![](/books_files/covers/thumbs_240/voennoe-delo-indeycev-dikogo-zapada-samaya-polnaya-enciklopediya-90573.jpg)
Автор книги: Юрий Стукалин
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 17 (всего у книги 67 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Глава 2
Мотивы войны
Военная слава и общественный статус
Амбиции мужчины-индейца в основном сводились к своего рода состязанию с соплеменниками и противниками. Воин желал вызывать восхищение и у тех, и у других, пользоваться авторитетом в племени и превосходить мужчин-соплеменников в количестве героических деяний; владеть лучшими скакунами, иметь много жен и хорошее, наполненное всем необходимым жилище. Дух индейского лагеря был таков, что молодежь, отправляясь в военный поход, думала о тех счастливых мгновениях, которые им предстоит испытать. По мнению Гриннела, их отношение к сражениям в чем-то напоминало отношение современного охотника к преследованию опасной добычи. Такой подход к войне, несомненно, проистекал из системы подвигов, существовавшей среди всех равнинных племен.
Одним из основных качеств мужчины, наиболее высоко ценимых индейцами Равнин, была храбрость. Антрополог Ральф Линтон отмечал, что война была основным видом деятельности мужчин и главной движущей силой всей индейской культуры. Красивый Щит, шаманка кроу, вспоминала: «Когда не нападали наши враги, на них нападали наши воины, а потому всегда кто-нибудь где-то сражался. Мы, женщины, иногда пытались остановить своих мужчин от походов против врагов, но это было все равно что говорить с зимней вьюгой». Примечательны слова, сказанные вождем команчей губернатору Новой Мексики де Ансе в конце XVIII века. Узнав, что Новую Мексику посетила делегация липанов с целью заключения мира, он попросил де Ансу отказать им, иначе у команчей не останется врагов, с которыми можно воевать, и его воины станут изнеженными и женоподобными. Туже мысль высказали вожди неперсе и плоскоголовых в ответ на предложение Бенджамина Бонневиля заключить мир с их давними врагами-черноногими: «Война – занятие кровавое и полное зла, но она всегда держит глаза вождей открытыми, а руки молодых воинов сильными. Во время войны мы всегда настороже. Если мы видим чужие следы, то знаем, что, скорее всего, они принадлежат врагам. Если черноногие приходят к нам, мы знаем – они хотят войны, и мы готовы. Мир не несет тревог – и глаза вождей спят, а молодые воины становятся ухоженными и ленивыми».
Отличившиеся на военной тропе мужчины не упускали случая напомнить об этом соплеменникам, доказать свое превосходство. Некоторые команчи считали делом чести никогда не возвращаться из набега без лошадей. Мужчины из разных военных обществ или кланов соревновались в количестве совершенных подвигов. Подобная практика между кланами кроу называлась матдакпио. Один из них вспоминал о таком соревновании между Свистящей Водой и Сальными Ртами. Обе группы расселись по разным сторонам типи. Сначала представитель клана Свистящей Воды объявил число лошадей, уведенных каждым из воинов его клана от вражеских палаток, а затем перечислил подобные деяния Сальных Ртов. При этом присутствовавшие воины помогали ему в подсчете. Когда обе стороны закончили, перед людьми победившего клана в землю была воткнута палка. Затем они приступили к подсчету выхваченных из рук врага ружей, сделанных на враге «ку», удачливых предводителей военных отрядов (их количества, а не числа их походов) и т. п. Проигравшая сторона приносила пеммикан для угощения оппонентов. У понков членам того общества, на счету воинов которого было больше героических деяний, совершенных во время последней схватки с врагами, дозволялось безнаказанно воровать жен у членов соперничающего общества. Группа воинов равнинных кри ранга окичито («солдаты») иногда хватала пару мальчишек, раздевала их и заставляла лежать у костра в «палатке солдат», пока их друзья не смогут найти какого-нибудь воина, который совершил больше подвигов, чем любой из присутствующих мучителей, и убедить его прийти на выручку к своим товарищам. Только тогда они отпускали «пленников». Если приведенный воин был хорошо известен своими заслугами, ему даже не надо было перечислять их. Порой, когда кто-нибудь в лагере устраивал пир из собачьего мяса, группа «солдат» входила в палатку и начинала перечислять свои воинские деяния. Храбрейшая сторона, по обычаю, забирала всю еду. Подобные соревнования не были редкостью и между отдельными воинами.
