Текст книги "Корсар"

– И он здоров?

– Как бык.

– Мой тебе совет – присмотрись теперь и к нему.

Управляющий покачал головой и вышел, вернувшись вскоре с невзрачным синьором небольшого роста.

– Вот слуга, о котором ты просил. Используй его, я же пошёл отдать указания.

Управляющий ушёл.

– Как тебя звать?

– Тонино, синьор.

– Меня – Юлий, – я назвался на итальянский манер. – Пойди на рынок, купи сарацинского зерна – так называли в эти времена рис – яблок и вина.

– Синьор, всё это есть в дворцовых кладовых.

– Мне сказали, что ты расторопен и не задаёшь глупых вопросов.

Тонино кивнул и ушёл. Теперь мне оставалось только набраться терпения.

Не успел уйти Тонино, как распахнулись двери, и вошёл управляющий, а за ним слуги внесли узкую деревянную кровать, перину и подушку.

– Куда ставить?

Я показал в угол. Следом вошёл слуга, неся два бронзовых ведёрка с чистой водой. Через час прибежал запыхавшийся Тонино – принёс рис, яблоки и кувшин вина.

– Вино-то хоть приличное?

– Отменное, синьор, – уверил Тонино, знающий толк в винах.

Я навёл в серебряной чаше вина пополам с водой и напоил им сына дожа – его звали Эмилио. Надо восполнить обезвоживание организма, иначе возможно сгущение крови, тромбозы, закупорка сосудов и инфаркты внутренних органов.

Эмилио выпил жидкость с жадностью и даже удовольствием.

Часа через два доставили толчёный древесный уголь, серу и морскую воду.

Я ложкой скормил Эмилио чуть ли не половину угля, давая запивать вином с водой. Если моя догадка насчёт хронического отравления мышьяком верна, то надо вывести яд из организма и не дать попасть ему в тело вновь.

В конце процедуры Эмилио взмолился:

– Я не могу уже больше пить!

Я согласился, дал ему передохнуть с полчаса и но потом настоял, чтобы он выпил толчёной серы, опять запивая вином. Конечно, сера не унитиол – препарат, применяющийся при отравлениях тяжёлыми металлами, но сера связывает соли тяжёлых металлов в кишечнике. Конечно, не бог весть что, но лучше, чем совсем ничего.

За день я скормил Эмилио весь уголь.

Дважды слуги приносили еду на подносе, но я не давал её парню и не ел сам, приказав Тонино сварить на воде рис, причём сварить самому и не отлучаться от плиты ни на миг. Рис был тонким и длинным, как для плова, и получился неплохим. Правда, он был коричневатым, неочищенным, да оно так, может быть, и лучше. Буду кормить его сам пищей, купленной слугой на рынке. Так меньше шансов, что подсыплют яд.

Правда, есть ещё и другие способы: например, высыпать немного – щепотку всего – мышьяка над пламенем горящей свечи. Образовавшиеся ядовитые пары тоже сделают своё чёрное дело. Потому я и кровать для себя попросил поставить в комнате наследника, чтобы ночью никто не смог войти незамеченным. Придётся самому и на диете посидеть, и недоспать, но дело сделаю. Конечно, хорошо бы ещё отравителя вычислить, но это уже – дело чести управляющего.

Два дня для самочувствия Эмилио прошли без видимых изменений. Я уж в душе волноваться начал, но на третий день наступило заметное улучшение – прекратились рвота и понос, наследник сел в постели и дрожащей от слабости рукой поел сам – до этого мы его кормили.

Вскоре пришёл управляющий – видимо, Тонино успел доложить о наступившем улучшении. Управляющий выразил надежду на выздоровление и спросил – что ещё надо? Мы оговорили разные мелочи. В случае нужды мне разрешили ходить по дворцу в сопровождении Тонино, а у дверей наследника поставили круглосуточную охрану – двух гвардейцев. Обычно во дворце стража стояла только у дверей дожа.

