Читать книгу "Экстрасенс. За все надо платить"

Глава 7

Сумма, которую я увидел на экране банкомата, мне очень понравилась. Но когда я попытался снять пятьдесят тысяч гривен, оказалось, что в банке существует лимит. Вернувшись в машину (свою помощницу я попросил не выходить из автомобиля, чтобы не светиться вместе со мной возле банкомата, так как практически везде в таких местах имеются видеокамеры), я поведал ей о своей проблеме.

– Здесь я вам ничем помочь не могу, – ответила Ирина Васильевна. – Лимит можно увеличить, позвонив в банк. Вы мобильник Сагайдачного случайно не прихватили?

– Нет. У меня есть свой, но и он пока не при делах. По мобильнику меня смогут вычислить на раз-два.

– Ну да, ну да, – согласилась Старовойтова. – Детективы мы тоже почитываем и сериалы про милицию, то бишь полицию, тоже смотрим. Тогда ничего не поделаешь, снимайте сколько сможете, потому что как только хозяин карточек проснётся, то, скорее всего, заблокирует счета.

Я вновь доковылял до банкомата, стоявшего за углом дома на центральной улице, и снял с двух карточек максимально возможную сумму. Положив наличку в карман, уже хотел выбросить кредитки в мусор, но потом решил оставить ещё на сутки. По моим расчётам, Сагайдачный со своей командой проснётся только завтра, возможно, у меня будет завтра шанс снять деньги ещё раз по столько же.

– Ну что? – поинтересовалась врач, когда я вновь уселся рядом с ней.

– Не густо, – посетовал я, – но с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Старовойтова улыбнулась одними губами, но ничего не сказала. Она завела двигатель и взглянула на меня. Я видел, что врач хочет что-то спросить, но решил не форсировать события. Не стал лезть и в её голову. Дождался, пока вопрос сам созреет для того, чтобы быть озвученным.

– Скажите, – не очень уверенно произнесла Ирина Васильевна, – а вы со мной что-то делали?

– В каком смысле? – не понял я.

– Понимаете, перед вашим появлением я чувствовала себя просто отвратительно. Сначала я симптомы коронавируса списывала на последствия переутомления. Этот год выдался для нас врачей чрезвычайно трудным. У вас ведь в городе тоже ковид свирепствует?

– Я не знаю, кто больше свирепствует: вирус или высокопоставленное начальство, танцующее под дудку Всемирной организации здравоохранения.

– Что вы имеете ввиду?

– А разве у вас нет такого, что в больницу привозят человека с обычной пневмонией, гриппом и прочими болячками, которые и лечатся простыми, обычными лекарствами на дому?

– Ах, вот вы о чём… Ну и?

– И что вы делаете с такими больными? Отправляете домой?

– Нет, что вы. У нас распоряжение министерства, всех оставлять в больнице. Из-за этого у меня больше всего голова и болит: палаты переполнены, людей некуда класть.

– Вот! – воскликнул я удовлетворённо. – А что по этому поводу нам сообщают СМИ? – и сам же ответил:

– А они нам внушают, что больницы переполнены именно ковидниками. Ведь так?

– Должна признаться, что так, – грустно улыбнулась Старовойтова. – Но я вот что хотела узнать. Пока я находилась в… – она прикинула в голове как именно назвать то состояние, в которое я её ввёл в больнице. – Под гипнозом. Вы ничего со мной не проделывали? – Лицо женщины залилось румянцем, но чтобы я не понял её вопрос превратно, быстро пояснила:

– Как я уже сказала, что сначала я думала, что переутомилась, но потом поняла, что действительно начинаю заболевать. Когда вас привезли, я уже знала почти наверняка, что меня ждёт. Заниматься собой времени не было совсем, поэтому я всё пустила на самотёк и держалась, что называется, из последних сил… Когда же я вновь себя осознала после вашего гипноза, я почувствовала себя намного лучше. Все симптомы исчезли, словно по мановению волшебной палочки. Вот я и спрашиваю: что это? Просто побочное действие амнезии или ваше преднамеренное вмешательство в моё здоровье?

– Скорее, второе, – честно признался я. – Вы меня, конечно, извините, но сделал я это всё же из корыстных побуждений.

– Вот как? И из каких же?

– Мне, действительно, пришлось немного вмешаться в течение вашей болезни, чтобы иметь здорового и работоспособного помощника.

– Понятно. Но всё равно спасибо.

– Да не за что. Давайте уже поедем.

