Текст книги "Стеклянный Джек"
![](/books_files/covers/thumbs_240/steklyannyy-dzhek-110070.jpg)
Автор книги: Адам Робертс
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Жак открыл глаза. Пятёрка ему аплодировала. Вот что это был за звук.
– Браво, Бегунок, – сказал Марит. На его лице сияла широкая улыбка. – Я думал, ты здесь мёртвый груз, но оказалось, что ты наделен… – Он взмахнул рукой, словно ставя замысловатую подпись под важным письмом, как делали в древности: – Похвальной изобретательностью.
– Это было здорово, – согласился Давиде. – Может, вам стоит драться почаще. Ради борьбы со скукой.
Э-дю-Ка хмыкнул.
– Будете нашими древнегреческими гладиаторами! – сказал он.
– Римскими, – сказал Луон.
– Какая разница! Главное, это весело.
Жак трижды глубоко вдохнул, чтобы успокоить измученные лёгкие, и пробрался вдоль стены к Гордию. Толстяк вопил уже не так громко: лицо он прятал в ладонях. Когда Жак коснулся его плеча, он вздрогнул.
– Дай посмотрю на твой глаз.
– Прости. Прости, – провыл Гордий.
– Ну хватит, Горд, – сказал Жак, аккуратно отводя в сторону его большие руки. – Дай я посмотрю, что тут у нас приключилось.
– Не знаю, что на меня нашло! Прости меня – ты же мой единственный друг! Прости!
– Ну хватит, хватит, – сказал Жак. Гордий зажмурил здоровый правый глаз, но левый выглядел ужасно. – Давай-ка сюда, к скрубберу. Надо промыть глаз.
– Мне просто было так холодно… я устал от того, что мне всё время холодно…
Гордий позволил Жаку подтащить себя к скрубберу и лишь слегка вздрогнул, когда облако водяных капель коснулось его раны. Все по-прежнему наблюдали.
– Поцелуй его, – посоветовал Марит. – Поцелуй как следует.
Он хрипло рассмеялся. Жак вскинул взгляд, потом опустил. Он беспокоился, что повредил не только глазное яблоко, но и кожу вокруг него, щёку или бровь. Его волновал не порез как таковой – простая рана должна была быстро зарубцеваться. Но среда, в которой они находились, была нездоровой, поддерживать гигиену посреди такого количества дерьма и грязи, летающей в воздухе, было очень сложно, и любой порез мог воспалиться. Кто знает, к чему могла привести инфекция, – даже к большим гноящимся ранам. Гордий мог умереть в мучительной агонии. Жак этого не хотел. Рана на лбу оказалась неприятной неожиданностью, но она, к счастью, неплохо зажила. Во второй раз ему так не повезёт.
Он раздвинул веки Гордия, и тот захныкал, но не очень громко. Зрачок разрушился, сквозь дыру вытекла часть желеобразного содержимого глазного яблока. Но Жак решил, что само по себе оно стерильно и должно будет – он точно не знал – затянуться или зарубцеваться, как-то так. Он позволил векам закрыться и снова промыл глаз водой.
– Не трогай, – приказал он Гордию. – Пусть заживёт. Через день-два перестанет болеть.
Гордий, преодолев этапы ненависти и раскаяния, перешел к возмущению.
– Мой глаз! – завопил он. – Ты лишил меня глаза!
– У тебя ещё один есть, – сообщил Э-дю-Ка. – Радуйся тому, что имеешь, ты, мешок гхи[9]9
Гхи – разновидность топлёного масла, популярная в Южной Азии. В индуизме гхи применяется для яджны (жертвоприношения).
[Закрыть].
Пятёрка от души рассмеялась, и Мо принялся кривляться, выкрикивая женоподобным голосом: «Мой глаз! О-о, мой глаз!»
– Зачем ты ослепил меня… – причитал Гордий. – Что ты наделал? Здесь мне никогда не раздобыть искусственный глаз!
Хохот пятёрки сделался громче.
– Я думал, ты мой друг! – выл Гордий. – Зачем ты меня ослепил?
– Ты пытался меня задушить, – мягко заметил Жак.
Силы покинули Гордия. Он разрыдался.
– Казалось бы, с одним глазом он должен плакать вполовину меньше, – сказал Марит. – Но вы только послушайте его!