Прошло ещё два дня. Эмилио уже мог вставать с постели и с моей или Тонино помощью делал несколько шагов. Потом, обессиленный, падал на кровать. Но и это уже был успех – до лечения он и с кровати не поднимался. Конечно, при хроническом отравлении тяжёлыми металлами, такими как мышьяк, ртуть, висмут, свинец, всегда в большей или в меньшей степени поражаются почки. Но это будет ещё не скоро, может быть – через год, через два. Моя же задача – поднять его на ноги сейчас.

Эмилио уже смотреть не мог на рис и толчёный древесный уголь, но подчинялся, не капризничал, сам чувствуя эффект от лечения. Я расширил диету за счёт фруктов. Их Тонино тоже покупал на рынке, причём я строго-настрого наказал ему не покупать продукты дважды у одного и того же продавца.

А ночью, неожиданно для меня, попался-таки отравитель! Восстанавливая ночные события, я думаю – до него дошли слухи, что здоровье наследника улучшается, и он решил устранить меня.

А дело было так. Мы с Тонино шли вечером на кухню – подогреть воду. Поскольку путь был уже мне знаком, я шёл впереди, а Тонино – следом, метрах в пяти. Коридоры освещались факелами.

Приблизившись к повороту на кухню, я увидел на стене тень человека, который стоял неподвижно. «Чего бы ему здесь делать?» – мелькнуло в голове. Если это гвардеец, была бы другая форма тени – от шлема и алебарды.

Я шагнул за поворот, упал на руки и ногой сделал подсечку. Незнакомец не ожидал таких действий, взмахнул стилетом – тонким трёхгранным кинжалом, истинным оружием уличных убийц – ведь в бою такое оружие не применялось. К тому же его удобно было прятать до поры до времени в рукаве.

Лезвие прошло над головой, а незнакомец рухнул прямо на меня, но мгновенно собрался и занёс стилет для нового удара.

Лёжа под ним, я даже защититься не мог, но удара не последовало. Подскочивший Тонино перехватил руку со стилетом, выкрутил её, и стилет зазвенел по мрамору пола.

– На помощь! – заорал Тонино.

Послышался топот ног гвардейцев. Нас окружили стражи, незнакомца подняли.

– О, так это же Антонин! Ты что здесь делаешь – в такое время, да ещё и с кинжалом?

Незнакомец хмуро молчал, глядя на меня исподлобья.

Расталкивая гвардейцев, подошёл управляющий – в халате и ночном колпаке. Увидев гвардейцев, держащих за руки Антонина, и валяющийся на полу стилет, он всё понял.

– Сколько же тебе заплатили за чёрное дело?

Антонин продолжал хранить молчание, потирая ушибленную ногу.

– Свяжите ему руки и – в подвал.

Гвардейцы сняли с Антонина ремень и перетянули ему руки. Один из них нагнулся, поднял стилет, повертел в руках и провёл пальцем по лезвию.

– Не тронь его – опасно! – вскричал я.

Но было уже поздно. Гвардеец зашатался, изо рта пошла пена. Он схватился за грудь и упал бездыханным. У меня по спине прошёл лёгкий холодок. Стоило этим стилетом нанести даже лёгкий порез, как жертва мгновенно умирала. Вот какую смерть готовил мне Антонин.

– Ведите его! – повторил управляющий. – Завтра утром я с ним сам поговорю.

– Нет, постойте. Надо обыскать его сейчас!

Управляющий кивнул, и один из гвардейцев обыскал Антонина.

– Ничего нет.

– Погоди-ка, – поднял я руку.

Я и раньше обратил внимание на перстень на пальце Антонина. Стянув перстень с пальца, я заметил, как побледнел задержанный. Что-то в перстне показалось мне странным. С виду он массивный, а весу в нём – маловато.

Я начал рассматривать перстень, крутил печатку в разные стороны, но у меня ничего не выходило. Лишь когда я случайно сдвинул печатку в сторону, открылось маленькое потайное отделение. Взгляды гвардейцев и управляющего скрестились на нём. А там лежал белый порошок.

– Яд! – выдохнул управляющий.

– Я боялся, что в подвале он снимет и выбросит важную улику.

И я протянул управляющему перстень, предварительно закрыв крышечку.