Как сказал один из стариков черноногих: «Они, те воины, не были заинтересованы в нанесении врагам сокрушительного удара – они были заинтересованы лишь в том, чтобы доказать, как сильны… Война была вызовом – вызовом себе и возможностью доказать себе и другим свою значимость и необходимость. Но она также была и вызовом врагам, давая им знать, что мы там и не боимся их. Отношение врагов к нам было таким же». Стэнли Вестал отмечал: «Страсть к престижу была огнем, который поглощал, их сердца, и на этом строилось все их общество. Для них престиж был всем, а завоевать его можно было на тропе войны». Жизнь мужчины концентрировалась вокруг военных рейдов и набегов. Все мужчины считали войну благороднейшим из устремлений. Бывало, что безнадежно больной человек решался умереть, совершив героический поступок против врага. Это было самоубийство, но в данном случае признавалось обществом как наиболее почетная смерть. То есть человек совершал всего один, но великий подвиг.
Воин мог принимать участие в советах племени, и его влияние на них напрямую зависело от его боевой славы. Детям с юного возраста внушали, что смерть в бою, помимо того что сама по себе почетна, защищает человека от всех неприятностей, которые ожидают стариков. По словам черноногих, «война была лучшим способом для юноши сделать себе имя». Только храбрейшие могли рассчитывать на то, чтобы быть избранными лидерами воинских обществ и племенными вождями. Арапахо избирали верховного вождя на великом совете и, как сказал один из них, «избранным мог быть лишь человек, который водил воинов на войну и сам совершил много храбрых деяний».
Боевой путь воина можно проследить на примере Бычьего Языка из племени кроу, родившегося в 1838 году. В первый поход он отправился вместе с отцом в возрасте семи лет! А когда достиг двадцати, на его счету было уже двадцать военных экспедиций! В двадцать лет он участвовал в походе против неперсе и был избран одним из трех разведчиков. В том же году он сражался против плоскоголовых, в бою с которыми его отец был окружен, а Бычий Язык ворвался в гущу врагов, спешился и попытался выручить его. Отец погиб, а Бычий Язык долго отбивался от наседавших врагов, пока не был спасен друзьями. Он принял участие в семидесяти пяти походах! Около тридцати из них заканчивались сражениями, пятнадцать из которых были очень серьезными. Четыре раза он приводил домой уведенных лошадей, убил девять человек, посчитал два первых «ку» и захватил в бою с врагом одно ружье, однако никогда не был предводителем военных отрядов. Трижды Бычий Язык спешивался, чтобы сдержать натиск врагов, и четырежды удерживал их, оставаясь верхом. Дважды он вывозил с поля боя друзей на своем коне. Бычий Язык дожил до глубоких седин и умер в начале XX века.
