Читать книгу "Экстрасенс. За все надо платить"

В третий раз я очнулся…

* * *

Сознание медленно выпутывалось из трясины небытия, словно паук, увязший в вязком киселе. Вскоре я начал понимать, что всё, увиденное мной до этого момента, было лишь ярким воспоминанием моей прошлой жизни. Шахта, воришка, мой загадочный спаситель… Если бы не он, то остался бы и я в той проклятой тринадцатой западной лаве. Меня до сих пор терзал один вопрос: почему именно я? Почему этот Шубин выбрал из сотни шахтёров именно меня?.. Если со сном было всё понятно, то теперь вставал другой вопрос: где я сейчас, и что со мной, вообще, произошло? В желудке непонятно от чего мутило, а голова ужасно болела, будто в ней бесперебойно долбила сотня отбойных молотков. Во рту было сухо, как в пустыне. Мысли путались, цепляясь друг за дружку, и вспомнить события, предшествовавшие моему появлению в этом месте, никак не удавалось. «Может быть, меня вновь забросило в какую-то иную реальность», – мелькнула в голове мысль. Но я тут же отмёл это предположение, так как мой опыт предыдущих перемещений во времени доказывал, что это не так.

Из-за непрерывного, монотонного гула уши были заложены, точно в них натолкали ваты. С одной стороны, это позволяло хоть как-то сосредоточиться, но шум, несомненно, придавал ещё больше страданий моему несчастному мозгу. Я сделал глотательное движение горлом, и «вата» исчезла, зато усилилось давление на барабанные перепонки, и ещё больше разболелась голова. Вдруг на фоне этого шума я чётко различил чьи-то голоса. Разговаривали мужчины. Говорили громко, не опасаясь, что их кто-то услышит. Гул двигателей самолёта, в котором я куда-то летел (а если быть точным, то меня летели), не препятствовал этой беседе и позволял мне расслышать каждое слово.

– И на кой этот калека кому-то понадобился, чтобы из-за него самолёт гонять? – сказал один из мужчин.

– Тебе то что? – грубо отозвался другой. – Тебе бабки заплатили, вот, и сиди, помалкивай в тряпочку.

– Да я что, я ничего, – немного стушевался первый. – Интересно просто.

– Интересно ему, – буркнул второй. – Меньше знаешь, крепче спишь, а иногда и дольше живёшь.

– И то верно, – согласился первый, и разговор прекратился.

В этот момент у меня в голове будто что-то щёлкнуло. Я вдруг вспомнил всё, что со мной произошло, и у меня в мозгу сложились все пазлы. Я припомнил как садился в машину скорой помощи, как в нос уткнулся сырой платок, скорее всего, смоченный каким-то эфиром. Дальше был провал, но вот судя по моему нынешнему состоянию, мне, кроме того что усыпили, ещё и какую-то наркоту вкололи. Теперь я понимал, что это было банальное похищение, вот только для чего? Выкупа от меня никто не дождётся, так как больших денег за мной никогда не водилось. Дом у меня, конечно, неплохой, но вот оформлять его на какого-то дядю меня даже под пыткой не заставят. Открывать глаза я не пытался, так как прекрасно ощущал на голове тугую повязку. Тогда я попробовал слегка пошевелить руками. Кисти оказались скованными наручниками. Были ли как-то зафиксированы ноги, ответить было трудно. Во время аварии на шахте, упавший на меня металлический предмет превратил в кашу все кости от подошв до коленей. Наши доблестные хирурги, за что им особая благодарность, смогли из этого месива что-то слепить, но чувствительность в этой зоне так и не восстановилась. Чуть сдвинув правый локоть в сторону, я упёрся во что-то твёрдое. Левым локтем я ощутил такую же преграду. «Где это я лежу? – тут же возник вопрос, и от догадки, которая внезапно пришла в голову, тело бросило в холодный пот. – Да я же в гробу!»

Глава 5

– Дивись, дивись, заворушився33
  Дивись, дивись, заворушився (укр.) – смотри, смотри, зашевелился москалик.


[Закрыть], – услышал я голос третьего мужчины, говорившего на украинском языке и до сих пор помалкивавшего где-то в сторонке.

– Очухался, – констатировал факт первый.

– Эй, дядя, проснулся? – это уже меня окликнул второй голос.