– Для дожа доказательств преступления более чем достаточно: яд в перстне, отравленный стилет, нападение на лекаря из Московии, убийство гвардейца и куча свидетелей. Я думаю, смертную казнь себе он уже заработал.

Антонин рухнул на колени:

– Не губите!

Управляющий аж взвился – схватил Антонина за волосы и повернул его голову к трупу гвардейца.

– А он хотел умирать? А наследник Эмилио разве не хочет жить? Прежде чем умереть, ты еще расскажешь, кто тебя подкупил! Ты десять лет служил во дворце – я же тебя и взял на службу.

– Я ничего не скажу! – зло промычал Антонин.

– Палачи выбьют у тебя признание! Увести мерзавца!

Гвардейцы потащили по коридору упирающегося Антонина, подгоняя его тумаками, ещё двое понесли на задний двор труп.

Мы остались втроём – я, Тонино и управляющий.

Управляющий, глядя вслед гвардейцам, растерянно развёл руками.

– Как меняются люди! Я же брал хорошего, исполнительного парня, постепенно повышая его в должности. Ведь это он после поваров пробовал блюда, прежде чем подать их дожу и его семье. Ума не приложу! Какой позор! Это и я виноват – просмотрел мерзавца!

Мы разошлись. Ночью я спал беспокойно, беспричинно просыпался в холодном поту и с гулко бьющимся сердцем. Мне казалось, что ко мне или к Эмилио крадётся убийца.

Я встал и выглянул в коридор.

Рядом с дверью бодрствовали гвардейцы. Один одобрительно мне подмигнул.

И после этой ночи Эмилио быстро пошёл на поправку. Кормил я его уже разнообразно, но продукты по-прежнему приносили с рынка.

Видя, что состояние наследника улучшается, я отпросился у управляющего – надо же и к соотечественникам сходить, узнать – как у них дела, да и им спокойнее будет. Мне великодушно разрешили.

Я шёл по переходам дворца в сопровождении гвардейцев, любуясь красотой внутренней отделки, роскошные стены и потолки расписаны художниками. Я рассматривал статуи в нишах, мельком глядел на фрески с изображением Девы Марии, картины гениев живописи – при случае попрошу Эмилио рассказать о них.

Мы покинули дворец через боковой выход, и вот – я свободен! Вышел на центральную площадь – пьяцца Де Феррари, оглянулся. Герцогский дворец из розового и белого мрамора с возвышающейся над ним знаменитой Башней Народа с развевающемся на ветру большим флагом олицетворял процветание и власть Генуэзской республики. «Эх, мой бы „Кэнон“ сюда!» – размечтался я.

Довольный, что всё пока складывается неплохо, я вприпрыжку помчался на рынок, надеясь отыскать там купцов.

Хоть и знали купцы, что я во дворце дожа, но всё-таки встретили меня с распростёртыми объятиями.

Мы поговорили с часок о торговых делах. И я был рад, что торговля худо-бедно идёт. Всё-таки Генуя – город богатый, портовый, и здесь бывают купцы со всех концов света.

Пообещав быть на корабле через недельку, я поспешил во дворец дожа: ведь меня здесь ждал Эмилио и, я надеялся – награда.

А ещё через недельку состояние здоровья Эмилио и в самом деле улучшилось настолько, что он уже свободно гулял по коридорам дворца в сопровождении двух гвардейцев – во избежание нового покушения.

В коридоре я встретился с дворцовым управляющим. Он улыбался и выглядел довольным.

– Может быть, тебе это будет интересно. Антонин рассказал всё – кто заплатил ему деньги, дал яд. Просто поразительно – это человек из влиятельной в Генуе семьи. И надо же, такое совпадение – он вчера утонул в Генуэзском заливе. Какое несчастье!

А сам при этом хитро улыбался.

– Я практически закончил лечение Эмилио. Думаю, теперь и придворный лекарь доведёт дело до конца. Я же чужеземец, и в Генуе проездом.

– Видно, тебя привела в наш город сама святая Дева Мария!

– Не иначе. Но я всё же не прочь был бы получить обещанное вознаграждение.