![](i_061.jpg)
Воин кроу раскрашивает себя перед церемонией
Человека трусливого или ленивого презирали, и жизнь он вел полуголодную и трудную. Например, у черноногих во время перекочевки бедным семьям для перевоза поклажи лошадей давали родственники, вожди или амбициозные люди, желавшие привлечь сторонников. Если семья обеднела, потому что ее табун угнали враги или лошади погибли от зимней стужи, у нее не было проблем. Но если человек был таковым из-за лени или трусости и не предпринимал попыток поправить своего положения, не присоединялся к военным набегам, ему отказывали со словами: «Пусть идет пешком». Эти слова должны были заставить его задуматься. Художник Джордж Кэтлин однажды едва не лишился своих многочисленных работ, написанных в поселении манданов, когда попытался нарисовать портрет одного из местных щеголей. По словам художника, в поселении жило несколько таких людей. Будучи людьми трусливыми, они никогда не охотились на опасных зверей и не ходили в военные походы. Каждый день они вышагивали по деревне, разодетые в лучшие одежды, которые, однако, были сшиты из шкур безопасных животных. В их одеянии не было ни скальпов, ни когтей медведя гризли. «Вожди и воины ни во что не ставят этих чистоплотных и элегантных джентльменов… все племя называет их старухами или заячьими душами», – писал Кэтлин. Но они были столь живописны, что художник не мог отказать себе в удовольствии написать их портрет. Едва он начал, рисовать, в его жилище вбежал переводчик и взволнованно сообщил Кэтлину, что тот нанес вождям величайшее оскорбление, удостоив чести быть нарисованным такое ничтожное существо. «Если вы изобразите его на холсте, вы должны тотчас же уничтожить их портреты, – сказал переводчик. – У вас просто нет выбора, мой дорогой сэр».
Влияние воинских заслуг на положение воина в обществе хорошо видно на примере кайовов. Формальная иерархия кайовского общества состояла из четырех категорий.
1) Онгоп. Человека, принадлежавшего к этой категории, называли ондейдо. Слово онгоп переводится как прекрасный, совершенный, лучший.
2) Ондейгупа. Следующий по рангу за ондейдо.
3) Коон – бедный, неимущий.
4) Дапом. Эту категорию составляли никчемные, вороватые люди.
Люди, принадлежавшие к первой категории, были аристократией племени. Чтобы соответствовать рангу, они должны были хорошо выглядеть, обладать большой собственностью, быть щедрыми, уметь преподнести себя. Но кроме этого, ондейдо должны были проявить себя на тропе войны. Последнее качество перевешивало первые четыре и являлось основным отличием от ондейгупа. Ондейдо мог быть даже невоспитанным, как дапом, если его боевые заслуги были значительными. К этой категории принадлежали все вожди общин, воинских обществ и большинство военных лидеров. Люди второй категории – ондейгупа – обладали теми же качествами, что и ондейдо, кроме воинских заслуг. Как бы богат при этом ни был ондейгупа, никакое богатство не могло проложить ему путь на вершину аристократического сословия племени. Отношение к третьей категории – коон – хорошо иллюстрирует фраза, брошенная одним из кайовов: «Они тоже люди. Они всегда были здесь». Кайовская система рангов интересна еще и тем, что человек, родившийся в семье ондейдо, не становился таковым автоматически, а был всего лишь сыном ондейдо. Начав самостоятельную жизнь, он сам должен был добиться положения в обществе. Благодаря поддержке семьи, он имел достаточно имущества, чтобы не быть «коон» или «дапом», но без воинских заслуг мог рассчитывать только на ранг ондейгупа. Согласно одному из кайовских информаторов, только 30 % сыновей ондейдо сами становились ондейдо, 40 % переходили в категорию ондейгупа, а остальные опускались до коон и дапом. С другой стороны, ондейгупа и его сыновья, благодаря успехам на воинском пути, могли перейти в ранг ондейдо. Коон также имели такую возможность, но их путь к вершине был необычайно сложен.
Справедливости ради следует отметить, что положения в индейском обществе мужчина мог добиться не только на тропе войны. Он мог стать шаманом, хранителем племенных святынь или, что считалось менее престижным, – отличным охотником. Большие воинские заслуги еще не давали политического признания – для высокого общественного положения от человека требовались еще и такие качества, как благородство и доброта. К тому же, по мнению Альфреда Боуерса, у оседлых хидатсов, манданов и арикаров рост социального статуса человека не в такой степени зависел от военных деяний, как у кочевых племен. Но даже среди этих племен путь войны был одним из самых быстрых путей достижения богатства и положения в племени. Если, конечно, воину сопутствовала удача.
Добыча
Лошадь полностью изменила жизнь индейцев, став основой богатства и средством обмена, и племена получили новый и очень сильный мотив для войны.
