Текст книги "Вопросительные знаки в «Царском деле»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voprositelnye-znaki-v-carskom-dele-84922.jpg)
Автор книги: Юрий Жук
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
В связи с планируемым союзниками пребыванием Царской Семьи в одном из северных районов России было бы небезынтересным заглянуть в значительной степени нетронутые архивы компании «Гудзонов залив» (Виннипег, Канада). Эта компания, как в конце 1917 года, так и в настоящее время, является одной из наиболее старых компаний-операторов в мире. Во время Первой мировой войны компания «Гудзонов залив» была агентом по закупкам для Франции, России и Румынии, хотя её штаб-квартира и находилась в Лондоне на Лайм-стрит.
Так вот, в архивах этой компании находится один из следов, косвенно указывающий на попытку спасения Царской Семьи из тобольской ссылки. А именно – есть непосредственные доказательства того, что для бывшего Государя и Его Семьи была построена резиденция, где Они должны были временно проживать. А дело было так.
В конце ноября 1917 года Чарльз Крейн покидает Россию и направляется в Англию через Францию. В одном из писем своему сыну, Ричарду Крейну, секретарю Государственного секретаря САСШ Роберта Лэнсинга, он писал, что направляется в Англию, где должен получить почту, которая находится на попечении сэра Кортни Ильберта – клерка в Палате общин в Вестминстерском дворце. Но именно в то самое время, когда Ч. Крейн находился в Англии (что с большой натяжкой можно назвать случайным совпадением!), началась работа по строительству весьма интересного дома в северной части России, сборка и конструкция которого находились под патронажем компании «Гудзонов залив».
Сборка этого загадочного дома началась в Архангельске, но в дальнейшем его планировалось перевезти и установить в конце ноября 1917 года в Мурманске. Все расходы по этому строительству оплачивало Британское Адмиралтейство, что само по себе наводит на мысль, что он действительно был предназначен в качестве безопасного жилья для Царской Семьи. А ещё одним аргументом в пользу этого соображения (если вспомнить уверенность Вдовствующей Императрицы в том, что Семья Ея Сына вывезена из Тобольска и находится где-то в северной части России) говорит то, что его установка планировалась на значительном расстоянии от Тобольска и Екатеринбурга. И, кроме того, – в порту, который впоследствии был занят союзническими войсками.
Существование этого дома также подтверждает и телеграмма, посланная в октябре 1918 года из Британского Адмиралтейства в Архангельск:
«Получено от мистера Брауда от имени Мурманского научно-промышленного общества предложение [о постройке] здания на земле компании „Двид“ около Британского консульства в Мурманске, которое раньше предназначалось для покойного царя, а теперь предлагается генералу Пуну или адмиралу Кенту. Здание завершено с нагревательными и осветительными приборами и так далее и сейчас находится на попечении инженеров, воздвигнувших его».
Но хотя приведённая здесь телеграмма и указывает на то, что это здание предназначается для упомянутых лиц, его фактическое назначение очевидно без всяких слов. И подтверждение этому – документы архива компании «Гудзонов залив», которые, в свою очередь, указывают на то, что сие не было его изначальным назначением в то время, когда оно собиралось в Мурманске в конце 1917 года. (Часть расходов на строительство некоторых конструкций и внутренних коммуникаций этого дома должна была быть выплачена российской инженерной компании «Брюсов и Макаров».) А ещё архивные документы упомянутой компании говорят также о том, что по окончании строительства (сборки) данное строение должно быть снабжено всем необходимым: посудой, пищей, кроватями, одеялами и так далее, в количестве семь штук. (А это уже интересно!) Кроме того, при сдаче этого дома был предусмотрен дополнительный список на семь человек, включавший продукты питания и предметы роскоши, который, по мнению эксперта компании «Гудзонов залив» Барбары Кельсон, очень сильно отличался от обычных поставок того периода.
В дополнение к сказанному следует также отметить, что Британское Адмиралтейство не только платило за строительство, но и оплачивало все расходы, связанные с обстановкой и снабжением. Весьма симптоматично и то, что большинство телеграмм того времени указывали, что это сооружение предполагалось использовать в качестве здания для рабочих компании «Гудзонов залив», что ещё интереснее, поскольку за всю историю Адмиралтейства не было случая, чтобы оно платило за снабжение или за квартиры работников компании «Гудзонов залив». В общем, такие финансовые трансакции и приготовления вряд ли объяснимы для столь удалённого места, как Мурманск, чем-нибудь другим! (Разве что союзники хотели обеспечить возможность тайного выезда из России Царской Семьи через её северные ворота – Мурманск.)
