Читать книгу "Тенгинский полк на Кавказе. 1819-1846. Правый фланг. Персия. Черноморская береговая линия"

Все лето прошло в работах. Наступила глубокая осень; полились нескончаемые дожди с обычными холодами. Работы на время пришлось прекратить; горцы почти не тревожили лагерь и только по ночам пускали для своего развлечения пули в палатки офицеров, где светился огонь и шла азартная картежная игра. Так как никаких улучшений в погоде не предвиделось, то пришлось прекратить военные действия и распустить войска по квартирам[172]172
  За экспедицию 1835 года чинам нашего полка назначены были награды: на 1-й, 2-й, 3-й и 4-й батальоны розданы 32 Георгиевских креста, по два на роту. Кроме того два именных – унтер-офицерам Митрофанову и Селиванову. Полковник Кашутин получил св. Станислова 2-й степени, подполковник Вилентий – золотую полусаблю с надписью «за храбрость»; майор Шеганов, штабс-капитаны Гриневич, Соболевский и Корецкий – св. Владимира 4-й степени с бантом; майор Хлюпин – св. Станислава 3-й степени; поручики Рыков, Бетаки, подпоручик Тютин, прапорщик Лукьянчиков – св. Станислава 4-й степени, капитан Дзвонкевич, поручики Маслович и Корзун – св. Анны 3-й степени с бантом; прапорщики: Маньковский и Садовский – каждому по 600 руб. ассигнациями; унтер-офицеру Беляеву – чин прапорщика; 7 рядовых переименованы в унтер-офицеры. Всем офицерам, находившимся в походе за Кубань в 1834–1835 годах. Высочайше пожаловано было не в зачет третное жалованье по внутреннему положению: штаб-офицерам из оклада подполковников, обер-офицерам из оклада поручиков. Нижним чинам вместо двух пар сапог приказано было выдать каждому по 4 р. 90 коп. Полковой архив, дело № 687 за 1835 г.


[Закрыть].

По возвращении батальоны начали готовиться к экспедициям будущего года. Чинили обувь и одежду, исправляли ротный обоз, набивали мешки сушеной рыбой, которую предварительно толкли в громадных каменных ступках. В приказе по полку предлагалось заготовить особого рода консерв из капусты и выражалось при этом следующее мнение: «Капуста суть верное средство для русского солдата. К счастью для человечества, узнали средство засушивать ее, что особенно выгодно при перевозке оной, поэтому и надобно ею запасаться в довольном количестве. Если кислую капусту приготовить с сухим бульоном и луком, то получается настоящее солдатское кушанье, если же сюда прибавить немного перцу, то она будет составлять уже лакомство». Далее шло подробное наставление о способе сушки. Прежде всего нужно было выжать из капусты сок и прибавить сюда пшеничной муки и соли, высыпать в решето и поставить все в открытую и не слишком жаркую печь; высушивание продолжалось три раза. В наставлении предлагалось «наблюдать великую осторожность, чтобы капуста не пригорела и не сделалась поташем, производящим боль в животе[173]173
  Полковой архив за 1835, дело № 399.


[Закрыть]. К сожалению, осталось неизвестным практичность этих заготовлений.

Строевыми занятиями по прежнему почти не занимались: не было времени и места. «К цельной стрельбе, – пишет в своих записках рядовой Федоров, один из многих разжалованных, бывших в нашем полку, – нижние чины приучались во время боевых походов; в остальных военных экзерцициях не предстояло большой надобности, так как наш неприятель не предпринимал противу наших войск никаких правильных движений, а действовал в рассыпную из-за кустов, камышей, с деревьев, оврагов, ям и устраиваемых им завалов – ночью, днем, во всякое время и почти всегда неожиданно[174]174
  Кавказский сборник, т. III.


[Закрыть].

При ротах, под наблюдением ротных командиров и младших офицеров собраны были школы, где обучали кантонистов «российской грамоте»: сперва с ними «вытверживали гражданскую азбуку, а потом уже переходили на часовник и заставляли списывать с прописей»[175]175
  Полковой архив. Рапорт подпоручика Центоловича за № 179.


[Закрыть].

Ежемесячно ротные командиры при рапорте представляли в полк образчики рукописей кантонистов «в двойном числе»[176]176
  Вот образец прописи: «Кто самого себя хорошо познает, тот сам себе верный судия, и не увеселяется людскими похвалами». «Аще кто хощт много знати, тому подобает мало спати, по утру рано вставати. Бога на помощи призывати»… Полковой архив за 1835 г, дело № 698.