– Да-да, – согласилась врач.

– Только не выезжайте здесь на главную улицу.

– Почему?

– Возле банкомата есть видеокамера, направленная в эту сторону. Если начнут искать похитителя кредиток, то могут заметить меня в вашей машине. Так что лучше развернитесь и езжайте по другому маршруту.

– Хорошо, без проблем.

Машина, наконец, тронулась с места.

– Так вы решили, куда мы поедем? – поинтересовался я, с интересом разглядывая пейзажи незнакомого мне города. Осень, конечно, поубавила пестроты красок, разбавив их своим любимым серым цветом, но я всё равно понимал, что летом здесь очень красиво.

Старовойтова, отвечая на мой вопрос, поведала историю про подругу и оставленный для присмотра дом, в котором собиралась меня временно поселить.

– Но прежде всего, – закончила она, – мы заедем в супермаркет и купим еды. Заходить в кафе или ресторан, чтобы поесть, очень опасно для вас. Лучше я чего-нибудь приготовлю сама, когда приедем в посёлок.

– А что за посёлок?

– Гостомель. В пяти километрах от Киева.

Название мне ни о чём не говорило. Мы помолчали. Мой водитель или точнее водительша (меня всегда ставило в тупик, как назвать женщину за рулём) внимательно следила за дорогой, стараясь соблюдать все правила движения. Я же с задумчивым видом пялился в окошко, разглядывая окрестности и читая названия улиц. Проехав некоторое время по Братиславской улице, повернули налево.

– Проспект Романа Шухевича, – прочёл я вслух.

– Бывший – генерала Ватутина, – добавила свой комментарий Старовойтова, не отрывая взгляда от шоссе.

– Страна увековечивает своих героев. Кому кто ближе…

Проехали мост через Днепр, миновали транспортную развязку. Хмурое осеннее небо, наконец, всё же дало течь, и в окна забарабанил редкий дождик. Старовойтова включила дворники.

– Проспект Степана Бандеры, – продолжил я озвучивать названия улиц, написанные на табличках домов. – Ирина Васильевна, – с негодованием обратился я к медику, – вы что, меня специально повезли этим маршрутом, чтобы я получил незабываемое удовольствие от фамилий этих фашистов? Была б моя воля… Я б их…

– Не шумите, пожалуйста. Вы же не для того подлечили мою голову, чтобы она снова разболелась, – спокойно ответила врач. – Просто это самый короткий маршрут. А если хотите знать моё мнение по этому поводу…

– Да, хочу, – не дал я ей договорить. – Должен же я знать, в чьи руки вверяю свою жизнь.

– Ну, во-первых, в руки медика, который давал клятву Гиппократа, – улыбнулась Старовойтова, и улыбка была ей очень к лицу. – Во-вторых, мне всё это тоже не нравится, – она немного помолчала, будто размышляя, говорить то, что задумала или нет, и всё же сказала:

– А в-третьих, я ведь ваша землячка.

– Вот это новость! – неподдельно удивился я, так как не успел досконально ознакомиться с биографией своей помощницы из её головы.

– Я ведь в Киеве живу не так давно. Переехала, когда президентом стал Сидорович. Тогда он многих донецких в Киев перетащил. Многие решили воспользоваться возможностью, чтобы сменить провинцию на столичную жизнь. Вот и я не удержалась. Очень захотелось пожить в столице.

У меня в голове мелькнула призрачная догадка, и я тут же решил её проверить.

– Скажите, – спросил я у Ирины Васильевны, – а вы, случайно, не знали такого профессора Нестерова?

– Петра Андреевича? Почему ж не знала? Мы и сейчас с ним поддерживаем связь, несмотря на все обстоятельства. А что?

– А вы по поводу Ильинского с ним не разговаривали? – вместо ответа задал я новый вопрос.

– Разговаривали. Так получилось, что он мне позвонил как раз в тот день, когда Семёна Леонидовича привезли к нам в больницу. Мы поговорили о делах насущных, а потом… Потом я ему рассказала о проблеме с высокопоставленным больным. Пётр Андреевич очень проникся обстоятельством болезни Ильинского – всё-таки земляк.

– Ну, тогда всё становится на свои места, – задумчиво произнёс я.

– Да в чём дело, что у вас становится? – теперь вспылила врач, не выдержав моих недомолвок.

– Дело в том, уважаемая Ирина Васильевна, что именно Нестеров и организовал моё похищение.