Но тайна дома, «предназначенного для покойного царя», стала ещё более интригующей в 1975 году после публикации книги секретаря Премьер-министра Д. Ллойд Джорджа под названием «Жизнь с Ллойд Джорджем, дневник Сильвестра 1931–1945». В ней он рассказывает, что Король Георг V выражал значительную озабоченность по поводу предполагаемой публикации книги своего бывшего премьера о событиях в России во время Первой мировой войны. И, как утверждает мистер Сильвестр, Король Георг V подверг некоторые части означенной книги личной цензуре, запретив ему писать о резиденции для Государя, построенной в Романове на Мурмане (Мурманске). Более того, Король настаивал, чтобы вообще вся глава о британских действиях на севере России была исключена. Так что, весьма и весьма похоже на то, что дом, упоминаемый в сохранившихся архивах компании «Гудзонов залив», был частью плана по перемещению Царской Семьи из Тобольска в Мурманск.
Не вызывает также сомнения и то, что советник В. Вильсона по России Чарльз Крейн также был связан с общими планами по свержению большевиков и освобождению Царской Семьи из заточения. Ведь прежде чем ехать в Англию, он, как обычно, остановился в доме своего давнего друга, уже упомянутого ранее, Графа Я. Н. Ростовцева.
В течение предыдущих месяцев лета 1917 года Ч. Крейн посетил Киев, где он встречался с двумя лицами, которые впоследствии будут играть важную роль в событиях 1918 года, – своим давним другом Томашом Масариком (будущим Президентом Чехословакии, который вскоре станет мужем дочери Ч. Крейна и который будет вести переговоры об освобождении чешских солдат) и Генералом от Кавалерии А. М. Калединым, которого впоследствии будут финансировать банки союзных государств и на которого ими возлагались большие надежды[18]18
Об этой встрече в Киеве стало известно непосредственно от самого Т. Масарика, так как она не упоминается в личных бумагах Ч. Крейна. Будучи представителем президента В. Вильсона, он, по всей видимости, поехал в Англию для выполнения одной из порученных ему миссий. И то же самое он сделает на следующий год, когда в декабре 1918-го отправится в Китай для выполнения очередной секретной миссии по поручению президента. Однако ясно одно, что непосредственно после того, как он оставил Англию в ноябре 1917 года, строительство дома было ускорено, а также начала оформляться банковская схема финансирования антибольшевистских сил генерала А. М. Каледина, в которой он сам принимал непосредственное участие своими личными капиталовложениями.
[Закрыть][19]19
Командир Донской армии генерал от кавалерии А. М. Каледин застрелился 29 января 1918 года в Новочеркасске.
[Закрыть].
Участвуя в финансировании генерала А. М. Каледина, а значит, и генерала М. В. Алексеева, из собственных средств, Ч. Крейн также стал специальным уполномоченным САСШ в банковской схеме, которая была предложена в Англии и включала скрытый план спасения Царя и размещения Его Семьи в безопасном месте до тех пор, пока не станет ясен исход войны[20]20
Предполагаемая банковская схема должна была быть использована для того, чтобы приобрести контроль над определёнными банками, включая и Сибирский банк, для размещения в нём фондов союзников.
[Закрыть].
Но если соединить то, что нам стало известно из архивов компании «Гудзонов залив», с тем, о чём писалось ранее, можно предположить, что объектом банковской схемы было не только создание финансовой инфраструктуры, позволяющей на промежуточный период отделить Сибирь от Европейской России (которая в значительной степени была под контролем большевиков) – до тех пор, пока Россия вновь не стабилизирует своё положение после падения большевиков. Но это был также и путь для спасения Государя, который в определённый момент смог бы вернуться к утраченной власти.
В результате финансовой помощи, которая, как ожидалось, будет поступать по разработанной банковской схеме, американский консул в Москве Де Витт Пул уже в середине января 1918 года констатировал факт, что тайные приготовления к тому, «чтобы противостоять атакам большевиков в необходимый момент в Москве и других городах», идут своим ходом.
Упомянутая банковская схема и сотрудники компании «Гудзонов залив» работали совместно. А тот факт, что компания была не только поставщиком русского правительства, но и французских войск, а также работала в Лондоне, делало её идеальным исполнителем платежей для ведения тайных операций в Северной России, в том числе и для строительства дома в Мурманске. И, как видно из приведённой ранее телеграммы Эрнста Харриса, планы создания Конституционной Монархии не были заброшены и при надлежащих условиях могли бы привести к её реставрации в России.
В конце 1917 года союзников охватило ощущение срочности. После осознания истинного смысла плана большевиков с их огромными долгами перед многочисленными корпорациями союзников и в связи с угрозой, что большевики договорятся с Германией и выйдут из войны, союзники начали консолидировать свои планы.
27 декабря 1917 года самые большие опасения союзников оправдались – Советская власть официально отказалась от всех иностранных долгов. Но к тому времени союзные государства уже начали предпринимать необходимые шаги, чтобы не потерпеть колоссальной финансовой катастрофы, вызванной потерей русского Восточного фронта.