Он намеревался пошутить, но общая весёлость как-то вдруг схлынула. Э-дю-Ка, Луон и Давиде вернулись в центральный туннель и снова запустили буры. Гордий, всхлипывая, свернулся в комок. Мо опять уснул, а Марит снова принялся тук-тук-тукать камнями по дальней стене.
Жак забрался в угол и вытащил свой кусок стекла. Держать его в руках, шлифовать его, полировать его круговыми движениями – это очень успокаивало. Работая, он прислушивался к собственным ощущениям: гортань саднила, каждый вдох приносил режущую боль, в горле что-то свистело. Это было неприятно, но он знал, что всё пройдёт. Перед глазами у него мелькали чёрные точки. А вот это заставляло беспокоиться куда сильней. Если случившееся повредило сетчатку, всё обернётся очень плохо. Наверное, это из-за лопнувших кровеносных сосудов. Он надеялся на лучшее.
Он отрешился от боли и сосредоточился на стекле.
Позже три альфы выбрались из туннеля, тяжело дыша от усталости, покрытые пылью. Была смена Гордия, но, хотя Жак чувствовал себя слабым, у него всё болело и работать не хотелось, он занял место маленького бога. Он беспокоился, что во время бурения в открытую рану на месте глазницы Гордия попадёт песок. Инфекция могла привести к роковым последствиям. У них не было никакой надежды на медицинскую помощь.
И Жак отработал всю смену. В туннеле было уже пятнадцать метров длины, он тянулся глубоко к сердцу астероида. Марит решил, ни с кем не советуясь, что это достаточная длина, и, развернув бур, начал рыть собственную комнату. Мо последовал его примеру, и Жак не видел ни одной причины, почему бы и ему не сделать то же самое. С учётом того, как развивались отношения внутри группы, им и в самом деле требовалось хотя бы некое подобие уединения, иначе они взорвутся. И буры трудились, медленно вырезая три отдельные комнаты. Если их станет шесть, тогда Гордий сможет жить один в главной пещере.
Не то чтобы это имело значение. Каждая комната была ящиком внутри ящика. А что в ящике?
Голос. Он был по-прежнему там.
Намного позже, после того как смена Жака закончилась и он устроился в углу, чтобы поспать, к нему пришел Гордий. Теперь пришел его черёд бурить. Хотя он жаловался и скулил, увильнуть было нельзя, но, перед тем как отправиться в туннель, он наклонил раненое лицо к Жаку.
– Прости, прости, – проговорил он жалобным голосом. – Я совсем съехал с катушек. Мне не стоило этого делать. Ты правильно выбил мне глаз.
– Всё хорошо, – сказал Жак, раздраженный его раболепием. – Но я очень устал после всего, что было. Я хочу спать.
– Я просто хотел извиниться! Ты правильно выбил мне глаз! Я поступил отвратительно! Ты простишь меня за то, что я напал на тебя? Ты мой единственный друг в этом адском месте! Ты…
– Ну хватит, божонок, – заорал Луон из туннеля. – Работать пора. Иди сюда сейчас же.
– Ты, – Гордий перешел на шепот, и в его голосе зазвучали жалобные, отчаянные нотки, – ты по-прежнему согласен взять меня с собой? Когда уйдёшь отсюда?
– Я ведь обещал, верно? – ответил Жак.
– Просто я… я не должен был хватать тебя за шею. Мне так жаль, что я это сделал. Ты не… передумал?
– Когда я уйду, – сказал Жак, закрывая глаза, – то не оставлю тебя здесь, Горд.
Толстяк снова заплакал, но на этот раз из его единственного глаза текли слёзы радости.
– Спасибо, друг. Я этого не забуду. Мы тут вместе, ты и я. Я сошел с ума, когда полез драться.
– Иди сюда, божонок, – взревел Э-дю-Ка. – Или я тебе выбью второй глаз.
Гордий отправился в туннель. Жак чувствовал, как подступает сон, затопляя его сознание, словно тёплая вода, наполняющая ванну. Он исчез – почти что, – а потом вдруг почувствовал прикосновение к своей руке и резко открыл глаза.
Справа парила ухмыляющаяся рожа Марита.
– Что тебе нужно, Марит? Секс? Я слишком устал. Дай выспаться, и от меня будет больше толку.
– Я слышал, что ты сказал божку, – сказал Марит.
Жак обдумал это. Перебрал все возможные варианты ответа.