– Ах, вот оно что… А я-то думала, чего это он так подробно обо всём у меня выспрашивает… Попросил дать телефон Сагайдачного… Я тогда не поняла, для чего он ему понадобился. Так что, получается, и я приложила руку к вашему похищению?

– Ну, вы-то не знали ничего, – решил я не раздувать у Старовойтовой чувство вины. – Какой с вас может быть спрос…

Я перестал смотреть по сторонам, лишь краем глаза заметил, что мы проехали по большому мосту. Вскоре машина свернула на стоянку возле небольшого супермаркета.

– Схожу куплю продуктов, – сообщила мне медик, взглянув на себя в зеркало. Она взъерошила волосы, провела рукой по щекам. Неожиданно повернувшись ко мне, спросила:

– Как я выгляжу? Не слишком страшная, не распугаю обслуживающий персонал? – вопрос был задан внезапно, и я ляпнул первое, что пришло на ум: – Что вы, вы очень красивая женщина.

Старовойтова отреагировала своеобразно. Она посерьёзнела и сказала:

– Не надо мне льстить, я вас прошу обрисовать реальную картину, а вовсе не то, что вы там себе надумали.

– Ради Бога не обижайтесь, – постарался я уладить нежданный конфликт. – Вы действительно нормально выглядите, а по поводу лести… так я, вообще-то, всегда говорю правду.

– Так я вам и поверила…

– Дело ваше, – пожал я плечами. – Так вы идёте, или мне прямо здесь помирать с голоду?

– Иду-иду, – на лице врача вновь появилась улыбка.

Она открыла дверцу, протянула было руку к нише с зонтом, но, увидев, что дождик утих, махнула рукой и поспешила в супермаркет. Я проводил её взглядом до дверей и откинулся в кресле. Пока что всё складывалось довольно неплохо. Из больнички я сбежал, приобрёл надёжную помощницу. То, что Старовойтова меня не подставит, я был уверен на все сто процентов. Вспомнив её лицо, я почему-то ощутил прилив тепла к сердечной чакре, и уже хотел себя немного пожурить за слабину, как почувствовал лёгкое головокружение. «Блин, ну почему именно сейчас», – была моя последняя мысль в этом мире.

* * *

Я лежал в каком-то овражке на холодной, мёрзлой земле и, видимо, уже долго, так как моё тело, одетое в старенький тулупчик да шаровары, сильно продрогло. Одной рукой я придерживал видавшую виды трёхлинейку, расположив её перед собой на естественной природной возвышенности. Вид оружия, уже давно снятый с вооружения, я определил так легко потому, что в молодости имел немалый интерес ко всему, что стреляет, колет и режет.

– Кажись, едут, – услышал я голос, прозвучавший почти над самым ухом, и от неожиданности вздрогнул.

Резко развернув голову влево, я увидел мужичка с небольшой бородкой. На вид ему было лет под пятьдесят. На голове шапка-ушанка, одет в старенький, поношенный полушубок. Возле него лежал автомат ППШ и пара трофейных гранат М-24.

– Чего дёргаешься? Уснул что ли? – укоризненно произнёс дядька Степан (его имя мне подсказала моя новая память, которая, как и в предыдущих случаях моего провала в иное время, объединялась с моей старой постепенно).

– Замёрз, – брякнул я более-менее правдоподобное оправдание.

– Ничего, потерпи чуток, вон они появились, – мужичок кивнул куда-то вдаль. – Минут через десять будут здесь.

Я взглянул в ту сторону, куда показывал Степан, и увидел вдали две повозки, в каждую из которых было запряжено по одной лошади. Кто ехал в этих повозках, понять было трудно. Во-первых, далеко, а во-вторых, обзор частично закрывала высокая степная трава. Мой мозг заработал с максимальной скоростью, насколько позволяла заторможенность, всегда присутствующая в первые минуты перемещения моего сознания в пространстве и времени, да к тому же в чужое тело. «Раз мы лежим здесь с оружием, то, скорее всего, это засада. Хорошо, а кого мы подстерегаем? – бросил ещё один короткий взгляд на соседа, прочёл, что у него в голове. – Ага, ждём обоз с девушками из нашего села, которых немцы хотят увезти в Германию. Обоз охраняют полицаи из местных, а мы, стало быть, хотим вызволить молодух из неволи. Чёрт, почему так защемило в груди, а руки сжались в кулаки, когда я вспомнил про девушек? Да потому, что там везут и Фросю Зайцеву. Ефросинью. Мою Фросюшку…» Перед глазами тут же возник яркий образ симпатичной русоволосой девушки лет шестнадцати-семнадцати. Видимо, для того, в кого я переместился, эта девушка имела большое значение, да и мне она кого-то напоминала. Сейчас, конечно, не об этом нужно было думать, но мой новый ум почему-то решил, что я должен непременно вспомнить. Поддавшись его требованию, благо, повозки ещё были далеко, я напряг свою старую память и, о чудо! Я вспомнил. Конечно же, это была почти точная копия Старовойтовой, только в молодости. «Интересно девки пляшут», – улыбнулся я, вспомнив фразу одного из главных героев в отечественном сериале про солдат.

