Текст книги "Экстрасенс. За все надо платить"

Глава 17

Увидев сидящего на крыльце пса, я понял, почему ему дали такую кличку. Это была огромная кавказская овчарка, взирающая на нас умными и обманчиво печальными глазами. Я видел в своей жизни немало собак этой породы, но все они выглядели бы щенками, поставь их рядом с этим монстром. «Прямо собака Баскервилей какая-то», – мелькнуло у меня в голове. От неожиданности мы с Василием замерли у калитки, не зная как поступить. На Годзилле был всего лишь один ошейник и никакой даже захудалой цепочки, хотя, честно сказать, захудалая вряд ли смогла бы сдержать эту псину, задумай она чего недоброго.

– Годзилла, свои, – крикнула Анастасия, и собака нехотя отошла в сторонку под оборудованный для неё навес.

Монстр собачьей породы улёгся на своё место и положил голову на лапы. Он, всем видом показывая своё безразличие, тем не менее, глазами продолжал неотрывно следить за каждым нашим движением. От страха я, как и мой помощник, полностью не избавился, но, немного переведя дух, обратил внимание и на дом, в котором нам предстояло проживать. Это было большое, добротное, одноэтажное строение, стены которого были покрыты так называемой шубой. Современные пластиковые окна и металлическая входная дверь, которая оказалась незапертой (зачем запирать при таком охраннике), говорили о том, что хозяева живут в ногу со временем. Мы вошли в дом и сразу попали в прихожую или, наверное, как местные сказали бы, в сени.

– Разувайтесь здесь, – хозяйка указала на коврик сбоку от дверей. – Если желаете, можете одеть гостевые тапочки. Их у нас много.

Теперь молодая женщина указала на стеллаж, расположившийся чуть поодаль. Там, действительно, стояло пар десять домашних тапочек мужских и женских разного размера и фасона.

Ходить в тапочках мне было непривычно и неудобно с моими нечувствительными конечностями, поэтому я отказался от предложения, а мой помощник выбрал себе пару коричневого цвета, соответствующую размеру его ноги. Я разулся, присев на принесённый заботливой хозяйкой табурет.

– Ой, а у вас брюки на коленях грязные, – всплеснула руками Настя. – Где ж это вы так упали? – на лице женщины возникло выражение искреннего сочувствия и сострадания к калеке.

– Так получилось, – бросил я нейтральную отговорку. – У вас стиралка есть?

– Конечно. В ванной.

– Ну, тогда вечерком постираю, а до утра они и просохнут.

– Хорошо, – согласилась хозяйка. – Порошок найдёте там же.

Мы сняли куртки и прошли в жилое помещение. Я всячески старался повернуться к нашему гиду по дому так, чтобы не была заметна выпирающая с боку кобура с пистолетом. И хотя у меня не всегда это получалось, но молодая женщина то ли действительно ничего не замечала, то ли ей было всё равно, что там у меня под пиджаком. Комнат в доме оказалось много, но, видимо, они все были не очень большими. Создавалось впечатление, что эта постройка будто специально планировалась под небольшую гостиницу, разве что ресепшена здесь не было.

– Папа специально построил этот дом для того, чтобы приезжающие к бабушке люди не искали себе жильё, – будто прочитав мои мысли, объяснила Анастасия. – Раньше-то всегда приходилось договариваться о ночлеге с соседями, а теперь, вот – пожалуйста, все удобства. А это ваша комната.

Хозяйка приоткрыла самую ближнюю от нас дверь, но так как вещей у нас собой не было, то заходить в неё мы сразу не стали.

– Если что, моя дверь – крайняя, – молодая женщина бросила лукавый взгляд на Василия, и его лицо мгновенно приобрело цвет розового томата.

«Нашей хозяйке в предприимчивости не откажешь, – хмыкнул я про себя.

– Своего она не упустит… да и не своего, возможно, тоже». Сделав вид, что не заметила смущения моего помощника, Анастасия деловито проследовала на кухню, увлекая нас за собой.

– Готовлю я для всех сама, но, если желаете, то тоже можете похозяйничать, – улыбнулась она. – Во всяком случае, чай или кофе можете себе заварить в любое время. Всё, что для этого нужно, найдёте здесь.