– У тебя в ушах такие густые заросли, что я удивлён, как ты вообще не оглох. Серьёзно, у тебя там натуральная щетина, как на зубной щётке.
Он проговорил это с напускной весёлостью, как будто заигрывая.
– Ха, – мрачно отозвался Марит. – Я всё расслышал как следует. Он думает, что ты сумеешь сбежать с этой каменюки?
– Ему кажется, – осторожно сказал Жак.
– У него с головой проблемы. Он слабовольный и тупой. Разве мы можем отсюда выбраться?
– Мы не можем, – согласился Жак.
– Разве что кто-то придёт за нами. И ведь только в гонгси знают, где мы.
– Только они, – сказал Жак, кивая. Так оно и было на самом деле.
– Но они вернутся сюда лет через десять или ещё позже. Верно?
– Верно.
Марит придвинулся ближе. Его дыхание пахло серой и гнильём.
– Так почему же божонок думает по-другому, а? Что ты ему наплёл?
– Ничего я не наплёл, – сказал Жак, тщательно подбирая каждое слово. – Он на волосок от безумия. Ну сам подумай: если уж ему взбрело в голову, что я знаю волшебный способ, позволяющий выбраться из этого ящика, – зачем мне убеждать его в обратном? Пусть надеется.
– Надежда растёт, – заметил Марит. – Убей её молодой, и ему будет больно. Убей её старой, и это его прикончит.
Он поплыл прочь.
Жак снова закрыл глаза. Ничто не могло помешать ему заснуть. Но пока реальность расплывалась в сознании, как в дешевой бИт-киношке, он продолжал слышать голос Марита, тихий и жестокий, звучавший где-то далеко:
– Я слежу за тобой, Бегунок. Всё время слежу.
Время шло. Они всё бурили и бурили, и довольно скоро три новые комнаты были готовы. Потом альфы посовещались и решили, что туннель надо углубить ещё на пять метров, а потом вырезать вторую большую пещеру.
– Можем сломать светошест пополам, и у нас будет два освещённых помещения. Вырастим в два раза больше ганка! – сказал Луон.
Жак не стал ему возражать и указывать на очевидный факт: если света будет в два раза меньше, споры станут расти в два раза медленнее. Вырубка второй пещеры была неплохим способом убить время.
Глаз Гордия более-менее зажил. Обошлось без инфекций, хотя веки, как он сам выразился, «склеились намертво». Жаку очень хотелось проверить, на самом ли деле они склеились или Горд просто старался их не открывать, поскольку прикосновение века к деформированной поверхности мёртвого побелевшего глаза вызывало у него неприятные ощущения. Но Жак никак не мог найти предлог, чтобы сделать это.
И потому корпел над стеклом. Оно было почти готово. Он знал, что станет делать, когда закончит: возьмется за новое. То и дело во время бурения ему попадались новые кусочки стекла. Их было слишком мало, и он не пытался сделать из них кусок побольше. Но кое-что интересное всё-таки прихватил: два красивых коричневато-зелёных полумесяца (цвет проявился, когда он их очистил от грязи и отполировал). Прямой кусочек, похожий на миниатюрный меч или коктейльную шпажку. Несколько малюсеньких штуковин в форме буквы D, которым порадовался бы какой-нибудь неандерталец.
Он был почти готов.
Потом одна за другой приключились две довольно серьёзные неприятности. Первую они осознали не сразу, и в конечном итоге из-за неё пришлось как следует попотеть. На протяжении многих дней давление воздуха постепенно падало. От малейшего усилия сбивалось дыхание. Они проверили скруббер, но тот работал как обычно, просто он мог перерабатывать лишь тот воздух, который уже был в пещере, а раскопки привели к тому, что внутреннее пространство сделалось намного больше. Чтобы получить кислород, требовался лёд. Того запаса, что они держали для питья, не хватало.
– Засуньте туда всё, что у нас есть, – сказал Давиде со злостью, которая почти не скрывала его тревогу. Страх медленной смерти от удушья, подумал Жак, куда сильней терзает его разум, чем страх смерти от жажды.
– И что же мы будем пить? – парировал Луон. – Мочу? Нет, нам надо нарыть ещё много льда.
Потому-то они занялись второй пещерой раньше, чем рассчитывали, и тыкали бурами во все стороны, пытаясь найти ещё одну ледяную жилу.