Видеть я никого не мог, поэтому для себя так и определился: Первый, Второй и Третий. «Куда ж это меня собираются транспортировать в такой своеобразной таре?» – подумал я. Впрочем, почему именно такой вид «упаковки» живого груза избрали похитители, понять было не сложно. Так им, видимо, было проще всего меня вывезти из Донецка на противоположную сторону границы. Усыпили, накачали наркотиком, не удивлюсь, если ещё и пудрой присыпали, для пущей схожести с трупом. Вывозили, конечно, на авто, а потом, уже на своей территории перенесли в самолёт. Из-за меня вряд ли будут гонять международный лайнер. Скорее всего, это какой-то частный самолётик, которому не нужно большого разбега, и который сможет приземлиться на относительно небольшом аэродроме, а то и вовсе на автостраде. Сейчас у каждого уважающего себя миллионера имеется такой.

Вот только кому и зачем я понадобился, сколько не напрягал я свою больную голову, понять так и не смог. «Эх, – думал я, – жаль, что глаза завязаны». Я много чего умел такого, о чём обычные люди разве что только мечтать могут. Как минимум, залез бы похитителям в голову и кое-что для себя прояснил. Всем был хорош мой дар, но вот проделывать что-либо с человеком я мог только тогда, когда хотя бы раз загляну в его глаза. О такой своей особенности я никогда никому не говорил, разве что только Валентине. Но она женщина не из болтливых и обмолвиться, я уверен, об этом никому не могла. Отсюда следовал вывод, что повязка на глазах не из-за страха передо мной, а, скорее всего, из элементарной предосторожности и конспирации: чтобы я не видел тех, кто будет со мной тесно контактировать, и не видел дорогу, куда меня везут. Впрочем, по тому разговору, который я расслышал при пробуждении, эти люди и сами толком не знали ни кто я такой, ни куда меня перевозят. Видимо, это были рядовые исполнители, выполняющие чьё-то задание. И здесь вновь вставал неразрешимый пока вопрос: чьё задание они выполняли?

– Проснулся, – ответил я на вопрос Второго, с трудом ворочая пересохшим языком, и сразу добавил. – Воды дадите напиться?

– Ти диви! – возмутился хохол. – Зараз йому води, а потiм поссать його веди44
  Ти диви! Зараз йому води, а потiм поссать його веди (укр.) – Ты смотри! Сейчас ему воды, а потом поссать его веди.


[Закрыть].

– Не шуми, Мыкола, – отозвался Первый соглядатай. – Может это его после наркоты сушит. Дай ему напиться, а то ещё помрёт по дороге, а нам потом отвечай.

«Ага, – подумал я, – значит, мои догадки по поводу наркотика, к сожалению, оказались верными».

– Это точно, – согласился с Первым Второй, – нам велено доставить его в лучшем виде. Не дай Боже с ним чего случится – нас по головке не погладят.

– Тобi треба, то сам йому i давай воду. Буду я ще усякого сепаратиста водою поїти55
  Тобi треба, то сам йому i давай. Буду я ще усякого сепаратиста водою поїти (укр.) – Тебе нужно, то сам ему и давай. Буду я еще всякого сепаратиста водой поить.


[Закрыть], – упёрся хохол.

Тем не менее я почувствовал, как кто-то засовывает мне под шею ладонь.

– Вставай, дядя, – услышал я прямо над ухом голос Первого, – я воды дам.

С его помощью я с трудом присел на своём жёстком ложе. Всё тело затекло и болело от долгого лежания в одной позе. «Шавасана, туды твою мать», – с горькой иронией вспомнил я название «позы мёртвого» в йоге. К губам прикоснулось горлышко фляги. Придержав её руками, я с наслаждением выпил почти всю воду, которая в ней была.

– Можно я немного посижу, – попросил я, так как возвращаться в исходное положение не было никакого желания – отоспался и отлежался, наверное, на год вперёд.

– Посиди, – великодушно разрешил Второй. Видимо, он был в этой тройке старшим.

– А повязку с глаз не снимите? Давит сильно.

Я на авось попытался воспользоваться добротой моих надзирателей ещё разок.

– От же ж людина! – воскликнул со своего места хохол. – Йому як мёд їсти, так i ложку подавай.66
  От же ж людина! Йому як мед їсти, так i ложку подавай (укр.) – Вот же ж человек! Ему как мёд есть, так и ложку подавай.


