!
…Комья мокрого песка летели из-под задников стоптанных калош; бурые концы распустившегося платка развевались за локтями, как грязные крылья безвозвратно павшего ангела. Теперь уже чересчур одомашненного и приземлённого, от небесного происхождения которого остались разве только слипшиеся перья когда-то белых локонов, бьющихся на спине и плечах. Девушка – теперь так можно было определить это несуразное существо – сломя голову бежала от бесшумной смерти. Бежала с бездонно расширенными глазами неуместной и нездешней синевы. Слишком ясной и светлой для свинцовой серости утра, в которое только умирать хорошо – уж так мало хорошего оно обещает. Бежала с перекошенным ртом и сердцем, которое приходилось держать прижатыми к груди кулачками, чтобы не вылетело хрипящим горлом…
Смерть стелилась за нею след в след, молча, не издавая ни звука, кроме равномерного хрипа разинутой пасти и ударов мягких лап по песку, со зловещей сосредоточенностью палача. Ничто, казалось, не могло отвлечь её от намеченной цели – тонкой шеи с серебристыми завитками пуха, видной в золотистом вихре волос и бахроме бурого старушечьего платка.
Но вдруг кто-то вырвал у девушки сердце, – так показалось ей в то мгновение, когда чья-то властная рука рывком оторвала от груди её кулачки, сжимавшие борта кацавейки, отороченной козьим мехом. И, прежде чем девушка сделала жадный вдох, бросила её в глубь камышовых зарослей.
Зарывшись в жёсткие, как наждачная бумага, листья, она только и успела, что закрыть локтями лицо. Поэтому и не видела, как овчарка на мгновение замешкалась, закрученная силой инерции, но тут же опомнилась и метнулась следом за жертвой, в чащу ржавого сухостоя.
А Войткевич только мельком глянул на шерстяной платок, оставшийся в его руке, когда, волчком выпутавшись из его концов, девушка рухнула за спиной лейтенанта в заросли. Глянул и, перехватив бурый комок в левую руку, чуть пригнувшись, на полусогнутых, как заправский боксер, встал перед просекой, оставленной беглянкой в камышах.
Чёрный перелив лоснящейся шерсти уже мелькал в прорехах рыжего плетня. Как только из камышей вырвалась оскаленная пасть, Яков взмахнул платком, отбрасывая его вверх и в сторону. Овчарка с точностью самонаводящейся торпеды метнулась туда же, взмыв в длинном прыжке…
И оставляя позади себя кровавые брызги на пергаментных листьях. Раздался звук треснувшей парусины.
Заскулил пес, только когда упал на подкошенные лапы, недоуменно оглядываясь на парующие внутренности, провисшие между задних лап.
Мельком оглянувшись на девушку, забившуюся в глубь камышового грота, с поджатыми ногами и закрытой локтями головой, Яков набросил изрядно траченный молью платок на вспоротое брюхо пса и коротко прекратил его незаслуженные муки ударом штыка под переднюю лапу.
– Та я понимаю, работа такая, – глухо пробормотал он при этом и, встав с колена, обернулся к капитану Новику. – Что там?
Тот уже осторожно выбирался из камыша навстречу недовольным и встревоженным окрикам немца: «Totengräber! Teufels der Hund!»[18]18
Могильщик, чертова псина! (нем.)
[Закрыть]
– Спрашивает: «Собачку не видали?» – буркнул капитан.
– Was?!.. – начал было взводный охранного батальона, вломившись на вытоптанную полянку в сухостое.
В самом деле, что здесь делал гефрайтер в расхристанном и почему-то мокром мундире и другой вояка из батальона тыла – в одной сорочке и штанах, тоже сморщенных, как будто их только выкрутили? А вот, кстати, и фройлян, проникшая в запретную зону, валяется комком неухоженного тряпья, поджав перепачканные глиной коленки…
Шуцман в мокром белье, демонстративно затягивая поясной ремешок, шагнул навстречу взводному; и подмигнул, – дескать, «война войной…»
«Когда только успели?!»
