Читать книгу "«Жди меня…» Стихи поэтов-фронтовиков"

Я не хочу!

 
Я не хочу, чтоб все, что было свято
И предками для нас сохранено,
Вдруг оказалось взорвано и смято
И на кострах фашистских сожжено.
 
 
Я не хочу, чтоб хлеб моих колхозов,
Мной собранный, немецкий барин ел.
Чтоб день и ночь в немецких паровозах
Добытый мною уголь мой горел.
 
 
Чтоб к нефти моего Азербайджана
Нефтепровод немецкий провели,
И набивали золотом карманы
Германские тузы и короли.
 
 
Я не хочу, чтоб маленького сына,
Единственного сына моего,
Какой-нибудь помещик из Берлина
В моей России вдруг лишил всего.
 
 
Чтоб мальчик мой, как я, такой же русский,
Рос, русского не зная языка,
Под палкою рабовладельцев прусских,
Приехавших в мой Псков издалека.
 
 
Вот почему на Волге, на Кубани
С оружьем, преграждая путь врагу,
До моего последнего дыханья
Я буду драться так, как я могу!
 
 
Я буду бить врага везде, повсюду,
Честь воина в боях не посрамлю!
Бесстрашным буду! Беспощадным буду!
Остановлю врага и разгромлю!
 

Фашист

 
Он в села входит,
Как чума,
Как смерть сама,
Как мор.
Как зверь, врывается в дома,
И сходят девушки с ума,
Не в силах смыть позор.
Он вырывает языки,
Пытая стариков.
Он хочет всех зажать в тиски
И всем до гробовой доски
Надеть ярмо оков.
Нет! Нет! Вовеки не бывать
Хозяином ему.
Он может жечь и убивать,
Душить людей в дыму, –
Но никогда такой народ,
Как русский наш народ,
Не упадет и не умрет,
И в рабство не пойдет!
Мы отомстим за каждый дом,
Который он поджег.
Мы, как один, клянемся в том,
Что близок мести срок.
Не может ворон быть орлом
И выше всех летать,
Не может он своим крылом
До наших звезд достать!
Не может черная змея
Обвить страну мою!
Штык занеси, страна моя,
И приколи змею!
 

Останови, отбрось и разгроми!

 
Горит Кубань, Майкоп в ночи пылает,
Защиты просят женщины с детьми,
Тебя, боец, Отчизна призывает:
Останови врага!
Отбрось
И разгроми!
Не отступи, боец, на поле боя,
Изменника позором заклейми.
За счастье Родины плати ценой любою,
Останови врага,
Отбрось
И разгроми!
Чтоб в черный день на барщине немецкой
Не били нас позорными плетьми,
Чтоб не глумился враг над жизнью детской,
Останови врага,
Отбрось
И разгроми!
Где б ни был ты, в горах ли на Кавказе,
В лесах Валдая ли, – с врагами бой прими.
Не дай в свой дом чумной войти заразе,
Останови врага,
Отбрось
И разгроми!
 

Пионерская посылка

 
Две нательные фуфайки,
На портянки – серой байки,
Чтоб ногам стоять в тепле
На снегу и на земле.
Меховые рукавицы,
Чтоб не страшен был мороз.
Чтоб с друзьями поделиться –
Десять пачек папирос.
 
 
Чтобы тело чисто было
После долгого пути,
Два куска простого мыла –
Лучше мыла не найти!
 
 
Земляничное варенье
Своего приготовленья, –
Наварили мы его,
Будто знали для кого!
 
 
Все, что нужно для бритья,
Если бритва есть своя.
Было б время да вода –
Будешь выбритым всегда.
 
 
Нитки, ножницы, иголка –
Если что-нибудь порвешь,
Сядешь где-нибудь под елкой
И спокойно все зашьешь.
 
 
Острый ножик перочинный –
Колбасу и сало режь!
Банка каши со свининой –
Открывай ее и ешь!
 
 
Все завязано, зашито,
Крышка к ящику прибита –
Дело близится к концу.
Отправляется посылка,
Очень важная посылка,
Пионерская посылка
Неизвестному бойцу!
 

