Текст книги "Вопросительные знаки в «Царском деле»"
![](/books_files/covers/thumbs_240/voprositelnye-znaki-v-carskom-dele-84922.jpg)
Автор книги: Юрий Жук
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Сам же план состоял в следующем. При помощи одного из торговых судов Царскую Семью должны были перевезти сначала по реке Иртыш, а затем по реке Обь, которая впадает в Карское море. Здесь это торговое судно должен был встретить вышедший из устья реки Енисей британский торпедный катер. Как говорится, на удивление просто, а главное, с минимальным риском!
Но в 1920 году некоторые британские официальные лица пытались скомпрометировать Й. Лиеда, так как он, помимо собственного дневника, не располагал какими-либо доказательствами в пользу того, что действительно работал на британскую разведку. И такую точку зрения по сей день поддерживает большинство английских историков, когда-либо интересовавшихся этим вопросом.
Свет на этот вопрос проливают некоторые советские источники. Так, в позднее написанных воспоминаниях непосредственных участников этих событий И. Я. Коганицкого и Т. И. Наумовой-Теуминой упоминается о некой шхуне «Святая Мария», вставшей на зимнюю стоянку близ Тобольска. А вот случайно или нет оказалась там эта шхуна и кому она принадлежала, остается вопросом. Это обстоятельство не мог не заметить М. К. Касвинов – автор нашумевшей в своё время книги «Двадцать три ступени вниз». И хотя упомянутый автор написал эту книгу по специальному заказу (так сказать, в противовес «западным фальсификаторам советской исторической науки»), в ней, несмотря на абсолютно извращённую подачу фактов, имевших место в реальной действительности, по этому поводу было сказано следующее:
«Неподалёку от города, у безлюдного Иртыша, притаилась с потушенными огнями шхуна “Святая Мария”. Чья она и для чего здесь, с кем и куда собирается отплыть? Поговаривают в городе: при первом удобном случае ещё этой осенью (1917 г.), а если не удастся до морозов, то весной, едва пригреет солнце и начнут вскрываться реки, архиепископ Гермоген с помощью этой шхуны сделает великое историческое дело. То есть отправит отсюда кого надо прямым путём к океану – и невозможно будет ни найти, ни догнать, ни перехватить…»
Конечно, нельзя с абсолютной уверенностью утверждать, что упомянутая шхуна имела отношение к готовящемуся побегу Царской Семьи, но и полностью отрицать такое, по меньшей мере, неразумно....
И ещё. Не позднее февраля 1918 года Й. Лиед, которому принадлежала Сибирская торговая компания «Лтд», находился в контакте с Генри Армитстедом. А Армитстед, который привез Йонаса Лиеда в Лондон, определённо работал на британскую разведку, что подтверждает письмо от 21 мая 1918 года, подписанное Мансфелдом Каммингом, возглавлявшим отдел разведки Milc (позднее ставший отделом МИ6):
«Уважаемый сэр! (Сэйл, управляющий компанией “Гудзонов залив”. – Ю. Ж.)
В связи с тем, что представитель Вашей компании в России г-н Е. А. Армитстед с вашего любезного разрешения должен временно поступить в мое распоряжение для поездки через Россию, я хотел бы заключить официальный документ, в котором говорилось бы, что я компенсирую вам все расходы г-на Армитстеда во время его поездки, начиная со времени его выезда из Лондона и до его возвращения в этот город. Я согласен, учитывая характер его поездки и в соответствии с обычным соглашением между г-ном Армитстедом и вашей компанией по оплате путевых расходов, что его счета должны быть представлены в таком же виде, в каком вы и раньше получали их от него.
Позвольте мне воспользоваться этой возможностью, чтобы поблагодарить Вас за ту деликатность, которую Вы проявляете в этом деле, и которую я высоко ценю.
Искренне Ваш,Мансфелд Камминг, капитан, РНКопия: М. Йонасу».