[Закрыть]. Из солдатских детей образован был у нас довольно большой хор певчих, «с которым сам полковник Кашутин завсегда упражняется, грубо голося», как выражался в письме к своей невесте один из наших солдатиков[177]177
  Письмо рядового Мировского к своей невесте.


[Закрыть]. По достижении кантонистами совершеннолетнего возраста, если у родителей не было средств к их содержанию, они определялись на службу в полк рядовыми.

Зимою тенгинцам не пришлось переходить за р. Кубань и все части полка оставались в местах своего квартирования, только сборная рота 5-го резервного батальона, в составе одного офицера и 95 рядовых, принимала участие в набеге генерала Засса на аул князя Докшукова. 29-го декабря аул был взят и уничтожен; в добычу пехоте и казакам досталось все имущество. При обратном отступлении штабс-капитан Тенгинского полка Бейеровский, исправлявший должность главного пристава закубанских народов, первый врубился со своими 200-ми покорных закубанцев в толпу неприятеля и стремительным натиском произвел замешательство. В жаркой схватке с горцами он собственноручно ранил и взял в плен известного разбойника Саитова, не смотря на полученные три тяжелые раны пулями в левый бок, руку и правую ногу, Венеровский продолжал удерживать позицию до окончания боя. За это дело Венеровский был награжден следующим чином.

В 1836 голу военные действия открылись сравнительно рано. К 14-му апреля все войска, в том числе и наши четыре батальона, уже были собраны в Ольгинском укреплении. Предстояло докончить устройство Геленджикской линии, возвести на Дообе еще одно новое укрепление, улучшить дорогу между Анапою, Геленджиком, Абином и Атакуафом, с осени же приступить к покорению шапсугов и натухайцев. Но движение всего отряда за Кубань задержано было до 9-го мая, так как потребовалось около трех недель усиленного труда на устройство дорог и исправление плотин, покрытых более чем на аршин водою. Сильное таяние снегов в этом году вызвало чрезмерное разлитие рек, которые с окружающими болотами составили одно сплошное море.

9-го мая после полуночи ударили «генерал-марш», через час «по возам», служивший сигналом для запряжки обоза, и весь отряд в известном уже порядке тронулся в путь. 11-го числа после незначительной перестрелки, прибыли в Абин. Здесь пришлось простоять некоторое время, рубя строевой лес и исправляя дорогу между Абинским и Николаевским укреплениями.

По прибытии к действующему отряду г.-л. Вельяминова, войска разделены были на две части. Одна поступила под начальство генерал-майора Штейбена и должна была окончить исправление Абинского укрепления и разработку перевальной дороги через хребет гор; другая же, под личным начальством Вельяминова, 13-го июня двинулась к Суджукской бухте. В состав отряда генерала Штейбена вошли и четыре действующих батальона нашего полка в числе 6-ти штаб-офицеров, 52-х обер-офицеров и 2720-ти нижних чинов.

Работы у Абина и проложение дороги по Богаевской долине закончились 30-го августа и отряд выступил к ущелью Нако. За это время ничего примечательного не случилось: фуражировки, рубка леса, выем и насыпка земли, конвоирование транспортов чередовались между собою и, по обыкновению, сопровождались перестрелками, которые выводили у нас из строя от 2-х до 5-ти человек в день.

Горцы пользовались каждой складкой местности, чтобы устраивать засады, но мужество наших войск всегда умеряло их пыл. С особою похвалою начальник отряда отзывался о 2-м батальоне тенгинцев, бывшем всегда в авангарде и о командире его майоре Хлюпине, «отличавшимся примерным мужеством и благоразумною распорядительностью».

По прибытии в ущелье Нако, войска немедленно приступили к рубке хвороста, заготовлению туров, фашин, кольев, необходимых для отряда генерала Вельяминова, который занят был устройством укрепления на Дообе. Горцы сильно беспокоили войска и беспрестанно вступали в рукопашную схватку, по ночам же стреляли по лагерю из фальконетов (больших ружей).