Советские бомбардировщики

Посвящается летчикам части майора Кузнецова

 
В лучах заходящего солнца,
Гудя над землей, как шмели,
Плывут, в облаках исчезая,
Воздушные те корабли.
 
 
И с курса они не собьются,
И к цели они долетят.
Радисты-стрелки неустанно
За воздухом синим следят.
 
 
Пшеница внизу колосится,
Пылят по дорогам стада.
Как тонкие ниточки, вьются
Идущие в тыл поезда.
 
 
Девятка летит над садами,
В пути не встречая преград.
Тяжелые авиабомбы
Под крыльями в люках висят.
 
 
Плывут они, крылья раскинув,
В разливе воздушной струи.
И дети им смотрят вдогонку,
И матери шепчут: «Свои!»
 
 
Свои самолеты! И людям
Становится сразу легко.
Свои! Это значит – родные
Заплавский, Демидов, Янко.
 

«В планшете на штурманской карте…»

 
В планшете на штурманской карте
Отмечена эта река.
Вот здесь у врагов переправа,
Сюда они гонят войска.
 
 
Саперы наводят понтоны,
Форсируют реку полки,
Вползают германские танки
На берег советской реки.
 
 
Вперед же, к намеченной цели!
Уже переправа видна,
Уже разделилась девятка
На три боевых звена.
 
 
Во имя родимого края,
Во имя погибших бойцов
На цель в боевом развороте
Заходит майор Кузнецов.
 
 
По цели! По цели! По цели!
И кони встают на дыбы.
И там, где взрываются бомбы,
Растут водяные столбы.
 
 
По цели! И вновь закипает
Вода у крутых берегов –
То Кравченко, сокол отважный,
Как смерч, налетел на врагов.
 
 
Бросаются в воду фашисты,
Но только спастись не легко,
Когда над водой пролетают
Заплавский, Демидов, Янко.
 

«В лучах заходящего солнца…»

 
В лучах заходящего солнца,
Гудя над землей, как шмели,
Свои корабли боевые
Герои домой привели.
 
 
Летели они над садами,
Из мест, где гремели бои,
И люди внизу говорили:
«Летят самолеты! Свои!»
 
 
Это – наше!
 
 
Посмотри по сторонам:
Это – наше!
Это – нам!
Все поля, леса и горы,
Шахты, верфи, рудники,
Эти горные озера,
Ключевые родники,
Эти села и аулы,
Кишлаки и города,
Нефть Баку, оружье Тулы
И уральская руда,
Астраханские баркасы,
Украинское зерно,
Уголь нашего Донбасса,
Крыма нашего вино,
Ленинградские заводы,
Что гремят на всю страну,
Кони редкостной породы
Из колхозов на Дону,
Стаи грозных эскадрилий
Бомбовозов, «ястребков» –
Те, что бьют, и те, что били,
Те, что будут бить врагов!
Эти крепости стальные
На воде и на земле,
Эти самые родные
Наши звезды на Кремле!
Всем владеем мы навечно.
Никому не отдадим.
Разобьем врагов, конечно,
И, конечно, победим!
 

Истребитель

 
Это кто на первой койке,
Утомленный боем, спит?
Это спит военный летчик,
Сбивший пятый «мессершмитт»!
 
 
Он сегодня под Москвой
Показал в ночном бою
Ловкость, мужество и волю
Соколиную свою.
 
 
Он врага достойно встретил –
Сбил с полуночных небес
На застывший и притихший
Подмосковный снежный лес.
 
 
Это был по счету пятый,
Сбитый в схватке боевой,
Пятый ворон, черный ворон,
Погоревший под Москвой.
 
 
Не шумите в общежитье.
Пусть, как дома, в тишине
Русский летчик-истребитель
Улыбается во сне.
 
 
Пусть поспит еще немного,
Ну хотя бы полчаса.
Он проснется, выйдет в поле,
Поглядит на небеса.
 
 
Боевой приказ получит,
Руку техника пожмет
И шестого «мессершмитта»
После пятого собьет.
 