Последние дни декабря Ч. Крейн неоднократно встречался с В. Вильсоном, обсуждая с ним, как усовершенствовать американскую стратегию по отношению к новой России. Развитие двойной политики продолжалось. Англия, как могла, инициировала свой проект спасения Царской Семьи, но для этого ей нужна была поддержка других западных правительств. А для успешной реализации такового необходимо было держать эти планы в секрете. На поверхности же предполагалась политика общения с большевиками через неофициальных агентов. Но эти действия британских дипломатов были всего лишь дипломатической ширмой, так как подобный ход был запланирован заранее, чтобы отвлечь большевиков от истинных намерений этой двойной политики. А, кроме того, Англия надеялась использовать в качестве своего дипломатического партнера САСШ, политический капитал которых, облачённый в мантию демократического идеализма, мог оказаться весьма полезным в этой двойной игре, затеянной для того, чтобы отвести подозрения большевиков, которым британцы объясняли любой свой контакт с Белыми армиями на Украине или казаками на Юге как «вынужденную необходимость».
Другой путь отражал истинные цели английской банковской схемы, которая должна была финансировать казаков и кавказцев, подкупить персов, преследуя лишь одно – сбросить большевиков. Но и Америка, не менее, чем Англия, была в этом заинтересована, в силу чего также оказывала им свою посильную финансовую помощь, выражавшуюся, как правило, в виде взяток их вождям. Вместе с тем, правительство Д. Ллойд Джорджа не хотело выступать против Советской власти, что называется, «с открытым забралом», стремясь избежать в глазах общественного мнения «…обвинений, насколько это будет возможно, что мы готовимся к войне с большевиками и таким образом надеемся повлиять на советский режим, заставить его сопротивляться Германии в Северной России».
Ознакомившись с планом англичан, В. Вильсон написал, что он считает их предложение разумным, но не хочет «подкупать персов»[21]21
11 декабря 1917 года В. Вильсон уже принял решение оказать тайную помощь генералам А. М. Каледину и М. В. Алексееву против большевиков, но колебался, – участвовать ли ему в подкупе персов, основывая своё решение на отчетах американского консула Маддина Саммерса и результатах поездки Ч. Крейна на юг. (Оба они указывали, что генералы М. В. Алексеев и А. М. Каледин являются «спасением России».) Осознавая, что моральный дух войск Юга России был достаточно низким вследствие недостатка финансирования и снабжения, Государственный секретарь САСШ Роберт Ленсинг считал, тем не менее, что он может предложить им только «Заявление о поддержке», всерьёз полагая, что «ситуацию можно спасти с помощью нескольких слов ободрения».
[Закрыть]. Но, вместе с тем, В. Вильсона постоянно терзали сомнения по поводу того, как строить свою политику в России с учётом публично объявленной политики невмешательства по отношению к этой стране. Ночью 11 декабря 1917 года он встретился с Государственным секретарём Робертом Лэнсингом, который похвалил русских генералов А. М. Каледина, М. В. Алексеева, А. А. Брусилова и Л. Г. Корнилова, а также «силу движения Каледина». Получив позитивную реакцию, Р. Лэнсинг уже на следующий день встретился с министром финансов и главой секретной службы САСШ Мак Аду[22]22
Мак Аду был зятем президента В. Вильсона и, безусловно, не был безучастным наблюдателем – его дочь вышла замуж за Второго секретаря посла при Временном Правительстве. (Соединённые Штаты Америки не признали советское правительство и не высылали посольство до начала 1930-х годов.)
[Закрыть].
Мак Аду согласился с необходимостью оказания финансовой помощи генералу А. М. Каледину, кандидатура которого была выбрана Ч. Крейном для свержения власти большевиков, после чего В. Вильсон собственноручно написал на полученной от Р. Лэнсинга телеграмме (в ней говорилось о поддержке генерала А. М. Каледина на Юге России): «Я полностью одобряю это».
На следующий день на имя представителя казначейства САСШ в Лондоне Оскара Кросби Р. Лэнсингом была отправлена телеграмма, текст которой явно указывает на тайное участие Америки в деле поддержки генералов А. М. Каледина и Л. Г. Корнилова и их войск:
«Было бы неблагоразумно для нашего правительства открыто поддержать Каледина и его партию вследствие той позиции, которая кажется правильной по отношению к властям в Петрограде. Без фактического признания этой группы в качестве правительства де-факто, что в настоящее время невозможно, поскольку оно не оформлено, наше правительство не может по закону давать деньги взаймы, чтобы способствовать этому движению. Единственный практический курс, который кажется возможным – британское и французское правительства будут финансировать предприятие Каледина в дальнейшем, поскольку это необходимо, а наше правительство, будет для этого давать им деньги взаймы».
А далее Государственный секретарь предлагает О. Кросби вступить в переговоры с послом САСШ и властями союзников для того, чтобы выяснить их отношение к «американскому предложению», а в случае положительного ответа интересуется, «в каком объёме требуется финансовая помощь?» В заключение же Р. Лэнсинг ещё раз напоминает, как «важно избежать огласки, что Соединённые Штаты проявляют симпатию по отношению к движению Каледина, а тем более что оказывают финансовую поддержку».