Это спровоцировало вторую неприятность. Шланги, прикреплённые к задней части буров, уже некоторое время приходилось разматывать на всю длину. Изменившееся направление раскопок вынудило их туго натянуться. Поначалу они не испугались: когда Э-дю-Ка вытянул шланг из углубления в скале, дыра затянулась. Осмотрев её как следует, они поняли, что конусообразный кончик устроен так, чтобы заполнять дыру измельченной породой, запечатывая её. В любом случае, переместить этот шланг не составило труда. Э-дю-Ка приложил его к скале прямо в самом туннеле, и через полтора часа устройство вновь пробилось наружу. То же самое произошло со шлангом, прикрепленным ко второму буру. Но с третьим – тем самым, чей шланг пропустили через искусственный барьер, созданный «Маринатором» в первый день их пребывания на астероиде, – начались проблемы. Как выяснилось, дырявить этот материал все-таки не стоило. Когда шланг вытащили, дыра не закрылась, и сквозь неё с ужасным свистом начал выходить воздух.
Луон, Давиде и Марит в ужасе открыли рты. Мо начал что-то неразборчиво кричать. Всё, что было в главной пещере, потянулось к пробоине.
Даже Жаку пришлось напрячься сильнее обычного, чтобы отделить себя от собственного тела (учащенное сердцебиение, повышенный уровень адреналина) и обрести спокойствие. Однако он справился. Он выбрал подходящий камень и накрыл им дыру. Это замедлило утечку, но не прекратило, поскольку воздух просачивался по краям камня. Поэтому Жак взял немного грязи из той ямы, куда они сбрасывали нечистоты, добавил воды из скруббера, чтобы вышло что-то вроде глины, и получившимся составом запечатал все отверстия между камнем и материалом, из которого был сделан потолок.
Утечка прекратилась.
– Никому, – прохрипел Жак, – никому не прикасаться к этому камню.
Случившееся, однако, ничуть не улучшило положения вещей. Давление воздуха упало ещё сильнее, и они начали задыхаться. Даже простейшие действия требовали усилий и изматывали. У Гордия и Жака появился крошечный повод для радости, потому что ни у альфа-, ни у бета-самцов не осталось сил для секса. Но ситуация в целом была угрожающая. Если они не найдут лёд, то скоро умрут. Вот и всё.
И они бурили – кое-как, изнемогая от усталости. Они впадали в транс, не выпуская буров из рук.
Дни следовали один за другим.
Раздраженный Давиде винил Э-дю-Ка в том, что события приняли столь неблагоприятный оборот.
– С чего ты взял, что в герметик можно тыкать шлангом, дубина? – сказал он. – Понятно же, что его создавали для камня.
– Заткнись, – прохрипел Э-дю-Ка.
– Сам заткнись! Из-за твоей тупости мы все задохнёмся!
Э-дю-Ка зарычал, схватил пролетавший мимо камень и занёс руку для удара. Давиде заметно вздрогнул, но не отступил.
– Давай, – зарычал он.
Э-дю-Ка вскинул брови. У него напряглись мышцы на шее: он готовился.
– Эй! – заорал Луон.
Оба мужчины обернулись.
– Успокойся, Эннеми, – резко проговорил Луон.
Все взгляды обратились к Э-дю-Ка.
– Я спросил, – сказал он. – Я спросил вас всех. Я сказал – может, попробовать? И вы сказали «да». Вы все это сказали.
– Мы не сказали «нет», – возразил Давиде. – Это разные вещи.
Глаза Э-дю-Ка расширились, он уставился на Давиде, как на предателя.
– Не смей так разговаривать со мной, коротышка.
Он снова занёс руку, в которой сжимал камень.
– Хватит, – веско проговорил Луон.
Э-дю-Ка посмотрел на него и обмяк. Все увидели в его глазах обиду.
Луон не отвёл спокойного взгляда.
Жак наблюдал с интересом.
– Хватит, – повторил Луон.
Э-дю-Ка раскрыл пальцы, и камень остался висеть в воздухе.
– Знаменитейший офицер по арестам Бар-ле-дюк ни к кому из вас и на а. е.[10]10
А. е. – астрономическая единица. Приблизительно равна расстоянию от Земли до Солнца.
[Закрыть] не приближался, – сказал он. Потом оттолкнулся и устало поплыл в туннель. Вскоре оттуда донеслось жужжание бура.