Письмо на фронт

 
Сынок родной!
По радио узнали,
Что ты здоров и крепко бьешь врагов.
Соседи заходили, поздравляли,
Все говорят: – Ванюшка-то каков!
 
 
Вот это, говорят, действительно геройство:
Трех гадов заколоть, а двух живьем поймать!
А мне, признаться, только беспокойство,
Да что поделаешь: на то ведь я и мать.
 
 
Все думаю и сердцем все болею
По материнской слабости своей…
Ты береги себя, но бей злодея!
Как мать прошу: врага покрепче бей!
 
 
Отец, как все. Вчера пришел с работы,
Прочел газету, стукнул кулаком.
– Эх, говорит, и мне на фронт охота.
Пойти бы тоже следом за сынком.
 
 
Я, говорит, на немца зуб имею.
За две войны немало их побил.
А бить по ним я и в очко сумею,
Я трехлинейную еще не позабыл!..
 
 
Вчера у нас Катюша ночевала.
Хлеб убирают. Скоро молотьба.
Такой пшеницы – сроду не бывало!
Богатые, хорошие хлеба.
 
 
Катюша-то в колхозе заправилой –
Степан Петров ушел служить на флот.
Она его в бригаде заменила,
Командует теперь на полный ход.
 
 
– Мы, говорит, такие строим планы:
Сдать государству урожай сполна
И если что… всем вместе в партизаны –
Бить Гитлера. Пусть сдохнет, сатана!..
 
 
Марусю не узнать. Шинель надела
И санитаркой в госпиталь пошла.
А я не против, раз такое дело –
Сестрой и я в гражданскую была.
 
 
Белье стирала, раны бинтовала.
Кладу повязку, а сама в слезах.
Дежурила, ночей недосыпала,
И оживали люди на глазах.
 
 
Сынок родной! За Родину сражайся!
Не трусь в бою! Не забывай писать!
И поскорей с победой возвращайся!
От всех привет.
Целую крепко.
Мать.
 

Письмо с фронта

 
Родная мать!
Твое письмо простое
Мне принесли вчера, но лишь сейчас
На берегу речушки, после боя,
Его прочесть сумел я в первый раз.
 
 
И я тобой горжусь, моя родная,
Твой гнев к врагам мне хорошо знаком.
Вы там – в тылу, а я на фронте знаю,
За что дерусь гранатой и штыком.
 
 
В полях колхозных золотому житу
Под сапоги фашистские не лечь.
Сожжем зерно! Но не дадим бандиту
Из нашей ржи хлебов себе напечь.
 
 
Ты обо мне по радио слыхала
И думала: храбрец – Ванюшка твой.
А ведь таких, как я, у нас немало.
Здесь что ни час, то подвиг боевой.
 
 
И нету в том особого геройства,
Что сделал я, ведя свой первый бой.
Здесь все бойцы одно имеют свойство:
И побеждать, и жертвовать собой.
 
 
Наш командир – любимец нашей роты,
Наш политрук от нас неотделим.
Во всех делах видна его забота,
В огонь и в воду мы пойдем за ним!
 
 
И обо мне, прошу тебя, мамаша,
Ты не болей ни сердцем, ни душой.
Вернусь домой в семью большую нашу –
На весь колхоз закатим пир горой.
 
 
Приеду я с ребятами своими,
Прошедшими сквозь дым и шквал огня,
Ты познакомишься с орлами боевыми.
И ты их примешь так же, как меня.
 
 
Спасибо за письмо, за нежность и за ласку.
Послание свое заканчивать спешу.
Идет обстрел. Надеть придется каску,
А я на ней ответ тебе пишу.
 
 
Не знаю срока, скоро ли приеду,
Но день придет, мы разобьем врагов!
И с фронта к вам я привезу победу.
Привет родным.
Ваш сын Иван Рябков.
 

Почетный пассажир

 
В армейской шинели,
В армейской ушанке,
Вагона он ждет
На трамвайной стоянке.
 
 
Он входит с передней
Площадки трамвая,
На правую ногу
Немного хромая.
 
 
Таких пассажиров
В трамвае немного,
И люди ему
Уступают дорогу.
 
