Читать книгу "Главы государства российского. Выдающиеся правители, о которых должна знать вся страна"

Портрет правительницы Софьи Алексеевны. Неизвестный художник. 1680-е

В 1699 году образован союз России с Польшей, Саксонией и Данией против Швеции. Константинопольский договор России с Турцией о 30-летнем перемирии от 3 июля

1700 года позволил России 19 августа того же года объявить войну Швеции. Началась Северная война. Началась она неудачно, под Нарвой 19 ноября 1700 года русские войска разбил Карл XII. Но через год удалось нанести поражение шведам близ Дерпта, а 11 октября 1702 года взять шведскую крепость Нотебург (Орешек, впоследствии Шлиссельбург). Но главной победой России в Северной войне стал Полтавский бой, в котором 27 июня 1709 года шведская армия была разгромлена. Тотчас после Полтавской победы поднялся престиж России и русского царя за границей. Северная война была закончена Ништадским мирным договором от 30 августа 1721 года. К России были присоединены Лифляндия, Эстляндия, Ингерманландия (Ижорские земли), часть Карелии с Выборгом и часть Южной Финляндии. Через два месяца Петр I принял титул «Отца Отечества, Императора Всероссийского Петра Великого».

Другой исторической вехой деяний Петра I является основание в 1703 году Санкт-Петербурга, который стал в 1712 году главной столицей России.

В период петровских реформ, когда в русском обществе проходила европеизация бытового уклада, совершалась секуляризация общественного сознания, правительство стремилось поставить монастыри исключительно на службу государства, рассматривая с утилитарной точки зрения духовно-нравственный и экономический потенциал православных русских обителей. Подобная тенденция приводила к ограничительным мерам, предпринимавшимся государством по отношению к монастырям и монашествующим. Решено было принимать в монастыри лишь на «убылые места», мужчин постригать не ранее тридцати лет, а женщин – не моложе пятидесяти пяти лет. Эти новшества едва ли могли благотворно сказаться на жизни православных обителей. Полицейские меры в отношении монастырей вызывали протесты в монашеской среде, стали появляться сочиненные монахами антиправительственные письма и полемические сочинения. В ответ на это Петр I издавал указы, запрещавшие монахам держать чернила и бумагу по кельям.

Среди многочисленных реформ Петра следует выделить также следующие.

Указ 22 ноября 1696 года об отправки за границу для обучения дворянской молодежи.

Введение в России 4 марта 1698 года гербовой бумаги.

Реформа 30 января 1699 года городского самоуправления.

Указ 27 октября 1699 года о создании купцами «кумпанств» для торговли с заграницей.

Указы от 19 и 20 декабря 1699 года о введении нового календаря, Новый год стал отсчитываться с 1 января, а не 1 сентября, а исчисление лет от Рождества Христова, а не от Сотворения мира.

Указ 4 января 1700 года о введении европейского платья для всего населения, кроме духовенства и крестьян.

Открытие 14 января 1701 года Школы математических и навигационных наук в Москве, в Сухаревой башне.

Указ 22 января 1701 года о постройке кораблей для создания Балтийского флота.

Указ 18 декабря 1708 года об учреждении первых восьми губерний.

Реформа в 1708–1710 годах алфавита, введение гражданского шрифта.

Указ 22 февраля 1711 года об учреждении Правительствующего Сената.

Выросший среди борьбы и вражды, видевший и открытые бунты, и тайную оппозицию, Петр вступил на путь реформ далеко не со спокойным духом.

Указ 20 января 1714 года об обязательном обучении дворянских детей арифметике.

Указ 28 февраля 1714 года об открытии «цифирных школ» при архиерейских домах и в монастырях для обязательного и бесплатного обучения детей приказного чина, дьяков и подьячих.

Судебная реформа, указ 8 января 1719 года об учреждении надворных и нижних судов.

Указ 18 января 1721 года о разрешении заводчикам из купцов покупать деревни с крепостными крестьянами для работы на фабриках.

Указ 13 января 1722 года о введении подушной подати.

Введение 24 января 1722 года «Табели о рангах».

Манифест 17 апреля 1722 года, утвердивший Сенат как высший правительственный орган.

Указ 7 января 1724 года о запрещении браков по принуждению.

Указ 28 января 1724 года об учреждении Петербургской Академии наук.