– Чего лыбишься-то? – тут же отреагировал на мою улыбку Степан.

– Да так… вспомнил кое-что…

– Ну-ну, – как-то недовольно буркнул мой спутник, – Фроську, наверное?

Я не стал реагировать на реплику, а постарался всё же переключить свои мысли на тему более насущную, нежели на воспоминание о невесте.

Вернувшись к реалиям, происходящим в данный момент, пришёл к выводу, что сейчас идёт Великая Отечественная война. Поскольку мы с оружием в засаде, то получается, что принимаю активное участие в этой войне. Вот только на бойца красной армии я что-то не очень похож. «Значит, партизан, – сделал я логичный и вполне правдоподобный вывод. – Ну что ж, вспомним молодость, всё-таки в десантуре служил, кое-что ещё помню.

Телеги постепенно приближались. Аккуратно выглянув из своего укрытия, я заметил, что в первой телеге ехали трое полицаев с винтовками. Один из них сидел на козлах, управляя серой, худой кобылой, двое других развалились на сене, время от времени поглядывая в сторону второй телеги. Та немного приотстала, что было мне на руку. В ней также на козлах сидел полицай, укутавшись в тёплый тулуп, а за ним в телеге – пять молодых девушек.

– Митяй, – обратился ко мне Степан. Ясно, подумал я, меня зовут Митяем.

– А?

– Давай вот как сделаем. Я беру на себя телегу с полицаями, а ты освобождаешь девок.

– Хорошо, – не стал возражать я, хотя у меня в голове созрел несколько иной план. – Дядя Степан, – обратился я к напарнику.

– Ну?

– А гранату дашь одну?

– Это ещё зачем? Али не справимся без гранат?

– Ну дай, дядя Степан, – так как зеркала у меня с собой не было, то определить свой возраст мне оставалось только по внутренним ощущениям. Они мне подсказывали, что мне не больше двадцати лет, так что страдальческая рожица у меня получилась отменно.

– Ладно, держи, – расщедрился мой напарник и сунул мне одну гранату. – Только смотри, на крайний случай.

– Хорошо, дядя Степан, – шёпотом ответил я, так как телеги подъехали уже совсем близко, и нужно было соблюдать маскировку.

Мы затаились, прижавшись к земле. Устройство фашистской гранаты мне было известно, правда, настоящую Stielhandgranate1313
  Stielhandgranate (нем.) – (букв. ручная граната с рукояткой) – немецкая осколочная противопехотная наступательная ручная граната с деревянной рукоятью.


[Закрыть] держать в руках никогда не приходилось. Я, воспользовавшись моментом, когда всё внимание моего напарника было направлено на дорогу, осторожно открутил металлический колпачок снизу рукоятки и высвободил из неё шнурок. Когда скрип колёс первой телеги поравнялся с нашим укрытием, я дёрнул за шнур и, резко вскочив на ноги, мастерски забросил гранату в середину телеги, аккурат между полицаями. Те, видимо, не ожидали, что на них могут напасть, поэтому ехали расслабленно, больше думая о холоде, чем о какой-либо опасности. И возница, и один из полицаев никак не среагировали на прилетевшую сбоку гранату, за что и поплатились жизнями. Однако второй полицай был и помоложе, и пошустрее остальных. В тот миг, когда рванула граната, вонзая в тела двух других его дружков сотни осколков, он, словно пловец, ныряющий в воду, ласточкой летел в противоположный от меня бок. Лошади тоже что-то досталось, и она, испугавшись, рванула вперёд, что было сил. Я бросил быстрый взгляд на открывшуюся мне картину. Тело «прыгуна» ничком распласталось на примятой, сухой траве. Головы его я не видел, а вот ноги до самых колен были посечены осколками, превратившись в сплошное кровавое месиво. От этого вида у меня у самого от стоп до колен пробежали мурашки. Это были те самые места, которые я не чувствовал в своей настоящей жизни. Всё это произошло в считанные секунды. Второй возница тоже был не готов к отражению внезапного нападения и, увидев, что произошло с его товарищами, просто впал в ступор. Я же долго не раздумывал. Резко развернувшись ко второй телеге и почти не целясь, всадил пулю в грудь окаменевшему от страха полицаю. Пуля отбросила его тело на сидевших сзади девушек. Увидев кровь на своём конвоире, они хором запищали и бросились в разные стороны с телеги.