– Что здесь?.. – неуверенно начал фельдфебель и вдруг увидел брызги крови, ведущие к платку, из-под которого…
– Шо, шо, – радушно улыбнулся Войткевич, приобняв одной рукой фельдфебеля на правах равного по званию. – Да вот так как-то…
Не успев даже перехватить «Шмайссер», заброшенный впопыхах за спину, взводный подломился в коленях и дернулся, когда Яков протолкнул лезвие тесака ещё глубже под нагрудный прорезной карман штормовки.
– Guten Morgen! – поприветствовал, в свою очередь, капитан Новик подоспевших подчиненных фельдфебеля.
Те хоть и схватились за винтовки, не вдаваясь в уточнения, кто здесь и откуда, и один даже успел толкнуть вперёд гнутую рукоятку затвора, но автомат из-под локтя их командира ожил мгновением раньше.
Не срывая ремня с фельдфебельского погона, Яков развернул «MP-40» дулом в обратную сторону, передёрнул затвор под локтем фельдфебеля и ухватил скошенную рукоятку. С характерным сорочьим треском автомат сыпанул гильзами. Троица патрульных повалилась на песок почти одновременно.
– Так зато вы бегаете, Саша, куда мне, – пожал плечами Войткевич в ответ на укоризненный взгляд Александра, так и оставшегося стоять с «Вальтером», спрятанным за спиной.
– А придётся, – проворчал капитан Новик, косясь на батарею, находившуюся не так уж и далеко, чтоб не услышать автоматной очереди. – Придётся побегать.
И спрятал пистолет в глубокий карман.
– Не надо…
На тихий голос девушки они даже не сразу отреагировали – как-то не до неё было.
– Чего не надо? – замер капитан, уже наклонившийся, чтобы взяться за голенища ближайшего трупа.
Может, в этом и не было особого смысла, но оттащить патрульных в камыши стоило, – так, чтобы выиграть минуту-две, пока на батарее сообразят, где именно на побережье стреляли.
– Бежать никуда не надо, – повторила девушка неожиданно твёрдо, без всякой дрожи в голосе и положенных случаю и полу всхлипов. Как будто ничего и не случилось.
Она стянула с головы ситцевую косынку, поддетую под шерстяной платок вполне в деревенском, старушечьем духе.
– Ну, не знаю, если только отмыть? – хмыкнул Яков, заинтригованно глядя на открывшееся зрелище.
Железнодорожный узел Владиславовка
В страдательном залоге
– Что там у вас происходит, обергефрайтер?! – военный инженер в оливково-зелёном армейском мундире, сопровождающий груз «LT-300», кричал в текстолитовый коробок внутренней связи.
– Партизаны, герр флигер-инженер! – отозвался сквозь хрип и шелест помех командир взвода охраны. – А, скорее всего, даже русские диверсанты. Они все в форме румынских пехотинцев.
– Сколько их там?!
Гефрайтер снова перегнулся за кладку мешков, набитых песком, растянув витой шнур переговорного устройства.
– Непонятно, но у них пулемёт и это серьёзные «товарищи», мы уже потеряли четырёх своих…
– Шайсе! – выругался флигер-инженер и, рванув вниз раму, высунулся в окно штабного вагона чуть ли не по пояс. Струя ледяного воздуха растрепала его русые волосы.
Что там творилось, в центре состава, было не совсем понятно. Ветер относил далеко назад треск автоматных очередей, звучавших то поочередно, то шквалом, и лаконичные реплики партизанского пулемёта в ответ. И, похоже, что краткость была сестрой его военного таланта – ещё одна серая фигурка, путаясь в полах длинной шинели, закувыркалась по насыпи.
Изредка, когда была возможность, состав слегка выгибался на плавном повороте, – в дело подключался крупнокалиберный «шпандау» с замыкающей платформы. Его глухой лай слышен был даже здесь, в голове поезда.
– Господи, что делают эти идиоты?! – простонал инженер, ударив кулаком по дубовой раме. – Они думают, что мы везём простой бензин?! Они не представляют себе, какое у «Avgas» октановое число… Гефрайтер! – бросился он назад, к переговорному устройству на стене вагона, оббитой коричневым дерматином. – Немедленно прекратите огонь! Топливо в цистернах детонирует лучше всякого пироксилина!