[Закрыть]

– Не велено, – коротко и строго ответил Второй. – Потерпи. Скоро будем на месте, там уже будешь разговаривать со своими хозяевами, у них и попросишь.

«Вот даже как, – подумал я. – У меня уже хозяева имеются. Выходит, я уже не человек, а раб бесправный. Безрадостная перспективка вырисовывается, однако».

Я, конечно, мог сам сорвать с лица эту ненавистную тряпку, но я не знал какими полномочиями наделены охранники на случай моего неповиновения. То, что убивать они меня не будут, было ясно из их разговора, но вот что они предпримут, если я сниму повязку? А что смогу сделать я, с моими-то ногами? Даже если и успею обезвредить своих надзирателей, всё равно далеко не убежишь. Куда мы летим и как долго – тоже неизвестно. Я немного напряг свой мозг, «прощупывая» окружающее меня пространство. Помещение, как я сразу и предположил, оказалось небольшим. Я определил наличие трёх человек в салоне и двух чуть поодаль, видимо, – это пилоты. От напряжения голова разболелась ещё больше, и я вернул свои мысли к размышлению о побеге. Ничего обнадёживающего пока что не вырисовывалось. «Даже если обезврежу охрану, – продолжал рассуждать я, – доберусь до кабины и своей волей заставлю лётчиков возвращаться обратно, то: во-первых, хватит ли на обратный путь горючего, а, во-вторых, приземлиться на территории ДНР они не смогут, – нас просто собьют ещё на подлёте к границе». Выходило, что, как ни крути, придётся подчиняться указаниям этой троицы, во всяком случае пока.

Наощупь я двумя руками начал не спеша массировать задеревеневшее тело. Повернулся вправо, влево, поворочался с одной ягодицы на другую. Тошнота, вроде бы, прошла, и хотя голова ещё болела, но в целом телу стало легче. Только теперь, после выпитой воды, промывшей желудок, а также незапланированной пищевой паузы, мне дико захотелось есть. Просить чего-нибудь съестного у караульных я посчитал напрасным сотрясением воздуха – этому хохлу воды было жалко, что уж говорить о кусочке хлеба. Вспомнив моё недавнее путешествие в прошлое и аскезы, которые терпел тот юноша, в теле которого я временно пребывал, пришёл к выводу: с голоду не умру, тем более что голодание даже полезно. Желудок ещё некоторое время довольно громко повозмущался, но вскоре смирился с моим решением и утих.

Ещё через несколько минут я услышал ещё один мне пока что незнакомый голос:

– Подлетаем, – коротко оповестил он.

– Давай укладывайся, – тут же скомандовал мне Второй и, не дожидаясь, пока я сам улягусь, грубо толкнул рукой в грудь.

Я совсем не ожидал такого подвоха, а потому шлёпнулся на спину, больно ударившись локтями о боковины гроба.

– И помалкивай, если жить хочешь, – добавил всё тот же надзиратель перед тем, как меня вновь накрыли массивной крышкой.

Вскоре самолёт осуществил мягкую посадку и замер, заглушив двигатели. Некоторое время стояла полнейшая тишина. Совсем позабыв про голод, я теперь думал только об одном: когда меня, наконец, вынут из этого дурацкого тесного ящика. Минут десять было тихо, потом послышался звук открываемой двери, и в салон самолёта кто-то вошёл.

– С ним всё в порядке? – первым делом задал вопрос вошедший мужчина.

– Так точно, – браво, по-военному, ответил Второй.

– Смотрите мне, – пригрозил неизвестный, – не дай бог… Он не договорил, а только коротко приказал:

– Выносите в машину и осторожнее.

Мой, надеюсь, временный склеп почти сразу взлетел вверх и закачался в такт шагов носильщиков.

– Важкий зараза, – услышал я натужный голос хохла у самой головы. – Не треба було йому воду давати, зараз би полегше було77
  Важкий зараза. Не треба було йому воду давати, зараз би полегше було (укр.) – Тяжелый зараза. Не нужно было ему воду давать, сейчас бы полегче было.


[Закрыть].

Рядом с хохлом кто-то хмыкнул, а потом голос Первого произнёс:

– Ну ты и юморист, Мыкола. Надорвался, блин, от стакана воды.