Для достижения положения в индейском обществе воину недостаточно было только быть храбрым – богатство, заключенное в лошадях, магических амулетах и т. п., делало его не только самостоятельным и независимым, но и давало возможность проявлять благородство по отношению к нуждающимся и тем самым завоевывать сердца последователей. Экономический мотив войны был чрезвычайно важен. Доказательством тому служит тот факт, что едва мужчина добивался определенного положения в племени и обзаводился достаточным богатством в виде лошадей, одежды, оружия, магических амулетов и домашнего скарба, его участие в набегах резко сокращалось. У ассинибойнов в этом случае человек, как правило, вообще прекращал участвовать в набегах.
Индейцы делили лошадей на три основные категории.
1. Бо́льшую часть табуна составляли вьючные животные для перевозки разного рода поклажи: покрышек типи, шестов, одежды, мяса и т. п.
2. Обычные лошади для верховой езды для всей семьи.
3. Быстрые, сильные скакуны, используемые на войне, охоте и скачках.
Таким образом, дабы быть независимой, семья из пяти взрослых человек должна была иметь табун минимум из 17 лошадей: 10 вьючных, 5 верховых и 2 скаковых.
Существовало три основных метода пополнения табуна: покупка, поимка диких лошадей и воровство у других племен. Покупка требовала материальных затрат. Диких лошадей было мало, а ловля даже одного мустанга требежала большого искусства и определенной удачи. Воруя же лошадей, индеец мог надеяться захватить сразу несколько голов. Помимо этого, в отличие от мустанга, уведенная лошадь практически наверняка уже была объезжена. Кража повышала статус воина и причислялась к подвигам. Опытный боец из племени шайенов, Маленький Волк, говорил: «Существует мало деяний, которые столь же почетны, как кража лошадей у наших врагов». По словам кайовов, отряды редко возвращались из набега без добычи, а крупные отряды часто приводили домой сто и более лошадей. Например, отряд под предводительством вождя Дохасана, состоявший всего из шестнадцати человек, однажды пригнал табун из трехсот голов.
Кража лучших вражеских скакунов не только повышала статус и состояние воина, но и делала племя богаче и сильнее, а врага – слабее. Случай, описанный Рандольфом Мэрси, показывает: несмотря на то что лошадь была индивидуальным имуществом, она имела большое значение для всей общины. Мэрси как-то попытался купить любимого коня вождя общины команчей. И хотя Мэрси предлагал за него огромную сумму, тот отказался. Индеец сказал., что это один из самых быстрых коней, и его утрата может поставить всю общину на грань бедствия. Команч объяснил, что быстрота этого коня порой становится гарантией успеха бизоньей охоты, и его продажу ощутят на себе все люди общины. Храбрый Бизон, сиу, говорил: «Из всех животных лошадь – самый близкий друг индейца, потому что без нее он не смог бы совершать длинные путешествия. Лошадь – наиболее ценная часть собственности». Слова другого сиу о роли лошади в достижении успеха. Он так наставлял сына: «Наиболее успешен тот человек, кто оказывается впереди. И на охоте, и на войне впереди оказывается тот, у кого самый быстрый конь».
Бедность была одним из серьезных стимулов для присоединения к набегу. Не случайно многие наиболее активные конокрады происходили из бедных семей. Индеец пауни по имени Акапакиш так описал причину одного из своих военных походов: «Как-то раз я почувствовал, что беден, и решил отправиться в военный поход». У кри богатые отцы часто пытались отговорить сыновей от присоединения к военному походу, потому что в их семье вдоволь прекрасных коней и нет необходимости, подобно беднякам, рисковать ради них своей жизнью.
![](i_062.jpg)
Стоящая Потельня (Тапе-дай-а), кайова, был представителем ранга ондейдо. 1869–1871 гг.