Настя указала на один из подвешенных на стене шкафчиков.

– Извините за нескромный вопрос, – обратился я к ней, желая прояснить для себя финансовую сторону дела, – а сколько все эти ваши услуги стоят, и какую плату берёт за лечение ваша бабушка?

– Почему же нескромный вопрос? – удивилась Анастасия. – Вполне даже обычный и правильный. Конечно, всё это не бесплатно, но, несмотря на сервис, который мы предоставляем, берём мы не очень дорого.

Хозяйка озвучила стоимость проживания с питанием на одного человека и цена эта была действительно вполне умеренная и приемлемая для меня. Василия же, как я заметил, даже она привела в некоторое смущение.

– Сколько возьмёт с вас бабуля, я не знаю, – тем временем продолжила объяснять хозяйка, – у неё свои расценки, причём для каждого человека они индивидуальные. Она прекрасно видит, сколько человек в состоянии заплатить за своё исцеление и, исходя из этого, назначает цену.

Мы вышли из кухни.

– Так, а здесь у нас санузел, здесь ванная комната. Для удобства всё отдельно, вы понимаете… – Я кивнул для приличия.

– Ну, вроде бы и всё. У вас ещё есть ко мне вопросы?

– Ну, вроде бы и нет, – улыбнулся я, скопировав последнюю фразу хозяйки.

Та улыбнулась в ответ и добавила:

– Тогда осваивайтесь, а я сбегаю к бабуле, узнаю, когда она сможет вас принять. Да, – встрепенулась молодая женщина, – когда будете стираться, можете надеть халат, он в шкафу висит, а ваш пистолет положите в тумбочку, там его никто не тронет.

«Вот тебе и не заметила!» – ухмыльнулся я про себя и, поскольку хозяйка объяснений по поводу оружия не потребовала, сказал:

– Хорошо, Настенька, спасибо.

В это время что-то мягкое и массивное толкнуло мою правую ногу. Я наклонил голову и увидел большую чёрную кошку. Она вальяжно прошествовала мимо нас и, оттолкнувшись от пола, грациозно и стремительно взлетела на тумбочку, стоявшую в прихожей под зеркалом.

– Маркиза, ты пришла… – ласково обратилась к домашней питомице Настя и, поглаживая её мягкую блестящую шёрстку, чем вызвала громкое умиротворённое мурчание, продолжила:

– Познакомься, это наши гости. Это вот, – молодая женщина указала на меня, – Сергей… как вас по отчеству? – я сказал.

– Ага, Сергей Иванович, он к нам на лечение прибыл, а это Вася – его шофёр.

– Дуже приємно!5959
  Дуже приємно! (укр.) – Очень приятно!


[Закрыть] – мой помощник шутливо склонил голову, здороваясь с кошкой, а я, честно признаться, был сильно удивлён.

Меня ещё никогда так не представляли ни одному домашнему животному. Кошка, будто понимая, о чём ей говорит хозяйка, переводила взгляд с меня на Василия, а когда та закончила представления, вновь повернула голову в мою сторону и, не мигая, словно какое-нибудь земноводное, уставилась на меня. Мне даже стало как-то не по себе, настолько глубоким и осмысленным был этот взгляд. В голову пришла мысль о булгаковском коте Бегемоте. Некоторое время мы сосредоточенно молча смотрели друг другу в глаза, будто пытаясь проникнуть в глубинные тайны друг друга. Однако вскоре я осознал нелепость своего поведения, энергично тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и вновь всё своё внимание сконцентрировал на хозяйке.

– Всё, ребята, я пошла, – сказала та и открыла дверь.

– Да, – Настя вновь остановилась, будто что-то забыв, – из дома без меня, пожалуйста, не выходите.

Причину такого предупреждения искать не было необходимости, она сама заглянула в открывшуюся входную дверь в виде большой лохматой морды Годзиллы. В отличие от кошачьего, взгляд пса был вполне добродушным, но тешить себя иллюзиями по поводу его отношения к нам я бы не стал. Очень уж обманчив этот «добродушный» взгляд у таких псов. Когда дверь за хозяйкой закрылась, я повернулся к своему помощнику и спросил:

– Ну что, Вася, как тебе здесь?