В это время гроб наклонился, и я, скользнув по подкладке, упёрся ногами в переднюю стенку. Видимо, импровизированный груз «двести»88
  Груз «двести» – условное кодированное обозначение, применяемое при перевозке тела погибшего (умершего) военнослужащего к месту захоронения.


[Закрыть] начали спускать по трапу. «Когда же всё это уже закончится? – подумал я. – Сколько можно издеваться над калекой?». Вопросы, конечно, были риторическими, так как ответить на них было некому. Спустившись на землю, гроб почти сразу погрузили в какой-то транспорт, и тот, не мешкая, сорвался с места. Как только машина, а скорее это был микроавтобус, тронулась, крышка вновь открылась, и я услышал тот же голос, который отдавал распоряжения в самолёте.

– Сергей Иванович, – дружелюбно обратился он ко мне, – как вы себя чувствуете?

– Хреново, – ответил я, вовсе не стараясь скрывать своего негодования. Мне уже всё порядком надоело, и расшаркиваться с похитителями вовсе не хотелось. – Кто вы и зачем меня сюда привезли?

– Зовут меня Афанасий Петрович. Фамилия моя вам ни о чём не скажет, поэтому знать вам её не обязательно. И я великодушно прошу нас извинить за причинённые вам неудобства, – продолжал меня обхаживать Афанасий Петрович. Судя по голосу, ему было лет сорок пять—пятьдесят. – Это вынужденная мера. К сожалению, по-другому вас вывезти из зоны АТО99
  АТО – анти террористическая операция. Так называли в Украине ликвидацию народного сопротивления на Донбассе.


[Закрыть] было просто невозможно.

– А какого хрена нужно было меня вообще оттуда вывозить? – не унимался я.

– Не волнуйтесь, Сергей Иванович, вам скоро всё объяснят и, поверьте, очень хорошо оплатят все издержки: и моральные и материальные. Ваша одежда, конечно, немножко пострадала при транспортировке, но та сумма, которую вам выплатят за небольшую, но очень важную работу, поверьте мне, компенсирует всё.

– Какую ещё работу? И когда мне, наконец, разрешат вылезти из этого чёртова ящика?

Не успел я это произнести, как пара крепких рук, конечно, не без указки невидимого мною «благодетеля», подхватила меня под мышки и усадила в мягкое кресло.

– Так лучше? – угодливо проворковал Афанасий Петрович.

– Сойдёт, – буркнул я. – А наручники?

– Да-да, конечно.

Щёлкнули замки, и мои руки так же, как и всё тело, оказались на свободе. Помассировав затёкшие кисти, я покрутил телом в разные стороны, разминая позвоночник. Меня так и подмывало сорвать с себя и повязку, но, подчиняясь чувству предосторожности, решил ещё раз об этом попросить.

– А вот это, уважаемый Сергей Иванович, – по-прежнему участливо ответил Афанасий Петрович на мою просьбу, – делать пока рано. Потерпите ещё чуть-чуть. Мы скоро прибудем на место, там вам и глаза развяжут и объяснят для чего вас сюда пригласили.

– Да уж, пригласили, – скептически отозвался я.

На этот раз мой собеседник промолчал. Я прислушался. По шуму за бортом нашего авто я понял, что мы едем по улицам города. Когда автомобиль, наконец, остановился не на светофоре, а, видимо, достигнув конечного пункта назначения, с меня тут же сняли и повязку. Солнца за окном не было – стоял пасмурный, осенний день, а может быть и вечер, поэтому глазам не пришлось долго привыкать к свету. Первое, что я увидел, так это серьёзное лицо неизвестного мне мужчины. Аккуратно подстриженные волосы с проседью, высокий лоб, испещрённый морщинами, широкие скулы и цепкий, неприятный взгляд его карих глаз подсказали мне, что я имею дело с человеком, принадлежащим к какой-то силовой структуре или, во всяком случае, некогда имевшим с ними дело. Его бодрый, моложавый голос ввёл меня в заблуждение по поводу возраста. Судя по лицу, моему собеседнику было уже за пятьдесят. Моментальное же проникновение в его сознание только подтвердило мои первые впечатления. «Афанасий Петрович Сагайдачный, – выхватывал я из Ноосферы краткую характеристику своего визави, – ранее служил в СБУ1010
  СБУ – служба безопасности Украины


[Закрыть]. Ныне работает начальником службы безопасности бывшего депутата Верховной Рады Украины Семёна Леонидовича Ильинского. «Это уже интересно», – подумал я, ведь именно Ильинский и был тем самым Большим Боссом, то есть директором шахты, на которой я работал до аварии и на которую больше не вышел из-за травмы ног. Многие годы этот человек являлся некоронованным угольным королём Донбасса, имевшим на своём счету в банке весьма недурной капитал.