Информация о планируемых действиях в России была доступна очень небольшой группе людей, так как план скрытого финансирования антибольшевистских армий на Юге России был весьма деликатным, поскольку являлся совершенно незаконным. Но если бы в правительственных кругах САСШ стало известно, что В. Вильсон и Р. Лэнсинг не поставили в известность некоторых из своих самых близких помощников в Государственном департаменте, это было бы политической катастрофой. 17 декабря 1917 года В. Вильсон встретился с полковником Хаусом (его фактическим государственным секретарём) и Р. Лэнсингом (секретарём де-юре), с которыми обсудил сложившуюся в России ситуацию. После этой встречи Хаус, который был близким другом представителя британской разведки в САСШ Уильяма Уизмена, телеграфировал:
«Президент считает, что очень важно оказывать всю возможную помощь казакам, полякам и другим, которые хотят воевать с Германией. Поскольку у нас нет полномочий давать деньги напрямую таким неорганизованным движениям, он хочет предоставить Франции и Англии фонды для передачи, если они сочтут это разумным».
Но ни О. Кросби, ни посол САСШ Уолтер Хайнс Пейдж не хотели вовлекать свою страну в это дело, поскольку видели, что антибольшевистское движение не продемонстрировало своей силы. Не видели необходимости идти на такой риск и англичане. Так, сотрудник британского казначейства Джон Мейер Кейнс (позже он стал одним из наиболее влиятельных экономистов XX века), ознакомившись с американским предложением, сразу же поставил вопрос о заверении такового в официальном письменном виде, для чего снабдил особыми полномочиями члена британского Военного комитета и члена так называемого Российского комитета лорда Роберта Сесила.
21 декабря 1917 года была получена телеграмма от полковника Хауса, которая подтверждала желание В. Вильсона выполнить передачу денег через Францию и Англию[23]23
В своей книге «Американская секретная война против большевизма» Дэвид Фоглсонг прямо указывает на то, что причина, по которой В. Вильсон обеспечивал союзническую поддержку России именно таким образом, заключалась в том, чтобы, передавая «деньги через союзников Америки, (…) обойти законодательные ограничения на президентскую власть».
[Закрыть].
Вскоре после этого лорд Р. Сесил вместе с другим членом Российского комитета, лордом Альфредом Минером, прибыли в Париж, где на одном из совместных совещаний с представителями французских финансовых кругов было решено, что Франция будет финансировать Украину, а Британия – изыскивать деньги для других регионов, памятуя при этом, что САСШ в данном случае обеспечат дополнительную финансовую помощь. Наряду с этим, французское правительство получило подтверждение на право выдать 100 000 000 франков на поддержку Добровольческой Армии генерала М. В. Алексеева, чтобы она могла продолжать свою борьбу против большевиков[24]24
Вскоре после этого американский консул Де Витт Пул (Дэвид Пул) под предлогом оценки коммерческой ситуации в Центральной России прибыл в Ростов-на-Дону. На самом же деле, главной целью его поездки была встреча с генералом А. М. Калединым и общая оценка военной ситуации. Де Витт Пул также считал, что САСШ должны поддержать «контингент Каледина». Помимо Ростова-на-Дону, Де Витт Пул посещал также и Киев, который, как и упомянутый город, был центром деятельности Ч. Крейна и Т. Масарика.
[Закрыть]. А так как оная в данный момент не приносила желаемого результата, некоторые из бывших противников финансирования такой двойной политики: Филипс, Кросби, Бейдж и Хаус, – всё же были вынуждены с ней согласиться. Так, к примеру, Филипс сделал такую запись в своём дневнике в первый день после Рождества 1918 года:
«Наша политика в России, кажется, наконец-то ясно определилась, мы тайно телеграфировали Кросби проинформировать британское и французское правительство, что наше правительство хочет предложить достаточный кредит этим правительствам, чтобы они могли послать необходимые суммы лидерам южной России, противостоящим большевистскому режиму. Считается неблагоразумным всем союзным правительствам вступить в одну лодку сразу, и Соединенные Штаты будут держаться полностью на заднем плане. Если предприятия в южной России будут безуспешны, один из союзников, по меньшей мере, не окажется в плохом положении».
Так что, как видно из текста этой записи, у американцев имелись свои серьёзные опасения, что у вождей Белого Движения всё пойдет гладко. Поэтому правительство САСШ изначально посчитало, что в случае катастрофического результата их политическое реноме должно быть надёжно защищено в глазах мировой общественности. И поэтому, когда к середине лета 1918 года наметились первые результаты развития событий, в силу чего стала очевидной дальнейшая намечающаяся катастрофа, САСШ, в отличие от Англии и Франции, сумели в этом случае избежать грубой критики, которой последние подверглись за своё фиаско в полной мере.