– Нічого, нормально. Жити можна, – бодро ответил он.

– Тем более, когда такая хозяйка, – с намёком произнёс я, и Василий вновь покраснел, как юнец, которого обличили в чём-то неподобающем.

– Гарна жінка, – только и смог промолвить, стараясь не показывать своего смущения.

Мы прошли в предложенную нам комнату и, определившись, кто на какой из двух стоявших здесь кроватей будет спать, присели на стулья. Помещение было небольшим, чем-то напомнившим мне небольшую казарму. Бледненькие, неброские обои, крашеные деревянные полы… Здесь не было ничего лишнего. Платяной шкаф в углу, две кровати с постельным бельём, две тумбочки возле них. В стене за тумбочками – по паре розеток. От казармы нашу комнату отличало разве что наличие двух деревянных стульев вместо казарменных табуреток, да висевший на стене плоский телевизор.

В незакрытую до конца дверь проскользнула Маркиза и, усевшись чуть в сторонке, принялась намывать свою мордочку лапой.

– Дивний якийсь кіт6060
  Дивний якийсь кіт (укр.) – Странный какой-то кот


[Закрыть], – заметил помощник, указывая головой на животное.

– Не кот, а кошка, – поправил я.

– Всё одно дивна.

– Кошка как кошка, – равнодушно ответил я, хотя в душе был полностью согласен с Василием. – Ты лучше сходи-ка на кухню, да сделай нам чайку.

– Гаразд6161
  Гаразд (укр.) – Хорошо


[Закрыть], – согласился помощник. Он, как и советовала хозяйка, вытащил из-за пояса пистолет и, небрежно бросив его в свою тумбочку, пошёл выполнять мою просьбу. Я тоже последовал его примеру и снял с себя кобуру.

– Може хочете кави6262
  Може, хочете кави? (укр.) – Может, хотите кофе?


[Закрыть]? – услышал уже из кухни.

– Нет, Вася, лучше чайку, – крикнул я в приоткрытую дверь.

Вопреки моим ожиданиям, кошка не последовала за Василием, а осталась в комнате. Мне почему-то казалось, что все коты ведут себя одинаково: как только кто-то из хозяев направляется на кухню, они тут же спешат за ними следом в надежде, что там получат чего-нибудь вкусненького. Во всяком случае, кот, проживающий у моей сестры Валентины, вёл себя именно так. Эта же кошка, действительно, была какой-то не такой… Закончив свои гигиенические процедуры, она вновь уставилась на меня немигающим змеиным взглядом.

– И что ты на меня так смотришь? – поинтересовался я у кошки. – Давно чужих людей у вас не было, никто к вам в гости давно не заходил?

Та, естественно, ничего не ответила, но и взгляда не отвела.

– Що ви говорите? – донеслось из кухни.

– Это я с кошкой разговариваю, – крикнул я в ответ.

– Ви який чай будете: чорний або зелений? – вновь послышался голос помощника.

– Давай зелёный, только покрепче.

Не дожидаясь, пока Василий закончит приготовления, я встал и прошёл к нему на кухню. Парень как раз ставил чашки на стол. Кухня тоже была не очень большая, но вся мебель в ней располагалась очень компактно, что визуально делало её чуточку просторнее, а пребывание в ней комфортным. Я присел на табуретку, а помощник принялся разливать из заварного чайника чай. Когда приготовления были окончены, он тоже присел напротив меня и, немного подумав, с грустью в голосе сказал:

– Дядько Сергій, я не можу тут довго жити.

– Почему? – сразу не понял я.

– Для мене це дорого.

– А-а-а, вот ты о чём, – я отхлебнул из чашки глоток чая, который оказался не таким уж и захудалым, как я предполагал.

– За постой платить буду я и за еду тоже, так что насчёт этого ты не переживай.

Лицо Василия заметно посветлело.

– А вам це не накладно буде? – спросил он, насыпая третью ложку сахара себе в чашку.

– Не переживай, нормально будет. Это же я тебя в свои дела втянул, так что и платить тоже мне.

– Я цю кішку приб'ю, – процедил Вася, вперив свой гневный взгляд в сторону дверей кухни.