Между мной и Афанасием Петровичем стоял тот самый погребальный саван, в котором мою персону транспортировали, как покойника. По бокам сидели готовые к любым непредвиденным ситуациям двое хмурых мужчин в дорогих костюмах, явно из службы Сагайдачного. Меня в этот момент, как сказал один из героев знаменитой комедии, начали терзать смутные сомнения по поводу того, зачем, а точнее, к кому меня притащили.

– Ну и что вы скажете о состоянии моего здоровья? – с улыбочкой прервал молчание главный телохранитель.

От него не укрылся мой быстрый взгляд в его глаза. Я посмотрел в сторону, чтобы сквозь лобовое стекло микроавтобуса (боковые стёкла были затянуты плотными шторками) разглядеть, где же всё-таки мы находимся. Судя по всему, автомобиль стоял возле какой-то городской больницы. Так как остановились мы не у центрального входа, то судил я лишь по тому, что вдали пару раз мелькнули люди в белых халатах, и разок проехала карета скорой помощи.

– Курить вам нужно меньше, с лёгкими могут быть проблемы, – ответил я первое, что кроме внешнего вида собеседника и краткой информации о нём, открылось моему «взору». Про себя же я подумал: «Видимо, этот Сагайдачный, кроме как о моей способности к диагностике и лечению, больше ни о каких возможностях пока не догадывается. И это хорошо. Значит, мне проще будет работать и с ним, и с его братвой. Хуже было бы, если б мне глаза так и не развязали».

– Это я и сам знаю, – не переставая улыбаться, ответил на моё замечание Афанасий Петрович, а что…

Договорить главный охранник не успел. Дверь микроавтобуса распахнулась, и я увидел невысокую женщину в медицинской шапочке, с повязкой на лице и накинутом поверх халата пальто с шикарным воротником из какого-то пушного зверька (я в этих писцах и прочих соболях ничего не понимаю). Позади неё стоял ещё один амбал в чёрном костюме с галстуком, почти точная копия тех двоих, что сидели у меня по бокам. Глаза женщины упёрлись в открытый гроб. «У неё недавно умер муж, – тут же пришло мне объяснение этого взгляда. – В памяти ещё очень свежи впечатления от его смерти». Быстро оправившись от ступора, докторша перевела взгляд на Сагайдачного.

– Что же вы так долго? – укоризненно произнесла она усталым голосом.

– Извините, Ирина Васильевна, – ответил тот, – но торопились, как могли. Как он?

– Состояние тяжёлое, я бы сказала, что крайне тяжёлое. Сегодня утром Семёну Леонидовичу стало хуже, и нам пришлось перевести его в реанимацию.

К этому моменту я уже знал ответы на, практически, все вопросы, которые задавал себе всё время после пробуждения. Однако больше всего меня сейчас злило не то, что меня похитили и притащили в Киев ради спасения жизни заболевшего ковидом миллионера, а то, как всё это было проделано. Я, конечно, знал, что профессор Нестеров падок на деньги, но чтобы так подставить человека, который всегда безотказно помогал ему разобраться в самых сложных ситуациях… Именно Нестеров телефонным звонком вытащил меня из дома, оторвав от приятного общения с сестричкой, и только он мог растрезвонить о моих диагностических и целительских способностях кому-то ещё. Во мне просто бушевал огонь негодования, разгоравшийся с каждой секундой всё больше. «Ну, Пётр Андреевич, ну, сука, – кипел я внутри, – дай срок, я вернусь, и мы ещё обсудим с тобой этот вопрос. И не надейся, что спрячешься. Я тебя, гада ползучего, из-под земли выцарапаю».

