Читать книгу "Дневник отца Антихриста"
Человек в среднем
Средний человек
Среднестатистический человек ест, пьёт, спит, говорит, о чём-то постоянно думает, строит планы на будущее, совокупляется, испражняется, зарабатывает себе на жизнь, периодически болеет, скрашивает годы своей жизни просмотром телевизора или праздниками, растит новое поколение, которое придёт ему на замену, – в общем, делает всё то, что ему предписано и что он в состоянии делать в соответствии со своей физиологией.
Средний человек ради комфорта придерживается тех правил и норм, которые приняты в его среде обитания, но всегда разрешает лично себе какие-то отклонения. Установленные нормы, конечно же, дисциплинируют среднего человека, но делают его лицемером и ханжой. В минуты опасности или стресса он приобретает свою истинную сущность – животного из класса млекопитающих.
Средний человек из поколения в поколение проходит одни и те же стадии вживания в мир, роста и увядания, но каждый раз надеется на чудо.
Средний человек считает идущее ему на смену поколение ущербным, дебильным и безответственным. И так из поколения в поколение.
Средний человек мнит себя Богом, постоянно принимая то или иное решение, распоряжаясь чем-то или кем-то, казня и милуя, но в любой момент эту вольницу Кто-то может пресечь. И тогда средний человек становится объектом траурного ритуала.
Средний человек тешит себя надеждой, что после смерти что-то есть. Может быть, и есть, но там он уже не будет человеком.
Каждый средний человек не считает себя средним человеком.
У среднего человека запросы всегда выше среднего.
Средний человек добр, когда сыт, здоров и одет.
О чём бы средний человек ни говорил, он говорит о самом себе. Он постоянно думает о себе, а если и о другом, то как оно соотносится с ним.
Средний человек переполнен чувством собственной важности. Так как все переполнены этим чувством, то между людьми неизбежны конфликты.
Средний человек всё оценивает в своей жизни исходя не из длительного периода времени, а из сиюминутного состояния, поэтому в мире существуют зависть, месть и ностальгия.
Мозг среднего человека – это орган постоянного самооправдания.
Средний человек считает себя центром Вселенной, но винит в своих бедах, неудачах и болезнях не себя, а окружающих. Эгоцентризм среднего человека порождает антропоцентризм всего человечества.
Единственное, что разделяет средних людей друг от друга, – это пол.
Средний мужчина
Рост среднестатистического мужчины 1 метр 72 сантиметра, но он всегда считает себя выше.
У среднего мужчины есть половой член длиной в среднем 15 сантиметров, но, по его словам, он значительно больше. Мужчины, в отличие от женщин, свой детородный орган называют достоинством.
Средний мужчина в среднем гомосексуалист. Хотя бы потому, что искренне и самозабвенно любит и лелеет своё мужское достоинство и проявляет ревнивый интерес к чужому.
С ослаблением потенции средний мужчина становится сентиментальнее и слезливее.
Средний мужчина радует себя онанизмом, женат, имеет в среднем двух детей, работает ради семьи. Последнее даёт ему повод для ревности и прочих семейных разборок. Он считает себя главой семьи, но периодически поддаётся женщинам, чтобы уйти от ответственности.
Средний мужчина воображает себя красивым и сексуальным – то есть неотразимым.
Среднему мужчине знакомство с женщиной без сексуальной перспективы неинтересно. После секса женщина ему тоже становится неинтересной. Поэтому каждую женщину он считает шлюхой.
Средний мужчина больше делает вид, что любит женский пол, чем на самом деле его любит, а чтобы его не заподозрили в этом, добросовестно клюёт на женские приманки.
В каждой женщине средний мужчина ищет суррогат матери, но женщины не спешат усыновлять мужчин.
Средний мужчина легко прощает себе лысину, большой живот, признаки импотенции и прочие возрастные наслоения.
Средний мужчина считает женщину, с которой спит и которая его кормит, своей собственностью.
Средний мужчина считает себя в интеллектуальном плане выше женщины и благодарен истории за то, что она ставит женщину на второй план.
Средняя женщина
У среднестатистической женщины есть грудь и другие способы воздействия на мужчин.
Средняя женщина никогда не признавала и не признает превосходство мужчин. Главное её устремление – подчинить их. Основные средства в борьбе с мужчинами – слёзы и дети.