Упоминаемый ранее член Российского комитета лорд Р. Сесил не мог не предвидеть тех трудностей, с которыми может столкнуться разработанная финансовая схема. В одной из своих докладных записок он писал: «Мы должны быть готовы к отчаянному положению в южной России». Но большевики набирали силу и влияние, а единственные силы, на которые, как считала Британия, она может положиться, были добровольческие Белые силы на Юге.
22 января британский консул в Петрограде обнаружил, что с помощью разработанной банковской схемы можно обеспечить поступление денег на Юг России. Но к тому времени казачьи силы генерала А. М. Каледина фактически уже потерпели поражение, да и сама ситуация на Юге России резко ухудшилась. Результатом этого, вероятнее всего, и стало самоубийство генерала А. М. Каледина 11 февраля 1918 года, да, наверное, ещё и того, что он почувствовал, что окружён обманом.
Но как бы ни был хорош «метод перевода средств» с использованием банковской схемы, он всё же встречал определённые сложности при преобразовании западных валют в рубли.
Под пристальным взглядом британского майора Теренса Кейеса из Индийской армии (всего через месяц после назначения он стал полковником, а позже бригадным генералом и сэром Теренсом Кейесом), в чьих руках находился контроль банковской схемы, союзники начали интенсивную работу над созданием банковской инфраструктуры и облегчением конвертации валют. Но существовали огромные проблемы логистики. Банковская инфраструктура была незаконной с самого начала и до конца. Так что, когда документы приходили на место, все они оформлялись задним числом, что было необходимо для того, чтобы показать, что трансакции для различных владельцев в различных банках бывшей Российской Империи (включая и Сибирский торговый акционерный коммерческий банк) были выполнены до национализации таковых Советской властью. Быстрота же, с которой была внедрена эта схема, стала результатом героических усилий и постоянного внимания Т. Кейеса, поскольку в его секретной операции было много «несвязанных концов». И один из них – огромный платеж, который предстояло сделать в качестве «отступного» возглавляемому В. И. Лениным Советскому правительству.
Когда незаконная банковская схема всё же была построена, союзники действительно подверглись определённому риску, заключив секретное соглашение с В. И. Лениным, о котором говорил лорд Р. Сесил. Но именно с тех пор и началось строительство безопасного дома для Царской Семьи, за которым будут наблюдать люди, которые принимали активное участие и в банковской схеме. То есть «сцена» для предстоящих секретных операций была подготовлена.
В декабре 1917 года, когда большевики несколько упрочили свою власть, иностранные политические круги самого высокого уровня начали активизировать свою тайную деятельность. (К этому времени поступили новые сведения о том, что строительство дома в Мурманске завершено, а материальное обеспечение, необходимое для осуществления банковской программы, также готово.) В то же время из приведённой далее британской дипломатической телеграммы мы узнаём, что, помимо правительственных и военных организаций за границей, там имелись также и другие группы, которые вынашивали планы по отстранению от власти нового руководства России, так как повсеместные злоупотребления большевиков властью нарушали большинство основных правил, принятых в цивилизованном обществе. А их жестокое обращение с представителями чуждых классов не могло не действовать на нервы многим общественным и государственным деятелям Запада. Но пока высокопоставленные круги союзных государств, что называется, шлифовали свои планы, американские евреи начали действовать.
«Телеграмма 4006 от Спринг-Райса (британского посла в США. – Ю. Ж.), Вашингтон
В Военный кабинет и Его Величеству
Секретно.
Некоторые сионистские лидеры проинформировали меня в обстановке строжайшей секретности, что совместно с государственным департаментом США они подготовили агентов, чтобы послать их в Россию с целью свержения большевиков. Некоторые из этих еврейских активистов из Нью-Йорка. Миссия будет совершенно неофициальная».
И если телеграмма Спринг-Райса точна, то не исключена возможность, что к этому делу мог приложить свою руку и Якоб Шифф. (Ведь мы не забыли, какие недобрые чувства питал он по отношению к Царской России!) И, без сомнения, не без его, Шиффа, участия, японцы сумели одержать победу в войне против России в 1905 году. Ведь именно он, как никто другой, относился с особой ненавистью к Царской России, в которой, по его мнению, процветал геноцид по отношению к евреям. И поэтому он считал, что если японцы одержат победу, то это может привести к установлению в России более либерального правительства.
Но уже к концу 1917 года (даже несмотря на то, что немногим ранее он оказывал финансовую поддержку Л. Д. Троцкому) Шифф понял, что пришедшие к власти большевики во многом оказались хуже бывших царских сатрапов, а посему уже не питал былых надежд в отношении демократии и политики большевистского режима[25]25
Как писала известный американский историк Присцилла Робертс:
«Большевистская революция в ноябре 1917 г., более чем подтвердила дурные предчувствия (Шиффа) и обусловила стремительное и драматическое изменение в отношении Шиффа к России».
[Закрыть].