Таким образом, Мансфелд Камминг не только зафиксировал «миссию» Генри Армитстеда на бумаге, но и подписал её своими знаменитыми зелёными чернилами. Позднее эта «миссия», участником которой был Г. Армитстед, получила интерпретацию как «торговая миссия». Однако трудно поверить, чтобы глава британской разведки мог привлекать и финансировать Г. Армитстеда для выполнения просто торговой миссии и чувствовать необходимость платить ему через третью сторону, если эта миссия носила чисто коммерческий характер.
А теперь давайте подведём некоторые предварительные итоги.
Ознакомившись с приведёнными здесь свидетельствами, представляется весьма убедительным, что дом в Романове на Мурмане финансировался через Британское Адмиралтейство компанией «Гудзонов залив», а все расходы Г. Армитстеда и Й. Лиеда оплачивались капитаном М. Каммингом через тот же «Гудзонов залив». (Позднее мы увидим, что миссия «С», в которой предполагалось участие Г. Армитстеда, совпадёт с попыткой освобождения Царской Семьи.)
Известно также, что за несколько недель до этого В. И. Ленин получил 500 000 фунтов через банковскую программу, а Г. Армитстед определённо был осведомлён о планах по освобождению Царской Семьи, поскольку он, по-видимому, обсуждал их с адмиралом Халлом и боссом Сиднея Рейли капитаном Мансфелдом Каммингом. Поэтому нас не должен удивлять тот факт, что С. Рейли прибыл в Россию через Романов на Мурмане как раз накануне 5 апреля и с помощью перешедшего на сторону большевиков бывшего царского генерала М. Д. Бонч-Бруевича (родного брата Управляющего делами СНК Р.С.Ф.С.Р. В. Д. Бонч-Бруевича и одного из ближайших соратников В. И. Ленина) принял на себя роль большевика по фамилии «Рейлинский». Но в связи с этим напрашивается вопрос – а не могло ли быть так, что С. Рейли получил свою роль «товарища Рейлинского» для того, чтобы осуществлять связь между В. И. Лениным и британцами для проведения намеченных операций?
А если это так, то не подлежит сомнению, что и Председатель ВЦИК Я. М. Свердлов должен был знать о роли С. Рейли, а, возможно, также и то, что «Рейлинский» был вовсе не тем, за кого он себя выдавал, поскольку брат Я. М. Свердлова Бенджамин ещё до войны был деловым партнёром С. Рейли в «Нью-Йорк Сити». После первой встречи с генералом М. Д. Бонч-Бруевичем, состоявшейся где-то в первых числах апреля, С. Рейли приступил к работе в качестве «товарища Рейлинского», а вскоре после этого завязал отношения с Ольгой Дмитриевной Старжевской – одной из сотрудниц ВЦИК, работавшей в секретариате Я. М. Свердлова. После провала С. Рейли она была арестована и допрошена относительно её с ним связей[37]37
Что в дальнейшем произошло с Ольгой Старжевской, остаётся загадкой, но ходили слухи, что она была расстреляна. Как бы там ни было, со всей определённостью можно сказать, что с такими тесными связями, которые были у Рейли во ВЦИК, союзники могли быть хорошо осведомлены.
[Закрыть].
Между тем, борьба за власть на Урале достигла своего апогея. Прибывшему в Тобольск красногвардейскому отряду Западно-Сибирского Совдепа под командованием В. Дегтярёва противостоял такой же отряд Екатеринбургского Совдепа, находившийся под началом С. С. Заславского. «Маленький Марков» и Б. Н. Соловьёв были арестованы и содержались под стражей за пособничество Царской Семье. Но во время своего заключения они (по дороге в ванную комнату) нашли возможность обменяться записками и позднее сумели доказать свою непричастность. Так что, по сравнению с прежним, новый политический климат в Тобольске был для Царской Семьи и сочувствующим Им лицам гораздо менее благоприятным, нежели в прежнее время.
В целях недопущения ухудшения и без того сложной обстановки в Тобольске, а также предотвращения «несанкционированной расправы над бывшим царём», туда по личному распоряжению В. И. Ленина был направлен Чрезвычайный Комиссар ВЦИК В. В. Яковлев (К. А. Мячин), имеющий задачу увезти оттуда Царскую Семью в Москву, или, в силу возникших обстоятельств, – в другое надёжное место. (Мандат о чрезвычайных полномочиях В. В. Яковлева был подписан Председателем СНК Р.С.Ф.С.Р. В. И. Лениным и Председателем ВЧК Ф. Э. Дзержинским, а сам отряд состоял из 150 красногвардейцев и личного телеграфиста.)