– Что им будет, стальным цистернам, от 7.69?.. – насмешливо возразил командир роты охраны лейтенант Коберс, меняя фуражку на каску, не столько из боязни получить пулю в лоб (один чёрт, в ближнем бою не поможет), сколько боясь потерять фуражку на ветру.
– Если влепить из «MG» в упор, господин лейтенант, – с привычным раздражением проворчал инженер («привычным», поскольку довольно редко выпускнику «Berliner Polytechnischen» доводилось встречаться в среде фронтового Вермахта с технически компетентными офицерами), – то и этого может оказаться достаточно, чтобы архангелам незачем стало спускаться по наши души. Они просто испарятся!
«Зануда…» – подумал лейтенант, но вслух поинтересовался скорее для проформы:
– А если без поэзии, герр инженер. Что вы предлагаете?
Хотя, что делать, он и так представлял довольно ясно. Надо гнать солдат в рукопашную и сбросить партизан под откос раньше, чем они это проделают с составом.
– Я предлагаю немедленно отцепить захваченную часть состава!
Ответ инженера, пропущенный было мимо ушей, неожиданно поразил лейтенанта. Он замер, уже взявшись за скобу дверной ручки, чтобы выйти в тамбур.
– Это плохая шутка, – наконец нашёл он слова. – Это половина эшелона, герр инженёр, это в конце концов трибунал…
– А почему, по-вашему, русские до сих пор не подорвали состав, герр лейтенант? – со злым раздражением, но негромко, будто интересуясь между делом, спросил инженер. – Почему они до сих пор не заложили мину и не спрыгнули?
– Они боятся, что охрана первой доберётся до мины и избавится от неё, – ответил лейтенант Коберс, будто бы на собственные раздумья, но вдруг замер. – Господи…
– Вот именно, – повернулся к нему флигер-инженер с нервической кривой ухмылкой. – Десять сантиметров бикфордова шнура им бы вполне хватило, чтобы выполнить задание и благополучно убраться с поезда.
– Но, господи… – Лейтенант, отпустив ручку двери, подскочил к окну и отдёрнул штору с клеймом: «Наркомтранс СССР». За мутным от мороси стеклом потянулись черепичные крыши блокгаузов, зачастили столбы, усиженные воронами и керамическими изоляторами, мелькнула чёрная лента транспортера на роликах. – Господи… – повторил он. – Они хотят взорвать состав прямо на станции!
Коберс растерянно обернулся:
– Но они же не смогут уйти?
Молча пожав плечами, флигер-инженер вернулся за свой столик и обессиленно опустился на скрипучий дерматин диванчика.
– Чёртовы фанатики, самоубийцы, – попятился от окна лейтенант, затравленно оглянулся вокруг и, схватив за ворот караульного, швырнул его к двери тамбура: – Немедленно отцепите платформу с партизанами!.. Пусть сами себя поджарят!.. – забормотал он горячечно.
Заскрежетали реборды колес, вагон зашатало из стороны в сторону на густом распутье стрелочных переводов узла.
– Поздно, герр лейтенант, – холодно констатировал сопровождающий. – Самое умное, что мы можем сейчас делать, это прыгать прямо на ходу и бежать, сломя голову. Впрочем, – инженер поймал дребезжащую в стакане крутого чая ложечку и меланхолически помешал ею кубики рафинада. – Впрочем, головы мы всё равно потеряем. Это очень хороший бензин…
Керчь, ул. Сталина. Полевая комендатура «FK 676 Kertsch»
В залоге действительном
– Патруль был расстрелян из автомата взводного береговой охраны, – заканчивая доклад, лейтенант взвода полевой полиции поворачивался вокруг своей оси, чтобы не потерять из виду полицай-комиссара. – И автомат они забрали с собой, – заключил он со значением. – Так что я думаю, это партизаны. Они никогда не упускают возможности завладеть оружием, тогда как диверсанты, естественно, выбрасываются уже с таковым.