Вскочивший вслед за мной Степан только пялил глаза на всё происходящее, на некоторое время потеряв дар речи.

– Митька… зараза! – только и смог вымолвить он, постепенно приходя в себя. – Да как же… Ты же их сам…

Я его не слушал. Молча подошёл к безногому, чтобы убедиться, что он мёртв. Однако тот, несмотря на большую потерю крови, ещё умудрялся как-то жить. В груди моего нового молодого тела клокотала лютая злоба и ненависть к этому подонку, а рука уже поднимала винтовку, чтобы его добить. И вновь, только с ещё большей силой закололо в моих ногах, и я даже испугался, что они сейчас откажут. «Чёрт с ним, – подумал я, опуская винтовку и делая шаг назад, – всё равно уже не жилец. Сам помрёт. Не стоит на эту мразь тратить драгоценные патроны». В этот момент на меня, словно вихрь, сзади кто-то налетел. От неожиданности я чуть было не применил заученный когда-то до автоматизма бросок через плечо, но, к счастью, вовремя остановился. Моя ладонь ощутила маленькую, холодную ручку, и я, развернувшись, тут же прижал её к губам. Передо мной стояла моя Фросенька.

– Митенька, родненький мой, – шептала она посиневшими от холода губами, – Митенька, хороший мой… Сергей Иванович, да что с вами?

* * *

Я открыл глаза. Возле меня на водительском кресле с крайне озабоченным лицом сидела Старовойтова и теребила меня за плечо.

– Ну, слава Богу, – выдохнула она, когда увидела, что я пришёл в себя. – Я уж не знала что и делать. Сначала подумала, что вы заснули, а вы вообще не реагируете ни на мой голос, ни на мои…

Переход в мой старый, привычный мир был менее проблематичным, поэтому я, взглянув в её глаза, закончил фразу:

– Шлепки по щекам.

Щёки мои действительно горели, видимо, докторша неслабо так по ним настучала своими маленькими ладошками.

– А что мне оставалось делать? – начала оправдываться Ирина Васильевна, но я её прервал.

– Да не переживайте, всё нормально. У меня такое бывает… Вы лучше мне скажите вот что.

Старовойтова начала успокаиваться и поудобнее уселась на своём месте. На заднем сиденье лежали два больших пакета, наполненные всякой всячиной.

– У вас случайно нет родственницы Зайцевой Ефросиньи?

– Зайцевой? – переспросила врач, задумавшись. – Да вроде бы нет. Хотя… ну конечно же… Мою бабушку звали Фрося. Зайцева это её девичья фамилия, я ведь её в основном как Лыкову помню. Но при чём тут моя бабушка? – встрепенулась Старовойтова. – И как вы про неё?.. Ах, да, вы же экстрасенс…

– Ирина Васильевна, – не стал я развивать тему, – очень кушать хочется.

Женщина повернулась ко мне и улыбнулась.

– Хотите, возьмите в пакете пиццу, если так уж не терпится. Только она холодная. На даче можно будет разогреть в микроволновке. Я специально взяла, чтобы перекусить, пока приготовлю чего-нибудь более существенное.

Пока она договаривала, я уже сидел с набитым ртом и с удовольствием пережёвывал холодный хлеб с холодной начинкой. Будь я у себя дома, на этот фастфуд даже не посмотрел бы – предпочитал более здоровую пищу, но сейчас выбора не было. Еле слышно завёлся мотор, и машина вновь тронулась в путь.

Глава 8

От супермаркета до нужного нам двухэтажного коттеджа мы доехали минут за пять. Автоматические створки кованых ворот плавно распахнулись перед автомобилем, радушно приглашая нас внутрь. Машина въехала во двор, сделала небольшой полукруг по выложенной тротуарной плиткой площадке и остановилась возле невысокого крыльца с навесом в виде арки.