Далее нет смысла пересказывать весь ход эпопеи вывоза В. В. Яковлевым части Царской Семьи, так как об этом подробно описывается во многих источниках. Но, несмотря на обилие таковых и полную сохранность телеграфных лент переговоров В. В. Яковлева с Я. М. Свердловым, одно всё же остаётся загадкой: В. В. Яковлев был марионеткой в руках В. И. Ленина и Я. М. Свердлова, или же всё случившееся было трагическим совпадением, о котором умолчали «в интересах революции»? А если это так, то тогда загадка миссии В. В. Яковлева по-прежнему остаётся неразрешённой. Или же всё-таки следует окончательно принять на веру известный всем сценарий «своевольных уральцев»?
В связи с этим можно сказать, что наиболее достоверно выглядит следующая версия: Москва хотела переместить Семью бывшего Императора в какое-нибудь безопасное место до того времени, когда станет возможным выслать их «куда-нибудь», поскольку на сегодняшний день имеются доказательства, что В. И. Ленин хотел использовать Её в качестве предмета сделки. (Ну, а уж там с кем, – неважно! С немцами ли, с англичанами…) Но Царская Семья не должна была быть обменяна до тех пор, пока В. И. Ленин не получит деньги и не будут выполнены те условия, которые он выдвигал. Вероятнее всего (из-за близости Я. М. Свердлова с уральскими большевиками), первоначально В. И. Ленин намеревался перевезти Семью в Екатеринбург, но так как Исполком Уральского Облсовета придерживался более радикальной точки зрения на этот вопрос, чем та, которую стремилась навязать Москва, была организована миссия В. В. Яковлева. Тем не менее, получив в конечном итоге урок сопротивления от уральцев, В. И. Ленин и Я. М Свердлов всё же рискнули перевезти Государя, Государыню и одну из Их Дочерей в Екатеринбург, считая, что они через Ф. И. Голощёкина смогут в целом контролировать ситуацию. Но случилось иначе…
Однако представленные ранее доказательства всё же с большой долей вероятности указывают на то, что на Яковлева была возложена ответственность за доставку Царской Семьи в Москву или «другое место» с тем, чтобы Она могла быть передана британцам в обмен на деньги, заплаченные В. И. Ленину союзниками в феврале через банковскую программу. Но Ленин, как будет доказано позднее, продолжал вести двойную игру, и если британцы полагали для себя возможным заполучить Романовых, то те же надежды были и у германцев.
Не менее интересно и то обстоятельство, что один из родных братьев Я. М. Свердлова служил в разведке Французской армии, а другой, как уже говорилось ранее, имел до войны в Нью-Йорке деловые отношения с Сиднеем Рейли.
Поэтому произошедшие в апреле события уже не кажутся нам такими уж необъяснимыми, поскольку мы теперь понимаем, что Й. Лиед и Г. Армитстед выполняли свою часть плана по вызволению Царской Семьи и доставке её в Романов на Мурмане, где компания «Гудзонов залив» возвела дом, рассчитанный на семь человек и оплаченный Британским Адмиралтейством.
И всё бы, как говорится, ничего, но банковская программа союзников едва начав функционировать, попала в сложное положение, что привело к появлению на сцене Сиднея Рейли в роли большевика «товарища Рейлинского».
А ещё, как уже неоднократно указывалось ранее, В. И. Ленин получил 500 000 фунтов и вынужден был направить на Урал своего эмиссара В. В. Яковлева. (Если, конечно, эта версия верна!) Но Президиум Исполкома Уральского Облсовета поставил всем ленинско-свердловским планам «шах» и «мат», что и явилось последним фактором, который, как говорится, поднял ставки и заставил В. И. Ленина, союзников, а с ними и немцев, работать в ускоренном режиме.