Жак вновь занялся полировкой. Стекло было почти готово. По краям оно оказалось кривым, но это не имело значения. Он поднял взгляд. Марит о чём-то разговаривал с Давиде, размахивая руками. Жак увлёкся открывшимся видом: Давиде парил в той же плоскости, что он сам, но вот тело Марита было развёрнуто на сто восемьдесят градусов, так что его рот находился возле уха Давиде. Странное расположение и неразборчивое бормотание придавали сцене что-то демоническое. Возможно, всё дело было в нехватке кислорода, из-за чего всё вокруг как будто покрылось мерцающей патиной.
Время шло. Тёмные стены сделались ещё темнее. Они теперь были воплощением черноты, совершенной тьмой. Они горели, мерцали, сияли темнотой. Таков был истинный цвет Вселенной. Таким был космос на протяжении сотен тысяч лет после Большого взрыва, а теперь этот цвет проглядывал лишь в углях, оставшихся на месте пожара.
Крышка ящика дребезжала и подпрыгивала.
Надежда была только на воду, иначе их всех ждала смерть. Жак задумался над этим: с ним могли приключиться вещи и пострашнее смерти. Конечно, что-то получше тоже могло случиться.
Он спрятал кусок стекла под рубахой. Если они не найдут лёд побыстрее, от него уже не будет толку, и вообще ни от чего – ни сейчас, ни потом. От этой мысли он ощутил подобие спокойствия. Она почти не вызывала недовольства; ну разве что самую малость – у той его части, что держалась в самой глубине разума, у его Воли. И он всё-таки хотел закончить своё окно. Своё миниатюрное окошко. Малюсенькое окошечко.
Любой из них мог сорвать временную печать, закрывавшую дыру на потолке, – камень, державшийся на фекальном цементе, – и убить всех остальных. Это было проще простого.
Он дремал. Ему снились бессвязные сны. Доверенным лицам Улановых снились осознанные сновидения, в которых они решали проблемы, разгадывали загадки, раскрывали заговоры, отыскивали преступников. Столь удивительная отчетливость грез была недосягаема для Жака.
Мо тряхнул его и разбудил: время бурить. Его голова казалась слишком маленькой для напирающей изнутри лавы, в которую превратилось серое вещество. Больно, как больно. У этих ощущений была тёмная, притягательная сторона: он не мог отрешиться от них, как поступал с обычной болью. Жак отделил свой разум от каркаса из нервов и мышц, но усталость и ноющая боль никуда не делись. Его душа покрывалась серыми пятнами отчаяния.
Только сухой камень. Медленно, как же медленно. Жак отключил шланг, поводил по камню буром и просеял закружившиеся крошки. Хрупкий черный уголь, холодные и неумолимые, как грех, магматические осколки, силикаты – но никакого льда. Жак присоединил шланг обратно и стал очищать участок от мусора.
Он погрузился в неглубокий, беспокойный сон и одновременно продолжал бурить, а потом проснулся от пинков и тычков усталого, раздраженного Луона:
– Бегунок! Бегунок! Да очнись ты!
Он напоролся на ледяную жилу и теперь выбрасывал лёд в космос через шланг.
Следующий час прошел не то в бреду, не то в тумане. Они переместили все три бура к жиле – широкой реке голубовато-чёрного льда – и вырезали большие куски, которые потом тащили по туннелю и скармливали скрубберу. Лёд! Наконец-то! Встроенная в скруббер синтез-ячейка работала, вода перерабатывалась, и уровень кислорода начал повышаться. Понадобилось много времени, чтобы отчаяние, охватившее Жака, отступило.
Спасены.
Они надолго погрузились в безделье, прерываясь лишь для того, чтобы рассосать кусочек из нового запаса льда или пожевать немного ганка. Все испытывали невероятное облегчение.
Альфы попрятались по своим комнатам, остальные парили в главной пещере. У них теперь тоже имелись комнаты – у всех, кроме Гордия, – но там было холодно и одиноко, поэтому они предпочитали держаться вместе. Гордий, у которого теперь были вечно синие губы и отсутствующий взгляд, дрожал в каком-то странном ритме и бормотал себе под нос, вновь и вновь повторяя одно и то же.
Марит сунул голову в комнату Давиде и что-то шептал – вероятно, подстрекал на бунт. Жак был слишком измотан и опустошен, чтобы беспокоиться.