– Извините, но мне нужно сделать один звонок по работе, – сказала Старовойтова, доставая мобильник.

Она быстро нашла в телефонной книге нужный номер и прикоснулась к зелёному значку вызова.

– Алло, Тамара, что там у вас нового? – спросила Ирина Васильевна, когда на том конце взяли трубку.

– Ой, Ірина Василівна, – услышал я взволнованный девичий голос, – ви де? У нас тут таке твориться.

– Я в министерстве, потом домой. Мне что-то нездоровится. Выпью лекарства и отлежусь.

– Ой, ви, випадково, не захворіли?1414
  Ой, ви, випадково, не захворіли (укр.) – Ой, вы, случайно, не заболели?


[Закрыть] – голос стал взволнованно-участливым.

– Нет, Томочка, просто переутомилась, вот голова и разболелась. Так что там у вас?

– Ага, так ось, – принялась с волнением рассказывать трубка. Мне не составляло никакого труда слегка поднапрячь слух, чтобы слышать всё, что говорила докторше её собеседница. – Ви уявляєте, Ильїнський помер!1515
  Ага, так ось… Ви уявляєте, Ильїнський помер! (укр.) – Ага, так вот… Вы представляете, Ильинский умер!


[Закрыть]

– Да что ты! – Старовойтова сделала вид, что новость оказалась неожиданной. После общения с экстрасенсом она уже не сомневалась в том, что смерть в ожидании поживы давно бродит по коридорам больницы, вопрос был только в том, как скоро она решит переступить порог палаты.

– Правда, правда, – тараторила трубка, – так і це ще не все! Коли на сигнал прибігла чергова зміна, то побачили, що усi, хто там був, сплять: i охорона, i медсестра. Такий гомін здiйнявся… не знають, що робити. Тут треба Ильїнського рятувати, а тут тобi на пiдлозi теж люди лежать… Вiдразу ж не зрозумiло було, що вони заснули1616
  Правда, правда… так і це ще не все! Коли на сигнал прибігла чергова зміна, то побачили, що усi, хто там був, сплять, i охорона, i медсестра. Такий гомін здiйнявся… не знають, що робити. Тут треба Ильїнського рятувати, а тут тобi на пiдлозi теж люди лежать… Вiдразу ж не зрозумiло було, що вони заснули (укр.) – Правда, правда… но и это ещё не всё! Когда на сигнал прибежала дежурная смена, то увидели, что все, кто там был, спят! Такой шум поднялся… не знают, что делать. Тут нужно Ильинского спасать, а тут тебе на полу тоже люди лежат… Сразу ж не понятно было, что они заснули.


[Закрыть].

– Ну и чем всё закончилось, – поторопила врач свою собеседницу.

– Так я ж i кажу: Ильїнський все ж помер, а iнших у ординаторсьiй поклали – ліжок-то не вистачає1717
  Так я ж i кажу: Ильїнський все ж помер, а iнших у ординаторсьiй поклали – ліжок-то не вистачає. (укр.) – Так я ж и говорю: Ильинский всё же умер, а остальных в ординаторской положили – кроватей-то не хватает.


[Закрыть].

– Родственникам Ильинского сообщили?

– Авжеж. Олесь Борисович, заввідділенням, подзвонив1818
  Авжеж. Олесь Борисович, заввідділенням, подзвонив (укр.) – Конечно. Олесь Борисович, завотделением, позвонил.


[Закрыть].

– Понятно, Томочка. Ну, вот пусть он со всем и разбирается. Я завтра приеду, тогда уже буду решать, что делать дальше. До свиданья.

– До побачення, Ирино Василiвна.

Старовойтова сбросила вызов и взглянула на меня. Я сделал вид, что ничего не слышал.

– Разговаривала с секретаршей, – пояснила она мне. – Ильинский скончался… остальные спят в ординаторской. Скажите, это надолго?

– Надолго что?

– Долго эти паны спать будут у нас в отделении интенсивной терапии, где посторонним вообще находиться запрещено?

– Думаю, часов пять-семь проспят. Всё зависит от организма. Если ослаблен – могут и часов двенадцать дрыхнуть, но это если человека оставить в покое и не будить. Но там ребята крепкие, так что, скорее всего, будут спать недолго.

– Понятно. Ну что, давайте я пойду вперёд, а вы уже не спеша за мной.

– Согласен.