Экономический мотив войны очень хорошо прослеживается на примере кайовов. Члены бедных семей – коон – были вынуждены зависеть от богатых родственников и соплеменников. Не имея быстрых лошадей, они не могли обеспечивать себя в полной мере. Более того, они не имели достаточного количества лошадей, необходимого для перевозки своего скарба. Это вынуждало их одалживать лошадей у богатых родственников (ондейдо) и, соответственно, лишало свободы передвижения, вынуждая следовать за общиной, в которой эти родственники жили. За подобные услуги они расплачивались частью добытого мяса, пасли их табуны и т. п. Типичным случаем можно назвать ситуацию, когда одному из ондейдо потребовалось десять шкур для нового тили, но он очень хотел отправиться в набег. Чтобы решить проблему, он одолжил пять лошадей бедным родственникам, сказав, что все добытое на охоте мясо они могут оставить себе, а ему пусть отдадут все шкуры. Он получил за один день необходимые десять шкур и смог отправиться с военным отрядом. Таким образом, лошади давали возможность вложения капитала – владелец в форме «подарка» получал от одалживающего дополнительных лошадей или иную собственность. Лошадей одалживали для охоты, войны, перевозок. По данным Оскара Льюиса, у черноногих одалживающий отдавал владельцу половину дичи или половину военной добычи. У северных черноногих вождя Воронья Нога, по данным Ричардсона, одалживающий отдавал всю военную или охотничью добычу, а взамен его кормили, одевали и даже дарили ему лошадей на свадьбу. Чтобы сдавать лошадей в наем, совершенно не обязательно было иметь большой табун. Старики, не имеющие сил охотиться, и женщины, не имеющие родственников, способных поддерживать их, могли получать пищу и одежду, владея всего двумя лошадьми. Соответственно лошади также рассматривались в качестве источника относительно беззаботной старости, о чем часто напоминали молодым людям.
Амбициозный бедняк кайова, желающий, как говорили его соплеменники, «выбраться из зарослей коон», мог одолжить коня у богатого родственника и собрать необходимые принадлежности для присоединения к военному отряду. Из первого набега он мог привести двух лошадей. В этом случае коон возвращал родственнику одолженного коня и дарил ему одну или обеих захваченных лошадей. Родственник мог поступить благородно и оставить одно животное юноше. Последующие набеги, возможно, приносили ему шесть-семь дополнительных лошадей, что делало его семью материально независимой и давало возможность кочевать и охотиться самостоятельно. В результате ему более не приходилось отдавать часть военной или охотничьей добычи. Через несколько лет участия в набегах табун юноши достигал двадцати-тридцати лошадей, и люди начинали говорить о нем с уважением. Так, благодаря военным успехам, он мог со временем достичь определенного богатства и положения в племени, вырвав семью из сетей бедности. Однако, в отличие от сыновей ондейдо, коон в первую очередь должен был думать об экономической отдаче и лишь затем – о бравых деяниях на поле битвы. Это отнюдь не означало, что он уходил от боя, когда его нельзя было избежать. Но если, к примеру, враг падал со своего скакуна, молодой коон чаще бросался за лошадью, в то время как сын ондейдо пытался посчитать «ку» на павшем враге. Неудивительно, что коон старался присоединяться к отрядам тех предводителей, которые сами были более заинтересованы в добыче, нежели в схватке с противником.
Еще одним доказательством важности экономического аспекта войны являлись племенные предпочтения отправлявшихся в набег воинов. Например, пауни совершали больше набегов на южные племена – команчей и кайовов, чем на северные, потому что те владели большими табунами и их лошади были лучше. Черноногие предпочитали отправляться в набеги против кроу и племен Скалистых гор, а против ассинибойнов и кри, не имевших достаточного количества хороших коней, уходили только мстить за потери. Кроу также редко отправлялись в походы против ассинибойнов – только в случае необходимости отомстить за гибель соплеменников. Их основными целями были сиу и черноногие, владевшие большими табунами. Многие племена не хотели воевать с ассинибойнами, и причина тому была экономической – с них нечего было взять.