Изменение отношения Я. Шиффа к большевистской России совпало с подобным изменением и для многих его соратников. А примером сему – приведённая ранее телеграмма Спринг-Райса, которая наглядно показывает, как совершенно несопоставимые политические группы могли вдруг объединяться вокруг одной цели. Но если в первые дни прихода к власти большевики ещё могли убедить кого-то, что Советская власть не станет автократией, то теперь все поменялось. И все те, кто ранее верил в декларируемые большевиками идеалы, убедились в том, как на деле созданный ими режим подавляет свободу и инакомыслие. Но ещё больше их бывшие сторонники были ошеломлены безбожием и жестокостью, как самой революции, так и её лидеров.
Из телеграммы Спринг-Райса также становится ясно, как агент британской разведки Сидней Рейли смог вернуться в Россию[26]26
Сидней Рейли, широко известный теперь как «ас среди шпионов», до войны проживал в Нью-Йорке, где в качестве военного подрядчика России принимал участие в контрактах на многие миллионы долларов. На сегодняшний день есть все основания предполагать, что он был завербован британской разведкой ещё задолго до 1918 года. Однако первая официальная информация о его связи с британской разведкой относится к 1917 году.
Настоящая имя и фамилия Сиднея Рейли – Соломон Григорьевич Розенблюм. Он родился в марте 1874 года в еврейской семье, проживающей на территории русской Польши. При получении британского паспорта в 1899 году он поменял своё имя на Сиднея Джорджа Рейли. (Насколько удалось установить, С. Рейли получил свой паспорт без прохождения через официальные инстанции, а взятая им фамилия предположительно была девичьей фамилией его первой жены.)
На протяжении многих лет С. Рейли умело вёл свои дела в русских деловых и придворных кругах, а также и за их пределами, а его деловые предприятия в Америке во время Первой мировой войны обеспечили ему финансовую независимость. В самом начале войны он был агентом, принимавшим участие в контракте на поставку русскому правительству 1,2 миллиона 3-линейных винтовок, изготовленных на заводах компании «Ремингтон». (Как мы сможем убедиться позднее, эта фирма будет иметь непосредственное отношение к нашей истории.)
После захвата власти большевиками, одним из первых членов внутреннего круга банковской программы в Москве был некто Хью Линч. А когда в определённых деловых кругах утвердилось мнение, что он стал вести себя неблагоразумно, выбор пал на С. Рейли, который был послан британцами в Россию ему на замену в апреле 1918 года. Косвенное свидетельство этому назначению имеется в книге В. Крымова «Портреты выдающихся людей», где приводится выдержка из воспоминаний бывшего царского чиновника инженера Белоя, знавшего С. Рейли ещё до войны 1914 года и вновь встретившегося с ним в России в 1918 году:
«Мне было известно, что в Москве и Петербурге есть некий Линч, англичанин, хорошо говоривший по-русски, который занимался продажей чеков английских банков на крупные суммы, а вырученные от этих сделок деньги поступали для поддержки Деникинской армии. Я спросил Рейли, правда ли это, и был изумлён, когда Рейли полностью и открыто подтвердил, что это так, но некоторые круги английского правительства не были удовлетворены деятельностью Лича и отдали приказ о смещении Лича и передаче дел в руки Рейли».
[Закрыть].
Привлечение С. Рейли к банковской программе и план по свержению большевиков, как части двойной политики, находят подтверждение и в переписке секретаря У. Черчилля Арчибальда Синклера. Так, в одном из своих меморандумов он упоминает С. Рейли в качестве «правой руки» Кароля Ярошинского – русского миллионера и одной из ключевых фигур русской банковской программы, а также благодетеля Романовых в период их нахождения в Тобольске.
В то время, когда секретные агенты засылались в Россию в ноябре и декабре 1917 года, компания «Гудзонов залив» продолжала сборку дома, а секретные фонды начали перечислять средства в Россию для поддержки действий этих агентов. И именно поэтому согласованность их действий вовсе не является случайным совпадением, ведь фактически вся деятельность этой агентуры, связанной с домом, банковской программой и тайными операциями разведки, осуществлялась сообща сравнительно небольшой группой людей.
Свидетельством выполнения этими агентами порученных им заданий уже в 1917 году может служить и следующий факт – находящаяся в тобольской ссылке Государыня Императрица Александра Фёдоровна сумела тайно передать записку с планом первого этажа «Дома Свободы». Примечательно и то, что, предназначенная для Короля Георга V, сия записка была адресована экс-Императрицей на имя Своей бывшей гувернантки мисс Маргарет Джексон. А вот была ли эта записка ответом на послание от британской Королевской Семьи или была послана по инициативе самой Государыни, остаётся неизвестным.
Однако в свете новых фактов более предпочтительнее выглядит версия о том, что это был ответ на послание Короля Георга V, пытавшегося предпринять первые шаги по освобождению своих родственников. А то, что эта записка была передана, – факт, не подлежащий сомнению. Последовавший за Семьёй в Тобольск учитель английского языка Августейших Детей Чарльз Сидней Гиббс сохранил в своих личных бумагах копию этой записки с планом этажа. И если бы эта копия не сохранилась, мы так бы никогда и не узнали о существовании такой записки, поскольку местонахождение оригинала до сих пор неизвестно.