На русское общество реформы Петра, решительные и широкие, произвели страшное впечатление после осторожной и медлительной политики московского правительства его предшественников. В обществе не было того сознания исторической традиции, какое жило в Петре Великом. Близорукие московские высокородные люди объясняли себе и внешние предприятия, и внутренние нововведения государя его личными капризами, взглядами и привычками. Частные нововведения они противополагали частным же обычаям старины и выносили убеждение, что Петр безжалостно рушил их старину. За разрушенными и введенными вновь частностями общественного быта они не видели общей сущности старого и нового. Общественная мысль еще не возвышалась до сознания основных начал русской государственной и общественной жизни и обсуждала только отдельные факты. Вот почему современникам Петра, присутствовавшим при бесчисленных нововведениях, и крупных и мелких, казалось, что Петр перевернул вверх дном всю старую жизнь, не оставил камня на камне от старого порядка. Видоизменения старого порядка они считали за полное его уничтожение.

Такому впечатлению современников содействовал и сам Петр. Его поведение, вся его манера действовать показывали, что он не просто видоизменяет старые порядки, но питает к ним страстную вражду и борется с ними ожесточенно. Он не улучшал старину, а гнал ее и принудительно заменял новыми порядками. Это неспокойное отношение к своему делу, боевой характер деятельности, ненужные жестокости, принудительность и строгость мероприятий – все это явилось у Петра, как результат впечатлений его детства и молодости.

Он ненавидел ту среду, которая отравляла его детство, и те темные стороны старой жизни, которые сделали возможной эту среду. Поэтому, уничтожая и видоизменяя старые порядки, он в свою деятельность монарха вносил личные чувства пострадавшего человека. Принужденный бороться за свою власть и самостоятельность при начале правления, Петр сохранил боевые приемы навсегда. Встреченный открытой враждой сначала, чувствуя и позже скрытое противодействие себе в обществе, Петр все время боролся за то, во что верил и что считал полезным. В этом объяснение тех особенностей в реформационной деятельности Петра, которые сообщили его реформам черты резкого, насильственного переворота. Однако по существу своему эти реформы не были переворотом.

В основанном им Санкт-Петербурге император Петр Великий скончался 28 января 1725 года на 53-м году жизни, не оставив преемника. Его похоронили в Петропавловском соборе.

 
Передо мною плаха
На площади встает,
Червонная рубаха
Забыться не дает.
 
 
По лугу волю славить
С косой идет косарь.
Идет Москву кровавить
Московский государь.
 
 
Стрельцы, гасите свечи!
Вам, косарям, ворам,
Ломать крутые плечи
Идет последний срам.
 
 
У, буркалы Петровы,
Навыкате белки!
Холстинные обновы.
Сынки мои, сынки!
 

Арсений Тарковский

Келия Новодевичьего монастыря. Озаряемые тихим сиянием лампадки, из киота кротко глядят иконные лики. Ласковый полумрак лег на стены, закрыл углы… Тихо кругом. Только издалека слабо доносится ночной сторожевой стук да, заглушаемое толстыми стенами, слышится где-то в далекой келии размеренное чтение молитв.

И эти заглушенные однообразные звуки, и ласковый полумрак, и тихое сияние лампадки – все невольно зовет к молитве, к вдумчивой, вразумительной беседе с Богом. Но пусто место у аналоя, что стоит перед киотом, и рука насельницы келии не шевелит листов раскрытой книги…

Эта насельница – царевна Софья, уже девять лет влачащая здесь цепи невольного уединения. Быстрыми, нетерпеливыми шагами ходит она взад и вперед по келии, то остановится внезапно, словно вслушиваясь во что-то, то вдруг прильнет к узким окошкам. Но там, за пределами келии, виден только тусклый свет фонаря в монастырских сенях да глубокая темь, таинственно залегшая кругом. И вновь нетерпеливые, быстрые шаги…

Петр I усмиряет ожесточенных солдат своих при взятии Нарвы в 1704 году. Художник Николай Зауйервейд. 1859

Грозой, силой веет от этой невольной инокини. Ей ли томиться за стенами обители! Тучна, круглолица, с ястребиным проницательным взором, она мало в чем уступала своему брату-богатырю и, казалось, самой природой была создана повелевать. Ученица Симеона Полоцкого, умная, развитая, она, по отзывам современников, была «больше мужеска ума исполненная дева». Заключенная в монастырь Петром, она ждала только удобного момента, чтобы вырваться оттуда и вновь захватить в свои руки власть. И теперь, казалось ей, этот случай представился.