9-го сентября 2-му и 3-му батальонам тенгинцев под начальством подполковника Быкова пришлось выдержать жаркое дело при следовании к отряду Вельяминова с транспортом строительных материалов. Когда колонна поднялась на перевал хребта Нако и прошла укрытые места, партия горцев в несколько сот человек, засевшая в овраге с левой стороны дороги, дала залп по арьергарду, а затем бросилась в шашки. Удар был настолько неожиданный, что горцам удалось срубить несколько голов и прорвать левую цепь. Резерв и взвод 7-й мушкетерской роты тенгинцев, под командою поручика Рыкова 2-го, быстро повернулся налево кругом и залпами, и штыками остановили успех неприятеля.

13-го сентября, по окончании Александрийского укрепления, Вельяминов со всеми войсками возвратился к Ольгинскому. После кратковременного отдыха и пополнения запасов, отряд той же силы 24-го числа снова выступил для действия против натухайцев. В первые два дня переходы делались весьма незначительные; небольшие колонны в один или два батальона каждую ночь высылались для уничтожения неприятельских аулов. Благодаря внезапности появления наших войск и соблюдения ими величайшей тишины при движении, здесь дела обходились почти без перестрелок и горцы занятые спасением своих семейств и имуществ, оказывали малое сопротивление; при вступлении же отряда в густо населенную долину р. Адагума, дело приняло совершенно иной оборот. Жители везде сами поджигали свое сено и на каждом шагу стремились задержать наступающие отряды.

27-го сентября 2-му батальону Тенгинского полка приказано было уничтожить аул, который лепился, подобно гнезду ласточек, почти на отвесной скале. С трудом солдаты, осыпаемые градом пуль, вскарабкались, подсаживая друг друга на крутизну и с громким криком «ура!» рассыпались по саклям. Около часу продолжалась жаркая схватка, приходилось чуть ли не каждый плетень брать с боя; но наконец, аул был очищен от неприятеля и предан пламени. Особенное мужество в этом деле оказал унтер-офицер из вольноопределяющихся Демонтович, который, не смотря на две полученные раны в обе ноги, первый взошел на высоту.

На следующий день, когда отряд вошел в Баксанское ущелье, неприятель усилил нападение и стал отчаянно бросаться не только на стрелковые цепи, но и на резервы, к которым отходили стрелки. Раскаты залпов, гул выстрелов артиллерии и дикое гиканье горцев не прекращались в продолжение целого дня; потери с обеих сторон были довольно значительны. Сильно пострадала левая боковая цепь тенгинцев, которая при прохождении около горы Гашик, была обдана градом пуль с вершины; прикомандированный к нашему полку лейб-гвардии Преображенского полка подпоручик Батюшков пал смертельно раненый в грудь. Люди остановились. Но в эту минуту раздался громкий голос унтер-офицера нашего полка Величко: «Ребята, слушать мою команду! – Ура!» И мигом тенгинцы взлетели на вершину горы и жестоко расплатились за смерть своих товарищей. До самого окончания боя унтер-офицер Величко управлял стрелками, сохраняя между ними образцовый порядок[178]178
  Архив окружного штаба, дело № 83, ч. I и II, по особому отделению за 837 год.


[Закрыть].

Отряд Вельяминова достиг Анапы 4-го октября и, после сдачи в госпиталь всех больных и раненых, войска выступили к Кубани через Гастагай.

При обратном следовании, во время уничтожения 7-го октября неприятельских аулов в ущелье р. Копесс, был убит Тенгинского полка поручик Глинистов. Гроб покойного, сколоченный из простых досок и окрашенный в черную краску, был поставлен на соединенные ходы от двух патронных ящиков и отправлен с 1 – м батальоном в Анапу, где и предан был земле на городском кладбище.

11-го октября войска перешли к Цемесу или Суджук-кале, уничтожив на пути аулы, запасы хлеба и сена. Жители, подстрекаемые турецкими агентами, скитавшимся по поселениям, не изъявляли покорности и продолжали оказывать упорное сопротивление, напрягая последние силы в надежде на скорую помощь извне. 26-го октября явилась даже депутация к начальнику отряда с просьбою приостановить военные действия, в виду якобы полученных писем от турецкого султана «о производстве Натухая в особое королевство! В такое заблуждение вводили невежественное население недоброжелатели России[179]179
  Зиссерман. История 80-го пех. Кабардинского полка, т. II, стр. 55.


[Закрыть]!

Генерал Вельяминов, чтобы сломить упорное сопротивление горцев, намеревался окончательно разорить край. Но тревожные слухи о появлении чумы среди натухайцев, заставили его в начале ноября поспешить возвращением на Кубань.