Другим связующим звеном между домом, банковской программой и Царской Семьёй был уже упомянутый ранее К. И. Ярошинский, избранный для действий в качестве представительской фигуры при осуществлении банковской программы в России[27]27
До революции Кароль Ярошинский вполне успешно вёл свои дела и с разрешения Государя приобрёл контрольные пакеты нескольких банков в Санкт-Петербурге. Кое-кто описывал К. Ярошинского как спекулянта, тогда как другие видели в нём опытного бизнесмена, который использовал акции одного банка, для того чтобы закладывать и использовать кредиты для биржевой игры и скупки акций других банков. В конце концов, ему удалось поставить под свой контроль несколько русских банков, что, безусловно, мог сделать только человек, обладающий опытом и глубоким знанием русской банковской системы. Помимо своих банковских интересов, К. Ярошинский обладал акциями Восточно-Сибирской железной дороги и некоторых нефтяных компаний в Баку. Свой первоначальный капитал он сделал на сельскохозяйственных предприятиях близ Киева, где осуществлял крупные операции с зерном и сахаром. Будучи известным покровителем искусств как в России, так и за её пределами, К. Ярошинский свою особую поддержку оказывал пианисту Артуру Рубинштейну. Щедрость же его была не менее известна, чем меценатство, как, впрочем, и увлечение азартными играми в Монте-Карло. Известно также и то, что К. Ярошинский сохранял лояльность по отношению к союзникам, несмотря на то, что имел место случай, когда один английский репортёр и один из английских чиновников, которые не были проинформированы относительно банковской программы, пытались публично дискредитировать его. Подтверждение лояльности К. Ярошинского мы также находим в сообщении, посланном Директором военной разведки САСШ 25 сентября 1918 года, в котором выражается официальная точка зрения союзников на его личность:
«По неподтвержденному сообщению из Стокгольма, датируемому 5 июня 1918 года, Русский банк для иностранной торговли и Петроградский международный банк принадлежали одному Каролю Ярошинскому».
А далее в нём утверждается, что К. Ярошинский настроен просоюзнически. Некоторое время К. Ярошинский работал в паре со своим помощником Б. Н. Соловьёвым – молодым монархистом и офицером Гвардейской Конно-Артиллерийской бригады. Будучи сыном действительного статского советника и казначея Священного Синода Н. В. Соловьёва и мужем Матрёны Распутиной (на которой он женился после гибели её отца из корыстных побуждений), он довольно быстро вошёл в доверие к А. А. Вырубовой и впоследствии стал её связником с Царской Семьёй. Именно Б. Н. Соловьёву К. Ярошинский поручал для доставки и передаче Царской Семье некие крупные суммы денег, часть из которых тот утаивал для личных нужд.
[Закрыть].
Лояльность Ярошинского по отношению к союзникам и знание русской банковской системы были двумя его очень сильными и ценными качествами, но, кроме них, он обладал ещё и другим ценным качеством – личной взаимосвязью с Царской Семьёй. Ведь непосредственно сам К. И. Ярошинский был благородного происхождения, а поскольку он являлся одним из крупнейших благотворителей госпиталей и больниц, находившихся под патронажем Великих Княжон Марии и Анастасии Николаевны, его также хорошо знали и Их Августейшие Родители. И прямым подтверждением этому – письмо Государыни от 22 января 1918 года, которое Она написала А. А. Вырубовой, находясь в Тобольской ссылке, и в котором благодарит её за присланные деньги:
«Было так неожиданно для меня получить это письмо от первого числа и чек от десятого. Мы сердечно благодарим через вас Ярошинского. Это и в самом деле трогательно, что даже теперь кто-то помнит о нас. Слава Богу, что его имения пощадили. Господь да благословит его».
Из текста этого письма не ясно, от кого экс-Императрица получила послание «от первого числа»: от А. А. Вырубовой или К. Ярошинского. Однако из Её экспансивного ответа явствует, что Она была очень тронута, получив известие о К. Ярошинском. Тон же Её письма также не исключает возможности, что, помимо напоминания и участия в судьбе несчастной Семьи, К. Ярошинский также мог сообщить Ей и что-то другое, чему Она была весьма удивлена и за что сочла необходимым выразить ему тёплую благодарность. Впрочем, это всего лишь предположение…
Но нам также известно, что к тому моменту К. Ярошинский уже оказался вовлечён в банковскую программу и был связан со служащим компании «Гудзонов залив» Генри Армитстедом, который как раз в то время занимался строительством дома в Мурманске. И поэтому нельзя окончательно сбрасывать со счетов тот факт, что Императрица могла получить от него известие, что имеется план по Их освобождению и перевозке на Север России. И тогда Её фраза «…что даже теперь кто-то помнит о нас» явно говорит в пользу того, что какая-то информация на эту тему всё же доходила до Царской Семьи. И дополнительное свидетельство этому – показания, данные в 1920 году в Париже Н. А. Соколову Князем Г. Е. Львовым. Ибо последний, во время своего пребывания в Екатеринбургской тюрьме № 2 имел разговор с Князем В. А. Долгоруким, в ходе которого тот прямо заявил ему о том, что его отчим Граф П. К. Бенкендорф ведёт с англичанами переговоры об освобождении из плена Царской Семьи. Впрочем, и это всего лишь предположение…
Город Романов на Мурмане (Мурманск) был, действительно, самым идеальным местом для обеспечения безопасности Царской Семьи, поскольку городское население здесь было немногочисленным, а присутствие в нём союзников уже имело место. Поэтому в случае необходимости вывести отсюда Царскую Семью было бы гораздо легче, чем из какого-либо другого места России. А, кроме того, отправиться вместе с Семьёй в Романов на Мурмане было изначальным желанием Императора почти сразу же после отречения.