Я обернулся. Там, как ни в чём не бывало, сидела Маркиза и с умным видом следила за всем, что здесь происходит.

– Чем она тебе так не нравится? – как можно спокойнее спросил я, хотя где-то внутри тоже закипало необъяснимое раздражение.

– Не подобається і все6363
  Не подобається і все (укр.) – Не нравится и всё


[Закрыть], – ответил тот. Видимо, он и сам толком не понимал, чем именно его не устраивает это животное.

Кошка же, словно поняв, о чём идёт речь, поднялась, потянулась, выгнув спину, и своей неторопливой царской походкой вышла из комнаты.

– Злякалась6464
  Злякалась (укр.) – Испугалась


[Закрыть], – зло усмехнулся Василий.

«Сомневаюсь», – подумал я, но вслух ничего не сказал. Мы допили чай, вернулись в свою комнату. Помощник включил телевизор и, пощёлкав пультом, нашёл какой-то американский боевик. Улёгшись на кровать, он уставился в экран, а я, закрыв глаза, принялся размышлять о своём. Первым, что мне пришло в голову, была, как ни странно, мысль об этой неправильной кошке. Я видел, как она выходила из кухни, но, когда вышли и мы, то в прихожей её не было, хотя двери остальных комнат были плотно закрыты. Куда же она могла подеваться? Не могла же она сама выйти из дома или открыть другую какую-нибудь дверь? А может, она где-то в прихожей спряталась? Так вроде бы там и негде, всё же не маленький котёнок… Да и её появление тоже было весьма странным… Когда мы все вошли в дом, кошки в помещении не было. Хотя, впрочем, тогда она могла находиться и на кухне, но… но всё равно Василий прав: очень необычная кошка.

Остальное время до отбоя прошло спокойно, что за последнее время для меня было даже немного непривычно. В шкафу я действительно нашёл мужской халат, посетил ванную, где смыл с себя пот и нездоровую энергетику прошлого дня, а также закинул в стиральную машинку свои брюки. Вернувшись назад, полистал одну из книг, стоявших на полке в прихожей. Меня давно интересовало: о чём пишет известный американский писатель Теодор Драйзер, но познакомиться с его творчеством так и не пришлось. Пользуясь случаем, начал читать его книгу «Финансист». Часов около семи вечера появилась Анастасия и, поинтересовавшись нашими предпочтениями, приготовила ужин. Сказала, что завтра в семь утра у меня первый сеанс – бабушка согласилась со мной поработать. Поев, я ушёл к себе в комнату, а Вася вызвался помочь хозяйке помыть посуду. Та не стала возражать, и я ещё долго слышал доносящийся из кухни говорок моего помощника и весёлый смех Анастасии. Продолжая листать книгу, я не заметил как задремал. Мне приснился чёрный кот, похожий на здешнюю Маркизу, только мой во сне был ещё больше. Он деловито расхаживал по нашей комнате на двух задних лапах, словно человек, а в его зубах дымилась сигарета.

– Чего уставился? – злобно прошипел котяра и выпустил в меня из своей клыкастой пасти струйку табачного дыма.

Затем он запрыгнул на пустую кровать моего помощника и с серьёзным выражением на своей кошачьей морде начал прыгать вверх-вниз, как это любят делать маленькие дети. Сначала он молча наслаждался своими действиями, а потом даже начал от удовольствия повизгивать, как щенок. Я проснулся. Свет в моей комнате был потушен, книга лежала на тумбочке, а откуда-то из-за дверей доносилось не то поскуливание, не то повизгивание. Кровать моего помощника была пустая. Как-то само получилось, что я невзначай «влез» в голову Василия, но тут же спешно её и покинул. Мой помощник сейчас вкушал неземное наслаждение, слившись воедино с идеальным телом нашей гостеприимной хозяйки. Вуайеристом я никогда не был, и подглядывать за сладкой парочкой в такой пикантный момент меня вовсе не прельщало.