Средняя женщина считает мужчин неблагодарными, лживыми и слабыми существами. Распознав его слабые места, она пользуется своими знаниями виртуозно.
Средняя женщина всегда стремится к тому, чтобы мужчина чувствовал себя виноватым перед ней.
Средняя женщина никогда не довольна своей внешностью.
Средняя женщина одевается так, чтобы максимально привлечь мужчин.
Средняя женщина когда говорит «нет», то это чаще всего означает «да», и в этом она не видит логического противоречия.
Чем средняя женщина старше, тем она расчётливее и стервознее.
Средняя женщина всегда относится к другим женщинам с подозрением, потому что все женщины живут в состоянии заговора против мужчин и друг против друга.
Средний писатель
Среднестатистический писатель – это мужчина. Он компенсирует отсутствие брутальности умением переносить на бумагу своё воображение.
Если писатель оказывается женщиной, то в писательстве она видит способ сравняться с мужчинами.
Средний писатель в среднем алкоголик.
Судьба у среднего писателя обычна, без надрывов, страстей и душевных терзаний, он мало чем отличается от остальной массы людей.
Средний писатель считает себя гениальным, а если и говорит, что он не гений, то в надежде, что с ним будут спорить.
Средний писатель считает события в своей жизни и свои чувства исключительными, поэтому смотрит на человечество с сожалением.
Средний писатель не любит семью, его заедает быт, ему всегда хочется свободы, но когда перед ним открываются двери, ведущие к свободе, он остаётся внутри.
Средний писатель считает себя вправе спорить с Богом.
У среднего писателя пороков – выше среднего, он гораздо сильнее развращён, чем его герои.
Внешность у среднего писателя всегда средняя, во всяком случае, менее выразительна, чем у его героев.
Среднему писателю кажется, что с выходом книги его жизнь преобразится, что люди станут его почитать за божество, а окружающие женщины будут предлагать ему сделать минет. Когда этого не происходит, он начинает готовить следующую книгу.
Средний писатель других средних писателей считает говном.
Средний писатель всегда считает, что его недооценивают.
Средний писатель не любит редакторов, считая, что своим вмешательством они усредняют его гениальные тексты.
Средний писатель на любую критику отвечает, что это зависть.
Средний писатель любит, когда критикуют других писателей.
Найти путь к сердцу среднего писателя очень легко: достаточно похвалить его творчество и что-нибудь процитировать по памяти, пусть даже не совсем точно.
Средний писатель предпочитает не самому знакомиться, а чтобы с ним знакомились.
Средний писатель стремится к званиям и титулам, говоря, что не это главное. Он любит жаловаться, что слава – тяжёлая ноша.
Средний писатель считает себя учителем человечества, поэтому в быту мелочен, эгоистичен, жаден и вреден.
От издателя
При разговоре с Ксенией я выразил сомнение, что текст «Человек в среднем», тем более, «Средний писатель», написал молодой человек, ведущий замкнутый образ жизни и работающий в «закутке» ремонтной мастерской.
– Вы просто не знаете его, – ответила Ксения. – К тому же замкнутые люди более восприимчивы и склонны к фантазиям… А в институте Гриша был совсем не замкнут. Однажды он что-то писал в перерыве между занятиями и к нему подошёл студент с его курса. «Ты тоже, бедняга, роман пишешь?» – спросил он Гришу. Они подружились, вместе ходили в какое-то литобъединение, не пропускали ни одной встречи с заезжими и местными писателями.
– А есть ли у Григория какие-либо ещё рассказы или тексты помимо дневника?
– Он ещё в школе писал, иногда даже на уроках. Однажды Андрей вытащил у него тетрадку, когда его не было, и стал читать вслух. Это была повесть о кругосветном путешествии двух друзей на катамаране «Романтик»; до сих пор помню её название – «Романтики с «Романтика». Эти друзья попали к каннибалам, совершили «патриархальную» революцию в стране амазонок, познакомились с двумя туземками… Интересно было написано. Над ним долго потом подшучивали, особенно про амазонок и туземок… Он очень переживал, что так бесцеремонно… Как потом узнала, тетрадку он сжёг.
– Ну а другое что-то осталось?
– Да, есть кое-что.
– Было бы интересно посмотреть.
– Ни одной законченной вещи у него нет – нечего смотреть. Некоторые даже обрываются на полуслове.