– Я передам его светлости синьору дожу твою просьбу. Я служу семейству Джакопо Дураццо-Гримальди уже много лет, привык к семье, а Эмилио люблю, как родного. И благодарен тебе. Позволь пожать твою руку.

Мы обменялись крепким рукопожатием.

Ещё два дня я наблюдал за Эмилио, и к вечеру третьего дня за мной пришёл сам управляющий.

– Тебя и Эмилио ждёт синьор Гримальди. Прошу следовать за мной.

Одет сегодня управляющий был торжественно. Новые бархатные камзол и штаны, поверх камзола – белое жабо вокруг шеи.

Меня провели в большой зал.

Войдя, я остановился, а Эмилио прошёл вперёд – к креслу, в котором сидел дож, поприветствовал и обнял отца.

Дож повернулся ко мне.

Среднего возраста, на висках – седина. На нём была пурпурная мантия, с воротником из меха, на груди золотой знак на цепи, вроде солнца – издалека было и не разглядеть. На голове – шапка-колпак в форме рога, ноги – в красных башмаках.

– Вот ты какой, московит! Мне сказали, что ты хорошо знаешь наш язык, умён и сведущ в лечении. Любопытно! Я представлял себе московитов другими.

– Варварами? – спросил я по-итальянски.

Дож сморщился:

– Может быть, не так грубо, но похоже. Кто сейчас у вас кесарь?

– Иоанн Четвертый Васильевич.

– Надо бы посольство отправить, выказать симпатию. Глядишь – и торговлю взаимовыгодную наладим.

Управляющий кашлянул.

– Ах да! Я отвлёкся. За излечение сына от тяжкой болезни я обещал награду и сдержу слово.

Дож хлопнул в ладоши.

Из боковой двери в зал вошёл дюжий гвардеец, а за ним – служанка или рабыня в лёгких, просвечивающих одеждах.

– Благодарю тебя за спасение сына. Прими обещанный слиток золота.

Гвардеец подошёл ко мне и вручил поднос, на котором тускло поблёскивал золотой слиток размером с ладонь. Я взял его в руки и поклонился дожу. Хм, а слиток не больно-то и тяжёл – меньше килограмма будет.

– И ещё – прими от меня в знак личной благодарности эту рабыню, отныне она твоя.

От удивления я чуть слиток не выронил. Зачем она мне? Лишняя головная боль. Однако отказаться от подарка дожа – значит, нанести обиду. Этого я не хотел. Кто его знает, как отреагирует дож на отказ, а я пока на его земле, и корабль друзей – в порту Генуи. Ладно, потом разберусь с живым подарком.

Я снова отвесил поклон и рассыпался в благодарности в стиле восточных купцов, с трудом подбирая соответствующие случаю итальянские выражения. Дож благосклонно выслушал, кивнул.

– Предлагаю тебе службу придворного лекаря с приличным жалованьем, а чтобы знания твои не пропали втуне, можешь занять место профессора медицины в городском университете.

От этого предложения я сразу же благоразумно отказался, сославшись на наличие семьи на родине.

– О, семья – дело богоугодное. Но если ты передумаешь, двери моего замка для тебя всегда открыты.

Я понял, что аудиенция закончена, и попятился задом к дверям; рабыня последовала за мной.

В коридоре я перевёл дух. Золото – это хорошо, но что мне делать с рабыней?

Её лицо закрывала кисея. Я откинул её. Смугловатое, миловидное личико, стройный стан, и молода – лет восемнадцать-двадцать.

– Ты кто? – спросил я по-итальянски.

– Летиция.

– Хм, имя-то французское.

– Меня купили у французского купца, он и дал мне это имя, – ответила Летиция, смягчая французским акцентом неважный итальянский.

– Ты из каких земель?

– Египет, на родине меня звали Малика.

– Летиция мне нравится больше. Ладно, чего здесь стоять, идём на корабль.

Мы с Летицией в сопровождении гвардейцев пошли к выходу из дворца. Жаль, что я так и не успел попросить Эмилио показать мне его и рассказать о картинах великих генуэзцев. Ну что делать – вернусь же я когда-нибудь в своё время? И тогда непременно приеду сюда туристом – тем интереснее будет сравнить прошедшие за века изменения.