 
Таким пассажирам
В таком положенье
Повсюду – вниманье,
Везде – уваженье!
 
 
Сидит он в вагоне
На лучшем из мест,
Кондуктор с него
Не берет за проезд.
 
 
Он орден имеет
Под серой шинелью,
Он ранен под Клином
Немецкой шрапнелью.
 
 
Бесстрашный участник
Большого сраженья,
Он вывел товарищей
Из окруженья.
 
 
Боец-пулеметчик
Стрелкового взвода,
Большое спасибо
Тебе от народа!
 

«Машина раненых везла…»

 
Машина раненых везла.
Дорога трудная была,
Обстреляна не раз.
Шофер Миляев это знал,
Недаром военврач сказал:
– Езжайте… В добрый час!
 
 
В кабине лучше быть вдвоем:
Шофер Миляев за рулем,
А рядом – Данильчук.
Сидят рядком и говорят
Про то, про се, про медсанбат
И смотрят, что вокруг.
 
 
Кто за рулем не первый год,
Тот санмашину не тряхнет,
Когда везет больных.
Шофер Миляев не забыл,
Что должен он доставить в тыл
Товарищей своих.
 
 
И все бы было ничего,
Когда б шофера самого
Не ранило в пути.
Коварный враг стрелял хитро –
Попал водителю в бедро.
Машину как вести?
 
 
И быстро выключив мотор,
Баранку выпустил шофер
Из ослабевших рук,
Нажал ногою на стартер,
Завел мотор второй шофер
Товарищ Данильчук.
Строчит фашистский пулемет:
То враг по санмашине бьет,
Берет в свинцовый круг.
 
 
Один, в открытом поле, днем,
Ведет машину под огнем
Отважный Данильчук.
Кипящую, как самовар,
Довел машину санитар
До места по шоссе
И так начальнику сказал:
«Шофера я перевязал.
Больные – живы все».
 

Связист

 
Фашистской пули слышен свист
Над самой головой.
Ползет с катушкою связист
И тянет провод свой.
В его руках живая нить,
Вперед, за шагом шаг!
Он должен связь восстановить –
Ее попортил враг.
Молчит в землянке телефон,
Не знает штаб полка,
Что вышел первый батальон
На правый фланг врага.
Не может «Дон» сказать «Москве»
Про сделанный прорыв.
Связист-боец, в кустах, в траве
Скорей найди обрыв!
В туман и в мрак, ночной порой,
И в ливень, и в пургу
Связист-боец, связист-герой
Ползет назло врагу.
Он под огнем обрыв найдет,
Соединит концы:
 
 
Командный пункт ответа ждет,
Приказа ждут бойцы.
Пускай снарядов слышен свист
Над самой головой,
Ползет уверенно связист
С задачей боевой:
Он презирает смерть свою
Как воин, как боец.
А храбрых не разит в бою
Ни штык и ни свинец!
 

Сторонка родная
(Солдатская песня)

 
С неразлучным своим автоматом
Не в одной побывал я стране,
Но везде и повсюду, ребята,
Я скучал по родной стороне.
Сторонка, сторонка родная,
 
 
Ты солдатскому сердцу мила.
 
 
Эх, дорога моя фронтовая,
 
 
Далеко ты меня завела!
 
 
Батальон наш стоял в Бухаресте.
Бухарест – неплохой городок!
Но, признаться вам, братцы, по чести,
Мне милее родимый Торжок.
 
 
В Будапеште сражались мы долго,
Он на синем Дунае лежит.
Как мне вспомнится матушка Волга,
Так слеза на глаза набежит.
 
 
Нас слезами встречала София,
Обнимали у каждых ворот.
Но Болгария все ж не Россия,
Хоть и братский живет в ней народ.
 
 
Я сражался на улицах Вены,
В ней сады и дворцы хороши,
Только Вена, скажу откровенно,
Дорога не для русской души!
 
 
Дни и ночи на запад шагая,
До берлинских ворот я дошел,
Но милее родимого края
Я нигде ничего не нашел.
 
 
Сторонка, сторонка родная,
Ты солдатскому сердцу мила.
Эх, дорога моя фронтовая,
Далеко ты меня завела!
 