– О чём там? Скажите хотя бы в общем.
– Это похоже на сны… Или на бред… Кстати, в «Человеке в среднем» у него осталась рукопись «Средний актёр». Ведь он же ещё в театральную студию ходил, даже в спектаклях играл. В рукописи живого места нет – всё исчёркано… Ему нравилось, что актёр может легально проживать другие жизни… Он сам забраковал этот текст… Думаю, в рассказах он более искренен и точен, чем в своём дневнике. Но ни рассказы, ни дневник не отражают его полностью. Это всего лишь покрывало, под которым угадываются какие-то предметы, какой-то скрытый тайный мир, нагромождение чего-то.
– А какие книги он читал?
– Он очень много читал. Может быть, слишком много. Мне даже иногда казалось, что не он пожирал книги, а они его. Они питались его чистотой, добротой, наивностью, доверчивостью, давая взамен какую-то муть, порождая цинизм или в лучшем случае иллюзии. Мао когда-то сказал: «Книги читать вредно».
Дата.
Когда в нашей мастерской появился Андрей, мне это сразу показалось подозрительным. Я знал, что он работает (или служит) в каких-то спецорганах, и его приход сразу же связал с аппаратом. Тем более что после школы мы виделись раза два или три, а в школе дружили лишь в рамках класса. Впрочем, когда-то сидели даже за одной партой… Во мне ещё остались какие-то внешние юношеские черты, ко мне на улице даже обращаются «парень», он же стал по-настоящему взрослым мужиком. То ли гены у него такие, то ли характер службы сказался. У него всегда была какая-то своя жизнь, вне класса он был мне не известен. У него даже друзья были из другой школы. Я догадался, зачем он появился, поэтому не впал в щенячью радость и старался воспринимать его слова и эмоции, как мне показалось, вполне трезво и критично. Но, видимо, не зря его где-то обучали чему-то специальному. Лишь около двери своей квартиры я понял, что поступил совсем не трезво, пригласив Андрея в гости. Даже не понял, как это произошло, но назад пути уже не было.
Он оказался вполне осведомлённым о моей жизни. «К тебе Лебедева приходит, – между прочим сообщил он мне. – Это хорошо. А то уж я думал, что ты голубой. А я их терпеть не могу». Я мысленно обложил его матом и сделал вид, что мы с Ксенией действительно занимаемся сексом.
К счастью, у меня выработалась привычка перед уходом из дома прятать аппарат и дневник. Но ведь он из спецорганов, поэтому я постарался быть ещё трезвее. В холодильнике у меня были Ксенины котлеты и пирожки, а коньяк мы принесли с собой. «Она сегодня не придёт?» – спросил Андрей. «Не каждый же день», – отшутился я двусмысленно. «Правильно, отдыхать надо», – согласился Андрей.
Излишнего любопытства он не проявлял, поэтому я несколько успокоился. Часа полтора, наверное, просидели на кухне, с теплом вспоминая школьные годы, одноклассников. «У нас в классе и пострашнее были», – заметил он, имея в виду Ксению. В комплиментах он явно не силён. Да он всегда был бесцеремонный! Любил в присутствии девчонок напевать как бы про себя:
А-а, крокодилы, бегемоты.
А-а, обезьяны, кашалоты…
или цитировать Пушкина:
…Люблю их ножки; только вряд
Найдёте вы в России целой
Три пары стройных женских ног.
Ах! долго я забыть не мог
Две ножки…
Где-то после третьей рюмки Андрей признался, что стал первым мужчиной у Лены, которой я даже не решился открыто признаться в любви, что она «сама начала», что он мог делать с ней всё, что хочет, и что он задыхался от запаха её волос. «Экий лирик, – подумал я. – Может быть, он ещё и стихи пишет?» Конечно, я догадывался об их отношениях, но вот только теперь узнал всё наверняка. Ну и что? Любовь прошла, а Андрей в судьбе Лены не продолжился.