Когда посторонние звуки стихли, я постарался заснуть, но так как сплю я чутко, то через некоторое время вновь проснулся от того же. Так продолжалось почти всю ночь. Неудобств добавляла ещё и моя искалеченная спина, каждый раз отзываясь болью при попытках на неё прилечь. Уж не знаю, в котором часу появился мой помощник, но пришёл он в одних плавках с вещами в руках. Девица, видимо, изрядно его измотала, так, что у него не хватило сил даже на то, чтобы аккуратно сложить принесённую с собой одежду. Небрежно бросив всё на стул, Василий нырнул под одеяло и тут же на зависть мне засопел, погрузившись в глубокий сон. Теперь и я, наконец, смог заснуть и спокойно поспать оставшееся время.

Поднял меня, как это часто бывает, мой внутренний надзиратель. Бросив взгляд на спящего помощника, я одел халат и вышел из комнаты. От неполноценного сна, который несколько раз за ночь прерывался непредвиденным бодрствованием, немного побаливала голова.

– Проснулись? – услышал негромкий женский голос за спиной. Анастасия вышла из своей комнаты тоже в длинном халате. Её лицо было на удивление свежо и уже с наложенным макияжем. Ни следа усталости, ни малейшего намёка на почти бессонную ночь. Мне даже показалось, что она немного помолодела.

– Как спалось? – участливо поинтересовалась хозяйка.

– Спасибо, хорошо, – не моргнув глазом, соврал я и направился в ванную, чтобы умыться и забрать брюки.

– Я ваши брюки уже погладила, – опередила меня хозяйка. – Вы не заметили? Я повесила их у вас на стуле.

– Нет, Настенька, не видел. Я свет не включал, чтобы Васю не будить. Но… спасибо!

– Не за что. Пойдёмте, я вас покормлю и проведу к бабушке. Она не любит, когда на её сеанс опаздывают.

Я спешно освежил лицо и прошёл на кухню. На первое у нас была овсянка и по паре отварных яиц, а на десерт – чай с бутербродами, намазанными толстым слоем масла и прикрытыми большими кусками брынзы. Рассиживаться и тщательно всё пережёвывать, после предупреждения хозяйки, я не стал. Быстро съев всё, что было предложено, вернулся в свою комнату. Там, по-прежнему не включая свет, оделся, оставив входную дверь открытой для небольшой подсветки из прихожей, и вскоре мы уже выходили из дома. Годзилла, завидев нас, только лишь лениво приподнял свою массивную голову и так, лёжа, проводил взглядом до самой калитки. Его казавшаяся ленность и медлительность могли бы ввести в заблуждение какого-нибудь неопытного воришку, но только не меня. Я всем своим нутром ощущал мощь и силу этого пса и знал, что шутки с ним плохи.

Мы бодро зашагали в предрассветном сумраке по сырому асфальту центральной сельской дороги. Дом Федоры Макаровны, как звали бабушку Анастасии, стоял на самом краю села, аккурат возле большого перекрёстка. Двор, огороженный современным еврозабором из бетонных плит, был большой. Мы вошли в железную калитку. От неё к высокому крыльцу, освещённому ярким светильником, тянулась широкая дорожка, выложенная тротуарной плиткой. Ещё одного Годзиллы, как я ожидал, во дворе не оказалось.

– А почему у бабушки нет собаки? – поинтересовался я у спутницы, на всякий случай остановившись у калитки.

Она обернулась и взглянула на меня так, как смотрят мамочки на своё малолетнее глупенькое чадо.

– Зачем ей собака? – удивлённо произнесла Анастасия. – К ней и так никто не сможет войти без её разрешения.

Молодая женщина двинулась по дорожке к дому.

– А почему не смогут? – не унимался я, направляясь вслед за ней.

– Двор заговорён, – коротко ответила та, не оборачиваясь.

Чем ближе мы подходили к дому, тем тревожнее становилось у меня на душе. Странно, что моя интуиция мне ничего не говорила. «Возможно, это всего лишь обычное волнение, которое бывает, практически, у любого пациента перед тем, как войти в кабинет врача? – размышлял я, поднимаясь по каменным ступенькам крыльца. – Но ведь точно такое же чувство было у меня перед тем, как нас усыпили в машине люди Сагайдачного. Неужели и здесь какой-то подвох?»

– Дальше вы сами, – прервал мои рассуждения голос Анастасии, оставшейся стоять на дорожке. – Бабушка вас ждёт.

Я оглянулся, посмотрел на женщину, словно ища в её лице ответ на свой вопрос.