В донесении о только что оконченной экспедиции генерал Вельяминов говорил: «В прошедшем году шапсуги и натухайцы слабо противились нашим действиям; напротив того, в нынешнем они снова составляли скопища и делали довольно значительные нападения на транспорты наши. Письма известного Сефер-бея причиною этих новых волнений; он уверяет закубанцев, что египетский паша, султан турецкий, англичане и французы пришлют им войска в помощь, чем и возбуждал сопротивление населения». Отзываясь вообще с похвалою о всех войсках, принимавших участие в походах за Кубань, начальник отряда о тенгинцах выразился так: «Хотя все воинские чины соревновали между собою в неустрашимости и усердии, но долгом считаю засвидетельствовать пред высшим начальством об отличной храбрости и примерной ревности командира Тенгинского полка и всех его подчиненных[180]180
  Архив шт. Кавк. воен, окр., дело № 44, по 2-му отд. Генерального штаба за 1836 год.


[Закрыть].

Не бездействовали и роты нашего 5-го резервного батальона. Расположенные в крепостях Усть-Лабинской, Кавказсской и станице Темижбекской; они тоже время от времени принимали участие в знаменитых набегах Засса на закубанские аулы.

Имя этого легендарного генерала с ужасом всегда произносилось в горах. Он был грозой как непокорных, так и мирных черкесов и внушил им такой страх к себе, что горцы считали его шайтаном, который знал заговор от пули. Местопребывание Засса, крепость Прочноокопская (ныне г. Армавир – прим. ред.), повергало в ужас не только закубанцев, но и всех проезжающих. Она окружена была высоким валом с частоколом по гребню, на котором во многих местах торчали головы черкесов. Ежедневно к Зассу являлись какие-то таинственные личности с замотанными башлыком головами; о чем они беседовали с генералом, было покрыто мраком неизвестности. Часто во время шумной пирушки начальник Кубанской линии вставал из-за стола и через полчаса был уже далеко за Кубанью[181]181
  Воспоминания гвардейского офицера М. Ц-Р, прикомандированного к Тенгинскому полку. Русс. Вест. 1888 года т. IX.


[Закрыть].

Обыкновенно генерал Засс сажал пехоту в одной боевой амуниции на лошадей казаков и, образовав таким образом конную пехоту, быстро проходил громадные пространства и сжигал аулы, иногда отстоящие на 60 верст. Так, 25-го января 1836 года Засс выступил для наказания абадзехов за разграбление Боргустанской станицы; в состав отряда входила одна рота 5-го резервного батальона в числе 6-ти офицеров и 318-ти нижних чинов. Несмотря на глубокие снега, болота, крутые спуски и подъемы, сильно затруднявшие движение, аулы были уничтожены, но большинство жителей успели спастись бегством, хотя были приняты все меры к самому скрытному движению. При обратном следовании отряда, ему пришлось выдержать в течение семи часов натиск нескольких тысяч абадзехов, с необычайной яростью бросавшихся на стрелков.

27-го февраля та же рота, в числе других войск, выступила для наказания беглых кабардинцев. Вследствие сильного разлива рек пехоте приходилось несколько раз, при четырехградусном морозе вплавь переправляться через воду. Аулы были сожжены. При обратном движении отряд штыками пролагал себе путь через толпы озлобленных горцев; особенно сильно они наседали, когда переправляли артиллерию через ручьи[182]182
  В 1836 году пожалованы были полку следующие награды: полковник Кашутин – золотую табакерку с изображением имени Государя и 3 т. руб., подпол. Быков– орден св. Владимира 4-й ст. с бантом; майор Хлюпин – орден св. Анны 2-й ст; поручик Гриневич, подпор. Станаев и Баженов, прапорщики: Шуклин, Наумов, Чевелев, Голынский – св. Анны 4-й ст. с надписью «за жрабрость». Шт. – кап.: Соболевский и Грине-


[Закрыть].

В 1837 году отряду, под начальством Вельяминова, предназначено было соорудить два или три прибрежных укрепления к югу от Геленджика и потом снова приступить к действию против натухайцев.