Успешный захват Уральским Облсоветом контроля над Царской Семьёй вынудил союзников разрабатывать дополнительные планы действий, которые способствовали появлению на сцене ряда новых персонажей.
Телеграмма, посланная из Вашингтона третьим заместителем министра (секретаря) страны Брекенриджем Лонгом в Сан-Франциско ближайшему помощнику президента Вильсона Гэвину Мак Набу, запрашивала о готовности калифорнийца Джерома Баркера Лэндфилда послужить в Государственном департаменте. За два года до 1918 года Лэндфилд несколько раз письменно обращался в Государственный департамент, предлагая использовать свой опыт для службы в России, однако тогда на него не обратили внимание – на все его запросы было отвечено небрежным отказом. Тем не менее 21 мая, когда не прошло ещё и месяца после эпизода с В. В. Яковлевым, а Царская Семья оказалась в чрезвычайно рискованном положении, попав в руки жесткого Уралсовета, все изменилось. И относительно использования Лэндфилда в телеграмме Лонга к Мак Набу указывалось, что «кажется, сейчас появилась такая возможность».
Человек, который обращался с запросом о возможности использования Лэндфилда, был описан полковником Хаусом как де-факто государственный секретарь Вильсона. В своих мемуарах он писал, что Брекенридж Лонг, по существу, руководил своим собственным Государственным департаментом, известным только президенту. Впоследствии, когда Лонг писал свои мемуары, он признавал, что президент Ф. Рузвельт отозвал его обратно во время Второй мировой войны для осуществления, помимо других важных задач, «эвакуации особо значимых беженцев»… Известно также, что Лонг в 1918 году служил у Вильсона в качестве курьера между полковником Хаусом, главой британской разведки в Северной Америке сэром Уильямом Уизмененом и британским секретарём иностранных дел Артуром Бальфуром.
Отношения между Лонгом и Бальфуром были такими тесными, что во время своих визитов в Соединённые Штаты Бальфур обычно останавливался в доме помощника секретаря. Из корреспонденции Лонга становится очевидным, что он пользовался огромным доверием Вильсона, Хауса и Бальфура в делах очень большой важности.
Гэвин Мак Наб, которому Лонг писал в Калифорнии по поводу Лэндфилда, также станет важным персонажем в деле Романовых. Он возглавлял предвыборную кампанию Вильсона, организованную на Западе, а также был представителем национального комитета Демократической партии и после выборов Вильсона присутствовал в качестве участника на важной лейбористской конференции. Даже Брекенридж Лонг в послании к Гэвину Мак Набу говорит о «ваших особых отношениях с президентом».
Однако особого внимания заслуживает прошлое Джерома Баркера Лэндфилда. Родившись в Нью-Йорке в 1871 году, Лэндфилд получил образование в Корнуэльском университете и в Санкт-Петербурге. Он свободно говорил по-русски и исследовал разные уголки Сибири, когда верхом на коне составлял карты Уральских гор. Лэндфилд был также хорошо знаком с местными обычаями. Занимаясь первой заявкой американцев на открытие одного из рудников на Урале, он был одним из немногих представителей Запада, которые могли похвастаться знанием этого региона.
В качестве такого представителя он обладал для союзников бесценными достоинствами, поскольку им был необходим человек, который знает Урал и, особенно, Екатеринбург с его окрестностями. (Впоследствии даже ходили слухи о том, что Лэндфилд «посещал горного инженера профессора Ипатьева, который был владельцем Ипатьевского дома». Но это всего лишь слухи, так как Н. Н. Ипатьев никогда не был горным инженером, а был Капитаном Инженерных войск в отставке и инженером-путейцем!)
А главное, что Лэндфилд был человеком, который полностью сочувствовал Царю.