Петр уехал в чужеземные края – на смех русским людям учиться тамошним наукам. Как отъехал, вести присылал, но теперь уже давно о нем ничего не слышно. И пошел в народе слух, что извели царя в чужих краях. Радостью дрогнуло сердце царевны от таких слухов, и она решила не медлить…

– Матушка государыня, – раздалось в келии шепотом.

Софья вздрогнула, оторвалась от окошка.

– Ну, что, Анфиса? Говори скорее. Придут?

И седовласая Анфиса, няня царевны, с пеленок вскормившая и вспоившая ее, стало шепотом передавать все, как было.

– Пришла это к ним, анафемам, в Стрелецкую ихнюю слободу. Набольших спрашиваю, зов твой передаю им. Куда там! Сначала было и слушать не хотели, прежнее вспоминаючи. А потом поладились. Надо полагать, сейчас придут – за мной пошли. Семену, привратнику-то нашему, все передала, как ты велела, государыня.

В этот момент со стороны сеней раздались явственные звуки многочисленных шагов. Софья мигом набросила на голову монашеский шлык, на плечи – мантию, спрятала под полу старинный восьмиконечный крест и устремилась к выходу.

– Вот что, Анфиса, – бросила она на ходу. – Станешь на страже. Коли что, тотчас весть подай.

– Слушаю, матушка государыня!

Едва Софья вышла на крыльцо и величественная, освещенная светом фонаря предстала перед стрельцами, как они все разом молча сняли шапки. Царевна испытующе оглядела всех по очереди стрелецких полковников и затем тихо, но явственно сказала им:

– Слышала я, что жизнь ваша стала теперь куда тяжелее прежнего…

– Надо бы хуже, да некуда… Не жизнь, а позор да мука… Совсем конец нам пришел, – раздалось разом несколько голосов.

Петр I накрывает заговорщиков в доме Цыклера 23 февраля 1697 года. Художник Адольф Шарлеман. 1884

Один из стрельцов, седой старик Ефрем Вышатин, продолжал далее:

– Совсем конец нам, говорю, пришел, государыня матушка. Прежде в ком цари московские опору видели? В стрельцах. Кто нехристей воевал, державу московскую расширял, порядки внутренние поддерживал?.. Мы – стрельцы. А нынче что? Мало нас на плахе погибло, в Сибирь далекую ушло? А не в Сибирь, то в Литву поганую да под Азов царь разослал стеречь пределы московские. Да и в Москве теперь кто остался, разве почет должный восприял? Преображенцы да семеновцы – потешные краснобаи, немецкие куцокафтанники – вот кто на наше место встал. А мы за то, что решпекта да субординации, от нехристей перенятых, не знаем, в черном теле состоим. Смех сказать: пожары тушим да улицы московские от воров охраняем. Наше ли дело это, говорю?.. Ты прости, государыня матушка, что все по чистоте сердечной мы тебе выкладываем. Через нянюшку свою, Анфису-то, передавала ты, что горе наше видишь и защитой нам быть хочешь. Так да будет тебя все ведомо, что мы терпим.

– Правду ты сказал, Ефрем, – согласилась Софья. – Худо вам теперь. А толь ко дальше еще хуже будет. Так что, чего доброго, и погибель ваша впереди. И вот изболелось мое сердце за вас, да и за всю Русь православную. Защита ей нужна. Ой, как нужна: нравы старые, добрые рушатся, православие быстро гибнет, все в ничто приходит…

– А все потому, что царь с немцами-еретиками якшается, – смело вставил обиженный стрелец. – Не живет он в своих государских чертогах, окружил себя людьми новыми и непородными, проматывает казну с бесстыжими иноземцами, не соблюдает царского чина и степенства…

– Обращает потоки не в ту сторону, куда Господь обратил их, – лукаво вставила Софья.

– Истинно слово молвила, государыня матушка. Вера наша угнетается. Где двоеперстие ныне, где крест осьмиконечный, где аллилуи двоения? Добра ли ждать и дальше? Поехал вон в еретические земли за еретическими науками. Где видано, чтобы православный царь делал это!