Вездесущие пыль и каменная крошка в воздухе медленно и неотвратимо свивались в спирали и вихри, подчиняясь неторопливому вращению Лами 306. Их мир, их тюрьма вращалась вокруг своей оси посреди космоса, словно человек, которого мучили беспокойные сны.
Жак дремал, просыпался, дремал, просыпался.
Ящик был запечатан. Казалось, человеку не под силу его открыть. Только очень слабые звуки, доносившиеся изнутри, показывали, что там вообще что-то есть.
Вжж, вжж.
Он вытащил свой кусок стекла и начал полировать его и шлифовать. Теперь уже недолго. Но он работал медленно, не рисуясь. Асимптота вселенского экзистенциального разочарования приближалась. Такова геометрия космоса. Он чёрный и серый, синий и пурпурный, и…
– Бегунок! – сказал Марит. Он подплыл совсем близко, так что Жак почувствовал его зловонное дыхание на своём лице. Лишь неимоверная усталость помешала ему вздрогнуть или вскрикнуть от неожиданности.
– Марит, – прохрипел он.
– Ну и как, закончил ты своё окно?
Он посмотрел на человека, задавшего вопрос. И почти что сказал: ты сам окно, потому что все твои планы прозрачны. Но он бы ничего не выгадал, если б Марит понял, что ему известно.
– А что?
– Я уже давно собирался тебя спросить, – сказал Марит, подтягивая тело ближе, но держа голову на прежнем месте, – как же всё-таки ты потерял ноги? Или ты таким родился?
Жак приложил большой палец к подбородку и сильно надавил. Собрался с духом.
– Одно из двух, определённо, – ответил он.
На самом-то деле, конечно, Марита это вовсе не интересовало.
– Знаешь, Э-дю-Ка давно наблюдает за тем, как ты возишься со своим стеклом. Наблюдает! Он сказал, что заберёт его, когда ты закончишь. Я спросил – зачем? Но это и неважно. Да просто так. Хочет его забрать, и всё тут. Ему нравится запугивать.
Жак склонил голову набок:
– Ты что-то замыслил?
Глаза Марита мерцали: левый-правый, левый-правый.
– Слушай, – сказал он. – Так больше продолжаться не может. Мы чуть не задохнулись! Э-дю-Ка прокололся, друг. Ты ведь и сам заметил? Это лишь вопрос самосохранения. Давиде понял. И я тебе кое-что скажу. Мне кажется, ты достаточно сообразительный и тоже всё видишь.
– Моя поддержка и верность… тебе, Марит? А взамен?
Посиневшие губы Марита изогнулись в отвратительной улыбке.
– Не любишь ходить вокруг да около, Бегунок? Хорошо. Мне это нравится. Ну ладно, давай прямо к делу. Давиде и Мо со мной. Ты видел, как Луон относится к своему так называемому заместителю. Э-дю-Ка остался один, на самом краю. Что ты получишь в обмен на свою помощь? Тебе станет легче жить в нашей маленькой тюрьме. Ты поднимешься на ступеньку вверх.
Его глаза мерцали: левый-правый, левый-правый. Жак едва сдержал смешок: он мог с лёгкостью сложить два и два, как и любой другой. Правда, значения это всё равно не имело.
– Как? – спросил Жак. – Э-дю-Ка большой и сильный. Камнем его не убьешь.
– У меня есть кое-что попрочнее камня, – сказал Марит, снова с неприятной улыбкой. – Об этом можешь не беспокоиться. Я тебя не прошу… пачкать руки. Просто поддержи меня. И… поговори с ним. Давиде не согласится, а Мо и мне он не доверяет. Поговори с ним, отвлеки его.
Жак чуть не расхохотался.
– И?
– Увидишь.
– А Гордий?
Его Марит в своих расчётах явно не принял во внимание. Он посмотрел на толстяка, потом снова перевёл взгляд на Жака:
– А что – Гордий?
– Ты не подумал… – начал Жак, но Марит перебил его:
– Да от него толку-то никакого. Что с ним?
– У него едет крыша, – сказал Жак. – Его разум… ты заметил, что он всё время повторяет что-то себе под нос?
Марит пренебрежительно поджал губы:
– И что?
– Мы не можем знать, что он учудит в один момент. Его ведь всё-таки приговорили за убийство. Он уже лишил человека жизни. Что, если он снова это сделает? Что, если насилие сведёт его с ума?
Марит медленно кивнул.