Получив в России ещё одно образование (Лэндфилд обучался в Императорском Санкт-Петербургском Университете), он после защиты своей дипломной работы женился на Личной фрейлине Государыни Княжне Л. Н. Лобановой-Ростовской. (Хотя это, может быть, и не факт!) Однако её родная сестра – Ольга Николаевна – в 1895 году вышла замуж за сэра Эдвина Эгертона, служившего в качестве посла Британии в Риме. А одна из родственниц Эгертона была фрейлиной герцогини Коннаутской, то есть матерью человека, который по просьбе Короля Георга V, имевшего отношение к судьбе Государя и Государыни, в 1918 году предпримет путешествие в Соединённые Штаты. Так что, если эта женитьба действительно состоялась, то она связала Лэндфилда не только с русским двором, но и с двором Короля Георга V.
Но, несмотря на все очевидные преимущества Лэндфилда, его прошения о принятии в Государственный департамент не имели успеха. Только двоюродный брат Короля Георга принц Артур Коннаутский смог в конце концов протолкнуть его на службу через Брекенриджа Лонга.
21 мая, в тот же день, когда вечерняя телеграмма Лонга была отослана Мак Набу, принц Артур прибыл в Нью-Йорк, где Брекенридж Лонг встретился с ним. Это произошло в тот момент, когда война была в разгаре, и Король лично настоял на том, чтобы принц Артур оставил военную службу на поле боя и предпринял этот вояж. (Принц Коннаутский был в таких близких отношениях с королем, что часто выполнял его официальные обязанности, когда Король был занят другими делами.) И, конечно же, принц явным образом был тесно связан с Царской Семьёй, поскольку являлся внуком Королевы Виктории и в качестве такового приходился двоюродным братом Императрице Александре Фёдоровне. Естественно, что бедственное положение Государя и Государыни ему было не безразлично.
Принц прибыл на британском эсминце. Официально его поездка объяснялась тем, что он едет на Восток для вручения жезла японскому императору. Эта поездка, получившая известность как «Миссия жезла», выглядела на первый взгляд вполне законной, но при более пристальном рассмотрении это путешествие выглядело весьма странно. (Пытался ли принц Коннаутский, как это объясняют некоторые историки, просто облегчить возможность для японской интервенции в Сибирь, осуществляя политику, которая, по-видимому, была не очень-то по душе Вильсону? Или же здесь имелась какая-то дополнительная подоплёка, которая могла быть связана со всеми необычными обстоятельствами, произошедшими в то время, включая стремление ввести Лэндфилда в Государственный департамент?)
Сама поездка принца Артура в Америку была представлена как простая остановка по пути в Японию. Однако если в его задачу входило только вручение жезла, разве не мог какой-нибудь другой высший военный чин, увешанный наградами, сделать то же самое? Почему для этого понадобился близкий родственник Георга V? С другой стороны, принц Артур, связанный узами и с Королём, и с Царём, мог прекрасно осуществлять связь между Королём и президентом Вильсоном. Предмет обсуждения во время последовавших встреч принца Коннаутского с американскими официальными лицами остаётся неизвестным, и, хотя английская «Миссия жезла» продолжает оставаться объектом исследования, она, как и банковская программа, и чешское восстание в Сибири, не может быть понята до конца. Однако теперь представляется правдоподобным, что «Миссия жезла» была в действительности частью прикрытия для переговоров между Королём Георгом V, президентом Вильсоном и императором Японии Иосихито относительно освобождения Царской Семьи.
Таким образом, приезд Коннаута и принятие на службу Лэндфилда были частью нового плана по освобождению Царской Семьи, после того как за месяц до этих событий «миссия особой важности» Яковлева провалилась.
Первый ключ к разгадке того, что могли повлечь за собой эти планы, мы получаем из информации об одном очень интересном собрании, состоявшемся в Москве как раз через два дня после прибытия принца Артура в Америку. (Об этом будет подробно рассказано в главе 2. «Как происходила подготовка к убийству Царской Семьи, и санкционировал ли В. И. Ленин Её расстрел?»)
Такое стечение обстоятельств говорит о том, что чехи под руководством Томаша Масарика были наверняка более серьёзно вовлечены в попытки свержения большевиков и освобождение Царской Семьи, чем пытается доказать нам «условная история».