– Истинно, честные воины царские, – заговорила Софья, и голос ее стал крепче и звонче, – истинно все это. Коли царь вернется из краев чужих, не видать добра людям православным… А только слышала я, не бывать этому приезду…

– Есть слухи такие, это правда, государыня матушка. А только не верится что-то нам. Вот и Анфису-то твою с неохотой слушали: не верится!

– Надо, чтобы это было так! – воскликнула Софья.

Голос ее звучал с таким воодушевлением, глаза горели таким огнем, вся фигура дышала такою смелостью и решимостью, что стрельцов сразу охватило чувство веры в эту могучую женщину.

– Правила я своим народом самодержавно семь лет, – продолжала Софья. – Было ли худо от этого вам? Было ли худо от этого всему народу православному?

– Ничего, государыня матушка, кроме добра от тебя не видел.

– Так знайте же! – воскликнула Софья, вынимая восьмиконечный крест. – Я хочу воротить это время! Я вновь хочу править своим народом для его блага, и призываю вас себе на помощь. Этим крестом, за который боролись ваши отцы и братья и за который боретесь вы, я клянусь, став царицей, вновь приблизить вас к царскому трону, и с вашей помощью вновь править Святой Русью по старине, без новшеств… Клянитесь же и вы, что все, как один, пойдете в Москву, станете табором на Девичьем поле и будете бить мне челом, чтобы я вновь правила царством. А коли Петр вздумает вернуться и нашлет на вас полки свои скоморошные, вы всей ратью выступите против них!

Охваченные пылкими речами Софьи, стрельцы, подняв кверху два перста, торжественно клялись…

Н. Калестинов

Немного времени спустя на том самом месте, где раздавались слова торжественной клятвы, перед самыми окнами кельи Софьи висели трупы видных стрельцов. Это Петр мстил своей сестре и в ее лице всей старой России.

Государь получил в Новгороде известие о поражении своих войск под Нарвою, и что артиллерия и вся денежная казна достались неприятелю. Эта весть была прискорбна и печальна. Нужно было в самом скором времени обзавестись новой артиллерией. Но достать медь в короткое время ни у себя, ни в других государствах оказалось невозможным. Естественно, это привело государя в крайнее недоумение. В это время он видит расхаживающего взад и вперед против его окошка худо одетого человека и посылает спросить: чего он хочет? Тот ответил, что пришел помочь горю государя. Монарх повелел представить его к себе и спрашивает: какое он имеет до него дело?

– Прикажите, всемилостивый государь, прежде поднести мне чару вина – умираю с похмелья, а денег нет ни полушки.

Из такой смелости государь заключил, что он хочет представить ему нечто дельное, и велел поднести ему добрую чарку.

– Говори же, – приказал государь.

– Ваше величество думает теперь о потере артиллерии и где взять меди, чтобы вылить ее вновь? Не правда ли?

Государь ожидал продолжения речи, которая уже заинтересовала его.

– Ну, говори же! Что дальше?

– Прикажите, ваше величество, подать другую чарку вина. Истинно, не опохмелился одною.

Как ни досадна была такая наглость, но содержание начатой речи казалось довольно важным, и государь велел подать вторую чарку.

– Теперь доволен, – продолжил опохмелившийся. – Меди, государь, у тебя много… Сколько излишних и ненужных при церквах колоколов! Что мешает тебе взять половину из них и употребить на отлитие пушек? Нужда государственная важнее, и половины колоколов довольно для их нужд. А после, если Бог даст, как одолеешь противника, то из его пушек наделать можно колоколов, сколько захочешь. К тому же, есть много колоколов разбитых и без употребления пребывающих.

Какую награду учинил государь этому пьянице – неизвестно. Известно только, что по сему совету в ту же зиму вылили из колоколов великую артиллерию. Оказалось, что советчиком царя Петра был пушечный мастер.