Помимо лошадей, индеец мог захватить оружие, пленников, священные связки, талисманы и церемониальные трубки, представлявшие для краснокожих большую ценность. А во время нападений крупных отрядов на лагеря противника – оружие, одежду, меха, запасы пищи и шкур. Даже при проникновении во вражеский лагерь воин мог отвязать щит, висящий на шесте у палатки, и взять его. Брошенные врагами вещи и оружие победители подбирали и после боя. Эти и прочие военные трофеи выставляли напоказ на парадах и плясках. Оглала-сиу Летящий Ястреб рассказывал: «Я убил одного из них (кроу. – Авт.), скальпировал и забрал у него полевой бинокль и ожерелье». В другом столкновении с кроу воины Летящего Ястреба захватили одеяла и припасы. В поселениях пауни перед многими земляными домами выставлялись военные трофеи: захваченное оружие, военные головные уборы, щиты, а на крышах часто можно было увидеть воткнутые шесты, выкрашенные в красный цвет, к концам каждого из которых было привязано по вражескому скальпу.
Захват в плен американских и мексиканских женщин и детей и их последующая перепродажа белым торговцам, возвращавшим их семьям с выгодой для себя, была отдельным и весьма доходным бизнесом команчей. Порой военные отряды возвращались с десятками пленников, и за каждого из них торговцы расплачивались товарами на сумму от 50 до 200 долларов. Справедливости ради следует отметить, что этот бизнес был свойствен только команчам. Еще одной отличительной чертой команчей был угон скота, который они захватывали в огромном количестве и продавали в Мексике.
Во многих исследованиях отмечается, что только лошади были критерием богатства того или иного человека. Однако это неверно. Человек, обладавший большим количеством мощных амулетов, мог легко обеспечивать семью, давая амулеты в поход молодым воинам и получая взамен часть добычи. Люди, имевшие в своем распоряжении только лошадей, жили в постоянном страхе потерять их в результате вражеского набега. Три Теленка, блад/пиеган, рассказывал, что его отец умер вскоре после того, как враги украли всех его лошадей, и друзья говорили, что причиной смерти была горечь от утраты любимых животных. Так это или причиной была горечь от снижения статуса после утраты лошадей, неизвестно. Вероятно, оба фактора сыграли свою роль. Многие индейцы понимали, что глупо копить богатство только в лошадях. Вождь бладов Бизоний Горб, встреченный Кэтлином в форте Юнион в 1832 году, так наставлял членов своей семьи: «Пусть ваше богатство будет заключено не только в лошадях. Если в одну из ночей враги уведут их всех, вы познаете лишения. Так что будьте готовы. Собирайте запасы красивой, чистой одежды, хорошего оружия, священных связок и других ценных вещей. Тогда, если враги уведут лошадей, вы сможете выменять их. Позовите сына человека, владеющего множеством отличных скакунов. Предложите парню что-нибудь ценное – щит, прекрасную одежду или какой-нибудь талисман. Возможно, он не захочет взять его, но расскажет своему отцу. Когда отец услышит об этом, он приведет достойных лошадей, чтобы получить предложенное. Так вы сможете восстановить свой табун».
Оскар Льюис указывал, что различие между богатыми и бедными среди черноногих заключалось еще и в том, что юноши-бедняки отправлялись в холмы искать в видениях сверхъестественную магическую силу для успешного военного похода, тогда как богатые молодые воины могли купить необходимые амулеты у влиятельных шаманов, не подвергая себя лишениям длинных постов.
Месть
В начале XIX века один из белых путешественников писал об индейцах Дикого Запада: «Каждое племя имеет извечных врагов, за чьи обиды должно мстить кровопролитием. Их война редко ведется открытыми атаками или битвами. Вместо этого они выслеживают друг друга, пока одной из сторон не удается неожиданно напасть и вырезать другую. Атакуя, они издают страшный пронзительный крик, называемый военным кличем. С убитых сдирают скальпы».