Мы вышли на площадь. В последний раз окинув взглядом величественный дворец Дожей, я пошёл в порт, рабыня неотступно следовала за мной. Потерялась бы она в толпе, что ли? Нет, идёт как привязанная.

Купцы встретили меня восторженно.

– Ура! Юрий вернулся. А у нас новости – товар удалось распродать. Постой, это что ещё за девка на палубе?

– Подарок мне от дожа. Золото дал, как обещал, за излечение сына, и ещё вот эту девицу в придачу.

– Баба на корабле – к несчастью, – безапелляционно заявил Кондрат, – из-за неё же команда передерётся.

– Не мог же я отказать дожу, когда он дарил её мне.

– Это так, – вынужден был согласиться Кондрат. – Вот что – определи-ка её на постоялый двор пока. Каюта одна и маленькая, на палубе матросы приставать начнут. Мы всё равно на обратный путь товар закупать будем, тогда и заберём – неделя у тебя есть.

– А дальше её куда девать?

– Продай.

– Подарок же. В Генуе продам – слухи до дожа быстро дойдут.

– Вот незадача. Ладно, дай хоть золото подержать.

– Держи, за погляд денег не берут.

Кондрат взял в руки слиток, взвесил его на ладони и покачал головой.

– Недорого ценит дож здоровье и жизнь сына.

– Ты лучше вспомни, как я еле ноги унёс из Флоренции, не заработав ни гроша.

– И то – твоя правда. Давай обменяем его у менял на деньги да товар купим. По приезду расторгуемся и вернём с наваром.

– Забирай.

– О! Соединим с нашими деньгами – весь трюм забьём. Тут у них товар интересный, думаю, у нас влёт пойдёт: ленты для украшений, чулки, украшения из кораллов, мыло. Статуэтки диковинные ещё есть из мрамора, только тяжелы очень, да и боюсь – найдутся ли покупатели?

– Вина ещё в бочках возьми – товар ходовой, всё лучше, чем мрамор.

– Верно, я и сам думал.

Я вышел на палубу, сошёл на пирс и побрёл в город. Летиция покорно шла за мной.

В припортовом постоялом дворе селить её нельзя: на первых этажах – кабаки, где матросы со всех концов света пропивают жалованье. Шум, пьяные драки, и приставать точно будут. Надо искать для неё постой в городе.

Поднявшись по кривой улочке, мы нашли уютный постоялый двор. Я снял комнату с питанием, заплатив хозяину на неделю вперёд. Слуга проводил нас наверх – на второй этаж, отпер дверь.

Комнатка небольшая, но чистая и уютная: у окна – стол, справа – шкаф для одежды, кровать и пара стульев. На полу – потёртый турецкий ковёр.

Я подошёл к окну – неплохой вид. Видна гавань, залив. Я даже отыскал взглядом наш корабль. А когда повернулся, застыл в изумлении.

Летиция сбросила с себя все одежды и лежала на кровати. Ну что же, коли так всё повернулось – грех не воспользоваться ситуацией, тем более что женщины у меня не было уже давно.

Без одежды рабыня была чудо как хороша – небольшая грудь с крупными сосками, плоский живот, развитые бёдра.

Я разделся и улёгся рядом.

В любви Летиция оказалась женщиной искушённой и ненасытной. О-о-о! Мне пришлось на минутку прервать сладострастие. Я соскочил с кровати, оставив постанывающую прелестницу, чтобы поплотнее прикрыть дверь.

Думал я – устрою её на постоялый двор, тем сегодня всё и кончится, а вышел от неё уже под вечер. И пока купцы занимались закупкой товаров, я посещал рабыню каждый день. Купцы хитро насмешничали:

– Юра, чем она тебя околдовала? Посмотри на себя – ты исхудал, как мартовский кот, скоро штаны спадать будут.

На судне, несмотря на тёплую погоду, мне приходилось ходить в рубахе, чтобы не обнажать грудь с сизыми свидетельствами страсти Летиции и не давать повода зубоскалить команде.