Мысль об учреждении береговых укреплений, связанных между собою сухопутно, принадлежала Императору Николаю Павловичу. Этим путем предполагалось прекратить всякие сношения горцев с турками, от которых получали они порох. Свинец, соль и разные мануфактурные произведения, взамен женщин и мальчиков, увлеченных ими в плен из Грузии и при нападениях на станицы казаков. Для пресечения этой торговли невольниками еще в 30-х годах учреждено было крейсерство судов по Черному морю и объявлена блокада всего черноморского берега. Но эта мера оказалась недостаточной. В Черноморском флоте не было тогда еще пароходов, наши же парусные килевые суда всегда держались на известном расстоянии от берега, а во время сильного волнения и совсем уходили в море, чтобы не подвергнуться печальной участи быть выброшенными на берег. Этим обстоятельством пользовались турки и на своих плоскодонных кочермах, следуя вдоль берега, приставали в любом месте, входили даже в русла и поднимались вверх по рекам, впадавшим в Черное море. Таким образом, блокада не достигала своей цели и решено было поэтому занять весь берег рядом укреплений и тем сразу отрезать всю Черкесию от внешнего мира. Это был грандиозный план, но при выполнении его было многое упущено и последующие события доказали, что этим способом мы тоже не достигли положительных результатов: горцы продолжали сноситься с нашими врагами и, несколько лет спустя, пришлось даже упразднить самую Черноморскую береговую линию.

19-го апреля 1837 года четыре действующих батальона нашего полка[183]183
  В строю находились 6 штаб-офицеров, 53 обер-офицера и 4300 нижних чинов.


[Закрыть] прибыли на сборный пункт к Ольгинскому укреплению.

«С нетерпением ждали мы похода за Кубань, – говорит один из современников, – 21-го апреля на третий день Пасхи, после молебна, выступили в путь. Я помню те минуты благоговения, когда священник благословлял нас, окроплял святою водою; когда пение святых гимнов разносилось торжественно по воздуху, и солнце так радостно сияло, и орлы так высоко вились над нами! Помню, как на черных лицах кавказских воинов, закаленных и солнцем востока, и огнем бивуаков, отражалось полное умиление христианина и торжественное спокойствие воина, идущего на битву! К вечеру того же дня мы переправились через Кубань по мосту из плашкоутов, обороняемому нашим Ольгинским укреплением; там, на другом берегу, расположились мы лагерем, куда скоро собрался и весь отряд, назначенный для экспедиции. Этот отряд был невелик: три регулярных полка пехоты и, помнится, полков шесть пеших черноморских казаков, 16 орудий легкой артиллерии, 8 горных единорогов и столько же малых кегорновых мортирок; так что весь отряд простирался тысяч до девяти. Из кавалерии была только сотня линейных казаков, составлявших охранную стражу начальника нашего генерал-лейтенанта Вельяминова.

До 9-го мая отряд стоял лагерем, занимаясь учениями и изредка конвоируя транспорты съестных припасов, отправляемых в наши два укрепления: Абинское и Николаевское, построенные в горах – первое в 25-ти, а второе верстах в сорока от Кубани. Наконец 9-го мая, в шесть часов утра, выступили в экспедицию; множество семейств провожало нас: женщины и дети плакали, благословляли мужей своих, отцов, братьев; благословляли их образами, святою водою, молитвами и горькими слезами! Конечно многие из них предчувствовали, что это их последние объятия!… Мы не имели с собою повозок, кроме транспортных, назначенных остаться в Геленджике, мимо которого должны были проходить; все же наши припасы помещались на вьюках, собрание которых представляло забавное зрелище: навьюченные лошади с привязанными на них крикливыми курами и петухами, огромные верблюды, как будто с целыми домами на спинах, наконец, даже смирные коровы с вьюками, достоянием солдат и денщиков, потом стада разного скота для продовольствия отряда, и все это перемешивалось, шумело, мычало, разбегалось в стороны, словом, – беспорядок был ужасный, пока все не устроилось по правилам военной дисциплины»[184]184
  Н.М. «Воспоминания о Кавказе 1837 года». Библиотека для чтения 1847 г. стр. 51.


[Закрыть].

О движении нашем за Кубань горцы знали уже, поэтому успели собраться в значительном количестве. Первый день обошелся без перестрелок, но зато следующий стоил нам больших потерь. Когда войска из урочища Ошхатах вступили в Чумбайский лес, в левой цепи, где находился 4-й батальон Тенгинского полка, началась сильная пальба. На усиление стрелков полковник Кашутин направил беглым шагом 4-ю и 5-ю мушкетерские роты, а сам, подскакав на лошади к цепи, выхватил шашку и скомандовал: «Стрелки, вперед, за мной! Вас поддержат!» Через минуту храбрый полковник, пораженный пулею в бок, свалился с лошади, зажимая рукою рану. Шапсуги мгновенно бросились к раненому с намерением захватить его в плен, но 4-я мушкетерская рота, под командою поручика Рыкова, штыками отбросила горцев, старший же горнист Коростин вынес в это время на своих плечах дорогую ношу. Во время следования через лес бой не умолкал ни на минуту и временами усиливался то в левой цепи, то в правой. Наибольшие потери понесла 4-я мушкетерская рота, лишившаяся 23-х человек ранеными. Кроме того, когда она приблизилась к опушке леса и уже готовилась занять ее, раздался среди общего затишья одинокий выстрел, которым смертельно ранен был в грудь командир роты поручик Рыков. Через несколько времени он скончался на руках своего родного брата.