– Действительно, «с таковым»… – с досадливой гримасой передразнил протокольный стиль подчинённого оберстлейтнант Мёльде, но кислая его мина тотчас обратилась в болезненную. – Не городите чепухи, Рот, – простонал он, схватившись за повязку, скрывавшую половину лица. – Заколоть командира и перебить патруль из его же пистолета-пулемёта? Слишком много прыти для ополченцев. Нет, это те самые ублюдки, что проникли в крепость и выжгли склад горючего!
Шеф местной полиции и комендант FK 676 осторожно помассировал напоминание о вчерашнем происшествии. Ожог не только обещал уродливый шрам на пол-лица, но и не обещал ничего хорошего для правого глаза, в смысле зрения.
– Это парашютисты! – злобно повторил Эрих. – Или десантники!
– Вы полагаете, герр оберстлейтнант, они выплыли? – недоверчиво уточнил оперативник.
– Что, как раз, неудивительно. Для этого и существуют спасательные жилеты, которых вы не нашли на барже! – язвительно напомнил Мёльде.
– Но никто и не подтвердил их комплектность, герр… – начал возражать Рот Ройтенберг.
– Удивительно другое, – перебил его оберстлейтнант. – Болтаться целую ночь в ледяной воде, в шторм? Удивительно, что они не околели.
– Русские моряки живучи, как кошки, хоть и плавают так же…
Мёльде уставился на подчинённого единственным глазом, полным злого недоумения. Рот то ли не досказал своей сомнительной шутки, то ли понял, что её вряд ли оценят.
– Я имею в виду, что среди пленных русских матросов, – поспешил он с пояснением, – часто встречаются едва умеющие плавать.
– А вы что, ведёте статистику? – с пугающей вежливостью осведомился оберстлейтнант. – В таком случае, справедливости ради, отметьте там, что лично я плаваю, как кувалда. Оставьте! – рыкнул он, закрывая рот лейтенанту прежде, чем тот нашёл, что сказать в оправдание шефа. Неутихающая боль делала его нетерпимым и нетерпеливым. – Что вы предприняли?
Пошедший красными пятнами Ройтенберг с радостью ухватился за возможность реабилитации.
– Я обратился непосредственно к начальнику полиции безопасности и СД генерального округа «Таврия-Крым»! – бодро рапортовал он.
– Непосредственно? – слегка опешил Мёльде. – Штандартенфюрер Зитц в Керчи?
– Вообще-то полицай-фюрер округа здесь по каким-то своим делам, – нехотя признал лейтенант. Мол, «не сам затребовал, чего уж там, ни рылом, ни рангом не вышел…» – Но он выразил полное понимание и готовность оказать помощь, – продолжил он с хвастливой ноткой редкого дипломатического успеха. – В помощь местному коменданту переброшена рота вспомогательной охранной полиции[19]19
Hilfsschutzmann-schaft, вспомогательная охранная полиция, подчиняющаяся соответствующему фюреру СС и полиции.
[Закрыть] и добровольцев «Хиви»[20]20
«Добровольные помощники», или «Хиви» (Hilfswillige, Hiwi).
[Закрыть]. Им приказано прочесать весь район 286-й ортскомендатуры «Колонка», – вдохновенно махнул рукой Ройтенберг по всему предместью, чуть ли не до старой турецкой крепости Еникале.
Впрочем, казалось, что оберстлейтнант Мёльде слушает его в пол-уха, думая о чем-то своём. Он даже пробормотал вслух:
– Welchen Teufel will er?[21]21
Какого дьявола ему тут надо? (нем.)
[Закрыть]
Но командир оперативной группы не терял надежды быть замеченным и оценённым по праву.
– В крайнем случае не дать уйти диверсантам на ту сторону, – с видом стратега повёл он рукой через пролив, на Тамань.
И был оценён-таки, но только отчасти.
– Всё-таки диверсантам, не партизанам? – вдруг язвительно уточнил Мёльде.
– Я просчитывал и этот вариант, герр оберстлейтнант, – осторожно возразил Ройтенберг.
– И отдали приказ карателям и предателям уничтожить парашютистов?