– Думаешь, он может совсем-совсем сойти с ума? Ты знаешь его лучше, чем я. Ну ладно, ладно. Я попрошу Давиде, чтобы проследил за ним. Славненько! Вот видишь? Когда мы работаем сообща, всё складывается. Правда? Ну ведь правда?
– Конечно, – сказал Жак. Может, в воздухе стало больше кислорода. Он почувствовал, как напряжение и тоска чуть-чуть отпустили его душу.
Жак наблюдал. Его неимоверно удивляло, что Э-дю-Ка не замечает, как Марит и Давиде готовят переворот, настолько неумелыми были их попытки всё скрыть. Возможно, воздух всё ещё оставался слишком разреженным или же Э-дю-Ка сломался и сам это подсознательно понимал. Каждый из них знал, что может сломаться. Жак не мог сидеть в этом каменном ящике одиннадцать лет. Он вообще не мог тут оставаться. Это значило всё и ничего. Это было важно и не важно.
В конце концов ему не пришлось заводить беседу с Э-дю-Ка. Э-дю-Ка заговорил с ним сам. Вероятно, он что-то почувствовал, хотя сам не отдавал себе в этом отчёта.
– Я говорил с Луоном, – сказал он как-то раз ни с того ни с сего. – И мы поспорили. Он сказал, поскольку в твоём теле меньше крови – потому что у тебя нет ног, – ты сильнее чувствуешь холод, ведь нас согревает тёплая кровь. Но я сказал, что слабее: ты не теряешь тепло через конечности, в смысле ноги, как все мы. Кто из нас прав?
– Мне не с чем сравнивать, – ответил Жак. – Я не знаю.
Э-дю-Ка кивнул, словно услышал нечто очень мудрое. Было заметно, что он думает о другом. Потом он сказал:
– Новая ледяная жила, похоже, обеспечит нас водой и воздухом на несколько лет! Да-да, лет! Мы тут болтали с Мо. Я сказал ему: ты правда думаешь, что гонгси бросила бы нас на этой каменюке, не разведав её первым делом? Конечно, они убедились, что здесь есть всё необходимое для жизни. Он сказал – вот ещё, делать им больше нечего. Но они же не психопаты! Ну да, они жестокие. Бесчеловечные и всё такое. Но не психи. Теперь, когда мы раскопали эту жилу, нам на несколько лет гарантированы вода, воздух и еда. Мы можем сосредоточиться на том, как сделать это место приятнее для жизни. Я прав? Каждому по комнате! И чтоб прогрелись хорошенько!
– Ну конечно, – рассеянно сказал Жак.
– Я не пытаюсь преуменьшить те трудности, которые нам пришлось пережить. Я тоже из-за них страдал! Было ведь нелегко, да?
– В общем и целом соглашусь, – сказал Жак.
Э-дю-Ка втянул воздух через стиснутые зубы:
– У нас ведь не будет второго шанса.
Жак видел, как у него за спиной Марит запустил руку за пазуху.
– Второго шанса? – спросил он.
– Чтобы привести всё в порядок. У нас только один шанс. Если мы успокоимся и будем соблюдать дисциплину, тогда выживем – протянем все одиннадцать лет и выйдем на свободу с достоинством. Но если позволим анархии победить, то все будем мертвы через неделю. Умереть как животное или выжить как человек? Разве у нас на самом деле есть выбор?
– Умереть как животное, – повторил Жак. – Или?
Он то и дело переводил взгляд с парившего Марита на другую сторону пещеры. Тот вытащил руку из-за пазухи – уже пустую. Он как будто просто почесался. Но это была иллюзия. Жак знал, что у него под рубахой спрятан кусок метеоритного железа. Он морально готовился использовать это оружие. Проверял, что делают все остальные. Давиде работал в туннеле, как и Луон с Мо. Стоит ли ему звать сообщника? Не подождать ли, пока закончится смена? Его лицо было экраном, на который транслировались потаённые мысли.
Сейчас?
Жак вынудил себя перевести взгляд на Э-дю-Ка, посмотреть ему в глаза. Он слушал, что тот говорил, но сам в это время думал: глазные яблоки такие хрупкие, череп можно с лёгкостью расколоть. Кровь рвётся прочь из тела.
– Конечно, – сказал он.
– Рассказать тебе, как я сюда попал?
– Давай.
– Я убил человека.
– Правда? – сказал Жак.