В продолжение девяти следующих дней войска почти не выходили из огня; только 15-го мая прибыли в Геленджик, потеряв за это время убитыми и ранеными, в общей сложности, девять офицеров и 99 нижних чинов. Теперь предполагалось занять под укрепление новый пункт у устьев р. Пшад. Производя рекогносцировку дороги по направлению к урочищу Вардовье. Вельяминов определил полную невозможность следования по песчаному берегу моря с громадным обозом и артиллерией, поэтому все повозки и орудия были оставлены в Геленджике для перевозки их морем к месту, где предполагалось поставить укрепление. После предварительной разработки дороги весь отряд 23-го числа выступил в дальнейший путь.

Горцы, равнодушные зрители вначале, скоро стали тревожить войска внезапными нападениями из засад. Произведя один, два ружейных залпа они сомкнутою массою с шашками наголо бросались на цепи стрелков, с усилием взбиравшихся на горы. Жестоко утомленные зноем и беспрерывными стычками, войска достигли наконец высокого отрога Вардовье, где и заночевали.

Рассветом следующего дня небольшой отряд полковника Бриммера выдвинут был вперед для разработки дороги; остальные войска только в 8 час. утра тронулись в путь. Горцы оказывали упорное сопротивление, защищая множество аулов, рассеянных по боковым долинам. Одна из самых крутых гор Пшадского ущелья была занята шапсугами, причинявшими нам значительные потери своим метким огнем. Батальон навагинцев, имея во главе своего храброго командира полка полковника Полтинина, бросился смело на штурм и выбил горцев из занимаемой позиции. В воспоминание об этом лихом деле гора была названа «Навагинскою».

Перевалив через хребет, войска в 5 час. вечера спустились в долину р. Пшады, где разбит был обширный лагерь в несколько стройных рядов палаток. Чтобы предохранить себя от нападений черкесов, окружающие горы были заняты небольшими отрядами. На следующий день, 6-го июня в день св. Троицы, после расчистки местности и заготовления необходимого материала, было торжественно заложено укрепление Новотроицкое.

В средних числах июня получено было известие, что к устью реки Шапсухо пристало два контрабандных турецких судна, нагруженных боевыми припасами. Для поимки их тот час же был посажен 3-й батальон Тенгинского полка[185]185
  Архив шт. Кавк. воен, окр., дело № 83, по 2-му отд. Генерального штаба за 1837 год.


[Закрыть]) на пароходы «Язон» и «Меркурий». По прибытии 14-го июня к устью реки Шапсухо, капитан первого ранга Серебряков поставил суда в «позиции» и стал выжидать рассвета, чтобы начать высадку войск на берег. Горцы, угадав наше намерение, сильно заняли опушку леса по обе стороны долины; часть же из них стала подниматься вверх по течению реки, где стояли турецкие суда. В 4 % час. утра, едва только забрезжил свет, роты пересели в маленькие лодки и, перекрестившись, тронулись в путь под гром орудий морской артиллерии. Губительный неприятельский огонь не остановил смельчаков; с криком «ура!» бросились наши роты в штыки и после ожесточенного рукопашного боя овладели опушкой леса. Сделав смотр местности, Серебряков направил по правому берегу реки майора Львова с 3-ю гренадерской и 7-й мушкетерской ротами; по левому же были двинуты 8-я и 9-я роты под начальством майора Хлюпина. Левый наш фланг, следуя по крутой возвышенности, наткнулся на целый ряд засек, сильно занятых горцами. Майор Львов, выбив неприятеля из первой засады, принужден был за полученною раною передать начальство капитану Дзвонкевичу, которому, в свою очередь, удалось вытеснить неприятеля из двух следующих засек, но затем тяжелая рана в ногу заставила и его покинуть строй. Видя большие потери в ротах, действующих на левом фланге, начальник отряда направил сюда часть 8-й мушкетерской роты и поручил общее начальство капитану Генерального штаба князю Долгорукову. Тенгинцы, собрав последние силы, бросились еще на один завал и после получасовой рукопашной схватки овладели им; при этом был ранен капитан Долгорукий и убит лейб-гвардии Конного полка корнет князь Долгорукий. В то же самое время войска, действовавшие на правом берегу овладели контрабандными судами и предали их огню, после чего начали отход, под сильным давлением неприятеля. Отряд уже достиг моря, но стрелки, стоя по пояс в воде, продолжали отстреливаться, пока не подъехали десантные лодки и не перевезли их на пароход.