После победы

 
Спать легли однажды дети –
Окна все затемнены,
А проснулись на рассвете –
В окнах свет, и нет войны!
 
 
Можно больше не прощаться,
И на фронт не провожать,
И налетов не бояться,
И ночных тревог не ждать.
 
 
Люди празднуют Победу!
Весть летит во все концы:
С фронта едут, едут, едут
Наши братья и отцы!
 
 
И смешались на платформах
С шумной радостной толпой
Сыновья в военных формах,
И мужья в военных формах,
И отцы в военных формах,
Что с войны пришли домой.
 
 
Здравствуй, воин-победитель,
Мой товарищ, друг и брат,
Мой защитник, мой спаситель –
Красной Армии солдат!
 

Константин Симонов (1915–1979)

 
Всю жизнь любил он рисовать войну.
Беззвездной ночью наскочив на мину,
Он вместе с кораблем пошел ко дну,
Не дописав последнюю картину.
 
 
Всю жизнь лечиться люди шли к нему,
Всю жизнь он смерть преследовал жестоко
И умер, сам привив себе чуму,
Последний опыт кончив раньше срока.
 
 
Всю жизнь привык он пробовать сердца.
Начав еще мальчишкою с «ньюпора»,
Он в сорок лет разбился, до конца
Не испытав последнего мотора.
 
 
Никак не можем помириться с тем,
Что люди умирают не в постели,
Что гибнут вдруг, не дописав поэм,
Не долечив, не долетев до цели.
 
 
Как будто есть последние дела,
Как будто можно, кончив все заботы,
В кругу семьи усесться у стола
И отдыхать под старость от работы…
 

Кукла

 
Мы сняли куклу со штабной машины.
Спасая жизнь, ссылаясь на войну,
Три офицера – храбрые мужчины –
Ее в машине бросили одну.
 
 
Привязанная ниточкой за шею,
Она, бежать отчаявшись давно,
Смотрела на разбитые траншеи,
Дрожа в своем холодном кимоно.
 
 
Земли и бревен взорванные глыбы;
Кто не был мертв, тот был у нас в плену.
В тот день они и женщину могли бы,
Как эту куклу, бросить здесь одну…
 
 
Когда я вспоминаю пораженье,
Всю горечь их отчаянья и страх,
Я вижу не воронки в три сажени,
Не трупы на дымящихся кострах, –
 
 
Я вижу глаз ее косые щелки,
Пучок волос, затянутый узлом,
Я вижу куклу, на крученом шелке
Висящую за выбитым стеклом.
 

Танк

 
Вот здесь он шел. Окопов три ряда.
Цепь волчьих ям с дубовою щетиной.
Вот след, где он попятился, когда
Ему взорвали гусеницы миной.
 
 
Но под рукою не было врача,
И он привстал, от хромоты страдая,
Разбитое железо волоча,
На раненую ногу припадая.
 
 
Вот здесь он, все ломая, как таран,
Кругами полз по собственному следу
И рухнул, обессилевший от ран,
Купив пехоте трудную победу.
 
 
Уже к рассвету, в копоти, в пыли,
Пришли еще дымящиеся танки
И сообща решили в глубь земли
Зарыть его железные останки.
 
 
Он словно не закапывать просил,
Еще сквозь сон он видел бой вчерашний,
Он упирался, он что было сил
Еще грозил своей разбитой башней.
 
 
Чтоб видно было далеко окрест,
Мы холм над ним насыпали могильный,
Прибив звезду фанерную на шест –
Над полем боя памятник посильный.
 
 
Когда бы монумент велели мне
Воздвигнуть всем погибшим здесь, в пустыне,
Я б на гранитной тесаной стене
Поставил танк с глазницами пустыми;
 
 
Я выкопал его бы, как он есть,
В пробоинах, в листах железа рваных, –
Невянущая воинская честь
Есть в этих шрамах, в обгорелых ранах.
 
 
На постамент взобравшись высоко,
Пусть как свидетель подтвердит по праву:
Да, нам далась победа нелегко.
Да, враг был храбр.
Тем больше наша слава.
 