25 мая 1918 года, то есть на той же неделе, когда начался «мятеж» Отдельного Чехословацкого Корпуса, и в то время, когда принц Артур всё ещё находился в Соединённых Штатах, от Брекенриджа Лонга к Гэвину Мак Набу была повторно послана вторая телеграмма с запросом о Джероме Баркере Лэндфилде. Тон телеграммы выражал настоятельную необходимость: «…теперь мы нуждаемся в нём».
Также 25 мая, но за несколько часов до этого, на расстоянии в тысячи миль от Америки, в России, американцы ещё раз проявили активность.
Авторы недавно вышедшей в нашей стране книги «Михаил и Наталья» Розмари и Доналд Крауфорд утверждают, что 25 мая 1918 года, то есть в то время, когда Великий Князь Михаил Александрович находился в Перми под домашним арестом, ему нанесли визит два американца: м-р О'Брайен и м-р Гесс. (Авторы утверждают, что они «принадлежали к такому сорту людей, за которым Чека вело осторожное наблюдение как за вероятными посланниками к заговорщикам, намеревавшимся освободить Михаила».) Но если это принять на веру, то не имели ли указанные господа целью проинформировать Великого Князя о тех планax, которые «шлифовались» принцем Артуром в Америке?
«Возможность» использовать Лэндфилда, о которой Лонг упоминал в своей телеграмме к Мак Набу сразу после прибытия в Америку принца Артура Коннаутского, теперь, видимо, должна была срочно реализоваться, что было вызвано присутствием принца Артура. Лэндфилд немедленно свернул все свои дела в Калифорнии, а Государственный департамент также быстро нажал на тайные пружины, чтобы суметь оплатить расходы Лэндфилда, используя бюджет департамента. 31 мая Лэндфилд прибыл в Вашингтон. Но даже по сей день в документации Государственного департамента не обнаруживаются сколь-нибудь значительные материалы о его деятельности до 1919 года.
Однако в картотеке имеется одна примечательная карточка, сохранившая запись относительно связи Лэндфилда с генералом Алексеевым, который был одним из тех генералов, которых антибольшевистские силы поддерживали через банковскую программу. Несмотря на то, что оригинального документа больше не существует, из конспекта явствует, что генералу М. В. Алексееву необходимо было держаться до прибытия «доктора». Упоминание некоего «доктора» является намёком на определённые обстоятельства, поскольку, когда в 1933 году были опубликованы мемуары Сиднея Рейли, то в одной из записей там тоже можно прочитать: «Доктора начали операцию слишком рано, и состояние пациента серьёзное».
Одним из «докторов», которых имеет в виду С. Рейли, был его друг Борис Савинков, бывший террорист и бывший помощник Министра-Председателя А. Ф. Керенского, с которым теперь заигрывали союзники. Б. В. Савинков был военным руководителем другого тайно запланированного восстания против большевиков, намеченного на середину июля 1918 года. Однако вследствие предательства ему пришлось начать действовать преждевременно, что привело к провалу. К Б. В. Савинкову, если бы этот план не провалился, должны были присоединиться другие «доктора» (военные лидеры союзных войск).
Американский консул в Москве Де Витт Пул впоследствии, давая показания Конгрессу в 1920 году, «неоднократно и категорически отрицал, что имел информацию или был причастен к какому-либо заговору против Советского режима (1918)». Однако труд Дэвида Фоглсонга о «секретной войне» показывает, что на самом деле Пул посылал в Вашингтон телеграмму, в которой говорилось о запланированной дате восстания, намеченного на середину июля.
Так как Джером Баркер Лэндфилд совместно с Государственным департаментом были полностью осведомлены о деятельности Бориса Савинкова и той ситуации, которая сложилась в России в июле 1918 года, мы можем вполне допустить, что в критический период июня и июля 1918 года Лэндфилд также поддерживал связь с другими ключевыми деятелями в России. Даже Томаш Масарик благодарил Лэндфилда за то, что он проявлял «глубокую заинтересованность во всех русских делах» и «был предан нам».
О глубине его преданности и размахе его деятельности, скорее всего, мы уже не узнаем, поскольку все остальные дела из той серии, связанной с событиями лета 1918 года, и, особенно, июня и июля в России, были уничтожены в 1929 году по «приказу строевого офицера». Но теперь можно утверждать, что чехи были у него в долгу за его тайные действия в их пользу, а также в пользу их российских дублёров.