Врач вышла из автомобиля, открыла заднюю дверцу и, достав пакеты с провизией, поднялась на крыльцо. Остановившись у дверей, порылась в сумочке, разыскивая нужные ключи, и, наконец, открыв замок, скрылась в доме. Я тоже вылез из машины, опираясь на костыли, осмотрелся. Пространство вокруг типичного двухэтажного особнячка, каких в этом ПГТ большое множество, было огорожено привычным забором из профнастила коричневого цвета. Двор, по сравнению с моим, казался совсем пустым и угрюмым. Лишь в правом углу росла одинокая, молодая берёзка. То ли хозяева не желали ничего сажать, то ли ещё не успели. Ноябрьское небо было по-прежнему затянуто тучами, по двору гулял неприятный промозглый ветерок.

Прикрыв дверь автомобиля, я направился вслед за Старовойтовой. Внутри дом тоже был полупустым и единственное, что оживляло его интерьер, так это множество живых цветов в горшках и горшочках, заполнявшие собой, практически, все подоконники. Видимо, именно из-за того, что за растениями нужен был постоянный уход, хозяйка и оставила ключи от дома подруге.

– Проходите на кухню, – послышался откуда-то справа голос Ирины Васильевны. – Разуваться не надо, – тут же предупредила она. – Полы здесь холодные, я отопление только что включила.

Я двинулся на голос и попал в просторную, светлую комнату, обставленную красивой мебелью и заполненную современными кухонными принадлежностями. Наверное, это была единственная комната в доме, которая была укомплектована полностью всем необходимым. Хотя, конечно, окончательный вывод можно будет сделать, лишь обследовав всё здание полностью. Старовойтова заканчивала выкладывать на стол свои покупки.

– Сейчас пожарю картошки с яишницей, – сообщила она, взявшись заполнять продуктами полки пустого двухкамерного холодильника. – Вы картошку, яйца любите?

– Обожаю, – слукавил я, так как дома моим главным блюдом были каши. Мясо последний раз ел уже давно, а яйца и рыбу – пару раз в неделю, больше налегая на бобовые. Я не зря в своё время интересовался буддизмом, а сейчас, благодаря интернету, убедился окончательно, что без мяса вполне можно обойтись, даже если даёшь себе интенсивные нагрузки. А верхнюю часть своего тела я нагружал регулярно.

– Вы меня, конечно, извините, – женщина обернулась и взглянула на меня виноватыми глазами, – я вас немножко обманула.

– Насчёт чего это?

– Насчёт того, что наготовлю вам еды.

– И в чём же подвох?

– Дело в том, что я вряд ли смогу побаловать вас разносолами, ведь я совсем не умею готовить. Работа всегда отнимала у меня много времени и сил. Некогда было особенно кулинарить, да и, если честно сказать, не люблю я это дело. Когда жили с мужем, то ходили в ресторан или кафе – он тоже никогда не был приверженцем домашней кухни, иногда заказывали еду на дом… Когда муж умер… тогда вообще я вся ушла в работу, тем более уже началась вся эта история с ковидом.

– С вами всё ясно… Но я и от картошечки не откажусь. Надеюсь, лучок вы купили?

– Да. Лук я взяла.

– Вот и чудненько. Тогда давайте, я помогу почистить овощи, а готовить вы уже сами будете… как получится, – добавил с улыбкой я.

Через час, поужинав жареной картошкой с яишницей и ветчиной, и запив чаем с бутербродами (Старовойтова ограничилась лишь парой печенюшек), мы распрощались с моей помощницей, и она укатила домой. Я, как не старался, и вроде бы всё понимал, но всё-таки переел, не удержался после длительного перерыва. Я, конечно, пробовал голодать, и это у меня получалось, но тогда я загодя настраивал себя на это мероприятие, и организм с пониманием откликался на мои причуды. Нынешняя же голодовка была незапланированной и спонтанной. Чтобы пища смогла нормально перевариться, я решил не заваливаться спать, как требовал того мой ум. Сказав ему решительное «Нет», я пошёл бродить по дому, чтобы как можно лучше запомнить расположение комнат и их содержимое. Всё же я в данный момент находился здесь на нелегальном положении, и нужно было быть готовым к любым сюрпризам. Ирина Васильевна показала мне лишь самое основное: ванную комнату и спальню с постельными принадлежностями. Взяв в руки костыли, я не спеша, включая и выключая свет (уже давно стемнело), начал обследовать комнату за комнатой. Мои предположения оказались верны: мебели здесь было очень мало, лишь самая необходимая. Видимо, эта хатынка служила для её владельцев или владелицы чем-то вроде дачи, а не постоянным местом жительства. Зато горшки с цветами были, практически, в каждой комнате. В одной из них обнаружил книжную полку с несколькими любовными романами и парочкой женских детективов. Я улыбнулся – книги явно не для моего «скудного» интеллекта. В просторной гостиной, у стены, стоял большой диван с двумя креслами по бокам, а напротив огромный телевизор. Я такие большие видел только на прилавках магазинов. Стоила эта штука недёшево, да и годилась лишь для квартир или коттеджей с необъятной гостиной.