По его лицу было видно, что он доволен тем, какую реакцию во мне вызвало его признание. «Вот ты сейчас стал, как в школе, – вдруг сказал он, – такое же выражение лица. Немного обиженное». «У меня всегда такое выражение, когда я о чём-то задумываюсь», – ответил я. «Ты, кстати, многим девчонкам нравился, но их отпугивала твоя недоступность, замкнутость. Мне всегда очень хотелось быть на твоём месте, в твоей шкуре…» Я совершенно не ревновал Лену ни тогда, когда лишь предполагал, ни, тем более, сейчас. Просто я очень живо и чётко вспомнил ту звёздную безлунную тёплую ночь на туристическом слёте на Холодных озёрах перед выпускными экзаменами…
Мне не терпится выплеснуться о том, что произошло дальше у нас с Андреем, но и о той ночи, когда для меня остановилось время, не могу сейчас не сказать. Это была особенная ночь.
…После ужина мы сидели у костра. Наш физрук, которого мы панибратски называли Олег (он был не намного старше нас), задушевно пел под гитару:
Где-то багульник на сопках цветёт,
Сосны вонзаются в небо.
Знаю, что где-то давно меня ждёт
Край, где ни разу я не был…
Мы все заворожённо смотрели на пламя костра, на искры, улетающие высоко в небо, к звёздам, перебирая, как струны, свои чувства и мысли. Мы все мечтали о крае, в котором ещё не были. Мы все представляли, что нас ждёт нечто такое, от чего замирало сердце… И вдруг громкий, протяжный звук струны, долго затухающий: это Лена и Андрей одновременно поднялись и медленно скрылись в темноте, в тайнике ночного леса. У меня не ревность, не зависть и не грусть. Для меня словно будущее приоткрылось. Я почувствовал другое время, его запахи, звуки и плотность. Небо будет такое же, но я уже буду другим под этим небом. Каким – я не знал. Как не знал тогда, что через несколько лет не станет нашего физрука: он заболеет раком и повесится в школе под лестницей на первом этаже. Но голос его до сих пор звучит во мне… Я не знал ничего. Я чувствовал себя запаянным в стекло, в какой-то прозрачный конус, который и открывал мне вечность, и защищал от неё.
Всю ночь я тогда просидел у костра. Все уже разошлись, и я остался один. И время остановилось. Я ни о чём не думал и не мечтал: просто неподвижно смотрел на догорающий костёр, на мерцающие угольки, как вспыхивали вокруг них и исчезали мягкие, шёлковые язычки огня. Может быть, именно в это время писалась моя Книга жизни или вносились какие-то изменения в неё. Я впитывал в себя мир. Та ночь стала очень важной для меня. Почему-то одну её и запомнил.
У прошлого очень цепкие руки. Вдруг раз – и всплывает в памяти что-то или кто-то, и начинает втягивать в себя. Вроде бы приятные и добрые воспоминания, но сила хватки беспокоит.
От издателя
– Гриша не знает, но в ту ночь я тоже не спала, – прокомментировала Ксения эту запись в дневнике, – она тоже стала для меня особенной. Я лежала в палатке головой к выходу и смотрела на него. Тогда я уже научилась смотреть так, чтобы он не чувствовал… Я слышала, как вернулись Андрей с Леной, как они влезли в крайнюю палатку. Там у них всё и произошло… «Ну а ты что же?» – мысленно подталкивала я Гришу. Мне искренне хотелось, чтобы в палатке с Леной был он. Тогда бы, возможно, вся жизнь у него сложилась по-другому. Но он был где-то далеко, в своих сферах. Время, наверное, для него ещё не подошло. В нём дремала какая-то сила, но ещё не распустившаяся, очень ранимая. Казалось, не хватит и целой человеческой жизни, чтобы раскрыться… Вернее, казалось, что жизнь будет бесконечной… И для меня тоже приоткрылось будущее. Конкретных картинок, образов, конечно, не было, я просто ощутила нас вместе, вдвоём. И я знала, что это ощущение не обманывает. Это было и сладко, и тревожно… Может быть, именно тогда был подписан приговор и Грише, и мне… Вы ведь уже прочитали дневник, так что понимаете меня.
– В чём выражалась сила Григория?
– Трудно сказать словами… Он был… как плотно сжатый бутон удивительного цветка. Если кого-то можно было ассоциировать с личинками, куколками или там головастиками, то он был именно бутоном.
– Как я понял, после школы вы не виделись много лет, хотя жили неподалёку друг от друга, и вы не искали с ним встречи.
– Я ждала, причём уверенность моя только крепла. Я надеялась на случайность, которая обязательно должна была произойти.