Чем ближе подходило время отплытия, тем больше я думал о том, куда же мне деть свалившуюся на меня Летицию. Девчонка искусна в любви, и с ней я познал немало восхитительных минут, но – в Россию везти? Это – не тёплая Италия, жизнь сложнее и тяжелее, думаю – не приживётся она там, в холодном Владимире.

В один из дней, когда я отдыхал после любовной битвы, Летиция подошла к окну:

– Там, за морем – моя родина, моя земля, – грустно сказала Летиция, путая итальянские, французские и арабские слова. – О, Египет! – мечтательно выдохнула она.

– Тоскуешь по родине?

– Да, – тихо ответила она, устремив на меня такой взгляд, что и меня коснулось её спрятанное глубоко в груди отчаяние.

– А если я тебя домой завезу? Ну, до Египта не смогу, но в Османскую империю доставлю.

– Ты не шутишь, господин? – она кинулась к моим коленям и, глядя влажными от накатившихся слёз глазами, переспросила: – Господин мой! Это возможно?

– А давай прямо сейчас пойдём в порт? Может быть, найдём там твоих соплеменников?

Летиция аж подпрыгнула от радости и захлопала в ладоши. Она оделась даже быстрее, чем я, чего у женщин обычно не бывает.

Мы направились в порт.

Кораблей было много. Мы обходили все, расспрашивая у вахтенных, откуда судно.

Воистину – кто ищет, тот обрящет.

Я уже сбился со счёта, но на двенадцатом или пятнадцатом судне вахтенный, одетый по-восточному – в широкие шаровары, – на вопрос «Кто хозяин?» сказал, что египтянин.

Неужели повезло? Я сунул вахтенному серебряную монету, он сбегал на корму – в каюту и позвал хозяина.

На палубу вышел седой, сухощавый и смуглый немолодой араб в расшитом халате.

– Кто потревожил мой покой?

– Я, уважаемый, – я слегка поклонился. – Не идёте ли вы в Египет? Вахтенный сказал, что судно египетское.

– Он был прав.

– Я бы хотел, чтобы эту синьору доставили домой, на родину.

– Без денег не возьму!

– Я заплачу за перевозку и еду в пути.

– Два флорина, и можешь не беспокоиться. Старый Али ещё никого не подводил. Дитя, подойди сюда.

Летиция подошла, откинула кисею с лица.

– Ты египтянка! – воскликнул хозяин судна. – Дай-ка я посмотрю на тебя. Ты не из Александрии?

– Оттуда.

Оба перешли на арабский. Летиция, или правильнее – Малика, довольно оживлённо говорила, энергично жестикулируя.

Наговорившись, старый араб спохватился.

– Прости, господин. Я знаю родителей этой красавицы и выполню поручение. Судно уходит через два дня. Прошу не опаздывать – ждать не буду.

Я отдал старику аванс – один флорин, и мы вернулись на постоялый двор.

В комнате Малика присела на кровать и подняла на меня светящиеся радостью глаза:

– Ты представляешь, дедушка Али живёт недалеко от моих родителей.

…Эти два дня и две ночи я не уходил на судно – провёл их на постоялом дворе. Малика высосала до дна все мои силы. Правда, я и не сопротивлялся.

На утро третьего дня, ощущая слабость в ногах, я всё-таки довёл Малику до судна.

Старик Али стоял у сходней. Я отдал ему оставшийся флорин и подтолкнул Малику к трапу.

– Теперь ты свободна, езжай к родителям. И веди себя благоразумно.

– Благодарю, господин! – склонилась в поклоне бывшая рабыня.

– Прощай, с тобой было приятно провести время.

Я помахал ей на прощание рукой и с лёгким сердцем отправился на свой корабль.

Купцы уже закупили товар на обратный путь и уложили его в трюм.

– Когда отплываем?

– Да хоть сейчас! Товар в трюме, вода и провиант закуплены.

– Тогда в путь, и да поможет нам Господь!

Все перекрестились.

– Отдать швартовы!

Судно медленно отвалило от причальной стенки. Опять плавание, каким-то оно выдастся?