– Да не переживайте вы, – ободряюще улыбнулась она, по своему расценив мой взгляд, – всё будет хорошо. Главное верить, что всё получится. Знали бы вы, скольких людей бабуля от таких болячек избавляла, за которые врачи и браться не хотели.

– Да, Настенька, ты права, главное верить, – ответил я, стараясь придать голосу как можно больше решимости, и нажал на ручку двери.

Глава 18

Пройдя через небольшой коридорчик, я открыл дверь и сразу закашлялся от попавшего в лёгкие едкого табачного дыма. Посреди комнаты в синем свете небольшого старинного светильника, висевшего на стене, на кожаном кресле, точно на троне, восседала старуха в каком-то тёмном одеянии с сигаретой в зубах. Ни её лицо, ни что-либо другое из-за мрачного освещения, клубящегося дыма и слезящихся из-за него глаз, я детально рассмотреть не смог. Преодолевая желание выскочить поскорее на улицу, на свежий воздух, я усилием воли всё-таки заставил себя шагнуть вперёд. Для устойчивости опершись спиной о стену и протерев тыльной стороной ладони глаза от слёз, я снова взглянул на знахарку и не пожалел, что имел сейчас за спиной надёжную опору. Передо мной сидела та самая Маркиза – чёрная кошка, которая так бесцеремонно гуляла вчера по дому, где мы поселились. Точнее, это была не сама кошка, а её голова с жутковатым неподвижным взглядом, расположенная на туловище женщины. Я вновь, теперь уже не церемонясь, всей пятернёй по-быстрому стёр продолжающие течь слёзы и с облегчением понял, что кошачья морда мне всего лишь привиделась. Наверное, моё воображение в последнее время разыгралось не на шутку. Теперь я видел обычное лицо очень старой женщины с сигаретой во рту, которая изучающе смотрела на меня, чуть прищурив подслеповатые глаза.

– Доброе утро, – выдавил я из себя хриплое приветствие.

– Снова ты? – проскрипела старуха таким тоном, будто я своими посещениями ей уже до чёртиков надоел.

Присмотревшись повнимательнее, я понял, что мы с ней действительно где-то встречались. Только где? Влезать в голову знахарки я даже не пытался – если она своей внучке поставила такую непробиваемую защиту, то что тогда говорить о самой целительнице. «Целительнице… – повторил я про себя часто вспоминаемое мной слово. – Да она больше похожа на ведьму, чем на простую сельскую знахарку. Седые волосы, нос крючком, едва заметная восточная раскосость глаз… И всё же, где же я её… Стоп! Ну конечно! Это же та самая старуха (та самая?!!), что лечила меня в восемьсот двенадцатом году! Точнее не меня, конечно, а Дениса Давыдова. И тем не менее… Нет, но это же бред, – судорожно размышлял я, не отрывая взгляда от лица ведьмы. – Какая та же самая? Это сколько же ей получается сейчас лет-то будет, если тогда в тысяча восемьсот двенадцатом она уже была дряхлой и сморщенной, как столетний сухофрукт? Может быть, это внучка той старухи-знахарки?» Всё это пронеслось у меня в мозгу за считанные мгновенья.

– Признал, бродяга? – усмехнулась беззубым ртом ведьма.

– Да… но…

Хозяйка дома не дала мне сформулировать свой вопрос.

– Много ты знаешь, сколько люди живут… – недовольно проскрипела она, словно прочитав мои мысли. – Что ты вообще понимаешь в этом мире?.. – Скептический взгляд бесцветных, словно выцветших за столетия, глаз. – Нахватался вершков… А теперь только и знаешь, что влезать в головы людей да гадить, топтаться своими грязными сапогами по чистым светлицам.

Я стоял молча, не зная, что сказать, и чувствовал себя неким самоуверенным учеником-зазнайкой, которого мудрый учитель уличил в безграмотности и невежестве перед всем классом и теперь жёстко ставил его на своё место.

– Да ты не столбыч перед глазами, не столбыч… садись, коль пришёл, – голос старухи чуть смягчился.

– Спасибо.

– Да не пялься так на меня. Со мной твои номера не пройдут. Поживи сперва с моё, тогда поймёшь что к чему, – знахарка сделала последнюю затяжку и загасила окурок в небольшой пепельнице, стоящей на столе.