– Ну и как вы считаете, бутон раскрылся?
– Будущее покажет. История всё расставит по своим местам..
«Ты, вообще, странно себя вёл в школе: девчонок боялся, краснел часто, – сообщил мне Андрей. – Извини, но я действительно считал тебя педиком. Но потом понял, что ошибался. Как говорится, в порочащих связях замечен не был». «Это ты на своей работе понял? – язвительно спросил я. – «Пробил» меня? Досье изучал?» Андрей весело засмеялся и сказал, что такими мелочами их ведомство не занимается. И после этого предложил на посошок. Я тоже повеселел, потому что его присутствие стало меня тяготить.
То ли коньяк подействовал, то ли обида за «педика», то ли захотелось отомстить ему за Лену (он ведь прекрасно знал, что я её любил тогда; мог бы и не рассказывать о запахе её волос), я решился на поступок, который не должен был совершать. Перед уходом Андрей зашёл в туалет, а я достал аппарат и положил в задний карман брюк, чтобы был под рукой. И когда за гостем закрыл входную дверь, направил в её сторону аппарат, который, кажется, включил на полную мощность. «Дверь-то железная, толстая, – подумал я в своё оправдание. – Да и он уже отошёл».
Я не раз представлял, как задействую аппарат в каком-нибудь людном месте, например, в переполненном автобусе, а ещё лучше – на пляже. Внутренне смеялся, но дальше фантазий дело не шло. Я вообще не выносил аппарат из дома, ведь за ним, как тот сказал, охотятся, ведь мне доверили его сохранить. Для чего и для кого сохранить, я не знал, но ответственность, подкреплённую опасностью, вполне чувствовал. А тут вдруг решил пошутить. И с кем?!
И только я шутливо подумал, что Андрей сейчас кого-нибудь изнасилует, если, конечно, излучение достало его (меня-то оно явно задело, я уже начал раздеваться), как вдруг зазвонил телефон. Это был Андрей. Стало не по себе, холодок прошёл по голове и, показалось, выморозил мне волосы. Отвечать не хотелось, но это выглядело бы в его глазах очень подозрительно. Я, так сказать, опять стал трезво рассуждать. Я ожидал всего, но то, что услышал, меня повергло в шок. Я даже сначала не понял, что это был действительно его голос. Хрипло, полушёпотом, с напором и с паузами между словами Андрей произнёс в трубку: «Назаров, я хочу, чтобы твой х… был в моей ж…» До меня сначала не совсем дошло, кто в чьей. Я начал заикаться, пытался успокоить его, даже попробовал шутить, но он всё чётко повторил ещё раз. Уже не заикаясь и вполне серьёзно, я сказал: «Андрей, тебе надо проспаться». «Открой дверь, – услышал в ответ. – Я стою перед дверью». Заглянув в «глазок», я обомлел: он действительно стоял у двери, причём в трусах, а брюки держал в руках. Лестничная площадка ярко освещалась, я испугался, что его увидят соседи, и открыл дверь. Андрей виновато улыбнулся и обескураженно произнёс: «А я уже разделся». «Проходи скорее!» – прошипел я и вдёрнул его внутрь.
Лично у меня сексуальное возбуждение пропало начисто, чего не сказал бы об Андрее. Он был просто одержим. Через несколько секунд он уже был абсолютно голый и начал срывать одежду с меня, не давая мне даже слова сказать. Я интуитивно отодвигался от него, а он приказал: «Трахай!» Боязливо приблизился к нему. Я ничего не чувствовал, кроме страха и омерзения, а он так неистово тёрся об меня, что я невольно вспомнил кошку из своего детства, у которой была течка и та с каким-то остервенением тёрлась попой об пол и жалобно взывала кому-то в пустоту. Помню до сих пор её глаза, наполненные страданием и мольбой. «Как ей помочь?» – спросил я у мамы. «Никак, – ответила она, – кот ей нужен»… Я не видел глаза Андрея, но понимал, что в них тоже страдание, и виной этому был мой необдуманный поступок. Я сострадал ему, как той кошке, нашей семейной пушистой любимице. Мне искренне хотелось помочь ему, наплевав на какие-то свои убеждения, на какие-то условности, но тщетно. «Теперь он подумает, что я импотент», – обречённо подумал я… Он пытался стимулировать меня руками, ртом, причём в таком неистовом темпе, что меня словно парализовало. И когда, поняв бесполезность своих усилий, он затих, успокоился, взял себя в руки, я испытал такое облегчение, как будто именно меня отпустил этот нестерпимый зуд. «Понимаешь, – сказал он, тяжело дыша, – у меня там… эрогенная зона… Что-то вдруг произошло… Это выше человеческих сил». «Я понимаю», – ответил я. «Назаров, выполни мою просьбу, помассируй меня пальчиком. Не бойся, там чисто… Пожалуйста!» Такой просьбе я даже обрадовался, она избавляла меня в какой-то степени от комплекса вины.