Берландье писал: «Другой мощный мотивирующий фактор в их войнах – жажда мести. Этими людьми (индейцами. – Авт.) скорее движет инстинктивная ярость диких зверей, чем человеческое чувство гнева. Их отцы внушают им идеал мщения с младенчества… Жажда мести заставляет их совершать карательные рейды, занимающие большую часть их жизни. Каждый из друзей убитого врагами мужчины старается начать одну из таковых личных войн. Друг возглавляет отряд мстителей, а его участники с энтузиазмом следуют за ним. Вожди потворствуют этим рискованным вылазкам, которые поддерживают боевой дух среди их людей. В действительности сами вожди часто подстрекают их».
Месть за погибшего соплеменника была основным мотивом рейдов за скальпами. По словам индейцев, эти действия отбивали у врагов охоту совершать нападения в будущем. Но, несмотря на частые заявления краснокожих о превентивности рейдов, чем серьезнее были потери противника, тем сильнее оказывался ответный удар. Рандольф Мэрси отмечал, что индеец «не знает прощения, и оскорбление может быть смыто только кровью». При этом весьма примечательно замечание Вильяма Гамильтона: «Имейте в виду, и это касается всех племен, несмотря на противоположные замечания некоторых авторов, мало знакомых с характером индейца, и равнинного, и горного, индеец никогда, ни на мгновение не считает себя агрессором (курсив мой. – Авт.). Для него достаточно того, что погиб кто-то из его соплеменников». О справедливости этого высказывания свидетельствуют многочисленные факты. Существует много историй о том, как начинались войны после гибели индейца, пытавшегося выкрасть лошадей у племени, с которым его народ был в мире. Соплеменники погибшего особо не утруждали себя размышлениями о том, насколько справедливо был наказан конокрад. Пролита кровь, а этого достаточно, чтобы собрать отряд мстителей и отправиться в поход. Обычно индейцы удовлетворялись одним-двумя скальпами, но если человек пользовался большим уважением в племени, воины в ярости убивали много врагов. Когда сиу убили вождя кроу, Длинную Лошадь, те организовали военный отряд. «Мы захватили восемь скальпов и нескольких лошадей, но не чувствовали, что смерть Длинной Лошади отомщена», – вспоминал один из них.
Большинство исследователей отмечало, что рейды за скальпами преобладали в первой половине XIX века, тогда как во второй половине века основным мотивом военных походов стали набеги за лошадьми. Но во время набегов конокрадов часто убивали, что, в свою очередь, вынуждало воинов мстить за потери. Этот замкнутый круг нашел очень точное отражение в словах шаманки кроу Красивый Щит: «Неважно, чья сторона выиграла тот или иной бой – мы или враги: проигравшие всегда находили возможность нанести ответный удар. Именно из-за желания свести счеты наши мужчины постоянно сражались с врагами, и именно из-за этого желания в лагерях постоянно были люди, скорбящие о павших».
Защита своего народа и охотничьих угодий
Сиу по имени Стрелок говорил, что достойный мужчина «храбр, чтобы защитить себя и других… Он добр ко всем, особенно к бедным и нуждающимся. Племя смотрит на него как на своего защитника, и от него ждут, что он будет щитом для женщины». В этой, казалось бы, достаточно простой фразе очень хорошо отражен менталитет краснокожих. Понятие защита в первую очередь распространялось на свою семью, имущество, общину, племя, основной источник пропитания (бизонов) и лишь в последнюю очередь – на племенные земли. Концепцию племени можно очень четко проследить на примере омахов. Слово уките имело в их языке два значения – глагол сражаться и существительное племя. Фрэнсис Лафлеш высказал мнение, что существительное произошло именно от глагола, что дает представление об омахской концепции сущности племенной формации. Глагол сражаться применялся только для обозначения схваток с внешними врагами. Стычки, даже кровавые, между омахами обозначались другими словами. Тем самым оба значения слова уките подразумевали объединение родственных друг другу людей, должных защищаться вместе.