Через некоторое время усталость дала о себе знать. Решив смыть с себя дорожную пыль, я не захотел ждать, пока ванна наполнится водой. Омыв себя струёй прохладной воды из душа, которая, как известно, смывает не только физическую грязь, но и энергетическую, я поднялся на второй этаж. Вошёл в спальню с большой двуспальной кроватью посередине и, не раздеваясь, завалился на покрывало, которым кровать была укрыта. Начал было размышлять обо всём, что со мной происходило, но вскоре понял, что мысли путаются, а сон берёт надо мною верх. Не имея никакого желания с ним бороться, видимо, дало знать напряжение, в котором я находился уже много часов подряд, через минуту я уже спал беззаботным сном.

Сколько я проспал до того момента, как меня что-то разбудило, определить было невозможно: часов не было ни у меня, ни вообще в доме, мобильник был отключён, а за окном по-прежнему было темно. Я прислушался к своим ощущениям, приходя в себя и прикидывая, что могло меня встревожить. Через пару секунд я услышал звук, который, по-видимому, и явился причиной моего пробуждения. Мой обострённый слух уловил щелчок дверного замка входной двери – второй щелчок. «Неужели меня всё-таки вычислили», – было первое, что пришло в голову. Наскоро прикинув все обстоятельства моего исчезновения из больницы, я понял, что сделать это так быстро не представлялось возможным. Предательство Старовойтовой я отмёл сразу же – не тот она человек. Я мог бы ещё как-то в ней усомниться, если бы не обладал своим редким даром читать мысли и «чувствовать» собеседника. Но тогда кто это ночью тайком пытается проникнуть в дом? Версия, что вернулась хозяйка, для меня тоже показалась маловероятной. Резко вскочив, я присел на кровати, свесив с неё покалеченные ноги. «Эх, ножки, мои ножки, – с досадой подумал я, – как бы вы мне сейчас пригодились». Но я имел то, что имел, и исходить нужно было именно из этих обстоятельств.

Чтобы до предела обострить свои необычные чувства, я максимально расслабил своё тело. Моё подсознание тут же выдало результат: в комнате находится один человек. «Ну что ж, один – это не десять, – вздохнул я с облегчением. – С одним я ещё смогу поговорить по душам». Взяв костыли, я, стараясь не создавать шума, направился к выходу из комнаты. Аскетичность обстановки и отсутствие всевозможных мелочей, которыми любят загромождать свои жилища падкие на всякую дешёвую и не очень ерунду хозяева, в данный момент играла мне на пользу. Пробираясь почти вслепую, очень легко можно было зацепить костылём какой-либо предмет, оказавшийся на пути в тёмной комнате, да ещё и в незнакомом доме. Осторожно приоткрыв дверь, я выглянул в коридор второго этажа. Здесь была полнейшая темнота. «Ночь тёмная, не зги не видно», – пришла на ум цитата из произведения какого-то русского классика. Пришлось ориентироваться лишь на свои обострившиеся суперчувства. На первом этаже я услышал тихие крадущиеся шаги. Вот незнакомец подошёл к деревянной лестнице на второй этаж и начал медленно по ней подниматься. Лестница новенькая – ступени не скрипят. По стене скользнул луч фонарика, я вновь юркнул в свою комнату и замер у входа. Неизвестный, поднявшись наверх, остановился, шаря лучом вдоль по коридору, по обе стороны от себя. Так как из всех дверей только моя была сейчас приоткрыта, то он, видимо, решил вначале заглянуть именно в неё. То, что этот тип явился не по мою душу, я уже понял – за мной один бы не пришёл. Скорее всего, это был какой-то домушник. Видимо, он узнал, что дом пустует, та, что наведывается в него для поливки цветов, уехала, а значит, ничто не мешает сюда забраться и поживиться какими-нибудь вещичками. Что ж, вполне логично, вот только время своего визита он выбрал явно неподходящее.