Тот факт, что Савинкова предали и, основываясь на ложной информации, он начал восстание в конце первой недели июля, поставило под угрозу всю согласованную последовательность событий. Об этих событиях Лэндфилд и другие были полностью осведомлены, что становится теперь ясным из того уничтоженного документа, в котором Алексееву советуют держаться до прибытия «доктора».
Таким образом, можно предположить, что в действительности стратегия союзников предусматривала, что чехи, войска Савинкова и Алексеева – с юга, японцы – с востока, а также британцы, которые под командованием генерала Пула вошли в Россию с севера, совместными усилиями осуществят попытку свержения большевиков весной и летом 1918 года. И лишним подтверждением этому является то, что британским операциям были присвоены кодовые названия «Сирена» и «Илоуп» (побег с возлюбленным).
А если это так, то с кем собирались «бежать» британцы? Взглянув на ситуацию с другой стороны, можно предположить, что единственным кандидатом на роль «беглеца» была Царская Семья, что, в свою очередь, кажется весьма логичным.
Приблизительно в середине мая в Нью-Йорке, почти в то же время, когда прибыл принц Артур, Чарльз Крейн написал письмо секретарю президента Вильсона Тумулти, в котором благодарил президента за его недавнее решение о поддержке усилий славянского народа. Доказательств того, что Крейн встречался с Лонгом или принцем Артуром во время его пребывания в Нью-Йорке для обсуждения происходящих в России событий не сохранилось, однако это вполне могло произойти, поскольку Крейн и Брекенридж Лонг были близкими друзьями и часто оказывали воздействие на Вильсона по той же повестке дня.
А, кроме того, Крейн имел в Англии такие связи, что получал свою почту в Вестминстерском дворце. В письме к секретарю Вильсона содержится намёк на то, что он встречался с Вильсоном в начале мая, в чём не было ничего удивительного, поскольку президент и его супруга были частыми гостями Крейнов, а Вильсон принял решение уделить больше внимания судьбе чешского легиона в России накануне его восстания в конце мая. Кажется, Крейн ещё раз приложил к этому делу свою умелую руку.
Усилия Чарльза Крейна, предпринятые в интересах Чехословакии, скорее всего, проистекали из характера его отношений с Масариком. Эти отношения были настолько близкими, что сын Масарика Ян жил в Америке вместе с семьёй Крейна и, в конце концов, женился на дочери Крейна Фрэнсис. И снова Крейн служил посредником в деле организации обмена сообщениями и встреч своего друга и доверенного лица Масарика с президентом. И, как уже упоминалось ранее и как утверждал Карл Радек в мае 1918 года, чехи под руководством Томаша Масарика в самом деле были более тесно связаны с судьбой Романовых, чем это описывается в условной советской историографической науке.
Так что, если рассмотреть доклад К. Б. Радека членам ВЦИК в той его части, в которой говорилось об обещании Томаша Масарика содействовать в деле освобождения бывшего царя, проанализировать новую информацию относительно Р. Лэндфилда и С. Рейли и принять во внимание такие операции, как строительство дома в Мурманске и банковскую программу, мы приходим к пониманию чего-то гораздо большего, чем может поведать нам традиционная летопись того периода.
А сотрудничал ли секретно Томаш Масарик с помощью своего старого друга Чарльза Крейна с союзниками, чтобы поднять восстание чешского легиона, и не выступал ли чешский агент по имени Эммануил Воска в качестве связного – это уже, как говорится, дело десятое…
Однако в свете этого нового понимания, соединённого с полученной К. Б. Радеком в мае в Стокгольме информацией относительно торговых операций компании «Ремингтон Армс» с винтовками для «марионеточного Николая», а также с учётом того факта, что С. Рейли был агентом этой компании, «случайный» характер восстания заслуживает более пристального внимания при всём уважении к заявлениям подпольных агентов и «тайных дипломатов», которые принимали участие в этих действиях.