В самом дурном и извращённом сне я не мог себе этого представить, но мне не было стыдно. В данной ситуации это казалось вполне приемлемым и даже необходимым. Он лежал передо мной, как ребёнок, которому я словно пел колыбельную, убаюкивал.
Наверное, минут десять я массировал, не без интереса путешествуя по его внутренности (я ведь всё-таки эротонавт), пока не понял, что Андрея отпустило. Он был мне так благодарен, что вдруг доверительно сообщил, что я нахожусь в некоем секретном списке, который составил их штатный астролог-экстрасенс и которому моя фамилия… привиделась в каком-то сеансе ясновидения: мол, во мне скрыта угроза чуть ли не всему человечеству. Но никто в отделе к этому серьёзно не относится.
– За мной следят, что ли? – спросил я.
– Нет, команды такой не было, да теперь и не будет… В этом списке есть, кстати, и Лебедева… Мы сначала ломали голову, что бы это могло значить, но когда тот самый экстрасенс погиб и последним, с кем он общался, был ты, стало всё понятно.
– Это который под машину попал около нашей мастерской?!
– Тот самый… Он предвидел свою смерть, свои последние минуты, увидел тебя рядом со своей смертью и воспринял тебя как угрозу… Он, оказывается, действительно видел… Главное, не бери в голову. И вообще, лучше забудь, что я тебе сказал.
– А причём здесь Лебедева?
– Он, наверное, увидел её рядом с тобой.
Мне показалось, что Андрей о чём-то недоговаривает… Да и экстрасенс очень странный: всучил этот аппарат и фактически заложил органам. Хотя очень своеобразно заложил.
– А что это за телефон у него был? Какой-то странно тяжёлый…
– В нём была свинцовая пластина. У него много было разных амулетов.
В ответ я уже было хотел поделиться своими тайнами (после всего произошедшего я почувствовал себя и Андрея близкими людьми, участниками тайного союза), как вдруг он мгновенно переменился.
– Кто там у тебя на лоджии? – вдруг грозно спросил он.
От неожиданности я что-то промычал в ответ. Андрей резко вскочил и кинулся к балконной двери. Потом заглянул в ванную, в кладовку, за углы мебели. Попытался сдвинуть диван.
– Почему он такой тяжёлый? Кто в нём? – грубо спросил он.
– А кто в нём может быть? – растерянно пробормотал я и кашлянул.
– Кому ты сигнал подаёшь?
Мне стало неуютно, как в чужом доме. Андрей сопровождал каждый мой взгляд, и из-за этого я стал вести себя неестественно, что вызвало в нём ещё большее подозрение.
– Ты очень странно себя ведёшь, – сказал он.
– Потому что ты очень странно на меня смотришь.
Андрей поднял указательный палец вверх, и мы, наверное, с минуту к чему-то прислушивались. «Показалось», – успокоил он меня. Но атмосферы доверительности между нами уже не было, хотя мы оба были ещё не одеты.
Перед уходом Андрей очень серьёзно предупредил, чтобы всё произошедшее осталось строго только между нами. Я тоже серьёзно заверил его в этом, хотя чувствовал, что глаза мои бегают, как бы выдавая мою неискренность (я вдруг вспомнил о дневнике). Но я был совершенно искренен, а дневник включал в понятие «между нами». Усмехнувшись, Андрей произнёс: «Тебя оправдывает лишь то, что я сам, по своей воле искал с тобой встречи».
…Неужели на лоджии был он? Он меня спас или подставил? Что за странный секретный список? Куда меня втянули? Зачем я взял этот чёртов аппарат? Зачем Андрей искал со мной встречи?
Дата.