– О, я знаю, о чём ты думаешь: были какие-то смягчающие обстоятельства, иначе они бы не стали просто так запирать меня в ящик на одиннадцать лет. Ну да, были. Смягчающие обстоятельства. Но… ты знаешь, кем я был?
– Кем?
Он снова посмотрел за спину Э-дю-Ка. Марит опять сунул руку под рубаху и прищурился. Жак видел, что его дыхание сделалось неглубоким. С дальнего конца туннеля доносились звуки буров, сверливших ледяную жилу, – жужжание, урчание.
Холодно, холодно, холодно.
– Ты ведь помнишь, Луон сказал, что мы знакомы… а знаешь, как мы познакомились?
– Нет, – сказал Жак.
– Я служил в Ополчении. Не рядовым каким-нибудь, нет. Я был шерифом гражданского Ополчения, много лет назад. Когда власть перешла к Улановым, они почти не изменили военную структуру. Прислали своих шишек, конечно, и добавили кое-какие правила. Но в общем всё осталось как раньше. А я был шерифом! Я это говорю, чтобы ты понял. Понял, что я смыслю в том, как устроены маленькие отряды. У меня много опыта, я их организовывал, наблюдал за ними, поддерживал порядок. Я знаю, что, если у нас не будет дисциплины – не будет ничего.
Жак кивнул. Позади Э-дю-Ка Марит наполовину вытащил из-под рубахи железную дубинку, похожую на чёрный фаллос. Потом остановился, испугавшись какой-то реальной или воображаемой опасности, и поспешно сунул её обратно.
Жак вдруг понял, что все они сходят с ума. Паранойя и гнев, жалость и страдания, отравляющая близость других людей…
– В мои обязанности, – сказал Э-дю-Ка, – входило исполнение приговоров. Мне это не нравилось, но кто-то ведь должен заниматься такими вещами. И я всю жизнь следовал приказам. Был один кадет, он напал на старшего по званию. Офицер поимел его девчонку вроде… или просто делал ей авансы, неважно. Кадет не должен был кидаться на него. Каким бы ни был повод, младший офицер не может просто так взять и ударить старшего! Они вместе выпивали. Кадет напоил лейтенанта как следует, а потом сломал ему ноги вольфрамовой штангой. Потом, ты не поверишь, офицер весь извёлся от раскаяния. Сказал – не стоило ему трогать чужую подружку. Но это не имеет значения. Кадета надо было наказать. Он хорошо принял наказание, он знал правила. И вот я как раз об этом! Мы не обязаны любить друг друга или всё, что нас окружает. Но нам приходится с этим жить, и значит, у нас должны быть правила. Луон это понимает. Давиде тоже, хотя у него трудный характер. Но он хотя бы понимает. Марит… вот это сложная проблема.
– Ты так и не рассказал, как попал сюда, – заметил Жак.
Э-дю-Ка слабо улыбнулся.
– Я казнил кадета, – сказал он. – За избиение офицера. За сломанные ноги офицера! В уставе всё прописано чётко, и я поступил по уставу – кадет был казнён. Только потом выяснилось, что он заблаговременно подал в отставку из Ополчения. Прошение удовлетворили, хотя уведомление об этом задержалось из-за спам-шторма. Я не знал! Откуда мне было знать? Но меня это не спасло. Я его убил, думая, что он подчиняется военно-гражданским законам. Но оказалось, что в тот момент, когда я привёл приговор в исполнение, он был уже не военно-гражданским, а обычным гражданским. Я заявил о своём неведении. В суде моё ходатайство приняли к рассмотрению, но факт есть факт. Я убил гражданского. И вот я здесь.
Буры остановились один за другим. Через несколько секунд должны были появиться Давиде, Мо и Луон. Тогда, подумал Жак, всё и случится.
– Жак, – продолжал Э-дю-Ка, – кажется, ты понимаешь, что я тебе говорю. Верно? Я побеседовал с Гордием некоторое время назад, и он сказал, что тебя приговорили за политические преступления. Мы так и думали, конечно. Да? И вот… я просто хотел сказать, что понимаю тех, кто сопротивляется Улановым. Ну конечно, я их понимаю! Я уважаю желание противоречить властям. Я только хочу сказать – не здесь. Ага? И не сейчас. Знаю, Марит мутит тут воду, но ты лучше слушай меня. Выживи, вернись на просторы Системы – и занимайся своей политической, э-э-э, агитацией сколько душе угодно… идёт?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?