– Это ваш экстрасенс? – тем временем задала вопрос Ирина Васильевна Старовойтова – главврач какой-то Киевской городской больницы (краткого взгляда на женщину было достаточно для того, чтобы в моей голове появились кое-какие данные о её персоне).

Если бы не её уставшие, поблёкшие глаза, в которые я на мгновение заглянул и не тихий, безразличный голос, меня бы, наверное, ещё больше возмутило то, что обо мне в моём присутствии говорят, как о каком-то абстрактном существе. Но сейчас мне почему-то стало жаль эту женщину. В этот миг она мне показалась такой маленькой и беззащитной, такой… Я вдруг понял, что из-за раздражения, возникшего у меня в душе, упустил из виду то, что заметил с первого мгновения её появления – у докторши присутствовали первые признаки инфицирования коронавирусом.

– Да, – коротко ответил Ирине Васильевне главный телохранитель Большого Босса.

– Тогда пойдёмте скорее. Важна каждая минута.

– Да-да, конечно, – бросил Сагайдачный и, обращаясь к своим подчинённым, приказал, – выносите.

Те проворно нацепили маски, закинув резиночки на уши, и уже хотели вытаскивать меня из микроавтобуса, как Старовойтова, вновь обращаясь к Сагайдачному, заметила:

– А экстрасенсу почему маску не надеваете?

– Так он же у нас бессмертный, – пошутил Афанасий Петрович.

– Не положено без маски, – не отреагировала на шутку главврач. Проявив принципиальность, она достала из кармана новую маску, протянула мне.

Я послушно нацепил «намордник», как многие называли это, в общем-то, бесполезное средство защиты, после чего охранники помогли мне выбраться из микроавтобуса. Так как моих костылей нигде не было, а сам идти я не мог, то мужчины взяли друг друга за руки в виде креста и, усадив меня на это импровизированное сиденье, понесли вслед за главврачом. Замыкали шествие Афанасий Петрович и охранник, вышедший вместе со Старовойтовой. Они тоже на ходу надели на лица белоснежные повязки. Мы прошли через служебный вход и начали подниматься по ступенькам – лифта в этой половине здания не было. Так как заведующая шла впереди, то я успел не любопытства ради, а исключительно для дела, покопаться у неё в голове. Дело у меня было всего лишь одно, но очень важное: как можно лучше узнать обстановку вокруг, чтобы потом найти способ, как можно быстрее отсюда, мягко выражаясь, слинять. Мысли у докторши были не веселей моих, и я её прекрасно понимал. Думала она приблизительно следующее: «В городе свирепствует коронавирус. Больница переполнена инфицированными. Медицинского персонала не хватает, как не хватает коек и необходимого оборудования, а тут ещё важная шишка, которой пришлось выделить отдельную палату сначала в самой больнице, а теперь вот ещё и в реанимационном отделении. Конечно, за всё уплачено и довольно щедро, но что делать мне? Стены больницы ни за какие деньги в один момент не расширишь, на улице новые койки не поставишь, а аппаратов ИВЛ по всему городу не хватает. Руководству же на все эти проблемы наплевать. Приказали принимать всех по малейшему подозрению на ковид, и больные всё пребывают и пребывают».

Такие мысли теснились в голове Старовойтовой, но кроме меня ещё не знал никто, что и сама она уже несколько дней является носителем коронованного вируса, который стремительно прогрессировал в её хрупком теле. Женщина уже ощущала определённые симптомы, но, как и миллионы других людей, свято верила в то, что вакцинация, проведённая среди медиков в первую очередь, её убережет. Однако, и я это слышал ещё у себя дома, импортная вакцина давала надёжную уверенность лишь её производителям в том, что они быстро заработают весьма недурные деньги, но не давала абсолютно никакой гарантии, что человек после неё не заболеет.

Наконец мы добрались до третьего этажа и попали в коридор реанимационного отделения. На лицах у моих носильщиков выступили крупные капли пота, они тяжело дышали, но старались не подавать виду что устали (весил я всё же не пятьдесят килограмм, а гораздо больше). Коридор был пуст. Ни тебе дежурных врачей, ни медсестёр. Видимо, к моему приезду весь персонал специально разогнали по палатам, чтобы потом никому не нужно было объяснять, что это за небритый падишах в мятом костюме приехал на руках к умирающему миллионеру. Докторша толкнула раздвижные двери в стороны, и мы вошли в палату.