К этому следует добавить, что финансовые и политические интересы союзников в России, включая интересы наиболее крупных финансовых институтов Америки, сильно пострадали. Так, «Нэйшнл Сити Банк», «Дж. П. Морган и Компания», «Кун и Лэб», а также «Гэрэнти Траст», находились под угрозой из-за крупных дефолтов акций вследствие того, что большевики отказались от выплаты всех иностранных долгов. Учитывая сказанное, комментарии Карла Радека по поводу Уолл-стрит и Томаша Масарика, которые стали причиной разногласий между В. И. Лениным и Л. Д. Троцким, теперь приобретают весьма важное значение.
Следует также напомнить, что И. В. Сталин участвовал в выработке условий по выходу чехов из России весной 1918 года, после того как большевики подписали Брест-Литовский договор, выведший Россию из состояния войны. То есть И. В. Сталин принимал участие в выработке соглашений по выводу чехов из России в ходе переговоров, которые Томаш Масарик и Эдуард Бенеш вели в интересах союзников. Таким образом, чешские солдаты, двигавшиеся через Россию с «подписанными Сталиным паспортами», должны были соединиться с войсками союзников на европейском фронте для того, чтобы продолжать сражаться против Германии.
А когда в мае чешские войска открыто выступили против большевиков, этот инцидент приписали столкновениям между чехами и бывшими венгерскими военнопленными, произошедшим в районе Челябинска. Но нет оснований сомневаться в том, что по настоянию Германии большевики пытались разоружить чехов и помешать их проходу через Сибирь. Также невозможным представляется, что действия множества чешских эшелонов, в которых насчитывалось свыше 40 000 солдат, растянувшихся от Пензы на Волге до Владивостока приблизительно на 7 тыс. километров, могли быть так хорошо скоординированы без предварительной подготовки. (Очевидно, что такая дерзкая военная операция требовала тщательной подготовки и едва ли могла бы произойти случайно!)
Как уже обсуждалось, любой план в пользу союзников или Америки, если разбирать ситуацию в России комплексно, скорее всего, основывался на использовании чешских войск для оказания поддержки при свержении большевиков с последующим восстановлением правления в виде конституционной монархии.
Таким образом, чрезвычайно короткая ссылка в мемуарах Масарика на то, что чешское восстание не включало в себя «плана по освобождению Николая», выглядит неубедительно. Ведь даже Карл Аккерман, который был первым американским журналистом, прибывшим в Екатеринбург осенью 1918 года под видом сотрудника «Сэтедэй Ивнинг Пост» и «Нью-Йорк таймс», не верил в это. Аккерман, который имел тесные связи с чехами, писал впоследствии:
«Чехословаки, несмотря на их революционный настрой, были склонны вырвать царя из рук большевиков. Имели место независимые русские и иностранные деловые интересы в Екатеринбурге, которые требовали его освобождения».
Таким образом, с мнением К. Аккермана перекликается и позиция Карла Радека, который на собрании 23 мая сообщил о том, что «Нэйшнл Сити Банк» финансировал операцию по освобождению царя, и что чехи под руководством Т. Масарика будут способствовать этому в обмен на оружие и золото. Конечно же, фактически «Нэйшнл Сити Банк» сильно рисковал из-за значительного падения курсов акций, и его Совет директоров, в который входили Чарльз Крейн и Якоб Шифф, должен был быть весьма этим озабочен. И в одной из статей, которая была опубликована в декабре 1918 года в «Нью-Йорк таймс» по поводу Царской Семьи и «Парфёна Домнина», К. Аккерман высказал некоторые из этих мнений. Но довольно странно, что те же самые мнения появились и в книге «Освобождение царя». Так какова же на самом деле была роль К. Аккермана во всём этом деле? (К. Аккерман рассказал со слов некоего мифического слуги Государя – Парфёна Домнина – что он расстрелян, а Его Семья вывезена из Екатеринбурга в неизвестном направлении.) Но, всё же, можно предположить, что К. Аккерман на деле был гораздо лучше информирован, чем пытался это представить, о чём свидетельствует следующая телеграмма:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?