Опять хотел удивить Ксению вопросом: «Ты ощущаешь за собой слежку?» Но на этот раз удивила она меня:
– Я ощущаю не слежку, а присутствие кого-то рядом.
– Может быть, это ангел-хранитель?
– Нет, это просто ощущение, что нас кто-то ведёт по жизни. Ощущение судьбы.
Я не стал дальше развивать эту тему.
Дата.
Меня озаботили слова Андрея об эрогенных зонах, и я целенаправленно стал исследовать себя на этот предмет, предварительно «зарядившись». Больше всего волновал вопрос, есть ли у меня эта самая зона там, где она была у Андрея. Мне пришлось проделать ту же операцию, что я опробовал на нём. Пальцем проник себе вовнутрь, но испытал лишь неприятные, и даже болезненные ощущения. Попробовал помассировать себя чуть глубже с помощью карандаша – те же некомфортные ощущения. То есть эрогенных зон внутри себя не обнаружил, что меня успокоило. Озадачило лишь то, что и палец, и карандаш пахли, а у Андрея действительно всё было чисто, как… у ангела…
Ни в мочках ушей, ни на коже головы, ни под мышками, ни на ступнях и нигде либо ещё я никаких зон не обнаружил, но когда случайно задел соски, охватила такая волна блаженства, произошёл такой прилив сексуальной энергии, что чуть не потерял сознание. Так я обнаружил у себя ещё один источник наслаждения. Стоит лишь легко коснуться сосков, и сразу приходишь в полную боевую готовность. Странно, как я раньше этого не знал? Или это действие аппарата?.. Вспомнил, как Андрей в школе развлекался, больно сжимая у меня и у других пацанов соски, когда они у нас вдруг набухли. Однажды мы с ним чуть не подрались из-за этого… Сама по себе эта мгновенно срабатывающая связь «низа» и «верха» удивительна, но ещё более удивило другое: реакция от прикосновения к левому соску мягче, нежнее, а вот правый действует как бы в другом регистре – более жёстко. При одновременном касании эффект многократно усиливался. Жаль, что у меня не три руки… Удивления продолжились, когда обнаружил, что прикосновения к разным точкам сосков дают свой неповторимый эффект. Это похоже на игру на своеобразном инструменте, на котором можно извлекать всевозможные мелодии. Зачем такая изощрённая утончённость? Я увлёкся так, что посвятил «композиторскому искусству» несколько часов, даже не заметив, как прошло время. Часы эротического блаженства… Чтобы произошла разрядка, не надо было тупо и неэстетично онанировать. Я наконец-то достиг Гармонии, Соединения, того самого магнетизма! Это мне показалось настолько важным, что наутро я не пошёл на работу.
Звонил Иван, потом шеф. Шеф даже угрожать начал. После этого наша мастерская стала для меня, как выплюнутая слюна: обратного хода нет.
Дата.
Поймал себя на мысли, что больше не хочется писать о своих эротических эмоциях и путешествиях. Они по-прежнему приятны и увлекательны, но писать об этом почему-то неприятно. Думаю, и читать тоже. Бумага всё стерпит, но письменная речь не приемлет некоторых тем, которые вполне приемлемы в разговорной речи, в семейном общении или во внутреннем монологе. Телесное противится перенесению в словесное воплощение на бумаге. А может быть, письменная речь противится этому. Мы с лёгкостью, прилюдно, при детях произносим некоторые слова, но написанные – они становятся отвратительной пошлостью. Наши предки были также похотливы и любвеобильны, но письменные свидетельства об их жизни «облагородили» их, прикрыли от нас фиговым листом.
Самые светлые и приятные телесные эмоции – не для реалистической литературы. Лишь абстракция адекватна им. Или такие жанры искусства, как музыка, танец… или живопись в какой-то мере. Мы так и не легализовали до конца интимную сферу, физиология вступает в противоречие с искусством. Все попытки их объединить в конце концов заходят в тупик. Тело – это наш внутренний греховный мир. Мы телеснозависимы и телеснозавистливы. Оказывается, есть вещи, которые нельзя обнажать, обнародовать. При стороннем взгляде они мгновенно теряют свой аромат и красоту, свет для них смертелен. Тот, кто прорвёт эту завесу, продвинет человечество вперёд в своём развитии, вернёт его к утраченному раю – но уже на другом уровне.