Генерал Вельяминов, по возвращении бригады, встретил 3-й батальон и в горячих выражениях благодарил за лихое дело. В тот же день он доносил барону Розену: «В этом сражении, продолжавшемся около шести часов, все войска действовали с отличным мужеством, имея против себя неприятеля несравненно превосходного в силах. 3-я же гренадерская и 7-я мушкетерская роты, не смотря на то, что почти в начале дела у них ранены были все старшие офицеры, без малейшего расстройства выбили неприятеля из четырех рядов засек и овладели горою. Особенно отличились батальонные командиры майор Хлюпни, майор Львов, капитан Дзвонкевич и штабс-капитан Маслович»[186]186
  Архив шт. Кавк. воен, окр., дело № 83, по 2-му отд. Генерального штаба за 1837 год.


[Закрыть]. Потеря в нашем батальоне была велика: убито 6 нижних чинов и ранено 5 офицеров и 38 рядовых.

Тесным кругом сплотились тенгинцы вокруг погибших товарищей, чтобы сказать им последнее «прости» и поблагодарить за доблестную службу. У опушки рощи, подходившей к самому морю, была вырыта братская могила, в которую при залпе из орудий и трескотне ружей опущены были тела убитых[187]187
  За отличие при десанте на р. Шапсухо в 3-й бат. пожалованы следующ. награды: майору Хлюпину – следующий чин; майору Львову, кап. Дзвонкевичу, шт. – кап. Масловичу – св. Владимира 4-й ст. с бантом; поручику Гриневичу и подпор. Баженову – св. Станислав 4-й ст.; унт. – оф.: Мальцев, Краумзгольд и Андреев произведены в прапорщики. Нижним чинам назначено 17 знаков отличия военного ордена. Арх. окр. шт., дело № 3. по особ. отд. За 1838 год.


[Закрыть].

Работы по возведению Новотроицкого укрепления успешно продвигались вперед; почти через день войска ходили за фуражом, так как привозимого из Тамани прессованного сена далеко не хватало для продовольствия 2-х тысяч лошадей, находящихся при отряде. Горцы всегда знали о дне выступления на фуражировки, поэтому ни одно движение не обходилось без упорной драки, стоившей нам каждый раз нескольких человек убитыми и ранеными.

К 10-му июня работы почти были закончены; оставалась только внутренняя отделка и постройка казарм. В виду того, что эта работа могла теперь производиться под прикрытием валов укрепления, генерал Вельяминов, оставив здесь достаточный гарнизон, и нужное число рабочих, с остальными войсками 11-го июля выступил в долину р. Вулана.

Стоял нестерпимый зной; ущелье с каждым шагом все суживалось. Горы становились выше, боковым цепям то и дело приходилось подыматься на крутые возвышенности, спускаться снова с них, пробираясь через колючий кустарник держидерева. Все это замедляло поход; чуть ли не через несколько шагов приходилось приостанавливать движение, чтобы подтянуть колонну или же дать возможность разработать дорогу. На отдаленных возвышенностях не замедлили показаться конные и пешие толпы горцев. Раздался над головой залп, другой и град пуль посыпался на двигавшиеся войска. Скоро визг картечи наших орудий, гром выстрелов, ответное эхо слились в один общий гул. Густой дым горевших аулов застилал долину. Таким образом отряд пробивался 14 верст и наконец был остановлен на ночлег на замкнутой со всех сторон площадке.

На следующий день предстояло перевалить через высокую гору Суэмчеватль. Здесь дороги совсем не существовало. Узкая, едва заметная тропинка зигзагами вилась на хребет, с боку же ее зияла бездонная пропасть. Три батальона пехоты[188]188
  В состав этой передовой колонны вошел 4-й батальон Тенгинского полка.