В то же время весь дым, клубящийся здесь сизыми облачками, куда-то бесследно исчез, словно и не было его. Теперь я смог, наконец, нормально осмотреться и более детально разглядеть помещение, в котором пребывал уже несколько минут. Это была небольшая комнатка, видимо, предназначенная для приёма посетителей, с большим зашторенным окном, и пропахшая табачным дымом. Смешиваясь с какими-то ещё неопределяемыми моим обонянием мистическими запахами, он, как более привычный, всё же не давал присутствующему здесь человеку полностью отстраниться от реальности и погрузиться в иллюзию потустороннего мира. Кроме двух кресел, хозяйского и гостевого, стоявшего у стены напротив, в комнате был также длинный деревянный стол на толстых резных ножках, расположившийся по левую руку от хозяйки дома. Своей массивностью и прочностью он словно олицетворял надёжность и гарантированную уверенность в результатах всего того, что хозяйка обещала своему пациенту. Стол наполовину был заполнен какими-то баночками и пузырьками, а на второй половине, ближе ко мне, находились пепельница и большая, видимо, очень старая книга в необычном переплёте. «Не удивлюсь, если это окажется человеческой кожей», – почему-то мелькнула в голове странная мысль, наверное, навеянная прочитанными когда-то историями о чернокнижниках, ведьмах и прочих слугах дьявола. Слева от меня у стены стоял высокий, вполне современный шкафчик со стеклянными дверцами, похожий на медицинский. Он был здесь единственным предметом мебели, который своим видом разрушал созданный под старину интерьер комнаты, и был заполнен всевозможной знахарской утварью и пузырьками. Однако самой выдающейся деталью интерьера, несомненно, являлась большая картина, висевшая на стене в красивой позолоченной раме. На ней в тёмных, мрачных тонах был изображён какой-то вельможа в парике, положивший одну руку на красивую резную подставку из красного дерева. Его надменно-насмешливое выражение пронзительных чёрных глаз словно говорило: «Вы все здесь пыль, букашки по сравнению со мной, поэтому смиритесь со всем, что с вами происходит».

Я оторвал взгляд от портрета, прошёл к гостевому креслу и присел, отставив костыли в сторону. «А вдруг старуха и правда сильный целитель, и от неё я уйду уже на своих ногах», – подумал с надеждой и вновь замер, увидев то, чего не видел из-за высокой спинки ведьминого кресла. Это была та самая деревянная декоративная подставка. Я почему-то был абсолютно уверен, что именно на неё опирался этот высокомерный вельможа с картины. Сейчас на подставке стоял какой-то необычный цветок, напоминающий собой человеческую голову со множеством свисающих вниз зелёных косичек.

– Память о моих предках, – с гордостью произнесла старуха, увидев, что я заинтересовался картиной. – Так же, как и цветок. Кстати, называется Медуза Горгона. Правда, прелестное создание? – в её голосе я уловил намёк на теплоту и заботу, но деликатно промолчал, потому как лично мне это «прелестное создание» не нравилось от слова совсем.

– Да, ну так с чем ты на сей раз ко мне пожаловал? – голос ведьмы вмиг стал деловым и строгим.

– Так вы же… – начал было я и осёкся, вспомнив заповедь, которой сам придерживался: человек, пришедший к целителю, должен непременно озвучить свою проблему и попросить о помощи.

– Хочу попросить вас помочь мне вылечить мои ноги, чтобы я снова смог нормально ходить.

Знахарка продолжала сверлить меня пронизывающим взглядом, словно ждала продолжения моего рассказа. Однако мне нечего было добавить, и я тоже молчал, ожидая, будто обречённый на смерть заключённый, окончательного вердикта суда.

– А ты знаешь, чем тебе за это придётся заплатить? – наконец проскрипела старуха, по-прежнему не отводя от меня глаз.

– Нет, – откровенно признался я.

– Жизнью, милок! Жизнью!

Я бы, наверное, вскочил с места, если бы у меня были здоровые ноги.

– Жизнью?! – переспросил в надежде, что ослышался, а в душе почему-то радуясь, что старая ведьма не потребовала отдать за исцеление свою душу.