«Майор привез мальчишку на лафете…»

 
Майор привез мальчишку на лафете.
Погибла мать. Сын не простился с ней.
За десять лет на том и этом свете
Ему зачтутся эти десять дней.
 
 
Его везли из крепости, из Бреста.
Был исцарапан пулями лафет.
Отцу казалось, что надежней места
Отныне в мире для ребенка нет.
 
 
Отец был ранен, и разбита пушка.
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
Прижав к груди заснувшую игрушку,
Седой мальчишка на лафете спал.
 
 
Мы шли ему навстречу из России.
Проснувшись, он махал войскам рукой…
Ты говоришь, что есть еще другие,
Что я там был и мне пора домой…
 
 
Ты это горе знаешь понаслышке,
А нам оно оборвало сердца.
Кто раз увидел этого мальчишку,
Домой прийти не сможет до конца.
 
 
Я должен видеть теми же глазами,
Которыми я плакал там, в пыли,
Как тот мальчишка возвратится с нами
И поцелует горсть своей земли.
 
 
За все, чем мы с тобою дорожили,
Призвал нас к бою воинский закон.
Теперь мой дом не там, где прежде жили,
А там, где отнят у мальчишки он.
 
 
За тридевять земель, в горах Урала,
Твой мальчик спит. Испытанный судьбой,
Я верю: мы во что бы то ни стало
В конце концов увидимся с тобой.
 
 
Но если нет, когда наступит дата
Ему, как мне, идти в такие дни
Вслед за отцом, по праву, как солдата,
Прощаясь с ним, меня ты помяни.
 

Родина

 
Касаясь трех великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.
 
 
Но в час, когда последняя граната
Уже занесена в твоей руке
И в краткий миг припомнить разом надо
Все, что у нас осталось вдалеке,
 
 
Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину – такую,
Какой ее ты в детстве увидал.
 
 
Клочок земли, припавший к трем березам,
Далекую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.
 
 
Вот где нам посчастливилось родиться,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ту горсть земли, которая годится,
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.
 
 
Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть… Но эти три березы
При жизни никому нельзя отдать.
 

«Ты помнишь, Алеша, дороги…»

А. Суркову

 
Ты помнишь, Алеша, дороги
Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые
женщины,
Прижав, как детей, от дождя их
к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: – Господь вас
спаси! –
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем
верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь
из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской
околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды
молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина –
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под
Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый,
старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли
мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала:
– Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» – говорили нам
пажити.
«Мы вас подождем!» – говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская
женщина
По-русски три раза меня обняла.
 

Жди меня

В.С.

 
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
 
 
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души…
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.
 
 
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: – Повезло.
Не понять не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, –
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
 

Товарищ

 
Вслед за врагом пять дней за пядью пядь
Мы по пятам на Запад шли опять.
 
 
На пятый день под яростным огнем
Упал товарищ, к Западу лицом.
 
 
Как шел вперед, как умер на бегу,
Так и упал и замер на снегу.
 
 
Так широко он руки разбросал,
Как будто разом всю страну обнял.
 
 
Мать будет плакать много горьких дней,
Победа сына не воротит ей.
 
 
Но сыну было – пусть узнает мать –
Лицом на Запад легче умирать.
 

Из дневника

 
Июнь. Интендантство.
Шинель с непривычки длинна.
Мать застыла в дверях. Что это значит?
Нет, она не заплачет. Что же делать – война!
«А во сколько твой поезд?»
И все же заплачет.
Синий свет на платформах.
Белорусский вокзал.
Кто-то долго целует.
– Как ты сказал?
Милый, потише… –
И мельканье подножек.
И ответа уже не услышать.
Из объятий, из слез, из недоговоренных слов
Сразу в пекло, на землю.
В заиканье пулеметных стволов.
Только пыль на зубах.
И с убитого каска: бери!
И его же винтовка: бери!
И бомбежка – весь день,
И всю ночь, до рассвета.
Неподвижные, круглые, желтые,
как фонари,
Над твоей головою – ракеты…
Да, война не такая, какой мы
писали ее, –
Это горькая штука…