[Закрыть] и две роты сапер, под начальством полковника артиллерии Бриммера, были высланы для разработки пути. Этот маленький отряд был тотчас же почти со всех сторон окружен неприятелем, который метким огнем чуть ли не на выбор выводил из строя людей. Каждый шаг покупался ценою нескольких жизней. Подъем представлял большие затруднения: шесть лошадей и пятьдесят человек едва тащили легкое шестифутовое орудие, отдыхая через каждые десять саженей. Перевал Суэмчеватль был укреплен большим завалом сильно занятым неприятелем. Обстреляв артиллерийским огнем вершину, Бриммер послал в обход обоих флангов позиции по две роты тенгинцев, с фронта же направлена была рота Навагинского полка. Большие камни, множество пней, рассеянных по тропинке, обрывы с боков затрудняли движение; местность была настолько крута, что два солдата, поддерживавшие раненого оборвались с кручи и разбились насмерть. Добравшись кое-как до вершины, 4-я гренадерская рота тенгинцев, предводимая штабс-капитаном Ярошевским, бросилась в штыки. Горцы были сбиты с высоты и сброшены в овраг. В этом деле Ярошевский был ранен в обе ноги. Некоторое время еще раздавались выстрелы в лесу, под горою и в ущелье. Но наконец последнее усилие горцев было сломлено, перестрелка стала стихать, и отряд спустился в долину Вулана. Солдаты жадно бросились в волны моря, чтобы освежить свои усталые члены после столь утомительного похода, стоившего нам убитыми 2-х офицеров, 21-го нижнего чина, ранеными 3-х офицеров и 90 рядовых.

«Местность на Вулане, – по описанию очевидца[189]189
  Н.М. «Воспоминания о Кавказе 1837 года». Библиотека для чтения 1847 г.т. 80 и 81.


[Закрыть],– не очень живописна; здесь природа как-то угрюмее, чем в соседних долинах; ущелье, которое мы заняли, было не широко, обнесено высокими крутыми горами с густым лесом дубов, вязов и кедров; посередине долины небольшое возвышение командует над ущельем; с одного конца с полверсты не доходит оно до берега моря, с другой тянется далеко вглубь ущелья и, понижаясь постепенно, наконец, сливается с долиной, замкнутой остроконечными высокими горами. Это возвышение было покрыто густым мелким кустарником, между которым виднелся каменный памятник с деревянным навесом; мы по необходимости уничтожили его вместе с кустарником и лесом в долине, когда начали строить укрепление. По краям ущелья текут две речки; одна из них, Вулан, довольно широка и глубока, другая – Тешепс. У Вулана, так же как и у Пшады, почти вовсе нет бухты; море едва только вдается в берег, но как там, так и здесь, устья рек, впадающих в него глубоки и удобны для приставания купеческих судов».

14-го июля генерал Вельяминов приступил к разбивке укрепления, истребив предварительно окружающие леса на расстояние пушечного выстрела. Место для укрепления было выбрано саженях в 180-ти от моря. «Нужно было увериться. – говорит Филипсон в своих записках, – могут ли доставать с ближайшей горы ружейные выстрелы до укрепления. В конвойной команде был офицер Сагайдаков, храбрый, отличный наездник и значительно сильный. Вельяминов приказал ему ехать на гору и оттуда сделать по три выстрела из своей винтовки и из солдатского ружья… Дерево, назначенное целью было в шагах 20-ти от нас. Первые три выстрела были из винтовки; пули упали очень верно, но не долетели до дерева; остальные пули направились тоже очень верно, но не в дерево, а в нас. Впрочем, они перелетели через нас с шумом и визгом очень высоко. Место, откуда стрелял Сагайдаков, впоследствии определено и оказалось в 240-ка саженях, но гораздо выше того, на котором мы были»[190]190
  Воспоминания Филипсона. Стр. 136.


[Закрыть].

Материалы для построек: строевой лес, солома для кирпичей в большинстве получались на месте, доски же доставлялись морем из Одессы. Работы производились в этот раз особенно спешно, чтобы скорее окончить постройку укрепления и вовремя прибыть на царский смотр в Геленджик, куда ожидалось прибытие Императора Николая Павловича. 29-го июля было совершено молебствие с водосвятием под залпы орудийных выстрелов, возвестивших неприятелю, что в устье реки Вулана заложено укрепление Михайловское, сделавшееся впоследствии столь памятным горцам по 1840 году.