![](i_063.jpg)
Воин пауни по имени Отдает Бедным. 1868 г.
Один из современников писал, что индейцы считают дичь, находившуюся на их территории, своей собственностью и «весьма ревностно относятся к появлению чужих охотников, для которых столкновение с ними (хозяевами. – Авт.) часто бывает фатальным». Вторгшийся враг представлял потенциальную опасность не возможностью закрепиться на привычной для племени территории, а несомненными последующими набегами и рейдами на оказавшиеся в окрестностях общины, а также использованием и, соответственно, сокращением обитавшей в данном районе дичи и пастбищ для лошадей. И хотя при сборе превентивного отряда могли звучать такие слова, как изгнать, смысловое значение их заключалось в отогнать от себя на безопасное расстояние, но никак не очистить от врагов принадлежавшие нашему племени земли. Белый торговец, проживший среди индейцев много лет, писал в середине XIX века: «Ни одно из этих равнинных племен не заявляет особых прав на какую-либо ограниченную территорию… Если дичь исчезала, они охотятся на нее на любых землях врагов, если способны защитить себя. Им нужна не земля, а источник пропитания». Даже из истории договорных отношений с евро-американцами видно, что понимание принадлежности земель тому или иному племени некоторое время было малодоступно для краснокожих обитателей Равнин. Подписывая первые договоры о продаже земли, они зачастую руководствовались лишь желанием получить обещанные подарки в обмен на отказ появляться в определенном районе. «Как можно продавать то, что принадлежит Великому Духу?»
Тем не менее каждое племя занимало некую территорию, которая, однако, четких границ не имела. Многие земли считались нейтральными и оспаривались сразу несколькими племенами. Размытость границ племенных территорий и оспариваемость различных участков несколькими племенами приводили к жестоким столкновениям между ними. Тем более не было четких границ между различными группами одного и того же племени или союзными племенами, что в период договоров с правительством США зачастую приводило к «продаже» одним племенем земель, на которые претендовало другое. На протяжении всего XIX века племенные территории постоянно менялись в результате усиления или ослабления тех или иных племен. Индейцы никогда не вели политических войн, преследующих захват чужих земель. Если дичь на занимаемой ими территории по каким-то причинам исчезала, они, если полагали, что смогут защитить себя, мигрировали на земли, занимаемые соседними племенами, в результате чего между ними происходили столкновения. Иногда племена создавали союзы, позволяющие им охотиться на землях друг друга и совместно отбиваться от врагов. Миграции бизоньих стад, являвшихся основным источником пропитания народов Дикого Запада, доступ к огромным табунам лошадей, дающим свободу передвижения и упрощавшим охоту на бизонов, а также к белым торговцам, от которых индейцы получали, помимо других товаров, огнестрельное оружие и боеприпасы, приводили к вытеснению слабых племен более сильными. Примером может послужить изгнание черноногими шошонов с Северных равнин в Скалистые горы, а также длительная война, а затем полный разгром и изгнание падуков (равнинных апачей) команчами в середине XVIII века. Широко известные сиу, ставшие впоследствии типичными равнинными индейцами, впервые появились на Равнинах только в последней четверти XVIII века, вытесняемые с востока сильными алгонкинскими племенами. Поначалу сиу приходили к селениям арикаров, манданов и хидатсов небольшими, разрозненными и нищими группами, но к 1800 году они уже владели огромными табунами и могли выставить сотни воинов. Слухи о богатстве сородичей на Равнинах привлекали к ним все новые группы сиу с востока, и в начале XIX века это племя стало одним из самых могучих народов Великих Равнин. Их постоянно возрастающая численность вела к необходимости расширения пастбищ для табунов и охотничьих угодий для обеспечения себя пищей. Однако захват чужих территорий не был целенаправленной и организованной политикой сиу, а представлял собой периодические вторжения на чужие земли и вытеснение с них живших там племен. При этом не было и не могло быть централизованного управления вторжением, поскольку оно никогда не было свойственно равнинным народам.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?