– Но?..
– В таком случае хотел бы вам напомнить, – с медлительностью, которая, в его случае, свидетельствовала о крайней степени раздражения, продолжил пыточные уточнения полицай-комиссар. – Хотел бы напомнить вам, лейтенант, приказ…
Секретно
Оперативный приказ № 1
Командующий войсками Крыма КП, 31.08.1943 г.
…5). В последнее время отмечаются случаи, когда в тылу немецких войск выбросившиеся с парашютом советские летчики обстреливаются немцами и многие из них гибнут. Это недопустимо, ибо их нужно допросить, получить интересующие командование сведения.
Запрещается стрелять по парашютистам, кроме того, и в таких случаях:
а) Когда видно, что спускающийся на парашюте вражеский летчик приземлится на своей территории.
б) Когда вражеские парашютисты приземляются в тылу наших войск, и нет возможности их захватить в плен. Об этом немедленно нужно сообщать в соседние воинские части, чтобы организовать их поимку.
Захваченных парашютистов немедленно сдавать в разведотдел.
6) Не трогать парашютов, которые остаются после приземления, если парашютисты сами ушли. Это необходимо, чтобы противник считал, что всё в порядке, ибо по положению парашютов лётчики с воздуха оценивают обстановку…
– Странно, что полицай-фюрер сам не напомнил вам об этом приказе командующего, – закончил вольное цитирование Мёльде и спросил снова, как бы вскользь: – Так вы не слыхали, что именно привело полицай-фюрера Зитца в нашу юдоль скорби?
– Никак нет, герр оберстлейтнант! – дёрнул Ройтенберг плечами. – Впрочем… – он закатил глаза под козырёк синей фуражки. – Я слышал краем уха, что штандартенфюрер будет находиться здесь до прибытия особой зондеркоманды СС, чтобы лично поставить им задачу.
Лейтенант замолчал, беззвучно шевеля губами.
– Какую? – не дождавшись, пока он прожуёт запасы памяти, поторопил лейтенанта Эрих Мёльде.
– Ну, говорили что-то о секретном строительстве через пролив… – припомнил наконец Ройтенберг.
– Что именно? – снова поторопил оберстлейтнант.
Но и лейтенант снова пожал плечами.
– Этого чёртова моста, фантастического нефтепровода, восстановления канатной дороги? – раздражённо перебрал Мёльде уже в равной степени несбыточные прожекты Берлина.
Впрочем, имея в виду только один. Тот, который под его ответственность был складирован в разобранном виде, чуть ли не по всей зоне его ответственности. Ответственности комиссара полевой комендатуры «Geheime Feldpolizei» – тайной полевой полиции. Этот чёртов «Южный объект» – мост через Керченский пролив. «Как его там назвал фюрер? Чуть ли не новый шёлковый путь?..»
И этот проклятый мост уже стоил полицай-комиссару не только испорченных нервов, но и глаза. Собственно, на осмотре электрооборудования разводного механизма он и находился вчера в форте «Тотлебен», когда тот чуть ли не взлетел на воздух по милости этих русских диверсантов. И если они обнаружат ещё и сами конструкции…
– Этого только не хватало, – мрачно пробормотал полицай-комиссар, снова берясь ладонью за повязку, уже пропитанную желтоватой сукровицей. – Русских бомбардировщиков и так в небе над Керчью больше, чем мух над дерьмом. Навалятся, как на порт вчера и позавчера, – и не то, что моста, болта от него не сыщешь.
«Нет, этого допустить нельзя, – вскинулся со стула Мёльде. – А этот идиот всё воображает себя памятником тевтонского духа!»
– Да идите уже! – раздражённо махнул он рукой на командира оперативной группы, флегматично ожидавшего его распоряжений и, похоже, начавшего уже засыпать.
– Разрешите идти? – очнулся тот.
– А я про что?.. – скрипнул зубами Эрих Мёльде. – И возьмите их живыми, слышите? – напомнил он вдогонку. – Делайте, что хотите! Берите кого угодно, хоть «Хиви», хоть чертей из ада, но возьмите этих русских Скорцени живыми!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?