– Не прикидывайся глупым и глухим, – подалась вперёд старуха. – Ты прекрасно всё слышал. Да, жизнью, но… – она сделала паузу, – конечно же, не своей.

– А чьей тогда? – я судорожно проглотил комок, внезапно образовавшийся в горле.

– Странный ты человек, – заметила ведьма (называть её знахаркой, а тем более целительницей у меня просто язык не поворачивался). – Подумай сам, зачем мне морочить голову и тебя лечить, если потом забирать твою жизнь. Ты мне должен подарить жизнь любого другого человека.

Услышав такую цену, я потянулся за костылями, чтобы немедленно уйти.

– Не торопись, бродяга, – голос старухи вновь потеплел, если эти изменения в скрипе можно было так назвать. – Я не требую, чтобы ты кого-то убил… – беззубый рот подёрнула еле заметная улыбка. – Достаточно будет, если ты посвятишь мне смерть ранее убиенного тобой человека.

– Но я…

– Ой ли? – вновь оборвала меня ведьма, не дав возразить. – Ещё недавно ты пытался других убедить в своих способностях, а теперь сам сомневаешься в моих. А не ты ли на днях совершил… Как это называется в уголовном кодексе: склонение к совершению самоубийства? Верно? Конечно, этот человек был злодей и всё такое, и ты очистил мир от ещё одного паразита, но всё же факт остаётся фактом…

«Сагайдачный, – мелькнуло у меня в голове, – но откуда она знает? Впрочем, что это я совсем туплю… Она же мне только что прямым текстом сказала, что если сам чужие мысли читаю, как свои, и узнаю всё, что мне нужно, то этой зна… ведьме и подавно суждено всё это уметь, а то даже ещё и лучше. Судя по её взгляду, она видит всю мою жизнь, как у себя на ладони».

– Так что? – настаивала на моём ответе старуха.

«А что я, собственно, теряю? – прикинул я в уме. – Сагайдачного назад не вернёшь, да и никому это и не нужно. Как говорит старуха, человеком он действительно был дерьмовым и, думаю, не только для меня одного. Ну и пусть забирает его себе, может хоть на том свете его как следует поджарят на сковороде курносенькие с рожками».

– Я согласен, – сказал вслух.

– Ну-ну, – скрежетнула улыбкой ведьма, – ты же знаешь, как нужно говорить.

– Я посвящаю смерть убитого мной человека тебе, – вздохнув, произнёс я.

– Вот так-то лучше. Ну что ж… Плата получена, теперь пора приступить и к лечению.

– А деньгами сколько возьмёте? – решил уточнить я, чтобы окончательно закрыть вопрос по оплате.

– Да зачем мне твои деньги, – хмыкнула старуха. – Этого добра у меня хватает, а вот людей, за которыми покойничек числится, поди, сыщи.

– Как знаете… дело ваше, – не стал спорить я. – Только зачем это вам?

– А это уже не твоё дело, – строго зыркнула на меня ведьма. – У каждого свои методы работы… Небось, моя Наська-то говорила?

– Что-то говорила… А скажите, – мне в голову пришла интересная мысль, – если вам столько лет, то почему внучка такая молодая?

Старуха ухмыльнулась, помолчала, словно решая, говорить или нет. Потом, пожевав губами, сказала:

– Много вопросов задаёшь, бродяга. Но так и быть… Внучке моей годков уж более семидесяти будет, это она только на вид молодуха ещё…

От таких новостей я на короткое время впал в прострацию. «Мы, смертные, получается, всеми силами пытаемся поддерживать здоровье: мучаем своё тело физическими нагрузками, стараемся не есть вредную пищу, кормить свой мозг правильной информацией… А эти вот… бабули, спокойно живут себе несколько сотен лет и в ус не дуют, – размышлял я. – Интересно, каково же будет Василию, узнать, что он „кувыркался“ ночью с семидесятилетней бабкой, если даже мне, не имеющему с ней ничего личного, от одной такой мысли как-то не по себе. Нет, пожалуй, не стоит ему об этом говорить, пусть лучше остаётся в неведении. Парень он впечатлительный, неизвестно, что ему в голову после такой новости взбредёт».