Учреждая в 1699 году новое постоянное войско, вводя в нем строгую дисциплину, определяя жалованье солдатам и пайки хлеба, круп, соли и прочее, Петр издавал законы, только испытав возможность их исполнения. Так, прежде чем издать закон о солдатских пайках, он захотел на самом себе испытать, может ли солдат насытиться этим пайком. Для этой цели он исполнял солдатскую службу и довольствовался лишь солдатским пайком. Только после этого испытания государь сказал своим приближенным:

– Слава богу, теперь я узнал достоверно, что определенный солдату паек достаточен. Ибо когда я по возрасту и силам моим для своего насыщения требую большее количество пищи, чем многие из моих солдат, то, конечно, каждый из них этим пайком будет сыт.

Петр ежедневно выезжал в какое-нибудь присутственное место или на работы, на военные учения, в торговые ряды.

При этом всякий раз, как случалось ему по дороге встретиться со священником, несущим Святые Дары к какому-нибудь больному, государь обыкновенно сходил со своей одноколки или санок, смотря по времени года и, воздав Святым Дарам благоговейное поклонение, брал священника под руку и шел с ним к больному.

По причащении больного Петр подходил к его постели и высказывал надежду на скорое выздоровление. Мало того, государь после этого ежедневно посылал проведать больного, хотя бы это был простой матрос, солдат или простолюдин. Если больной был беден, он также посылал к нему лекаря, лекарства и деньги.

Весной 1702 года Петр, получив известие, что шведы с большими силами собираются в Белом море с целью напасть на Архангельск, сам поехал туда, чтобы принять меры для обороны города.

Здесь однажды он осматривал барки, прибывшие из Холмогор с различными крестьянскими изделиями для продажи, и разговаривал с хозяевами барок об их жизни и привезенных товарах. На одной барке, нагруженной горшками, Петр шел по доске, которая подвернулась, и царь упал на товар. По счастью, без вреда для себя, а только перебил много горшков. Крестьянин, которому принадлежала барка, почесал в затылке и простодушно сказал:

– Теперь-то, батюшка, не много я привезу домой денег.

– А сколько ты хотел выручить за свой товар? – спросил государь.

Услышав от крестьянина, что тот надеялся продать горшки алтын на сорок, Петр пожаловал ему червонец и сказал:

– Мне приятно, что ты не можешь теперь на меня жаловаться.

В 1704 году, после того, как был взят Дерпт, русские войска во второй раз осадили Нарву. Гарнизону крепости неоткуда было ждать помощи, и Петр предложил коменданту Горну сдаться, обещая в таком случае милость всему гарнизону. В случае же отказа, предупредил царь, пощады никому не будет.

Комендант гордо ответил отказом, и к этому прибавил ругательства и обидное напоминание о прошлом поражении русских под Нарвой. Петр приказал прочесть этот ответ перед войсками, а сам собрал военный совет, на котором решили брать город штурмом.

На штурм пошли 9 августа и, несмотря на отчаянное сопротивление шведов, город был взят. Гарнизон заперся в каменном старом городе. Комендант, видя, что дальнейшее сопротивление бесполезно, приказал барабанщикам бить сдачу.

Но уже было поздно. Русские, разъяренные упорным сопротивлением шведов, и слышать ничего не хотели. Они ворвались в последнее убежище осажденных, и началась кровавая резня и грабеж, где никому не было пощады.

Корабли времен Петра I. Художник Евгений Лансере. 1911

Через два часа в город въехал Петр и приказал остановить кровопролитие. К уцелевшим домам приставили караулы. Но рассвирепевшие солдаты не хотели подчиняться приказу. Тогда Петр обнажил шпагу и поскакал по улицам, сам восстанавливая порядок. Он кричал, чтобы прекратили резню, и в гневе заколол одного солдата, не желавшего подчиниться царскому приказу. Когда порядок, наконец, был восстановлен, Петр вошел в городскую ратушу, где собрались уцелевшие горожане. Между ними находился и комендант Горн. Петр подошел к нему и дал тяжелую пощечину.

– Не ты ли, – гневно промолвил он, – виновник бесполезно пролитой крови! Не имея никаких средств к спасению города, ты давно должен был вывесить белый флаг! Смотри, – Петр указал на свою шпагу, – этой шпагой я умертвил собственного солдата, чтобы удержать остальных от грабежа и убийства, к чему подтолкнул их ты своим безрассудным упрямством!

По царскому приказу Горна посадили в городскую тюрьму, а через двенадцать дней перевезли в глубь России, где он оставался в плену в течение пятнадцати лет.