Кстати, не следует забывать, что после целого ряда событий, произошедших в России в 1918 году, деятельность различных людей, принимавших участие в банковской программе (к примеру таких, как Генри Армитстед, который не только принимал участие в этой программе, но занимался также и сборкой дома в Мурманске), была описана в ряде часто противоречащих друг другу источников. Причем, эти источники предоставляли на суд истории не только различные описания произошедших событий, но, зачастую, и изменяли таковые со временем по тем или иным причинам…
Вскоре после того как было принято решение о проведении двойной политики и сформулирована банковская программа, в группу бывших царских чиновников, возглавляемую В. М. Вонлярлярским (бывшим деловым партнёром Великого Князя Александра Михайловича, в своё время связанным с ним организацией коммерческих предприятий в Маньчжурии), был введён некто полковник Кейес[28]28
Интересно также и то, что Сидней Рейли – правая рука Ярошинского в этой банковской программе – также был чрезвычайно близок с Великим Князем. В так называемую «группу Вонлярлярского», помимо него самого, входили два бывших царских министра: бывший Министр иностранных дел Н. Н. Покровский и бывший Министр земледелия А. В. Кривошеин. А. В. Кривошеин стоял на конституционно-монархических позициях и был членом консервативного Правого центра, в то время как В. М. Вонлярлярский был двоюродным братом бывшего Председателя Государственной Думы М. В. Родзянко. (Сам же М. В. Родзянко выразил желание остаться в тени, поскольку понимал, что своими недальновидными политическими действиями в марте 1917 года он нанёс всей патриотично настроенной части Русской Армии непоправимую обиду.)
Так вот именно эта группа отвечала за введение финансиста К. Ярошинского в программу оказания помощи союзникам и в финансировании любой деятельности антибольшевистской направленности. И что также весьма примечательно, каждый из этих людей был весьма лоялен по отношению к бывшему Государю.
[Закрыть].
В настоящее время, после тщательного сравнительного анализа и изучения огромного количества документов, сохраняемых в Лондонском архиве, представляется более чем очевидным, что официальный смысл банковской программы, то есть финансовая поддержка Юго-Восточной конфедерации, был только частичной причиной, обусловившей её существование. Позднее, в 1928 году, когда «заём» (так назывались деньги, проводимые через эту программу) и К. Ярошинский попали под обстрел лондонских политических чиновников самого высокого ранга, полковник Кейес зафиксировал своё отношение к этому делу в письменном показании. И начал он свой отчёт с довольно интересного утверждения, в котором имелось множество нюансов:
«Накопилось очень много недоразумений по поводу займов в русские банки, как стали называть это дело, и я решил, что мне следует изложить всё, что я помню относительно обстоятельств той политики, в которой так называемый заем (курсив мой. – Ю. Ж.) представлял собой лишь небольшую часть».
Таким образом, комментарии Кейеса, касающиеся «так называемого займа» К. Ярошинскому, более чем наглядно показывают, что это был вовсе не заём, а прикрытие для финансирования действий разведки союзников, связанных с планом проведения двойной политики их стран. Однако эта банковская программа со всеми её смысловыми подтекстами продолжает оставаться не до конца понятой, а трудности, с которыми приходится сталкиваться исследователям этого вопроса, чрезвычайно велики, поскольку все эти операции осуществлялись после захвата власти большевиками, то есть уже после того, как сделки такого рода были объявлены нелегальными. Поэтому все связанные с ними документы, как уже упоминалось ранее, необходимо было датировать задним числом. А для того, чтобы не допустить их попадания в руки большевиков или германцев, многие из таких документов, могущих в значительной степени пролить свет на сущность этого банковского дела, были уничтожены. Прорехи в сохранившейся документации, наличие документов, датированных задними числами (что, собственно, признают и сами авторы этих документов), а также отсутствие датировки на большинстве таковых, означают лишь, что та огромная работа, которая была проделана английским журналистом Майклом Кеттлом и другими исследователями, в конечном счёте, выявила по этому делу больше вопросов, чем ответов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?